Закрытый пансион Шэйди Хилл

Следующим утром Хао просыпается с мыслью, что, возможно, жизнь в Шэйди Хилл не настолько ужасна, как он думал. После ночного разговора с Джиуном на душе заметно полегчало, и Чжан решил, что терять всё равно нечего – лучше дать шанс своей новой школе, учитывая то, как сложно туда попасть. А ему, можно сказать, эта возможность предоставилась буквально из ниоткуда. Однако, неприятный осадок после перепалки с соседями по комнате никуда не делся... Ещё совсем рано – привычное время подъëма для Хао, и он уже собирается встать с кровати, как до него доносится приглушённый шум льющейся воды из ванной. Видимо, он не первый, кто проснулся. Чжану слишком стыдно смотреть в глаза кому-то из соседей, поэтому он решает притвориться спящим и дождаться, пока они уйдут. Хао аккуратно выглядывает из-под одеяла и видит Гонука, передвигающегося так тихо, что едва слышно его шаги. Младший даже не включил свет, опасаясь побеспокоить своих "спящих" соседей. Чжан в который раз убеждается, насколько заботливый человек Пак, и это ещё одна причина, по которой ему неловко перед ним. Хао прекрасно понимает, что в произошедшем виноват он сам, поэтому пока не осмеливается давать знать о своём пробуждении. Ему необходимо время тщательно всё обдумать. По ощущениям проходит целая вечность, прежде чем он решает осторожно выбраться из-под одеяла, поскольку дышать попросту становится нечем. Смущение вперемешку с чувством вины вмиг окатывают тело с ног до головы, когда они с Гонуком неожиданно сталкиваются взглядами. Младший на мгновение теряется, точно как и Чжан, но, быстро опомнившись, возвращается к своим делам. В комнате сгущается явное напряжение, и Хао спешит уже подняться с кровати и тоже начать сборы в школу. Честно говоря, он не знает что и сказать, все слова будто застряли в горле неприятным комом. Но, вместе с тем, Чжан прекрасно понимает, что разрешить возникшую ситуацию может только он сам. Но вот как это сделать?.. Напряжение лишь усиливается с пробуждением Тэрэ – рыжеволосый угрюмо надевает очки и, окинув Хао равнодушным взглядом, обращается к уже обувающемуся Паку: – Гонуки, подожди меня! – Ким как попало заправляет постель, явно не желая оставаться с Чжаном наедине. – Увидимся в школе. – тон младшего сквозит холодом и отчуждённостью, что ему совершенно несвойственно. Конечно, Хао ещё не настолько хорошо знает своих соседей, но уже стало очевидно одно: когда Гонук в плохом настроении, это давит морально на всех окружающих. Чжан легко вздрагивает от звука захлопнувшейся двери и немного запоздало осознаёт, что они с Тэрэ теперь одни. Ким спешит запереться в ванной, тем самым давая понять, что не в восторге от его общества, и Чжан не в праве винить его за это, поскольку сам всё испортил. В отсутствие Тэрэ Хао успевает убрать свою постель. Взгляд невольно цепляется за школьную форму, висящую на ручке шкафа. Раз уж ему предстоит учиться здесь, то он должен хотя бы постараться влиться и... следовать правилам и традициям. Ведь именно это самое главное в Шэйди Хилл?.. Звучит довольно просто, но, учитывая упрямство и непростой характер Чжана, долго ли он продержится? Когда Ким возвращается, закончив с утренними процедурами, они случайно сталкиваются на пороге комнаты и несколько секунд неловко смотрят друг на друга, пока Хао не пропускает его вперёд, а после скрывается в ванной. Честно говоря, игра в молчанку начинает немного подбешивать Чжана – другое дело, когда он жил с наркозависимой матерью, с которой попросту было невозможно общаться. Тогда молчание было вынужденным. Но почему сейчас, когда у него появилось адекватное окружение, он всё ещё не может заговорить? Почему для Хао так сложно элементарно с кем-то поладить? Освежив