Закрытый пансион Шэйди Хилл

Приятной неожиданностью для Хао стал тот факт, что Гонук оказался прав – Джиун действительно его классный, и он же учитель математики. Правда, последнее немного напрягло, учитывая, что Чжан не в самых лучших отношениях с этим непростым предметом, но, похоже, и с этим придётся что-то делать. Юноша не знает почему, но подводить и разочаровывать учителя Кима совершенно не хотелось, что странно, поскольку Хао не испытывал такого чувства по отношению ко взрослым со времён младшей школы. То, что Джиун профессионал своего дела стало понятно ещё с самого начала урока, и не то чтобы Чжан сомневался в этом... Поразило его кое-что другое – чрезвычайно повышенный уровень интереса новых одноклассников к предмету. Обычно математика, мягко говоря, не самая популярная среди учеников наука, но здесь всё по-другому. Мальчишки все, как один, внимательно слушали молодого профессора, когда тот объяснял тему, тянули руки, просясь к доске, задавали интересующие их вопросы, и, пожалуй, это был самый продуктивный, при этом совершенно не напряжённый урок математики, который Хао когда-либо посещал в своей жизни. Юноша со своими скудными знаниями уже в который раз почувствовал себя как не в своей тарелке, хотя внимал каждому слову учителя Кима, стараясь не отставать от сверстников. Пусть Чжан и понял тему только частично (сказывались прогуленные занятия в его предыдущих школах), но он уже мог точно сказать, что метод объяснения у Джиуна доходчивый и простой. Возможно, именно поэтому ученики так уважают и любят его. Вместе с этим у Хао возникают и менее весёлые мысли – таким, как он, в Шэйди Хилл не место. Ещё вчера Пак Гонук рассказал, что сюда попасть нелегко. Большинство воспитанников пансиона не просто отпрыски богачей, а смышлённые отпрыски богачей, что оказывает ещё большее давление. Тэрэ, который половину урока прятался за учебником, сперва успокоил его (Хао даже начало казаться, что в своей нелюбви к математике он не одинок), но, как выяснилось позже, у Кима попросту не было настроения – у доски он поработал без проблем. Рыжеволосый картинно отворачивался от Чжана всякий раз, когда их взгляды сталкивались, словно на что-то злился. Такая реакция сбивала с толку, ведь они совсем друг друга не знают. Что касается главной выскочки класса, Сон Ханбина, то он вёл себя непривычно тихо, но безупречно выполнял все задания. Видимо, стычка на заднем дворе сильно ударила по его самолюбию, но, если честно, именно сейчас, в таком состоянии, он привлекал внимание Хао куда больше, и юноша, сам того не замечая, буквально пялился на этого заносчивого, манипулятивного, но чертовски красивого парня. Почему Чжан вообще продолжает думать о нём в таком ключе? Он сам не может ответить на этот вопрос, но взгляд магнетическим образом приковывается к тому, как колпачок шариковой ручки снова и снова прижимается к чужим тонким губам, а ладонь, подпиравшая щеку, оставляет после себя розовый отпечаток. Его кожа настолько чувствительна?.. – Ученик Чжан, – голос Джиуна очень вовремя выводит Хао из странных мыслей. Юноша немного растерянно смотрит на старшего, очень сильно надеясь на то, что его не вызовут к доске. И, вероятно, учитель Ким умеет читать мысли, либо же решает сжалиться над ним в первый день, поэтому просто спрашивает: – У Вас какие-то вопросы по теме? Чжан сперва мотает головой, а потом на всякий случай осторожно добавляет: – Всё предельно ясно, учитель Ким.... – Джиун мягко улыбается уголками губ, и Хао дарит ответную улыбку. Это какое-то чудо, но стоит лишь увидеть учителя Кима, и душа Чжана исцеляется, а мысли о плохом сами покидают его. Нет, он не воображает, а ясно видит – взгляд Джиуна на него разительно отличается от того, как тот смотрит на других своих учеников. – Вы восхитительны. То есть... то, как Вы объясняете, впечатляет. По кабинету пробегает волна тихих смешков, а Хао прикусывает язык и смотрит в свой пустой бланк ответов по заданному тесту. Наверное, это было лишнее, но сам учитель Ким, очевидно, думает иначе. Улыбка на его благородном лице становится шире: – Благодарю. Надеюсь, и другие преподаватели пансиона произведут на Вас такое же впечатление. Честно говоря, Чжан на это надеется тоже, как и на то, что его терпения будет достаточно, чтобы не разбить мордашку Рики, который то