Глава 6. Похищение.
5 октября 2023 г., 10:00
Проснувшись за два часа до рассвета, Лёветáн впадает в шок от увиденного: рядом лежит любимый ке́сенхим. Голый. Под одеялом. Парень моментально раскраснелся, но решает глянуть, что под одеялом, на себя же его перетягивая.
«Брэ!», — воскликнул он мысленно, заглядываясь на прекрасное по его меркам тело, лежащее рядом в одном нижнем белье.
Достаточно убедившись, что любимый не одной душой восхитителен, блондин начал тихо всхлипывать, плача то ли от счастья, то ли от стыда, то ли от потрясения, — юноша сам не понимает. Всхлипывания длятся совсем недолго, пока не просыпается Фуэ́го, и Ветáн пытается быстро подобрать текущие рекой слёзы, но от зорких ярко-рыжих глаз их скрыть не удаётся.
— Всё хорошо? — слышится обеспокоенный полупроснувшийся голос, отдающий хрипотой. — Чего плачешь? — И тут же крепко обнимает.
— Почему ты так прекрасен? — Голос то ли полон восхищения, то ли недоверия, будто юноша сомневается в своём же зрении и мыслях, тем не менее, он лишь прижимается через одеяло к вечно горячему телу Фуэ́. — Мне бы одеться.
— Отпустить?
Блондин лишь покачал головой, потихоньку успокаиваясь. Учитывая все дружеские — подкупные — отношения, нельзя безоговорочно отдаться на доверие, то есть добровольное растерзание, к кому-то другому, будь то парень, девушка, друг или родитель. Никто не может дать гарантии полной безопасности. Вернее, полного принятия. «Ведь кто примет урода?» — вечно размышляет омега, бросая взгляд на проклятые метки.
— Отвернись, пожалуйста, — отстраняясь, просит младший, всё ещё краснощёкий.
«Усатый» разворачивается вполоборота, а второй парень, убедившись, что на него не смотрят, вылезает из-под одеяла и наспех надевает зелёные хлопковые штаны и на голый торс такую же зелёную кофту, но из шерсти викуньи.
— Может, тоже оденешься?
— Стесняешься? — повернув голову, спрашивает наглый принц с характерной маниакальной улыбкой.
— Да… — Опускает отвечающий голову.
Рыжеволосый также привстал и начал одеваться в то, что разбросал вчера на полу у кровати; Одуванчик же, пусть и смертельно стыдлив, смотрит на нагибающегося юношу, точнее, на его зад. В меру широкий таз, по виду упругие, немного накачанные большие ягодицы, — так и хочется пожамкать. А сверху из копчика вытягивается начало длинного рыжего хвоста (который находится в постоянном движении), не менее привлекательного, по-королевски пышного и роскошного, как и сам Его Высочество.
— Чего слюни пускаешь? Я мог бы тогда и не одеваться… — со вздохом произносит кéсенхим, заметив пристальный взгляд на себе, когда закончил с одеждой.
Омега, как всегда, отводит взгляд, чуть отвернув голову. Это одновременно нравится альфе, но и немного уже раздражает, ибо каждое действие, пусть он и специально вызывает стеснение, оканчивается подобной реакцией. Да, ему нравится, когда партнёр краснеет, но это уже слишком.
— Значит так: выводить на стеснение и стыд я буду часто — тебе стоит привыкнуть. Если же ты против, то могу и реже, но тебе давно пора бы избавиться от такового поведения при малейших ситуациях, и это тебе поможет, согласен? — Лёветáн кивает. — Отлично! А что именно тебе стесняет? Точнее, почему ты стесняешься от обыденных вещей?
— До тебя ничего подобного не было. Я волнуюсь. И немного боюсь, — честно отвечает Одуванчик сдавленным от страха голосом.
— Не парься: из-за такого я тебя не отвергну. А вот честность я люблю. Можно тебя обнять?
Вместо ответа раскрасневшийся Лёвета́н повис на шее возлюбленного, крепко прижимаясь и кладя голову на плечо.
— Кстати, мне не неприятны твои прикосновения, — ещё одно откровение из уст блондина.
— Прекрасно… — Фуэ́го крепко обнимает в ответ, счастливо улыбаясь и прикрывая глаза от умиротворения.
Завтрак и обед они разделили поровну, точнее, старший чуть ли не заставлял есть второго, ибо с прошлой встречи он сильно истощал, хотя и, казалось, сильнее некуда.
— Ты ведь в курсе, что ты в достаточно опасном состоянии сейчас находишься?
— Ты про фто? — жуя кусочек стейка, спрашивает блондин, смотря недоверчиво.
— Вес у тебя какой?
— Больше тридцати, — гордо заявляет юноша, ставя руки в боки.
