Предубеждение и гордость

Первая учебная неделя проносится со скоростью света. Слишком погружённая в учёбу и домашние дела Тоня едва ли замечает, что происходит вокруг. Она успевает познакомиться со всеми одноклассниками и даже практически не путается в их именах, перемены проводит в компании Смирновой, что кажется несколько странным, поскольку сама Тоня полагает, что ей там совсем не место. А с Пятифановым практически не пересекается, поскольку тот много прогуливает. Сидеть за партой в одиночестве намного спокойнее. Никто не нервирует своим присутствием, неуклюжими попытками незаметно списать или лишними разговорами. Или практически никто. Если Рома с Бяшей были как два сапога пара, то есть если отсутствует один, то отсутствует и другой, то с Семёном Бабуриным такая схема не прокатывала. В первые дни наблюдений Тоня поняла, что парень входит в банду хулиганов, но если Рома с Бяшей были прямо-таки закадычными друзьями, то Семён больше напоминал третьего лишнего, который был рядом постольку-поскольку. Хоть и очень старался не показывать этого. В их компании Бабурин является переменным значением. Казалось бы, ну и что в этом такого? Какое дело Петровой до иерархии в чужих бандах и до того, кто с кем дружит или не дружит? Вот вроде бы и никакого, но лучше бы Рома забирал всех своих приспешников с собой. Тогда бы точно проблем меньше было, а так… — Эй, очкастая, — громкий шепот ударяет в спину, однако Тоня предпочитает его игнорировать, делая вид, что слишком увлечена написанием проверочной работы. — Слышишь меня? Петрова-а. Учительница вышла из класса примерно минуту назад, чем тут же воспользовались школьники, пытаясь списать или обменяться ответами. — Эй, блять, обернись! — он говорит уже громче, толкая ногой её стул. Тоня по инерции дёргается вперёд, черкая на листе бумаге линию. Раздражённо вздохнув, она резко оборачивается к Семёну. — Чего тебе? — Дай списать. — Не дам. У нас разные варианты. — И чё? Я скажу, что перепутал. — Ты один сидишь, с кем ты мог перепутать? — насмешливо уточняет она, видя как вспыхивают чужие глаза недобрым огнём. — Короче, отстань. — Да бля, тебе жалко? — А вот и жалко. Я своими мозгами думаю, а ты хочешь на всё готовенькое прийти. Так не бывает. — Хорош выёбываться, Петрова. Свои понты надо было в городе оставлять, а не сюда тащить, усекла? Тоня щурится и резко отворачивается, предпочитая игнорировать парня. До конца урока остаётся не так много времени, а ей ещё нужно решить две задачи. Стул вновь пинают. А потом опять и опять. — Я же сказала, чтобы ты отвалил, — раздражённо шипит она. — А я тебе сказал, чтобы ты дала мне списать. Чёрт. Тоня старается сконцентрироваться на заданиях, но из-за постоянной тряски и надоедливого чужого голоса, который не затыкается ни на минуту, у неё ничего не получается. В итоге, едва учительница переступает порог кабинета, как она одна из первых поднимается с места, чтобы сдать недоделанную работу. Пусть будет четыре. Плевать. Возвращаясь на место, Тоня смотрит на раздражённое лицо Бабурина, который буквально прожигает её взглядом. Опустившись на стул, она максимально близко пододвигается к парте и открывает учебник, слыша грозный шепот в спину: — Довыёбываешься. Нет, как бы сильно девочки не твердили, что ей повезло с местом из-за наличия (точнее почти постоянного отсутствия) Пятифанова под боком, оно того явно не стоит. Сидеть в кругу хулиганов было выматывающим занятием, особенно когда из троих оставался один самый надоедливый и наглый. Она думает об этом весь оставшийся урок, ломая голову над тем, как лучше поступить, чтобы понести меньше всего проблем. В итоге решает, что в данной ситуации лучшим