и делает, что косо поглядывает в его сторону в течение всего урока. Стоит ли говорить о том, что среди новых одноклассников Хао больше всего удивил именно Шен? Кто бы мог подумать, что этот противный хулиган настолько хорош в математике? Блондин будто понимал эту науку на ментальном уровне, выполняя задания раньше всех и даже выпрашивая у Джиуна дополнительные для себя. И если поначалу о самом учителе Киме сложилось мнение, как о преподавателе, у которого нет любимчиков, то очень скоро Чжан с грустью подметил, что это не так. И как раз Рики Шен явно является одним из, если не самым главным фаворитом Джиуна. Дело не в том, что старший это как-то показывает, просто повышенная требовательность и серьёзность в его тоне всякий раз, когда он обращается к Рики, говорят сами за себя. – Ученик Шен, Вы уже всё сделали? – вот и сейчас учитель Ким со всей строгостью интересуется у отвлёкшегося юноши, но тот тут же показывает ему свой исписанный черновой лист и бланк с ответами: – Давно. Старший быстро пробегает глазами по листу, сверяя ответы, затем удовлетворённо хмыкает: – Всё верно. Молодец, Рики. От Хао не может скрыться то, как мгновенно вспыхивают кончики ушей блондина от похвалы. И несмотря на весь свой крутой холодный образ, Шен выглядит неловким подростком на фоне такого зрелого и мужественного Джиуна. Чжан оказался прав – учитель Ким очень гордится Рики, как учеником, о чём красноречиво свидетельствует едва уловимая, но крайне довольная улыбка на его лице, и, честно говоря, это вызывает нехорошее чувство ревности и зависти. Хао хочется, чтобы Джиун гордился им тоже. – Учитель Ким, я не совсем понимаю, как решить это уравнение. – озадаченно тянет Мэттью, обращая на себя внимание мужчины, который тут же спешит к его парте. Гювин, сидящий позади Рики, пользуется моментом и тычет заострённым грифелем карандаша в тощий зад друга, чтобы выклянчить ответы на тестовые задания. Шен шипит и вскидывается на него: – Сам решай! – орёт он шёпотом так, что слышит весь класс, за исключением, кажется, одного учителя Кима, который слишком увлечён объяснением решения уравнения для сосредоточенного Сока и совершенно не замечает драмы, разворачивающейся за спиной. Неожиданно звенит звонок, оповещающий об окончании урока. Все сдают свои работы и покидают кабинет, а Хао и Мэттью Джиун просит ненадолго задержаться. Пока Сок доканчивает задание, вызвавшее у него затруднение, Ким забирает у Чжана пустой лист, но, благо, не задаёт никаких вопросов касательно того, почему он так ничего и не решил. Вместо этого деликатно интересуется: – Ты уже подружился с кем-нибудь? Хао морщит нос, незаметно косясь в сторону Мэттью. Не хотелось бы, чтобы кто-то узнал о том, что они с Джиуном как-то связаны, особенно кто-то из той самой компашки. Но, вопреки опасениям, Сок, кажется, даже не слушает их, глубоко погрузившись в своё задание, о чём говорят сложенные буквой "о" губы и нахмуренные светлые брови. Чжан пожимает плечами и коротко отвечает: – Соседи по комнате вроде как неплохие ребята. – на самом деле он говорит так по большей степени для того, чтобы Джиун не переживал за него. Хао изначально не собирался заводить здесь друзей и к кому-то привязываться, да и сейчас у него нет этого в планах, но старшему знать об этом не следует. Джиун кивает и, кажется, хочет спросить о чём-то ещё, но его прерывает Мэттью: – Учитель Ким, я всё! Можете проверить меня? – Конечно, Мэттью... Школа – не самое подходящее место для личных бесед, и они оба хорошо это понимают. Джиун напоследок одаривает Чжана подбадривающим взглядом, на что последний быстро кланяется и покидает класс. За всё время, что Хао находится в здании пансиона, у него только сейчас появилась возможность рассмотреть всё как следует. Невооружённым глазом можно заметить, что средств на внутреннее обустройство не пожалели. Интерьер больше напоминает какой-нибудь музей, нежели среднестатистическое учебное заведение: стены украшают огромные картины в стиле ренессанс, вместо светильников рассеянного света, которые обычно используются в большинстве школ, здесь повсюду с высоких потолков свисают вычурные люстры, по периметру холла расположены мраморные колонны, а полы, по выбору цветовой гаммы напоминающие шахматную доску, устланы роскошным ковром. И, пожалуй, последнее поражает Чжана