— Вау… — на выдохе произносит массивный кéсен, приятно удивившись, но потом резко меняет выражение лица на серьёзное, еле скрывая крайнюю озабоченность состоянием возлюбленного. — Сдурел?! Как ты живёшь? Ладно, как ты ходишь?
— Активно. — Чуть улыбается. — А чего «вау»? Это же ужасно, — тихо, с некоторым страхом произносит, нахмурившись.
— Ну… — Фуэ́ несколько секунд взвешивает все «да» и «нет», после всё же решает сказать правду. — У меня не совсем здоровое понятие красоты. Мне нравятся худенькие миниатюрные блондины. А обычная небольшая цифра сводит меня с ума. Но для тебя данная цифра уже критична: нельзя так себя доводить.
— Я не знаю, как набрать обратно. Я не чувствую голода, лишь пью.
— Тебе нравится кушать? — перебивает рыжеволосый.
— Мне нравится сладкое, — не зная, что ответить, всё же произносит омега.
— Ага… Продолжай.
— Целители за такое не берутся — лишь за симптомы, но сам понимаешь, что этого мало. А сам я буквально забываю есть.
— Хочешь, буду заставлять есть и составлять твой рацион?
— Правда? — Глазки засветились от счастья. — А если я не буду есть? — Он засомневался.
— Придётся наказать.
— Как же? — заинтересованно спрашивает, наклоняя голову вбок.
— Узнаешь. Как себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Подробнее. — Тут принц почувствовал себя следователем, ведущим допрос, а не любимым, помогающим самоопределиться в своих чувствах.
— Счастье…? — тихо, неопределённо. — Любовь… — со всей уверенностью. — А ещё странные мысли.
— Какого рода? Опасные?
— Не-а. Укусить хочу.
Огненный маг сильно наклоняет вбок голову, оголяя от волос шею с несколькими свежими ожогами, и краем взгляда наблюдает за тем, как отреагирует Одуванчик. Вопреки ожиданиям, он без какой-либо заминки приближается чуть приоткрытыми губами к шее, сначала присасывается ими, обсасывая кожу, а потом легонько кусает несколько раз. Фуэ́го чуть приоткрывает рот, томно выдыхая от удовольствия до тех пор, пока воздух в лёгких не иссякает, и вовсе перестаёт дышать. Минута будто растянулась на час, но тут Ветáн отстраняется, так же давно перестав дышать.
Оба глубоко вдыхают полные лёгкие выделившихся феромонов, и младший бросается в объятия, утыкаясь носом чуть выше поставленного недавно засоса.
— Безумно люблю тебя, — тихо, еле разборчиво, произносит в шею юноша.
— Как и я тебя, мой хороший, — обнимая в ответ и глубоко вдыхая запах, отвечает альфа.
За неделю результат не появился, поэтому Месуля́ф решает кормить в большем количестве, к тому же совершенствуя соотношение макроэлементов. Книги блондина в этом весьма помогают.
— Я тут посчитал: ты мало белка кушаешь. Мясо сытное слишком, поэтому… как относишься к бобовым? — пристально глядя в глаза, спрашивает личный диетолог.
— Хорошо.
— Вот и отлично. Завтра тебя ждёт много белка…
На утро рыжеволосый приносит завтрак в постель: большую миску свежего гороха, пол-литровый стакан молока с мёдом и овсяное печенье с курагой.
— Это что? — непонимающе спрашивает принц, как только открывает глаза, не ожидая увидеть такого завтрака, да и завтрака в постель в целом.
— Как «что»? Завтрак с большим содержанием белка и пищевых волокон.
— Это просто большой, нет, огромный завтрак. — Парень нахмуривает брови. — Я столько не съем.
— А если заставлю?
Маниакальная улыбка и сверкающие от счастья и садизма глаза заставляют делать так, как сказано, и Шёнхэ́т начинает кушать.
— Не волнуйся: этим ты сильно быстро не нае…
— Я наелся, — утверждает младший, перебив.
— Ешь. Это полезно. И не спорь, — заботливо произносит Фуэ́го и садится рядом, приобняв.
По пульсу омеги слышно, как он нервничает то ли от количества предстоящей еды, то ли от объятий. Альфа же лишь приговаривает, что тот справится и что это необходимо, чтобы избежать последствий со здоровьем. С трудом Одуванчик доедает горох и принимается за печенье, запивая его сильно сладким молоком.
— Сколько тут мёда? — без каких-то претензий спрашивает Вета́н, улыбаясь и глядя на лицо старшего.
— Слишком много? Боишься, что попа слипнется? — И снова привычная улыбка, от которой тело омеги подёргивается. — Если что, я помогу разлепить…
Блондин сильно краснеет, а красные линии на его лице резко расширяются. Быстро всё допив, он начинает вставать с кровати, но Фуэ́ берёт его за талию и прижимает к себе, не давая встать.
— Что-то не так? — спрашивает младший, краснея сильнее и прикусывая губу.