решением станет дистанцирование на как можно большее расстояние, например, через ряд. С этим вопросом Тоня решает подойти к Кате. Поскольку за эти дни староста успела зарекомендовать себя как человека, к которому следует обращаться в первую очередь в случае каких-либо проблем, и если она не сможет их решить, то только после этого тревожить классного руководителя. — Кать. — М-м? — Я хочу подойти к Лилии Павловне, чтобы попросить её поменять меня с кем-нибудь местами. Как думаешь, она разрешит? Катя отвлекается от разглядывания аккуратного маникюра, вскидывая голову. — У нас только недавно пересадка была, вряд ли. А что тебе не нравится? — Доску плохо видно, — уклончиво отвечает Тоня. — У меня ж со зрением проблемы. — Очки не помогают уже? — Помогают, но хотелось бы поближе сидеть. — Нет. Это вряд ли. Не в ближайший месяц. — Я не против поменяться с тобой местами, — неожиданно раздаётся сбоку незнакомый девичий голос. — Мы могли бы вместе подойти к Лилии Павловне и спросить. Тоня удивлённо оборачивается, замечая идущую к ним Полину. С Морозовой ей удалось познакомиться чуть ли не в первый день своего прихода в школу, однако их общение не очень-то заладилось. Наверное, всему виной было то, что Катя очень настойчиво продолжала таскать Тоню повсюду за собой, как бы демонстрируя всем, кто тут решает. По первому впечатлению Полина кажется неплохим человеком. Спокойная, вежливая и ответственная. Она мягко улыбалась, всегда поднимала руку, если знала ответ, да и в целом придерживалась нейтрального поведения. Здесь не нужно долго наблюдать за обстановкой, чтобы понять, что мальчишки в классе были разделены на два лагеря: те, кому нравилась Полина и те, кто капал слюной вслед Кате. В связи с этим отношения между этими двумя были, мягко говоря, странными. — Вот уж нет. Никаких исключений. — Почему? Если мы обе этого хотим, — интересуется Полина, остановившись рядом с Тоней. Воздух заполняется сладким запахом ежевики. — Ну, мне реально ещё и это объяснять нужно? Сейчас вы поменяетесь местами, потом другие захотят так же. И будет тут полный хаос твориться. — Так мы ведь не просто так хотим это сделать, — продолжает гнуть своё Морозова, — а потому что Тоне некомфортно сидеть так далеко от доски. В ответ Катя лишь хмыкает, расплываясь в ядовитой улыбке, когда смотрит на стоящую подле её парты одноклассницу. — Не надо тут эту хрень мне втирать. Все мы знаем, почему ты хочешь поменяться с ней местами, по доброте ли душевной? Или потому что она с Пятифановым сидит? — Не поэтому! — Ну-ну. Он тебя уже три раза отшил, так ты ещё поунижаться хочешь? Самой не надоело за ним бегать? — Ни за кем я не бегаю. — Ага, мне напомнить тебе дискотеку на восьмое марта? Полина стремительно бледнеет, прежде чем начать покрываться красными пятнами, в то время как Катя выглядит всё более расслаблено и надменно. Ситуация явно выходит из-под контроля. Понимая, что если всё и дальше так продолжится, то будет намного хуже, Тоня хватает Морозову за локоть, мягко улыбнувшись старосте, произносит: — Хорошо, Кать, спасибо за ответ. Тогда я буду ждать пересадки, — а после оборачивается к Полине, утягивая прочь из класса. — Пойдём? В неуютной тишине они выходят в кабинет и идут до женского туалета. Только там Тоня отпускает чужую руку и отходит в сторону, давая Полине место для манёвра. Та делает несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем включить воду и протереть лицо. Тоня смотрит на её тонкие плечи, что сейчас были устало опущены и на рассыпавшиеся по спине блестящие чёрные волосы, а после переводит взгляд на пол, думая о том, что совсем не знает, как поступить в такой ситуации. Ядовитые слова Кати