Закрытый пансион Шэйди Хилл

Уже вечером, лёжа в кровати, Хао думает о своём первом, довольно непростом дне в новой школе. Ужин, проходящий в стенах спального корпуса, он пропускает намеренно, чтобы побыть наедине с самим собой. Может всё это было ошибкой, начиная от встречи с Джиуном и заканчивая тем, что в данный момент он находится здесь, в месте, явно не предназначенном для него? Может вовсе не стоило позволять незнакомому человеку брать на себя такую ответственность и вместе с тем становиться для него обузой? Всё не зашло бы так далеко: он всё так же жил бы в старом захламленном трейлере вместе с матерью, возможно, ему удалось бы вернуться в обычную школу, где он продолжил бы своё обучение, не чувствуя всей этой вины и сожаления, тисками сдавливающих грудную клетку. Всё могло быть иначе... Незаметно слеза скатывается по виску, впитываясь в наволочку подушки. Чжан смаргивает влагу рукавом худи и крепко зажмуривается, чтобы забыться в мире грёз, но неожиданно дверь комнаты открывается и через мгновение включается свет. – Хао-хён... – кровать прогибается под весом ещё одного тела, а большая ладонь дотрагивается до плеча. Хао не отвечает, надеясь, что его оставят в покое, но Гонук игриво теребит его, чтобы растормошить. – Я знаю, что ты не спишь. Ты бы храпел! От такой детской непосредственности младшего усмешка невольно срывается с уст, выдавая маленькую ложь Чжана. – Ты почему не пошёл ужинать? – голос Пака сразу меняется, приобретая нотки беспокойства. – Тебя и на обеде не было, а я столько тебя искал. – Я не голоден. – отвечает Хао, не оборачиваясь, но Гонук, на удивление, оказывается напористым: – Нельзя пропускать приёмы пищи, иначе здоровье подпортишь, – за спиной слышится какое-то шуршание, а после в нос бьёт вкусный запах. – Я принёс тебе мясные отбивные, поёшь хотя бы немного. Почему Гонук так добр к нему? Разве Хао заслуживает такого отношения? На душе становится грустно и тепло одновременно, но эти чувства в одну секунду обрываются резким холодом: – Разве он не сказал, что не голоден? – Тэрэ звучит раздражëнным. – Почему ты продолжаешь надоедать? – Хëн! Ты чего так взъелся? – недоумевает Пак, но Ким, кажется, даже не слышит его, обращаясь уже к Хао: – Обеды можешь пропускать сколько хочешь, но присутствовать на ужине обязательно, даже если ты не голоден. Таковы правила. Из-за последних слов возмущение овладевает Чжаном, отчего он резко садится на кровати, метая злобные искры во второго своего соседа: – Почему вы зациклены на этих чёртовых правилах? Кто их вообще придумал? Что если я не хочу им следовать? Тэрэ отбрасывает на тумбу ватный диск, которым минутой ранее удалял свой макияж, и смотрит на Хао, как на сумасшедшего: – Не хочешь следовать правилам – пожалуйста, но проблем не оберëшься, так и знай. Хотя ты и так себе их нажил, – рыжеволосый смачивает новый диск мицелляркой и принимается немного нервно смывать подводку с глаз, бубня под нос: – Каким чокнутым надо быть, чтобы насолить Сон Ханбину. Ты хоть в курсе, что за ужином все об этом только и шептались? – Может вы объясните, что произошло в конце концов? – в спор встревает Гонук, который лишь краем уха слышал о произошедших сегодня событиях, но даже подумать не мог, что в них как-то замешан новенький. Однако, никто из соседей не спешит ему о них поведать, продолжая препираться между собой. При упоминании уже такого ненавистного имени Хао вскидывается: – Сон Ханбин, Сон Ханбин... Уже в который раз слышу о нём за сегодня. Да что он мне сделает? Убьёт меня? – Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. – Ким качает головой и со вздохом возвращается к своим делам, но Чжана, успевшего немало понервничать из-за одного конкретного негодяя, такой ответ не устраивает: – Тогда поведай мне! Кто он такой, и почему вы все его так боитесь? – сидящий рядом Гонук заметно напрягается, а Тэрэ пронзительно смотрит на Хао, но так ничего и не говорит. – Вот видишь, тебе и сказать нечего. А всё потому что он такой же подросток, как и мы, и отличается от нас... разве что деньгами своих родителей. – Хао-хён, – голос Пака звучит тише, чем обычно. – Он очень опасен. Чжан