— У тебя хочу спросить.
— Всё хорошо…
— Тогда лежи, — почти приказным тоном, укладывая на кровать, произносит рыжеволосый и ложится рядом, крепко обнимая и утыкаясь в подмышку. — Прекрасно пахнешь.
— Как мокрая псина. Я сегодня ещё не успел помыться, — сообщает, ещё сильнее краснея.
— Одни плюсы… — Очень тихо, глубоко вдыхая.
— Ты тоже приятно пахнешь. — Парень утыкается в макушку любимого.
Пролежав пару часов, объевшийся юноша стал тяжелее дышать, чаще прикусывая губу.
— Что-то случилось, дорогой? — максимально обеспокоенно спрашивает извращенец, тем временем еле скрывая улыбку.
— Не-а, — тихо говорит, прикрывая глаза.
На всю комнату громко проурчал чуть вздувшийся живот Лёветáна, а он сам тихо простонал.
— Животик болит? — Ещё более заботливо и обеспокоенно, кладя руки на него.
— Ага…
— Могу я помочь как-нибудь?
— Не надо…
Несмотря на запрет, альфа запускает руки под рубашку и начинает нежно массировать живот, слыша чуть более громкие стоны и звуки изнутри.
— Н-не надо, молю…
Миниатюрный юноша со вздувшимся животиком выглядит беспомощно и очень мило, от чего Фуэ́го не отказывается продолжить мучить, пока второй сжимает глазки или от стыда, или от дискомфорта. Переместившись задом на ноги парня, старший слегка вдавил ладони в самое вздувшееся место, и послышалась протяжная трель отходящих газов.
— Как же в тебе много, — удовлетворённо произносит рыжеволосый, чуть пригнувшись и принюхиваясь, от чего парень под ним всё же заплакал, прикрывая лицо ладонями. — Тихо, тихо… Это естественно, — уже более тихим тоном, почти шепча, проговаривает принц, убирая его руки от лица, чуть прилёг сверху, услышав ещё пару протяжных пуков, и нежно слизывает слёзы с щёк.
— Зачем…? — тихо спрашивает Одуванчик, сгорая от унижения.
— Потому что мне нравится. И тебе, чувствую, тоже. — Альфа начинает тереться своим животом о пах принца, достигая сквозь всхлипы тихих постанываний. — И это тебе нравится… Хочешь: сделаю приятнее?
— Нет, — более твёрдо отвечает юноша, успокоившись и получая удовольствие. — Ты обещал, что не тронешь без согласия, — он со страхом смотрит в глаза любимого.
— Не трону. Там не трону. Но дело нужно окончить.
Фуэ́ трётся животом сквозь ткань шортов Ветáна около десяти минут, пока тот продолжает иногда выпускать газы и вскоре начинает громко стонать, заново краснея, а сами шорты намокают. Комнату обволакивает терпкий и достаточно сильный запах спермы, напоминающий чем-то рыжеволосому запах сырости, но украшенной нотками страсти и возбуждения, сводящий с ума.
— Это… Охуительно… Я люблю… Тебя, Огонёк…
— Огонёк? — тихо спрашивает старший, но когда смотрит в лицо Одуванчику, понимает, что тот уже сладко уснул.
***
«Каждый Божий день одно и то же», — думает Айзи́р, тяжело вздыхая и продолжая слушать вопли, доносящиеся с разных сторон стола. На удивление, как бы старик не любил ссоры, особенно, которые помогают ему достичь цели, он безумно устал от этого всего. Постоянные переговоры, превращающиеся в крики, лица некогда умнейших существ, алеющие от подступающей ярости к голове крови, заумных речей, никому не нужных компромиссов. Да развяжите вы уже вражду! Орут друг на друга, а потом лижут задницы… — Заткнитесь уже наконец! — хрипло призывает старец так, что с потолка посыпалась пыль и пара камней. Наступила тишина; каждый боится даже кашлянуть. Никто до этого не слышал, чтобы Кхахи́м повышал голос. Никто, кроме Снегýрта, — Снежка, как называет его бывший лучший друг — да и тот не слышал уже лет как восемьдесят, если не сто. Когда-то зловещий Кхахи́м был паинькой и хорошим примером для других. Когда-то, когда верил в добро, справедливость и карму. Доверчивый, верящий в добро и любовь простак. Совсем как Снежок. Правда, он-то сохранил эти качества, а вот старший друг, некогда душевно старший брат, отринул данные понятия, когда его любовь всей жизни растерзали на главной площади Масэ́йла, восточного поселения Долин. Тогда-то он сам стал вершителем и правосудия, и судьбы, и кармы. Он сам стал судьёй, выносящим приговор, и исполнителем, выполняющим наказание. Происходили перемены не сразу: сначала горе объяло мужчину, потом постоянная агрессия и ненависть, а потом и вовсе слетел с катушек, утратив какое бы ни было сочувствие к разумным и не очень существам. Сначала он добился места, на котором он сейчас сидит, а потом