явно попали в цель, задевая нечто в стойкой и спокойной Морозовой. Тоня с трудом могла представить, чтобы такая утончённая девушка, как Полина, была влюблена в такого хулигана, как Рома. Ну, сердцу ведь не прикажешь? К тому же многие одноклассницы находят в Пятифанове нечто обворожительное. Наконец, Полина выпрямляется и оборачивается к ней. Её голубые глаза наполнены спокойствием и интересом. — Я… спасибо. — Да не за что, — пожимает плечами Тоня. — Получше? — Не знаю, что на меня нашло. Я ведь правда хотела тебе помочь. — Ох, забей. Я уже поняла, что у вас тут не всё как у людей. Даже пересесть нормально не дают. Полина улыбается, и Тоня невольно подхватывает её улыбку. — А ты правда хочешь пересесть, потому что плохо видишь? — Не-а, я в очках хожу, так что вижу-то нормально. Меня Бабурин достаёт. Постоянно стул пинает, нудит, просит дать списать. — А-а, — понимающе кивает Полина. — Ты Роме об этом не рассказывала? Тоня недоумённо поднимает брови, пытаясь найти логику между поведением Семёна и тем, что она по каким-то причинам должна жаловаться на это едва знакомому парню. — Нет. Зачем? — Ну, он обычно за таким следит, замечания там делает, когда особенно сильно наглеют, — отвечает Морозова, несколько смутившись, но завидев чужой скептический взгляд, продолжает. — Наверное, тебе сложно в это поверить, ты ведь его совсем не знаешь, но он не такой плохой, каким кажется на первый взгляд. — Я и не говорю, что он плохой. — Твоё выражение лица мне всё за тебя сказало. — Хах, ладно, возможно, я действительно считаю, что всё, что ты говоришь, звучит странно… или влюблённо. — Я не влюблена в него! — Хорошо-хорошо, как скажешь. — И Кате ты бы поменьше верила, — веско замечает Полина, складывая руки на груди. — Уж очень она любит сплетни собирать, чтобы потом палки в колёса ставить. — Очень дружный класс. — Ты привыкнешь… ой, я не в том смысле. Но Тоня уже заливается хохотом, отмахиваясь и вытирая выступившие слёзы. Отвечает сразу же, как только находит в себе силы успокоиться: — Да я поняла. Вместе они возвращаются в кабинет. На деле Полина оказывается неплохим собеседником. По крайней мере, для спокойной и тихой Тони уравновешенная Морозова кажется наилучшим кандидатом для общения, нежели эмоциональная и громкая Катя, которая постоянно желает быть в центре внимания. Переступая порог класса, Тоня старается не смотреть в сторону следящей за ними Смирновой, вместо этого идя к своей партой, за которой уже развалился Рома. На его появление Петрова никак не реагирует. Садится рядом, пододвигает к себе учебник, предпочитая повторить заданный наизусть стих. Однако слова Полины никак не желают исчезать из головы. Рассказать Пятифанову о поведении Бабурина? Это кажется слишком странным поступком. С первого дня появления Тони в школе и до сегодняшнего они с Ромой практически не разговаривали, если исключать какие-то мелкие замечания или просьбы с её стороны. Если Пятифанов присутствовал на уроках, то предпочитал либо рисовать в тетради, чередуя это со сном, либо болтать с сидящими позади парнями, катаясь на стуле. Тоня редко замечала, чтобы он записывал какой-либо материал или делал домашку, когда они писали проверочные работы, то Рома сдавал пустые листы. Однако в его присутствии Семён к ней совсем не лез, будто бы забыл о существовании кого-то четвёртого в их узком кругу. Литература проходит несколько странно. Первую половину Лилия Павловна спрашивает стихотворения, вызывая по журналу к доске, а на второй раздаёт листы с тестом, объясняя это тем, что у неё слишком много дел и мало времени. Разумеется, никто не обрадовался внезапной самостоятельной работе. В кабинете царит тишина, прерываемая