голову под прохладным душем (привычка мыться холодной водой всё ещё не покидает, хотя на подсознательным уровне Хао знает, что горячая работает исправно), Чжан возвращается в комнату, полный решимости поговорить, но быстро сдувается, как только видит по-прежнему очень хмурого Тэрэ. Совсем неудивительно, что Ким уже собрался, учитывая его настрой. Несколько минут, пока Хао быстренько сушит волосы и облачается в школьные брюки и рубашку, в комнате висит такое тяжëлое молчание, что аж давит на плечи. Тэрэ полностью его игнорирует и, наконец, подготовив на сегодня сумку, идёт к выходу, но за порог выйти не успевает – у Чжана вырывается само собой: – Постой! Он ожидал, что Ким уйдёт, хлопнув дверью, поэтому сейчас тот факт, что рыжеволосый не просто остановился, но ещё и в ожидании присел на кровать с заинтересованным видом, ввергает Хао в небольшой шок. Означает ли это, что, несмотря на его грубость и холод, Тэрэ готов пойти на контакт и выслушать?.. Пальцы, вмиг ставшие деревянными, отказываются слушаться, а приятная на ощупь ткань никак не поддаётся неумелым манипуляциям – растерянный Хао безуспешно пытается завязать галстук. Честно говоря, он никогда этого не делал, поскольку попросту не умел. Ещё с начальной школы галстук Чжана всегда оставался на самом дне портфеля, ведь маме было не до маленького сына, самостоятельно собирающегося в школу каждое утро. Неожиданное тепло чужих рук выводит из не самых приятных воспоминаний – Ким настойчиво забирает у него галстук. – Такими темпами мы точно опоздаем. – лёгкая усмешка на больших губах по идее должна принести чувство облегчения, потому что является явным доказательством того, что Тэрэ, кажется, больше не держит на Хао зла. Однако, вина не отпускает Чжана. Плотно стиснув челюсти, он следит за тем, как музыкальные пальцы его соседа ловко справляются с задачей. Вести себя непринуждённо, как ни в чём не бывало, или извиниться?.. В голове целый водоворот мыслей, активно толкающих к первому шагу: – Прости за вчерашнее, – язык срабатывает раньше мозга. Ким задирает голову, чтобы посмотреть прямо в глаза (рост у него и вправду небольшой, что довольно мило), ожидая ещё каких-то слов, и эти самые слова продолжают литься из Чжана ручьём: – Я был слишком резок и нагрубил. Мне не стоило, ведь вы с Гонуком были так добры ко мне и... – Достаточно, – Хао растерянно смотрит на перебившего его Тэрэ, на чьих щеках неожиданно сверкнули глубокие ямочки, когда он сдержанно улыбнулся. – Извинения принимаются. – Чжан незаметно выдыхает, чувствуя, как облегчилось состояние его неспокойной души. * * * Сегодня Чжан Хао вновь ловит на себе чужие взгляды, только на сей раз не полные презрения и отвращения, а, напротив, заинтересованные, восхищённые и даже завистливые. Наверное, Хао так и не понял бы в чём дело, если бы не неожиданный комментарий от Тэрэ, сопровождаемый лёгким тычком под рёбра: – В форме ты совсем другой человек, вот и пялятся. Ну, конечно, форма. Это всё объясняет. Чжану она действительно идёт, хоть для него и чуждо выглядеть презентабельно и аккуратно. Однако, в очередной раз он убеждается, насколько общество пропитано лицемерием и тщеславием – если ты недостаточно хорошо одет, то будешь удостоен внимания не больше, чем простая букашка. Между тем, ученики собираются небольшими группами перед звонком на занятия, и Хао с Тэрэ находят свой класс. У них физика, как оповестил ранее Ким, а Чжан внутренне воет от досады – кто вообще ставит физику в расписании первым уроком? Кажется, здесь, в Шэйди Хилл Хао придётся смириться со многими вещами, однако, он готов к переменам. Хотя бы ради Джиуна, который так старается для него. Нужно быть благодарным. В кабинете собрались ещё не все, и первый, кого