и познал многие, если не все, аспекты запретной магии, в том числе и бессмертия. Правда, кое-чего он так и не добился. Мести. А для неё нужно ещё многое свершить. — Что с тобой случилось? — обеспокоенно спрашивает кéсенхим, увязавшийся следом. — А тебя будто касается это, — фыркает седовласый, презрительно осматривая подошедшего. — А как же дружба на века? — А как же факт того, что ты подохнешь от старости с минуты на минуту? — На морщинистом лице появляется широкая ехидная улыбка. — Тут ты прав, — соглашается Зибá, а лицо его мрачнеет. — Ладно, иди, бессмертный ты наш. Старик тихо ухмыляется и медленно разворачивается, пока его не хватают за плечо и не припадают к ногам. — Айзи́р! Я не хочу… умирать… — Слова некогда друга, видимо, сильно всколыхнули состояние мужчины, что тот даже закашлялся. — А я что? — непонимающе спрашивает второй, с интересом и ноткой садизма наблюдая за страдающим. — Я помогу тебе в чём угодно. Только спаси жизнь мою — молю! — Глаза напитывает ужас, и они стекленеют, покрываясь пеленой слёз. — Мне нужно тело омеги. В любом виде. Достанешь — секрет бессмертия твой. — Мне убить принца…? — тихо, не веря своим ушам, спрашивает Снежок. — Я же сказал: в любом виде. Не обязательно убивать. — А ты сам не убьёшь его? — Нет. Он ещё пригодится…***
— Как себя чувствуешь? — на ушко спрашивает Фуэ́го, пока его шею щекочут вибриссы. «Как должен себя чувствовать парень, которого вусмерть закормили странным набором продуктов?» — думает младший, тяжело вздыхая от тяжести в кишечнике. — Бывало и лучше… — признаётся он. — Но… сегодня был первый раз, как я кончил… — Юноша снова краснеет. — До этого даже не пробовал?! — Не-а. — Удивительный ты… А почему «Огонёк»? — Ты греешь тело и душу, заставляя цвести. — А ты подкидываешь мне дров, чтобы я не погас, солнце… — Голос становится ещё тише. Рыжеволосый кладёт голову на грудь любимого, резко отключившись и начав тихо посапывать. «Не думаю, что без меня ты бы погас. Ты бы мог найти другого, с кем был бы счастливее и с кем было бы меньше проблем…» — от данных мыслей принца охватывает страх, который ранее он никогда не испытывал. «Ты же не бросишь меня?» — спрашивает скорее у себя, очень крепко прижимая к себе голову кéсена и плача. В дверь неожиданно без стука врывается Могéн, мечась взглядом по двум парням. — Что за богохульство тут происходит?! — вскрикивает он басом и сдирает с них одеяло, застывая от ужаса. — В-ваше Высочество? Извините за грубость и наглость… Я не думал, что это Вы… — Мужчина побледнел и опёрся на близстоящую стену. — Всё в порядке… Тем временем омега ошеломлённо смотрит на иеромонаха, а после начинает плакать, натягивая обратно одеяло, но теперь по самые глаза. От всхлипываний и вздрагиваний крепкий глубокий сон второго принца разрушился, и первое, что он увидел, — плачущий Лёвета́н, от чего обычная раздражительность после прерванного сна достигла пика. — Что, блять, происходит? — вскочив в одних трусах с кровати, буквально пылая, спрашивает огненный маг, возгораясь яростью изнутри и огнём снаружи. «Не надо», — лишь думает блондин, но не может открыть рта, чтобы не зареветь в голос. — Ваше Высочество, я увидел Вас с юношей в одной кровати, но не смотрел на лицо и… — небывало запуганно произносит капитан, но ему не даёт договорить горящий кулак, впечатавшийся в живот, заставив согнуться пополам от неожиданности. — Что-то ещё скажешь?! — Следующий удар нанесён коленом в лицо. — Какое право имеешь входить сюда?! — Ещё один такой же, придерживая за затылок мужчину, не имеющего возможности сопротивляться, но и не издающего ни звука, принимающего удары стойко. — Какое право имеешь стягивать одеяло и смотреть на моего… — Хватит! — вскрикивает наблюдающий это избиение юноша, спрятавшийся в одеяле. Фуэ́го отпускает ослабевшее тело, позволяя упасть ему на пол, а потом замахивается ногой, но на талии вдруг крепко сплетаются руки. Такие приятные и родные… Парень успокаивается, сложив свои ладони на руках любимого. — Прости меня… Я перестарался… — тихо произносит Огонёк, опуская голову вниз, а огонь вокруг начинает гаснуть. — Всё хорошо. Это же для меня, верно? — В ответ незамедлительный кивок. — Ты же больше не будешь так делать? — Ещё один кивок. — Люблю тебя… — И я… Не дав договорить, на уровне пола раздался кашель, отхаркивающий кровь. — Давайте