больше всего. Зачем в школе нужен ковёр, причём такой дорогущий? Можно только предполагать, сколько денег и времени уходит на уборку всего здания, но очевидно, что к этому здесь подходят со всей ответственностью – всё вокруг сияет и дышит чистотой. Учеников в школе при этом не так много – Хао вспоминаются слова Гонука об ограниченном количестве мест для учащихся, что объясняется высокими требованиями и престижем. Это ещё одна причина, по которой Чжану неуютно в новой школе. Наверное, ему потребуется время, чтобы привыкнуть к этой обстановке и не чувствовать себя так, словно он попал в другой мир. Отягощённый всякими мыслями, Хао бесцельно бредёт за основной массой ребят, догадываясь, что сейчас как раз время обеда. Заслышав запах еды, доносящийся из-за больших распахнутых настежь дверей, он вспоминает, что ничего не ел со вчерашнего вечера, и теперь желудок буквально скручивает от голода. Неожиданно сзади Чжана обнимают чьи-то загребущие руки, отчего он чуть не теряет равновесие: – Хао-хён! – Гонук лучезарно улыбается, повернув его к себе за плечи. – Как тебе у нас в пансионе? Я так хотел провести для тебя небольшую экскурсию и всё показать, но меня забрали на олимпиаду по физике. Ты наверняка уже освоился... – с сожалением в голосе говорит Пак, дуя губы, и между делом поправляет прядку на макушке Хао так легко и просто, словно они давние друзья. Не привыкший к такой заботе со стороны, Чжан немного смущён, но нельзя сказать, что ему неприятно. Напротив, Гонук не может не вызывать симпатию: как внешне, так и действиями, этот большой ребёнок напоминает ему плюшевого мишку. И, честно говоря, увидев уже знакомое лицо среди неприветливой толпы, Хао в душе даже немного обрадовался. Лёгкая улыбка сама овладевает его губами: – Ещё не успел. – хочется сказать, что времени помочь ему освоиться у Пака полно, потому что впереди целый совместный год обучения, но в последнюю секунду Чжан передумывает. Вместо того, чтобы на дружелюбие ответить тем же, он предпочитает глубоко зарыться в свой защитный панцирь безразличия, испугавшись эмоций, которые возникают при общении с этим светлым парнем. Хао непременно радует тот факт, что у людей нет способности читать мысли друг друга, иначе сердце могло бы не выдержать разочарования в этих ярких, как звёздное небо, глазах, если бы их обладатель узнал, о чём думает Хао прямо сейчас. – Правда? Тогда мы с Тэрэ-хёном позаботимся о тебе, – голос Гонука от воодушевления повышается на октаву, приобретая детский оттенок, а у Чжана в душе всё ещё какой-то горький осадок после первой встречи с Кимом. Он глубоко сомневается в том, что они смогут хотя бы поладить, как бы того не хотелось Паку, ведь характер у Тэрэ тоже явно не сахар. – Я совсем забыл... Нужно забрать классный журнал. Хао-хён, ты пока набери себе еды, – с этими словами Гонук вручает слегка рассеянному старшему непонятно откуда взявшийся пустой разнос. – Я мигом! Хао вздыхает, провожая взглядом убегающего Пака, а потом действительно принимается наполнять разнос едой. Между тем юноша замечает, что питание в столовой Шэйди Хилл тоже значительно отличается: здесь есть всё, что пожелает душа (или желудок?), от доступных фастфудов до варёных лобстеров. У Чжана аж глаза разбегаются, поэтому он быстро хватает пару хот-догов и первый попавшийся напиток, чтобы не задерживать очередь, и направляется к ближайшему свободному столику, но не успевает толком устроиться, как перед глазами вырастает Руи в сопровождении двоих незнакомых парней: – Ты занял моё место. – худощавый одноклассник нагло вскидывает бровь и вся его поза говорит о том, чтобы Хао немедленно убрался куда подальше. Юноше, конечно, не составило бы особого труда прогнать мажора и отстоять столик, но он не хочет привлекать внимание к своей скромной персоне, когда его и так предостаточно. Чжан забирает свою еду и молча перемещается к соседнему столику, тоже свободному, вот только спокойно пообедать сегодня, видимо, не судьба – стул из-под него с грохотом выбивают ногой, из-за чего он больно приземляется пятой точкой на жёсткий пол. Куанруи и его приспешники взирают на него сверху-вниз, и первый брезгливо морщит нос, складывая руки на груди: – Это тоже моё место. Здесь все места мои! И если тебе так будет яснее... – розововласый наклоняется к новенькому, ядовито