усмехается, мотая головой: – Нет, Гонук, он не опасен, это вы трусы и неудачники. – Да, мы трусы и неудачники, – Ким складывает руки на груди, ни разу не выглядя обиженным резкими словами. – Поэтому мы держимся вместе и тебе не советуем ходить в одиночку. – Не понимаю, какое тебе до меня дело, чёрт возьми? – Хао переходит на откровенную грубость, совершенно не контролируя свой язык, но и Тэрэ в долгу не остаётся: – Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, идиот! Чжан замирает на месте и, подавив в себе рациональные мысли, позволяет взыграть гордости и эгоизму: – Я всегда был один, и это не изменится. Мне не нужны друзья. Ким растерянно моргает несколько раз, а Гонук, тихо шмыгнув носом, поднимается на верхний ярус кровати. Отворачивается к стене и накрывается одеялом с головой. Он расстроился?.. Уже в ту же секунду Хао начинает жалеть о своём поступке, в конце концов, это люди, которые пытались предостеречь его, а Гонук и вовсе был неоправданно добр и внимателен к нему с тех пор, как он оказался на территории пансиона. Отношения с людьми слишком сложная штука для Чжана, не привыкшего к состраданию, и теперь он неосознанно ранил чужие чувства. Горькое сожаление крепко хватает его за горло, но юноша этому сопротивляется, убеждая себя в том, что поступает правильно. Лучше оттолкнуть сейчас, чем сделать это в тот момент, когда будет уже поздно и намного больнее. В комнате становится невозможно находиться. Дыхание затрудняется из-за всех недосказанностей, повисших в воздухе, и Хао спешно выходит в прохладный холл, а в спину напоследок прилетает предупреждение от Тэрэ: – До закрытия общаги два часа. Опоздаешь хоть на минуту, ручаться за тебя не буду! Выбежав на улицу, Хао нервно ерошит свои волосы, раздосадованный тем, что не прихватил с собой верхнюю одежду – этот вечер беспощадно холоден. Он даже не знает точное время, потому что телефон тоже благополучно забыл в комнате. Ну и ладно. Возвращаться туда прямо сейчас он точно не собирается, даже если к утру подхватит простуду. Октябрьский ветер пронизывает до костей, и Чжан решает немного прогуляться по окрестностям, так как, согласно законам физики, в движении тело мёрзнет меньше. На улице ни единой души. Видимо, после ужина все разошлись по своим комнатам. Хао считает это неплохим знаком, бесцельно направляясь в сторону массивных ворот. В голове маячит любопытная мысль – удалось бы ему перебраться через ограждение, не попавшись на камеры видеонаблюдения?.. Вопрос остаётся открытым. Глаза слепит от яркого света автомобильных фар, и Хао машинально прячет лицо в сгибе локтя. – Хао?.. – Джиун выходит из машины и открывает ворота ключ-картой. – Ты что здесь делаешь в такое время? Чжан, не ожидавший этой встречи, чувствует себя так, будто его поймали за каким-то преступлением. Он виновато отводит взор, смотря куда угодно, но только не на обеспокоенного мужчину: – Решил подышать свежим воздухом. – М-м... А я тут форму твою принёс, – и только сейчас юноша обращает внимание на портплед в руках учителя – из головы совсем вылетело, что они должны были поехать на контрольную примерку его школьной формы. – Я пытался дозвониться до тебя, но твой номер недоступен, – и про разрядившийся телефон он тоже умудрился забыть – смартфон настолько старый, что даже зарядку толком не держит. Хао уже несколько раз сдавал его в ремонт и теперь не уверен, что тот выживет после очередного. Джиун, тем временем, спокойно продолжает: – Нужно померить сперва. Если будут какие-то недочёты, мы попросим портных исправить. – Не нужно! – выходит слишком резко, Чжан сам от себя не ожидает. Чуть смягчившись, он забирает чехол с формой у старшего, поясняя: – Она подойдёт, я им доверяю. К тому же и время позднее. Они наверняка и так устали. Джиун смеряет его нечитаемым взглядом, а потом неожиданно дотрагивается до ледяных костяшек своей горячей ладонью: – Как долго ты на улице? Ты же замёрз. На самом деле, не так давно, но достаточно, чтобы успеть продрогнуть, учитывая, как легко Хао одет. Он пытается хоть что-то сказать в ответ, но учитель Ким, игнорируя его бессвязное бормотание под нос, снимает с себя