замечает Чжан, это учитель. Молодой опрятный мужчина, с виду ровесник Джиуна, вовсю готовит материалы к проведению урока и отвлекается только в тот момент, когда Хао здоровается с ним: – Доброе утро, учитель. – Утро доброе. Чжан Хао, я полагаю? – голос у физика бархатистый и мягкий, такой же приятный, как и его наружность. Мужчина с интересом рассматривает нового ученика поверх прямоугольных стёкол очков, спущенных на выдающийся острый нос. Хао отвечает кивком, а учитель представляется спокойным тоном: – Я Пак Сонхва, преподаватель физики, как Вы, наверное, уже успели понять. Рад приветствовать Вас в школе Шэйди Хилл. Можете занять свободное место. – и сопровождает свою размеренную речь красивой белозубой улыбкой, заставляя Чжана чуть расслабиться: учитывая то, с каким тяжёлым сердцем юноша вошёл в этот кабинет, он совсем не ожидал, что приём окажется настолько тёплым. За недолгое время их знакомства с учителем Паком класс уже успел рассесться, и когда Хао окидывает взглядом кабинет, одно-единственное свободное место обнаруживается позади... Сон Ханбина. Они сталкиваются взглядами на мгновение, но Сон быстро утыкается в свой учебник, обрывая контакт. Такое поведение вполне оправданно, если вспомнить то, на какой ноте они вчера разошлись. Честно говоря, Чжан и сам чувствует некую неловкость, что довольно странно, ведь по сути он должен презирать Ханбина, причину номер один, по которой его первый день в школе не задался от слова совсем. Но он ощущает лишь приятное покалывание на кончиках пальцев по мере приближения к нему. Сегодня Ханбин необычайно спокоен в сравнение с активностью, которую он проявлял на уроках вчера. Вероятно, он просто не выспался, или ещё что-то, но ярко-розовый оттенок на коже его шеи из-под воротника белоснежной рубашки, несмотря на то, что помещение проветривается, наводит на некие мысли. У Сон Ханбина повышенное давление? Или, как бы самонадеянно ни звучало со стороны Чжана, выскочку так разволновало его присутствие? Беззвучная усмешка сама собой срывается с уст. О том, почему его самого так беспокоит состояние своего врага, Хао предпочитает не слишком задумываться. Он ныряет в сумку, чтобы достать необходимые принадлежности, поскольку учебников у него пока нет. Точно. Джиун же вчера говорил, что нужно будет забрать их из библиотеки, но Чжан со своим топографическим кретинизмом на сто процентов потеряется в этом огромном здании, если отправится туда один. Не согласился бы Тэрэ составить ему компанию? В поисках подтверждения своих мыслей Чжан бросает на Кима, сидящего в параллельном ряду, взгляд, полный надежды, и натыкается на ответную улыбку. Похоже, уговаривать его придётся недолго. Урок проходит в крайне благоприятной обстановке, и Хао с удивлением понимает, что впервые в жизни усвоил тему по физике. А ещё учитель Пак оказался очень чутким, любезно одолжив ему свой учебник без лишних вопросов. Рики, к лёгкому изумлению Чжана, не особо горел желанием отвечать на уроке. Это сбивало с толку, поскольку физика это точная наука, ровно как та же математика, где Шен, к слову, не давал и шанса другим ученикам. Зато на иностранном он вновь заактивничал – и Мэттью вместе с ним. По-английски двое парней изъяснялись ясно, как на своём родном языке, что вызвало предположения от том, что они какое-то время жили за границей. Что касается Хао, это пока единственное занятие, на котором он чувствовал себя более-менее уверенно, возможно, потому что владел английским на базовом уровне – в его районе проживало много иностранцев и, чтобы понимать друг друга, всем приходилось общаться на английском. Чжан даже сумел коротко представиться без запинки (хоть и не без волнения), за что получил похвалу от учителя и колкий