шипя в лицо: – Для тебя тут нет места. Первостепенные смущение и растерянность моментально сменяются необъятной злобой вместе с волной смеха, пронëсшейся по всей столовой, и Хао не отдаёт отчёт собственным действиям, когда резко подрывается с места и одним движением впечатывает Руи в панорамное окно. Теперь свидетелям потасовки далеко не до смеха – наступает гробовая тишина. Слышно даже, как муха пролетает. Пальцы в одну секунду смыкаются вокруг хрупкой беззащитной шеи, затрудняя дыхание. Куанруи машинально приподнимается на мысочках, когда Чжан усиливает давление, оказываемое на горло. От былого высокомерия в раскосых глазах не осталось и капли – в них плещется страх напополам с паникой. – Я ведь по-хорошему предупреждал... – цедит Хао сквозь стиснутые зубы. – Что ко мне лезть не надо. Руи дёргается, слабо цепляясь пальцами за массивные запястья Чжана в бесполезной попытке вырваться, и едва разборчиво хрипит: – Отпусти... Да если Ханбин узнает... Куанруи звучит так нелепо, учитывая, что двое парней, которые были с ним, сейчас только и могут, что стоять в стороне с перекошенными от страха лицами. Что уж говорить о тех его друзьях, которых нет рядом в данный момент. – И что будет, если узнает? – усмехается Чжан, смотря в чужие глаза, полные слёз и ненависти. – Он примчится тебя спасать? Судя по тому, что никто из присутствующих не соизволяет даже попытаться разрешить ситуацию, Хао примерно догадывается, что Руи не пользуется таким уж большим авторитетом. То было другое дело, когда утром он проучил Ханбина за испорченные джинсы – ученики были в диком ужасе, а друзья стояли за него горой. Чжану становится немного жаль Куанруи, понимая насколько он всё-таки жалок. Наверное, его тоже стоило бы проучить, как следует, но Хао не станет этого делать – бить кого-то вроде Руи, всё равно что ударить девушку. Невозможно. Пальцы на покрасневшей шее медленно разжимаются и миниатюрное тело парня безвольно сползает вниз по стеклу. Руи заходится в надрывном кашле, потирая кожу, на которой точно останутся синяки. И только тогда двое сопровождавших его приятелей подбегают к нему, приводя в чувства. Хао хмыкает – если ему суждено иметь таких друзей, он предпочтёт не иметь их вовсе. Мгновениями ранее на него смотрели насмешливо, с издёвкой, а прямо сейчас во взорах собравшихся ужас и осуждение, словно перед ними зверь, а не человек. Ничего необычного. История раз за разом повторяет себя в каждой новой школе. Любой другой на месте Чжана, скорее всего, не выдержал бы всего давления, но с ним подобные ситуации происходили слишком часто, чтобы он со временем не научился сохранять холодный ум и равнодушие, когда это необходимо. Плюсом ко всему, Хао всё ещё жутко голоден, и уж точно не собирается пропускать обед из-за такой ерунды. Юноша разворачивается, чтобы занять своё место и нормально поесть, но в глазах внезапно темнеет, когда он больно прикладывается затылком о то же стекло, возле которого перед этим от недостатка кислорода задыхался Куанруи. От неприятной боли Чжан морщится, а когда зрение проясняется, может видеть кто перед ним – Сон Ханбин, на чьём лице чётко отражается чистая ярость, тяжело дышит, вцепившись в футболку на его груди. Видимо, зря Хао поспешил с выводами о значимости Руи для его товарищей... – Очень благородно с твоей стороны заступаться за друга, – веселье в тоне Чжана не соответствует напряжению, повисшему в воздухе. – Но ты немного опоздал. – Заткнись! – чужие руки сильнее давят на грудную клетку, усложняя дыхание. Идеальный образ Ханбина трещит по швам прямо на глазах, показывая его истинную личину. Конечно, для Хао эта его сущность стала понятна чуть раньше, но сейчас Сон даже не может скрыть её. – Только появился, а уже столько шуму наделал. Ты меня начинаешь порядком нервировать. Что ж, в этом он не солгал – Чжан просто физически ощущает исходящие от парня напротив вибрации ненависти и раздражения. Он знал, что притворного дружелюбия Ханбина надолго не хватит, но и ожидать того, что тот сдастся в первый же день, тоже не мог. И как Хао может упустить такую блестящую возможность лишний раз съязвить по этому поводу: – Это так вы встречаете новеньких? – он смотрит на пышущего гневом Сона сверху-вниз, мимолётно отмечая про себя, что тому приходится задирать голову, чтобы ровно