шелестом листов и едва слышным перешёптыванием. Тоня вчитывается в задания, без особых проблем выбирая нужные ответы. На деле тест оказывается не сложным, если, конечно, внимательно читать произведения, которые они проходили последние несколько уроков. — Что у тебя в первом? — Б. — А во втором? — А ты вообще хоть что-то сам делать будешь? — шепотом интересуется Тоня, не поворачивая головы и прикрывая лист рукой. — Бля, тебе вот обязательно такой вредной быть? — Забей, Ромыч, она просто так не даёт, — раздаётся позади глумливый голос Бабурина, что сопровождается двойственным смешком. — Ебальник завали, — моментально шикает Рома, даже не обернувшись. — Петрова, давай нормально добазаримся, чё ты хочешь? Не выдержав, Тоня всё-таки смотрит в его сторону, вопросительно выгибая брови: — С чего бы ты так резко решил озаботиться оценками? Раньше тебе ничего не мешало сдавать пустые листы. — Меня мамка убьёт, если я ещё одну двойку принесу, — с неохотой объясняет Рома. — Ну, так чё хочешь? Конфет тебе принести? Или чего вы там обычно просите? Портфель до дома носить неделю? — Мне ничего не нужно. — Ну пиздец. Ты вообще по-человечески не можешь? — Тишина в классе! — проносится властный голос Лилии Павловны. — Если разговариваете, значит, закончили? В ответ доносится отрицательное мычание. — Тогда делайте молча! Тоня продолжает сосредоточенно вчитываться в оставшиеся вопросы, проставляя ответы. Молчания Ромы хватает ровно на тридцать секунд, когда он вновь двигается к ней ближе. — Петрова. — Чего тебе? — Так чё решила? Поначалу Тоне хочется сказать, чтобы Пятифанов отвалил и прекратил ей мешать, но немного подумав и вспомнив разговор с Полиной в туалете, она решает действовать иначе. — Я дам тебе списать, но при одном условии. — Всё, что угодно, лишь бы не свиданка, — моментально реагирует Рома. — Что? Зачем мне свиданка с тобой? — Хер знает, вдруг ты захочешь… Тоня закатывает глаза. — Скажи Бабурину, чтобы он меня больше не доставал, хорошо? Рома подбирается, будто хищник, готовящийся к прыжку. Петровой кажется, будто даже его взгляд неуловимо меняется, становясь более серьёзным и осознанным. — Он к тебе лезет? — интересуется он холодно, без единого намёка на прежнее веселье. — Так, по мелочи, стул на уроке пинает, отвлекает, списывать просит. — Замётано. Я ему скажу. Проглатывая слова благодарности, Тоня вписывает последний вариант ответа, прежде чем пододвинуть лист Пятифанову, который моментально начинает списывать, для правдоподобности ошибаясь в одном пункте, а в другом вначале пишет неправильную букву, а после зачеркивает и исправляет на правильную. После Рома отрывает от тетради маленький листочек, корявым почерком записывая правильные ответы, прежде чем передать Бяше. По звонку они записывают домашнее задание и сдают листы учительнице на стол. В коридоре Тоню догоняет Полина, пристраиваясь рядом. — Всё написала? — Да. Там не сложно было. — Мне тоже так показалось, даже странно как-то. Ещё и вариант на всех один. Не похоже на Лилию Павловну. Тоня пожимает плечами, вместо этого решив поделиться произошедшим: — Я всё-таки воспользовалась твоим советом. — Каким?.. а-а, рассказала Роме? — Ну, как рассказала? Скорее, он попросил у меня списать, и я решила заключить взаимовыгодную сделку. — Молодец. Семён его точно послушается. — Наверное, — пожимает плечами Тоня, перехватывая лямки портфеля поудобнее. — Я до сих пор понять не могу, какие у них отношения. Кажется, что вроде как дружат все трое, но Бабурин постоянно за бортом остаётся. — Это потому что Рома с Бяшей долго общаются, ещё с начальных классов вместе, а Семён к нам год назад только перевёлся. Ещё не до конца