взгляд от Рики. Он теперь на каждом уроке будет коситься в его сторону? И, собственно, о самом преподавателе: Феликс Ли выглядел, как их ровесник, обладал необычными для корейца веснушками и громогласным, совершенно не вяжущимся с его юношескими чертами лица, голосом. Хао также не мог не заметить мощный акцент в его английской речи. Тэрэ по секрету шепнул на ухо – на сей раз они сидели вместе – что этому "милому парнише" на самом деле за тридцать и вообще-то у него есть красавица жена. Со Дахëн тоже преподаёт в пансионе, только сейчас находится в декретном отпуске. Для Чжана, мягко говоря, эти новости оказались шокирующими, а ещё он на полном серьёзе задумался кое над чем: быть красивым, молодым и добрым это обязательные пункты в резюме при приёме на работу в Шэйди Хилл? Кабинет английского Хао покидает с прекрасными эмоциями и огромным печеньем брауни в руке – весь класс, не один он. – Учитель Ли сам испёк их, кстати. – информирует Тэрэ, не переставая удивлять Чжана, и откусывает почти половину от угощения за раз. – Откуда ты знаешь? – Это его хобби. Он таскает нам что-то вкусненькое на каждый урок, – кажется, Ким, наконец, замечает степень изумления своего собеседника, а потому поясняет: – Да, он немного с причудами, но такой душка. Ты ещё привыкнешь. Я не помню ни одно занятие с ним, которое было бы скучным. Он просто без ума от своей работы. С этим Хао не поспорит – даже во время теста учитель Ли ни разу не присел, что говорит о его профессионализме и абсолютной вовлечëнности в своё дело. Конечно, на этом знакомство Чжана с преподавателями не закончилось, но ему уже не терпится узнать их всех, и такое с ним впервые. Как бы неловко не было признавать, Хао не помнит, чтобы со времён начальной школы у него было такое сильное рвение к учёбе. Правда, он пока ума не приложит, как собирается вливаться, ведь упущено столько материала, но он обязательно постарается. Для начала, наверное, стоит всё-таки забрать учебники. Как и ожидалось, Тэрэ согласился сопроводить Хао в библиотеку, которая, кстати, оказалась довольно неблизко – в самом конце западного корпуса третьего этажа. По пути Ким то и делал, что занимал его разговорами, за что Чжан был признателен – он и подумать не мог, что они смогут общаться без очевидного дискомфорта после вчерашних препирательств. Конечно же, в первую очередь, в этом была заслуга Тэрэ, поскольку Хао пока было стыдно заводить диалог первым. И, наверное, чувствуя, что он всё ещё немного зажат, Ким не пытался лезть в душу и задавать вопросы личного характера. Последнее несколько даже насторожило, ведь наверняка невооружённым глазом видно, что такого оборванца, как Чжан Хао, не должно быть в такой престижной школе, как Шэйди Хилл. Он может поклясться, что в душе ученики на самом деле умирают от любопытства, чтобы узнать, как он сюда попал, даже если с виду и не подают признаков заинтересованности в нём. Когда они добираются до пункта назначения, Чжана охватывает шок – вместо привычной пыльной комнатушки, сплошь заваленной книгами, перед ним предстаёт роскошная стеклянная зала в форме купола. От прямых попаданий беспощадных солнечных лучей внутрь помещение защищено плетущимися розами со внешней стороны. Яркий свет, просачивающийся сквозь растения буквально отовсюду, витиеватыми узорами ложится на пол из красного кедра. Книг здесь несметное количество, они буквально везде: на полках, встроенных прямо в стену и, помимо этого, на широких дубовых стеллажах, расположенных по всему периметру. Вид поистине завораживающий и величественный. Хао быстро вспоминает цель своего прибытия, заставляя себя оторваться от созерцания такой красоты – перемены не вечные – и оборачивается к Тэрэ, который, оказывается, всё это время