куртку, и кутает в неё мальчишку, как замёрзшего котёнка. – Учитель Ким, не стоит!.. – Хао слабо возражает, но в противовес его же словам, такое необходимое тепло мгновенно обволакивает с макушки до пят, заставляя почувствовать себя намного лучше – как в физическом плане, так и в моральном. Куртка всё ещё хранит тепло чужого тела и пахнет невероятно хорошо – знакомый цветочный одеколон вперемешку с ненавязчивым запахом табака наполняет лёгкие, отвлекая от тяжких дум. – Просто хён, забыл? – мужчина улыбается, напоминая об их дневном разговоре, а потом неожиданно меняет тему: – Ты ужинал? – Чжан, не в силах соврать, только и мотает головой. – Тогда отлично, я тоже. Ничего не объясняя, Джиун подходит к своей машине и открывает дверь пассажирского сиденья: – Поехали? Оказавшись в салоне автомобиля, Хао сперва напрягся, как натянутая струна, ожидая тяжёлый разговор со своим классным руководителем касательно произошедшего в пансионе. Не может быть, что Джиун не в курсе, если по словам Тэрэ это самая горячая тема уходящего дня. Однако, ничего о школе мужчина не сказал, вместо этого лишь увеличил громкость на радио и радостно сообщил, что ему нравится играющая песня. Всю оставшуюся дорогу до пункта назначения старший всячески занимал Чжана лёгкими беседами, и за это короткое время юноша умудрился дважды назвать его учителем Кимом, несмотря на их уговор. Всё ещё сложно было привыкнуть к такому непринуждённому обращению, ведь, в первую очередь, Джиун старше, к тому же теперь и его учитель. А ещё Хао даже не подозревал о том, что у Кима может быть... немного другая сторона. Возможно, дело в чрезмерно хорошем настроении мужчины, или может Чжан плохо его знал, но Джиун вёл себя не как обычно: много шутил и смеялся, и юноша впервые с момента их знакомства лицезрел поразительную картину – надутые как у ребёнка губы в качестве реакции на его очередное "учитель Ким". Хао и сам не заметил, как такая беззаботная болтовня смогла его расслабить и даже заставить улыбаться. Однако, на фоне всего он не мог не задуматься: всё-таки почему его новые одноклассники на него не настучали? Странно всё это... Небольшой барбекю ресторанчик находился недалеко от торгового центра, в котором они были утром, и невольно назревал вопрос, какова же площадь всей этой территории. По ощущениям городок можно было обойти пешком за целый день, настолько крошечным он казался, но вместе с тем здесь определённо было всё для комфортной жизни. В Шэйди Хилл царила своя неповторимая атмосфера. Прежде чем зайти внутрь заведения, Чжан любуется ночным видом: если оглянуться вокруг, то можно убедиться, что город окружён холмистым лесом. Даже небо здесь другое – яркое, усеянное миллиардами звёзд, как драгоценными камнями. Совсем не как в мрачном Сеуле. Полная луна насыщенного жёлтого цвета напоминает кусочек сыра, и Хао усмехается, забавляясь с собственных размышлений. Еда мерещится ему повсюду, как бы он ни старался обмануть свой организм. Вкусные запахи, витающие в ресторанчике, приятно насыщают лёгкие, а желудок смущающе урчит от предвкушения. Честно говоря, Чжану всё равно, чем отужинать, поэтому выбор блюд он оставляет на старшего. Спустя какое-то время они уже сидят за столиком. Джиун жарит для них говядину на гриле, а Хао поглядывает в окно, наслаждаясь минутой умиротворения. Небольшое количество людей и их тихие разговоры между собой лишь добавляют уюта к общей атмосфере. В такой беззаботный момент, когда, казалось бы, можно ни о чём не думать, к Чжану вновь возвращаются поутихшие было тревоги. И сейчас, находясь в обществе такого необычайно взволнованного Джиуна, рассказывающего свою очередную историю, юноша понимает, что ему будет сложно со всем этим попрощаться. Сердце болезненно сжимается на этой мысли, и Хао не сразу внимает голосу Кима, позвавшему его по имени. – Прости, хëн. Немного призадумался. Старший добродушно улыбается, переворачивая мясо, чтобы оно лучше прожарилось, а потом накладывает в тарелку мальчишки уже приготовленное, самое аппетитное на вид: – Я спрашиваю, как прошёл твой день в школе? Тебе понравилось? Хао мгновенно мрачнеет. Стоило этого ожидать. Он