забудем эту ситуацию? — хрипло произносит иеромонах. — Ага. — Принц расцепляет руки на талии и помогает подняться своему охраннику. — Погоди, не поднимай его: я сначала подлечу, — обеспокоенно прерывает рыжеволосого юноша, поднося руки к пострадавшему, но тот лишь выставляет ладонь, не позволив что-либо предпринять. — Времени нет. Нам с Его Высочеством нужно по делам, — лишь проговаривает будто заученную фразу командир, встаёт и отходит к двери. — Пять минут. Одевайся и улетаем. «Придёт ли он ещё после сегодняшнего? Меня видел незнакомец в одних трусах — конечно бросит…» — думает перед сном омега, преумножая чёрные линии на своём теле. — Сука… Он почти беззвучно стучит по кровати рядом с собой и встаёт с неё в надежде найти что-нибудь поострее в этом номере. В туалете маняще лежит опасная бритва, и парень не устоял, взяв её в руки и идя обратно к кровати. Порывшись в тумбочке, блондин находит шило, видимо, оставшееся после прошлого гостя номера. Взвешивая, как на весах, опасные предметы, шило перевешивает, и омега подносит остриё иглы к сердцу, резко пронзая с болезненным всхлипом, сразу же вырывая из груди и отбрасывая в сторону. «Кажется, не задел», — хладнокровно подводит результаты Лёвета́н и берётся за лезвие, но в дверь кто-то настойчиво начинает стучать. — Кто? — шёпотом — от страха — спрашивает принц, и дверь вылетает с петель, уносясь ужасно сильным потоком ветра. — Добрый вечер, племянник… — доносится из темноты. Силуэт приближается, открывая взору лицо. Доброе, но смертельно уставшее. Редкие седые волосы уже не скрывают плешь, а некогда красные глаза почти полностью стали серыми. — Дядя? — не веря своим глазам, спрашивает принц. — Я уже умер? Или это галлюцинация? — Смерть можно фальсифицировать. Но к дьяволу разговоры. Я за тобой пришёл. — Тяжёлый вздох. — А потом уже, думаю, к дьяволу. Добровольно, или же насильно? — Убьёшь меня? — с лёгкой радостью, но и огорчением спрашивает блондин, вспоминая о своём избранном и поднимая бритву, отрезвев. Принц замахивается и резко вытягивает руку, стараясь хотя бы задеть на пробу. И это удалось. Лезвие прошлось по мантии, чуть надорвав её, но, не успев снова замахнуться, рука старца вцепилась в оружие, и металл начал стекать на пол. Набалдашник посоха Снегýрта начал переливаться цветами, губы старика шевелиться, а принц тем временем бросается за своим жезлом, хватает его и читает заклинание, вызывая из всех поверхностей остроконечные ростки, пронзающие всё тело противника. Расслабившись и убедившись в отсутствии дыхания, блондин кладёт жезл на пол и подходит ближе, и тут же его пронзают все те стебли, заставив выпучить глаза от боли и вскрикнуть. Тело слабеет и истекает кровью, но всё резко исчезает, и перед ним стоит живой и невредимый маг, ухмыляясь. Вета́н тоже не пронзён стеблями, но обессилено падает на колени от пережитой боли и потери крови из-за шила. — Рановато тебе тягаться с верховными магами, — подытоживает напоследок Снежок, прежде чем принц теряет сознание. Очередное поручение кажется совсем лёгким. Уже спустя пару дней задачи почти выполнены, но принца беспокоит то, что его избранный не отвечает на письма. Пока в один из дней в газете парень не замечает статью: «…Вчера вечером из покоев для гостей во дворце Вашнáрских Долин пропал Его Высочество — Лёвета́н Шёнхэ́т. Подробности со стороны королевской семьи не разглашаются, но, вероятно, принц был украден могущественным магом. Судя по состоянию его временной комнаты…» Фуэ́го мигом разворачивается и идёт в другую сторону, сжигая в руках газету. — Куда это ты?! — вскрикивает командир, идя за ним. — Не смей идти за мной. Это всё ваши поручения! Я не смог быть рядом! — кричит на всю улицу принц, а из глаз уже текут реки слёз. — Пого… — Ещё шаг, и, Богом клянусь, мало не покажется. — Глаза показывают великое страдание, но в то же время они пусты настолько, будто в мире ничего больше и не осталось. — Я справлюсь сам. — Денег хотя бы возьми. — Впервые голос иеромонаха обеспокоен и заботлив. Его высочество хватает протянутый кошелёк, седлает мантикору и летит обратно в Долины. Около суток занимает перелёт, а это критически долго. Сейчас всё решается. Нельзя медлить. Объяснив ситуацию охране дворца, юношу впустили внутрь и провели за пару золотых. Комната и правда выглядит полуразрушенной: в