молча наблюдал за ним. Становится жутко неудобно, что его поймали на таком неприлично долгом рассматривании. Чжан давит смешок, дабы скрыть неловкость, и честно признаётся: – Прости, но я правда впервые вижу такую библиотеку. Чувствую себя так, будто попал в Букингемский дворец или что-то в этом роде. – он неловко чешет затылок, а Ким лишь что-то невнятно мычит в ответ, утягивая его за собой вглубь залы. Хао ожидает, что Тэрэ вот-вот начнёт расспрашивать о его жизни, ведь момент такой подходящий, и уже мысленно прикидывает, что скажет, а о чём умолчит. Врать он совершенно не умеет, поэтому, наверное, просто скажет правду, какая она есть, только вот вопрос – захочет ли Тэрэ с ним общаться после этого?.. Однако, вопреки всем ожиданиям, никаких вопросов не следует. – Честно говоря, я сам чуть не обосрался от восторга, когда только приехал сюда, – Ким невозмутимо берёт в руки увесистую книгу из раздела художественной литературы, тут же без интереса возвращая её на место, а Чжан незаметно выдыхает с облегчением. Получается, Тэрэ тоже не принадлежит к слоям высшего общества? В действительности Хао не особо задумывался о финансовом положении своих соседей по комнате. Хоть Джиун и говорил, что здесь учатся дети разных социальных статусов, почему-то Чжан не подвергал сомнению, что и Тэрэ, и Гонук из обеспеченных семей, ведь, несмотря на неряшливость первого и чрезмерную скромность второго, не было ощущения, что они в чём-то нуждаются. К тому же, насколько Чжану известно, музыкальные инструменты и аппаратура бывают жутко дорогими, а у Кима, как минимум, две гитары пылятся в общежитии. Как бы то ни было, слова рыжеволосого значительно успокоили Хао, и он уже не чувствует себя таким одиноким и чужим в этой школе. Ради приличия Чжан подключается к поискам, в конце концов, это нужно ему, а не Киму. Он бесцельно перебирает книги, потому что даже не знает, что именно искать – очевидно, предметы в Шэйди Хилл немного отличаются от тех, что у него были в предыдущих школах. Тэрэ вскользь упомянул, что здесь также преподают латынь и французский, и если с другими предметами у Хао есть какой-то шанс, то эти два придётся изучать с самых азов. Тишину в библиотеке прерывает только шелест перелистываемых страниц, и мысли медленно перетекают из одной в другую. Чжан достаёт очередную книгу, как Тэрэ констатирует ровным тоном, хлопая себя по лбу: – Мы всё это время искали не в том разделе. Учебный – следующий. Хао пару раз моргает и тянет руку, чтобы убрать предмет обратно на полку, но так и замирает – в противоположной стороне залы, на низком подоконнике расположился Ханбин, что-то увлечённо читая. Из приоткрытого окна дует приятный ветерок, трепля чёрные и гладкие, подобно шёлку, волосы парня, а блики неяркого октябрьского солнца ласково играются на его сосредоточенном утончённом лице... Хао вздрагивает, когда из задумчивости его беспардонно вырывает оглушающая трель мобильного телефона. Тяжëлый металл, конечно, весьма специфический выбор в качестве рингтона... Тэрэ извиняется и уходит, предупредив, что он ненадолго, а у Чжана, в свою очередь, появляется возможность понаблюдать подольше. Помимо того, что Ханбин красивый, он ещё и очень умный, и вовсе неудивительно, что свои свободные минуты парень проводит за чтением. У него впереди блестящие перспективы и успешная карьера, ровно как и у подавляющего большинства учеников пансиона, но и тем не менее эти чудо-дети продолжают развиваться и получать новые знания, ведь будущее страны будет возложено на их пока ещё совсем хрупкие плечи. Хао не завидует им, ни в коем случае. Просто порой становится обидно, что у него не было элементарной возможности нормально учиться – вместо этого он был вынужден всю свою