тяжело вздыхает, запихивая в рот кусок побольше, чтобы оттянуть время перед неизбежным. Джиун же внимательно следит за ним своими серьёзными чёрными глазами, терпеливо выжидая ответа. Чжану заранее стыдно перед старшим за то, что он собирается ему сказать, и он совсем не будет его винить, если тот разочаруется в нём и вовсе не захочет видеть. Ведь Ким сделал всё, что в его силах, чтобы улучшить его жизнь. И он правда её улучшил – встреча с таким искренним человеком, как Ким Джиун, для Хао уже была большим подарком судьбы. Юноша никогда не забудет эту чуткость и неподдельное неравнодушие. Но он уже всё решил. – На самом деле я хотел кое-что сказать тебе... – Чжан на секунду замолкает, собираясь с духом. – Наконец-то, – облегчённо выдыхает Джиун. – Думал, ты уже не решишься. Чжан округляет глаза: – Так ты в курсе?! Мужчина хмыкает, свободной рукой зачëсывая назад свои шелковистые волосы: – Я сразу понял, что ты без настроения. Ты совсем не умеешь это скрывать. Я вижу, когда ты чем-то опечален, чувствую, когда ты зол или счастлив. – с каждым словом старшего внутренности Хао скручиваются в тугой клубок, и пока эмоции не возобладали над его разумом окончательно, он решает довести начатое до конца: – Я хотел сказать, что... Шэйди Хилл не для меня. Джиун хмурит брови: – Почему ты так считаешь? Наверное, это и есть тот самый момент, когда следует думать холодной головой, а не сердцем, поэтому Чжан бросает как можно более небрежно, в попытке изобразить безразличие: – Слишком высокие требования, которые мне не под силу оправдать. Ты же видел мой табель успеваемости, я не люблю учиться. Ким недолго молчит, а потом снимает оставшееся мясо с гриля и пододвигает к младшему закуски с газировкой. Хао за это время успевает надумать кучу всего, не зная какой реакции ожидать. – Оценки – дело поправимое, – задумчиво тянет мужчина, без особого интереса ковыряя палочками свою порцию риса. – Но проблема ведь совсем не в этом, я прав? Чужой прямой взгляд заглядывает в самую душу, а Чжан чувствует себя как на иголках. То, с какой точностью Джиун научился читать его, как открытую книгу, за такой короткий промежуток времени, действительно поражает. Будто знает наперёд все его мысли. Хао желает спрятаться – от проблем и забот, от Джиуна и этих его всезнающих глаз. Старший явно ждёт от него каких-то слов, но юноша не может придумать ничего толкового, и от этой досады хочется закричать. – Хао, – спокойный голос Кима заставляет неосознанно вздрогнуть. Чжан вжимает голову в плечи, нарочно избегая зрительного контакта с мужчиной. – Хао, взгляни на меня, – и он не смеет ослушаться. – Скажи мне, тебя кто-то обидел? Чжан понятия не имеет, что с ним делают эти слова, но они ранят его в самое сердце. Джиун снова безошибочно распознал его уязвимое место, и для Хао, решившего покончить со всем и вернуться к своей прежней жизни, это слишком. Он вскидывается на ни в чём не повинного учителя, показывая шипы в попытке защитить своё ранимое нутро: – Я никому не позволю себя обидеть! Однако, в ту же секунду всю решимость будто ветром сдувает – юноша вновь падает на стул безвольным мешком, с ненавистью осознавая, как предательски дрожит его нижняя губа. Почему он настолько слаб?! Хао так не хотел плакать перед старшим ещё раз, но эмоции ему неподвластны. Он злобно вытирает успевшие выступить слёзы и, прикрыв ладонью своё покрасневшее лицо, занимает едой рот, надеясь, что это поможет подавить накопленный за весь день негатив. Джиун бесшумно пересаживается поближе к нему и неожиданно обнимает. Юноша сперва вырывается, но замирает камнем, стоит мужчине крепче прижать его к своей груди. – Я́ не позволю тебя обидеть. – тёплая ладонь ласково поглаживает Чжана по спутанным каштановым волосам, и он наконец даёт волю горьким слезам. Как бы Чжан Хао ни старался быть стойким и независимым, на самом деле это те самые слова, которые ему так необходимо было услышать. У него никогда не было такого человека, который мог бы, как сейчас, обнять, утешить, защитить или пообещать, что всё будет хорошо. В конце концов, Хао всего лишь ребёнок. Ребёнок, гонимый судьбой и травмированный жизнью.