стенах, полу, потолке и мебели множество сквозных достаточно широких отверстий, дверь и окна вовсе выбиты, на полу что-то жидкое серое и рядом же засохшее красное. — Кровь, — убито произносит огненный маг и падает на колени, истошно рыдая. — Господи, помоги мне найти его живым и здоровым… — К каком Богу ты обращаешься? Принц поворачивается и видит, что в дверях стоит пожилой кéсен с алыми глазами, опираясь об косяк плечом. — Эфенфáйн, — уверенным тоном отвечает рыжеволосый, вытирая слёзы. — Необычно для нашей расы. Огненный маг? — Разумный кéсенхим, — грубо отвечает горюющий любовник. — Ну-ну, тяфкать-то не надо. Я же и могу не сказать, где твой омежка сейчас. Ему сейчас очень тяжело, — дразня, произносит старик, но глаза почему-то грустные, будто виноватые. — Извините… — Принц неожиданно для себя кланяется в ноги, проглатывая ком ярости. Нет, он не считает себя виноватым перед незнакомцем. Но он готов сделать всё, чтобы встретиться со своим Одуванчиком. Что угодно. И даже прижаться лбом к земле перед каким-то незнакомцем с, возможно, недостоверными сведениями. — Ладно. Предупреждаю сразу: телепортацией туда не попасть. Это одна из зон подземелий, в которых можно оказаться только своими физическими силами. Вот только одно но: если ты кому-то расскажешь об этом месте, то ты его больше никогда не увидишь. Держи, — отчеканивает старец, передаёт записку и растворяется в воздухе. Юноша буквально выхватывает бумажку из рук и читает её, узнав не так много: страна, город, улица и ориентировки. — Верляни́я? Опять на запад… Ладно. Я скоро приду к тебе, родной, обещаю, — тихо произносит и выбегает из комнаты, расталкивая всех на своём пути. Чтобы понять, где находится любимый, первым делом пришлось лететь в Ди́ттербах. Ещё полтора суток потрачены, но уже не совсем зря: Фуэ́го знает, куда ему нужно. Весь полёт принц молился и плакал, только успевал ветер сдуть новые слёзы, от чего глаза стали красные и сильно воспалились, но это принцу не проблема. Приземлившись, он закуривает последнюю сигарету, опрашивая местных. Долго разговаривать не приходится: второй прохожий подробно объяснил, где находится Марóнск. Прежде чем продолжить свой путь, рыжеволосый заходит в табачную лавку, где покупает немало сигарет, но какой-то незнакомой дешёвой марки, местные. Еду не покупает — ничего в горло не лезет, а аппетита нет вовсе, тем более с постоянным укачиванием ещё и всегда тошнит. Оглядываясь по сторонам, он замечает, что нигде нет его мантикоры, и громко ругается. Из вариантов есть лишь телепортация, верховое животное или поезд в Марóнск. Так как сил в целом нет, не то что на магию; животным будет долго, ибо денег мало на приличную скотину; Фуэ́ выбирает ехать на поезде. Найдя ближайший вокзал, рыжеволосый подходит к кассе, где сидит какая-то воняющая селёдкой старая бабище с плохими манерами, — по рылу видно. — Куда? — устало спрашивает она. — В Марóнск. — Ну так ложи монеты. — Куда класть? — Слепой? — Она показывает на поддон, а сама недовольно виляет коротким хвостом. Принц кладёт десять золотых, берёт билет и подходит к нужной станции, ожидая поезд и скуривая одну за другой сигареты. Дождавшись до вечера, парень заходит в вагон и садится на своё место, тут же засыпая в сидячем сгорбленном положении. Утром протрубило на весь поезд, заставив проснуться. В животе тоже громко протрубило, намекая, что там давненько не было ничего съестного. Резко встав с сидения, в ушах появился звон, а в глазах туман. Очень густой и тёмный, заслоняющий даже мышление. Ноги и руки теряют чувствительность и ослабевают, сердце бешено стучит, а тело опускается обратно на сидение, пока окружение и мысли не проясняются. — Вот и доброе утречко, — тяжело вздыхая, произносит себе под нос принц, снова встаёт — на этот раз удачно — и выходит из вагона. Закурив, парень держит путь к центру города, где покупает газету с объявлениями и ищет самое дешёвое жильё. — Сдаётся комната: сорок золотых; сдаётся квартира: семьдесят золотых… Пятьдесят, шестьдесят, пятьдесят, сорок… — читает он вслух, а после заглядывает в кошелёк. У него осталось всего тридцать пять. — Ладно, попробую поторговаться. Выбрав самую дешёвую комнату, кéсен направляется туда, временами спрашивая у местных дорогу, преодолевая весь путь пешком и затрачивая на это последние силы и время. Под вечер