жизнь сталкиваться с буллингом, неприятием и ксенофобией со стороны общества. Когда-то Хао очень любил читать. В его родном Фуцзяне, ещё до переезда в Корею, соседская бабушка держала у себя небольшую библиотеку, состоящую, в основном, из старых триллеров и детективов. В своё время она также научила пятилетнего Чжан Хао читать и писать, пока его мать шлялась непонятно где до самого рассвета. Бабушка Суинь жила одна. Она не была ни доброй, ни злой – просто серьёзной и очень грамотной – иногда читала Чжану вслух Агату Кристи, а разговаривала с ним на равных, как со взрослым. Не то чтобы мальчишка ждал от чужого человека ласки или тепла – тогда он был рад хоть какой-нибудь компании. К тому же, бабушка Суинь позволяла ему забирать книги домой, пусть они и были далеко не для детского неокрепшего ума, а вечерами угощала горячим чаем с клубничным джемом. Хао был благодарен ей за всё. В день переезда, когда он забежал к ней попрощаться, она в первый и в последний раз сдержанно обняла его и подарила одну из своих книг, которая впоследствии стала для него единственным другом и собеседником. За всё своё детство Чжан перечитывал её столько раз, что уже знает наизусть. Сложный психологический роман здорово помогал хотя бы ненадолго убежать от ужасной реальности, когда за тонкой стенкой происходили аморальные вещи... Осознав, что витает в раздумьях уже достаточно времени, Хао мотает головой, кидая ещё один взгляд в сторону приоткрытого окна, но Ханбина уже не обнаруживает. Нужно поскорее закругляться, а он ведь ещё ничего не собрал. Чжан спешно продвигается к соседнему разделу – возьмёт хотя бы те учебники, на счёт которых он уверен, что будут нужны, а за остальными придёт на следующей перемене. Как раз большая будет. Однако, не успевает Хао воплотить задуманное в жизнь, как, едва завернув за угол стеллажа, в кого-то врезается. Немногочисленные предметы валятся из рук человека перед ним, и Чжан не глядя принимается их собирать, на ходу тихо извиняясь. Калейдоскоп воспоминаний мигом проносится в сознании, стоит лишь взглянуть на название книги в толстом кожаном переплëте: "Преступление и наказание". Тот самый роман Достоевского, с которым Хао прошёл через самые трудные и болезненные моменты в своей жизни. Книга, ставшая неотъемлемой частью его детства. Чжан поднимает тяжёлый том, неосознанно гладя дрожащими пальцами грубую шероховатую обложку, а потом перемещает фокус на чужие, начищенные до блеска оксфорды. – Впервые книжку увидел? – Ханбин грубо выхватывает вещь из ослабевших пальцев новенького и подбирает с пола свой портфель, демонстративно отряхивая от невидимой пыли. Хао поднимается с корточек, всё ещё пребывая в неком смятении от такого совпадения – Сон читал произведение, о котором он только что думал. Ханбин, между тем, раздражённо одëргивает полы пиджака, цокая языком: – Ты специально путаешься под ногами, чтобы меня нервировать? Чжан не может ничего сказать, лишь неотрывно смотрит на разгневанного одноклассника, а Сон будто так и ждал момента, чтобы насолить ему за вчерашнее: – Думаешь, если надел эту чёртову форму, то теперь что-то значишь? – брюнет приближается на шаг, брезгливо поднимая краешек его галстука до уровня глаз, а потом небрежно швыряет в лицо Чжана. Ткань щекочет нос, отчего Хао отклоняется назад корпусом, но не отступает. – Просто взгляни на свою обувь и спустись на землю – тебе здесь не место. – неистовое шипение больно режет Чжана по сердцу, а почерневшие от злости омуты запросто сожгли бы дотла, если бы обладали способностью метать молнии. Хао видел свою обувь и прекрасно осведомлëн, в каком она состоянии. Преисполненный добрым словом и поддержкой Джиуна, он посреди ночи начищал свои кеды, запершись в ванной