смотреть ему в глаза, поскольку присутствует разница в росте в несколько незначительных сантиметров. Ханбин на секунду теряется, но быстро возвращает себе уверенность и силу – придвинувшись настолько тесно, что между телами практически не остаётся свободного пространства, выдыхает прямо в лицо Чжана, опаляя его щёки своим дыханием: – Новеньким следует знать своё место, а не лезть на рожон. На моё дружелюбие можешь не рассчитывать. Вроде бы Хао не так сильно ударился головой, но его мысли плывут немного не в ту сторону. Он винит во всём тот факт, что Ханбин находится слишком близко, и это мешает сконцентрироваться. Тяжёлый древесный аромат одеколона всё ещё сохранился на коже парня, несмотря на то, что прошло уже несколько часов, но теперь слегка перебит запахом жареной курочки, которой Сон, судя по всему, отобедал. Учитывая то, что Чжан всё ещё голоден, это действует на него... несколько странным образом. И почему-то он даже не предпринимает попытку вырваться из чужой хватки, что тоже остаётся большой загадкой. Хао всё смотрит на Ханбина и не может понять, что в нём такого, что так притягивает, ведь он даже не в его вкусе. Однако, противореча собственным мыслям и убеждениям, он продолжает бесстыдно рассматривать столь правильные черты: чёрные тонкие брови, между которыми в виде глубокой морщинки сосредоточена вся ярость; пронзительный взгляд жгуче-карих глаз; ровный маленький носик; тени от пушистых ресниц на пунцовых щеках; аккуратные губы, сомкнутые в строгую линию... Казалось, что в этом такого – самая классическая красота, на которую, как правило, падки девочки-подростки, мечтающие о принце на белом коне, – но всё это вкупе с выбившимися из укладки тёмными прядями волос и засученными рукавами рубашки, обнажающими худые белоснежные предплечья, заставляет Чжана занервничать. Он тяжело сглатывает вязкую слюну и слабо дёргается, чтобы уйти от этой непозволительной близости, но Ханбин усиливает давление на его грудь, прижимая к ней свою раскрытую ладонь: – Я с тобой ещё не закончил. Это становится окончательным отрезвляющим фактором. Хао решительно перехватывает тонкие запястья, дабы оттолкнуть настойчивого Сона, но так и замирает на месте – бедро случайно проезжается по чужому паху. Руки Ханбина мгновенно ослабевают, безвольно падая вдоль его тела, а в глазах появляется немая паника и испуг. Розовый румянец переходит в ярко-красный, и теперь украшает не только округлые щёки, но и уши и шею, интригующе скрываясь за воротником рубашки. Стоит признать, что Хао собственное непреднамеренное действие смутило не меньше. Он буквально чувствует, как пылают кончики его ушей. Собравшиеся лицезреют щепетильную картину во все глаза, громко перешёптываясь и передавая новоприбывшим увиденную информацию. Чжан надеется, что никто, кроме них с Соном, не понял, что заставило их отпрянуть друг от друга так неожиданно. – Хён! – голос Ким Гювина звучит оглушающе громко в такой тишине, вконец приводя в себя. – Директор идёт! Ханбин на автомате поправляет волосы и широким шагом направляется к выходу, а Гювин напоследок оборачивается, разгоняя любопытных учеников: – На что уставились?! Жрите уже свой обед! Хао видит, как в дверях столовой двое парней сталкиваются с пожилым сутуловатым мужчиной (судя по всему, это и есть директор). Они недолго о чём-то говорят умеренным тоном, после чего Сон Ханбин отмахивается от мужчины, как от назойливой мухи, и уходит прочь, а Гювин, откланявшись, спешит за ним. В голову закрадываются подозрения, что семья Сона способна оказывать влияние даже на директора, судя по тому, как сам Ханбин, этот избалованный напыщенный мажор, ведёт себя с ним. Тем временем директор, уже успевший подойти, обращается к нему с дежурной улыбкой на лице: – Приветствую Вас в Шэйди Хилл, ученик Чжан. Если Вам что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне. В ответ Хао отвешивает такой же дежурный поклон и тихо благодарит, глубоко сомневаясь в том, что он когда-либо обратится к этому человеку с каким бы то ни было вопросом. Всё ещё испытывая на себе косые взгляды, Чжан садится за свободный столик, надеясь, что хоть сейчас ничто не помешает его трапезе. Но стоит ему забрать с тарелки остывший хот-дог, понимает, что аппетит уже пропал. Тяжело вздохнув, юноша хватает свою сумку и покидает столовую.