он наконец-то находит нужный дом, ветхий и с виду достаточно ненадёжный, и стучит в дверь. — Открыто, — раздаётся женский голос по ту сторону двери, и парень заходит внутрь. — Здравствуйте. Я на счёт комнаты. — А, да. Ну, смотри, — женщина лет восьмидесяти выходит из-за угла и начинает показывать дом. — Тут кухня. — Она указывает на маленькое помещение, в котором с трудом выделяется место для разведение костра, ограждённое бетонными плитами, и маленький столик со всем скромным выбором посуды на нём. — Нет ни газа, ни электричества? — Есть вода. — Ладно. У меня тут такое дело… Я не могу сейчас же выплатить всю сумму. Можем договориться на тридцать золотых? — Парень состраивает жалобное личико, смотря на женщину, больно похожую на его бабушку голосом и манерами. — Только если помогать будешь. Как тебя звать? — Пуэ́ро. А Вас? — Иностранец? — Женщина поправляет золотистую косу и вскидывает брови. «Это допрос?» — усмехается в мыслях «Пуэ́ро» и кивает. — Великая Кéльсия? Я тоже когда-то там жила. Ладно, рассказывай, что случилось. Следующие полчаса они просидели в гостиной: Фуэ́го медленно закапывал себя частичной ложью, а Арьéтина — как запомнил принц — делилась советами. Уже затемно земляки окончили диалог, рыжеволосый протянул тридцать монет, и его провели в сдаваемую комнату. «Достаточно уютно для нищеты. В той таверне было хуже, хотя и были все удобства. Тут есть… жизнь, что ли?» — думает юноша и падает на кровать. Принц никогда не был особо верующим, но сейчас, в полной безысходности, как бы это не было лицемерно, он снова разрыдался, предаваясь молитвам о совместном счастье и о том, чтобы с любимым всё было хорошо. Юноша уже сбился со счёта, сколько раз успел разреветься с тех пор, как узнал об исчезновении Лёвета́на. Бессонница ударила в самый неприятный момент — завтра должен отыскать Одуванчика, а сил набраться не успеет. Оно и понятно: столько эмоциональной нагрузки, слёз и тихих всхлипываний, заменяющих истерику на весь район, хорошему сну не способствуют. Час, второй, третий… Сигарета, пять, десять… И долгожданный сон на рассвете. Проснувшись, уставший кéсенхим недовольно поджимает длинные ушки, кое-как встав с жёсткой кровати. Не церемонясь, он сразу же выходит из дома, натыкаясь взглядом на повозку, за которой сидит старый яготсо́лт. — Не подскажете, как добраться до Научной улицы? — обращается принц к извозчику. — Могу подбросить за золотую, — отвечает незнакомец, довольно улыбаясь. — Везите. Повозка за десять минут доезжает до Научной улицы. Ещё одна монета потрачена. Встав с транспорта, рыжеволосый уже пешком добирается до тупика. Достав бумажку, которую он успел уже замазать гарью, Фуэ́го перечитывает, а потом осматривается вокруг, наконец-то найдя забетонированную дыру в стене. Парень просовывает руку, чтобы удостовериться в наличии иллюзии, и проходит сквозь бетон. Далее длинная круговая лестница. С каждыми десятью метрами вниз становится всё холоднее, а магические силы, находящиеся на грани, вовсе исчезают. Каждые пятьдесят метров открывается проход, но парню нужно на самый нижний этаж. Безумный холод обжигает кожу и заставляет дрожать и идти быстрее. Ничем непримечательный лестничный проход пятого этажа оканчивается тупиком и кнопкой. — Эт-того в з-запис-ске н-не было, — дрожащим голосом, не попадая зуб на зуб, произносит замёрзший принц, перечитывая бумажку. Пожав плечами, парень нажимает на кнопку и ждёт около пяти минут, после чего наконец-то стена отодвигается в сторону, а за ней стоит какой-то человек в халате. — Что Вы тут делаете? Тут нельзя находиться, — возмущённо произносит она, выпуская из открытой «двери» тепло. — П-поговор-р-рить нужно. С г-главным. — Входите. — Женщина отходит в сторону, пропуская замёрзшего посетителя. — Ждите. — И уходит. Минут за пять юноша успешно прогрелся, и к нему из ещё одной такой же выдвижной каменной двери выходит, видимо, главный профессор, — тоже человек. — С чем к нам пожаловали? — с безразличием спрашивает старик. — Я пришёл освободить принца. — Как ты узнал об этом месте? — обеспокоенно и чуть испуганно спрашивает учёный. — Не важно. Отпустите его. Я хоть всё королевство отдам, когда стану королём, — с надеждой в голосе, но приказным тоном произносит Фуэ́, вызвав смех у профессора. — Невозможно. Маг тут же хотел воспылать от гнева, но