комнате. Они уже поношенные и далеко не такие дорогие, как оксфорды Сона, но только Чжан знает, с каким трудом он смог себе их позволить, без отдыха таскаясь по подработкам во время каникул. Да что Ханбин может знать – этот золотой ребёнок, которому всё в жизни буквально предоставлено на блюдечке? Хао не видит смысла что-либо объяснять и доказывать ему – всё равно не поймёт. – Да ты даже возразить ничего не можешь. Ничтожество... – процедив сквозь стиснутые зубы, Ханбин придвигается ближе, и тут уже Хао приходится попятиться, вжимаясь в стойку позади. – Тот, кто однажды перешёл дорогу мне и моим друзьям, не получит снисхождения. О спокойствии можешь даже не мечтать. – высказав всё, что хотел, Сон собирается уйти, а Чжан всерьёз задумывается о том, что его рот способен извергать лишь ругательства и оскорбления. Это ничуть не удивляет, поскольку богачи думают, что им всё дозволено, раз у них есть деньги и власть. Только вот немного грустно, что человеческий фактор в них себя изжил. Но, к сожалению или к счастью, его в избытке в самом Чжан Хао... Всё происходит в мгновение ока. Стоит лишь уловить шорох и странное движение на верхних полках – кто-то не рассчитал силу, задвигая книги с обратной стороны стеллажа – и Хао уже не отдаёт отчёт собственным действиям. Самоотверженно бросившись вперёд, он закрывает фигуру встрепенувшегося Ханбина собой, блокируя от стремительно летящих вниз тяжёлых книг. Чжан морщится от неприятной боли. Наверняка появятся синяки на руках, но это пустяки. Гораздо больнее было бы Сону, вовсе не ожидавшему столь внезапных ударов. Грохот оглушает обоих парней. Ханбин замирает, весь сжавшись в комок, и затыкает ладонями уши. Хао восстанавливает дыхание, пока адреналин бушует внутри, разгоняя по венам кровь на бешеной скорости, и смотрит на парня перед собой, убеждаясь в том, что он физически не пострадал. Только вот тот всё ещё выглядит до жути напуганным, крепко зажмурившись и дыша так шумно и часто, как если бы пробежал целый марафон. Чжан поневоле хмурится, пытаясь понять в чём проблема. Сон будто не в себе. И когда это странное тревожное состояние не проходит даже по истечении доброй минуты, Хао осеняет догадкой. Это ни что иное, как паническая атака. Чжан прекрасно знает, что это за чувство, поскольку в детстве такое с ним случалось время от времени. Будучи ребёнком, он и понятия не имел, что с ним происходит – помнит только то, что было страшно и тревожно, и как он обнимал сам себя маленькими ручонками в попытке успокоиться. Это помогало, пусть и не сразу. Хао никогда не сталкивался с подобными приступами у других людей, поэтому сейчас действует интуитивно. С особой осторожностью разворачивает напряжённого, как сжатая пружина, парня к себе и, следя за реакцией, бережно отсоединяет его руки от головы. Ханбин широко распахивает глаза, обращая на Чжана беспомощный взор, всё ещё загнанно дыша. Прозрачные кристаллики слёз так и застывают на кончиках безумно длинных ресниц, а Хао понимает, что нужно сделать всё возможное, чтобы помочь человеку. Возможно, другой на его месте просто махнул бы рукой, но Чжан не способен долго злиться, поэтому принимается массировать окаменевшие плечи парня, который немногим ранее втоптал его в грязь. Будь то иная ситуация, Ханбин бы ни за что не позволил ему к себе прикасаться, потому что вполне дал понять ещё при "знакомстве", насколько брезглив к бедности. – Дыши глубже, Ханбин, – в голове Чжана проносится мимолётная мысль, что он впервые обратился к однокласснику по имени, а между тем узлы под пальцами понемногу тают. – Всё хорошо, ты в безопасности. Под воздействием успокаивающих манипуляций Хао дыхание Сона выравнивается, а мышцы становятся совсем мягкими и податливыми. Проходит ещё несколько мучительно долгих секунд, прежде чем белая, как мел, кожа Ханбина окончательно вернётся к своему привычному розоватому оттенку, а взгляд станет ясным и осмысленным. Чжан, наконец, чувствует, что тоже может перевести дух. Какое облегчение. Да не то, чтобы он сильно переживает за жизнь этого мажорчика, просто... если бы с ним случилось что-то серьёзное, то ученики вполне могли бы подумать, что Чжан к этому как-то приложил руку. Дело только в этом, правда. – Ты в порядке? – Хао в последний раз несильно стискивает чужие предплечья, участливо заглядывая в лицо Сона, но у последнего настаëт тот самый момент полного осознания и принятия, которого Чжан на самом деле очень даже ждал. Щëки и уши растерянного Ханбина вмиг вспыхивают жаром, и он моментально вырывается из чужих рук. – Господи! Что тут произошло на сей раз? – Хао отвлекается на незнакомый голос, неожиданно раздавшийся позади, а Ханбин, воспользовавшись этим, спешно покидает библиотеку, не забыв прихватить свои вещи. В голове Чжана миллион вопросов без ответов. И, очевидно, вопросы в голове не только у него – выражение лица подошедшего вместе с каким-то высоким парнем Тэрэ требует немедленных объяснений. Правда, Хао ума не приложит, что будет говорить, если и сам толком не понял, что случилось. Незнакомый светловолосый парень в милом берете и коричневом фартуке – скорее всего, это библиотекарь – принимается собирать с пола книги, и Чжан, опомнившись, незамедлительно подключается к нему, как и, собственно, Ким. – Извините за шум. Они упали прямо на меня. – Хао виновато поджимает губы, вручая собранные тома суетящемуся библиотекарю, который вблизи выглядит немного более зрело, чем на первый взгляд. – Ты же не пострадал? – обеспокоенно интересуется Осаки Шотаро, как Чжан, прищурившись, сумел прочитать на бейджике. Он только открывает рот, чтобы ответить, как сердобольный библиотекарь вновь спрашивает: – Может позвать медсестру? Вдруг сотрясение или что посерьëзнее? – Я в полном порядке, не стоит переживать. – Хао выпрямляется наравне с Шотаро под всё ещё пытливый взгляд Тэрэ – видно, что ему не терпится расспросить об увиденном, но он не может этого сделать в присутствии посторонних. – Слава Богу! – вздох облегчения срывается с уст миловидного библиотекаря, а сахарная улыбка озаряет его хорошенькое лицо. И, возможно, сердце Чжана немного тает от этих круглых щенячьих глаз. – Погоди, ты же Чжан Хао, верно? – Хао просто кивает в знак подтверждения, а Осаки направляется к своему рабочему месту широким размашистым шагом, жестом руки зовя юношей за собой. Поспеть за ним непростая задача, поскольку, стоит отметить, ноги у Шотаро буквально от ушей. Он шустро ныряет под стол и какое-то время копошится там, как мышь, а потом выныривает обратно вместе с большой сумкой. – Вдвоём понесёте, она тяжёлая. – добродушно сообщает библиотекарь, при этом держа груз одной рукой без особого труда, и, опережая назревшие у ребят вопросы, продолжает: – Это твой комплект учебников. Собрал его ещё прошлым вечером по просьбе Джиуна-щи. От такой внимательности со стороны Джиуна в груди Хао теплеет, и он со смущённой улыбкой забирает свои учебники, отвешивая благодарственный поклон Шотаро. – Добро пожаловать, Хао. Надеюсь, ты полюбишь Шэйди Хилл. Искреннее пожелание от очаровательного господина Осаки воодушевляет лишь сильнее, и Чжан, преисполненный решимостью, как никогда прежде, понимает, что не может упустить такой блестящий шанс стать хоть кем-то в этой жизни. Он не знает, что из этого выйдет, но обещает себе приложить все усилия, ведь теперь всё зависит от него самого. Ключ к знаниям и успеху у него в руках. Он просто обязан. Обязан доказать, что он не "тварь дрожащая, а право имеет".