забывает, что магия тут не работает, поэтому просто достаёт посох и оголяет наконечник, направляя остриё бердыша на человека. — Охрана! — кричит испугавшийся седовласый, трясясь. Из ниоткуда выходят четыре массивных орка, хватая за руки и ноги агрессивного нарушителя, тщетно пытающегося брыкаться. — Или ты сейчас уходишь, или погибаешь, или успокаиваешься и видишься со своей омежкой. После этой фразы вусмерть замёрзший остыл и эмоционально — сдался. Его опустили на пол и разошлись, а человечишка открывает ещё одну дверь, ведущую в лабораторию. На долю секунды виднеется что-то светящееся зелёное. Профессор вскальзывает внутрь и захлопывает дверь-стену, уже через пару минут выходя с подопытным. — Фуэ́! Ты нашёл меня! — оживлённым и счастливым голосом вскрикивает омега и бросается в объятия. — А я мог иначе? — Альфа прижимается, а потом целует в лоб, немного отстраняется и страстно присасывается к губам парня, безумно соскучившись по нему. — Как ты, родной? — Не переживай: со мной всё хорошо, меня скоро выпустят, — нежный голосок разливается эхом по каменному коридору. — Трудно было меня найти? — Немного. Но мне какой-то старик с красными глазами подсказал, — признаётся старший, снова желая поцеловать, но тут влезает между ними тот самый главный профессор. — Целоваться нельзя! Ты испортишь его омежий запах и жидкости, — строго запрещает старик. — Жидкости? — Химический состав его выделений меняется даже при поцелуях, — объясняет под конец и удаляется, оставляя наедине, но явно не без присмотра — чувствуется чьё-то присутствие. — Они тут твои выделения изучают?! — как можно тише старается задать полный возмущения вопрос Фуэ́го. — Они полностью меня изучают… — Твари, я им устрою… — Лицо Огонька одновременно воспылало и померкло от сильнейшей ревности. «Я, я должен «изучать»! Я должен видеть его без одежды! Я должен наслаждаться его выделениями! Я должен быть рядом с ним… Они недостойны видеть прекрасное. моё идеальное.» — Не надо. Мы вместе, и мы счастливы. Скоро всё будет хорошо.***
— Я рад, что ты теперь за нас, мой старый добрый друг, — тихо проговаривает Кхахи́м, горделиво улыбаясь. — Ты же знаешь, что я не особо рад. Это вынужденная мера, — раздражённо отвечает Снегýрт. — Я, между прочим, своего племянника на растерзание сдал. — Он останется в живых. Если никто не будет мешать. А ты получил, фактически, ещё сотни лет жизни. Но также можешь и потерять. Аккуратнее со словами, — предупреждает старик, выглядящий как обескровленный вампир. — У тебя итак тридцать лет лишних. — С Божьей помощью. — Бог тебе больше не даст. Он не настолько добр, как я. Поэтому наслаждайся тем, что у тебя есть. Нам пора… Снежок кивает, и они оба телепортируются в зал переговоров, где их уже изрядно заждались. — У нас тут важное обсуждение, а мы ждём вас, — напоминает Пéуут Дам опоздавшим. — Это у тебя спёрли из-под носа будущего короля, мы-то что? — с издёвкой произносит Айзи́р, натягивая широкую улыбку, чтобы ещё больше выбесить оппонента. — Это принц, подконтрольный Снегýрту Зибá! Не нужно вешать на меня все ваши грехи. — Тем не менее, на твоей территории убили твоего короля, а после коронации похитили единственного наследника престола Верляни́и. — Хватит! Давайте, может, будем решать вопрос, а не ругаться? — дипломатично предлагает второй кéсен в этом зале. — А что предлагать? Мы можем попытаться найти принца, — предлагает высший маг Керлетáйна — лысый человек со шрамом, проходящим по глазам, сидящий в красной ведьмовской шляпе и мантии. — Фанатик дело говорит! — поддакивает Эвэ́. — Нази́л Иво́н. Не фанатик! Я тоже член Коллегии: имейте уважение, — исправляет слепец. — Всё бы хорошо, но мы даже не знаем, кто украл. Легче найти замену. Среди его сестёр, например, — ищет альтернативу лесной эльф из Южного Бéргена. — Хочешь нарушить традиции? — Элья́го, как всегда, нахмуривается, услышав что-то от южанина. — Сначала поделили нашу империю на Южный и Северный Бéрген, теперь же хотите посадить на трон девушку? — Голосуем? Кéсенхим Айзи́р, хала́кфам Бугéд, яготсо́лт Пéуут и лесной эльф Óул подняли руки, человек Нази́л, кéсенхим Снегýрт, орк Эвэ́ и тёмный эльф Элья́го лишь сморщили лица. — Давно же не было разногласий, — доносится откуда-то свыше низкий мистический голос. — Да будет так: этот вопрос решит Верховный. Вы можете расходиться.