освоился. — Он тоже приезжий? — Да, с бабушкой живёт, — кивает Полина. — Я от неё слышала, что у него раньше проблемы были, ну, в прошлой школе. Вроде как там над ним издевались, вот и пришлось ему перевестись, но это, так, только между нами. Я не знаю, кто ещё об этом знает. — А по нему и не скажешь, что он раньше жертвой был. — Он как только перевёлся, так почти сразу же себя в Роминых глазах зарекомендовал, так теперь с ним и ходит везде. С Катей всё пытался начать встречаться. — Правда? — Да, только та его высмеяла при всём классе, так он после этого к ней больше и не подходит, хотя так вроде они нормально общаются. Тоня удивлённо хмыкает. Она пытается представить при каких обстоятельствах могло произойти сиё действие. Семёну самоуверенности в себе явно не занимать. Здесь-то порой к Кате боишься подойти, чтобы что-то спросить, а он сразу решил в лоб действовать. Достаточно смело с его стороны. Или глупо. С одной стороны Семёна жалко. С самого начала стало ясно, что Смирнова за словом в карман не полезет и помягче выражения подбирать не станет, чтобы не задеть ничью тонкую натуру. С другой Тоня вспоминает поведение Бабурина и думает, что, в принципе, он заслужил такого отношения. После уроков Петрова отклоняет предложение Полины немного прогуляться и отправляется в библиотеку, располагающуюся на втором этаже. Читать Тоня любит с самого детства, в особенности детективные истории, чтобы с первых страниц захватывало и не отпускало до самого конца. В прошлой школе она перекопала всю библиотеку в поисках увлекательных книг и не собиралась останавливаться даже после переезда. Чтение помогало забыться, выгнать из головы лишние мысли и почувствовать себя совершенно другим человеком. Спустившись по лестнице, она преодолевает полупустые коридоры, собираясь уже дёрнуть ручку двери, когда слышит приглушённые, отдалённо знакомые голоса, которые звучат до странного искажённо и злобно. Пальцы замирают на металлической поверхности. Тоня думает, что это не её дело и лезть туда не стоит, но ноги сами ведут в сторону дальней приоткрытой двери. Рядом никого. Она для достоверности оглядывается несколько раз, прежде чем осторожно заглянуть внутрь. Первое, что она замечает, это широкую спину Бяши и стоявшего неподалёку Рому, что со скучающим видом крутит в руках нож-бабочку. По спине бегут мурашки. Тоня делает осторожный шаг назад, неким внутренним чутьём понимая, что если её сейчас увидят, то так просто не отпустят. Но замирает. Потому что когда Бяша делает шаг в сторону, убирая одну руку в карман штанов, то Тоня замечает, что перед ним стоит ребёнок. Школьник, наверное, лет двенадцати или около того. Тощий и бледный с короткими светлыми волосами и широко распахнутыми глазами. На мгновение сердце замирает, а после многократно ускоряет бег, когда Бяша наклоняется к мальчишке, хватая того за голову, что-то негромко чеканя. Рома усмехается. В глазах Тони на месте незнакомого школьника мог бы стоять Олег. Потому что в прошлой школе были похожие ситуации. Потому что Тоня уже сталкивалась с такими людьми, как шайка Пятифанова. И ненавидела их всей душой. В кабинет она врывается быстрее, чем успевает подумать о последствиях. За несколько широких шагов преодолевает короткое расстояние, отпихивая Бяшу в сторону, чтобы вырасти стеной перед мальчиком, закрывая того собой. Грозно сводит светлые брови, переводя взгляд с опешившего бурята на вмиг напрягшегося Рому. — Вы чего творите? — хмуро цедит Тоня, прежде чем обернуться к мальчику, окидывая того внимательным взглядом. — Ты как? Нормально? Они тебе что-нибудь сделали? — Н-нет. — Хорошо. Тогда беги, — она выдавливает улыбку, легонько сжав острые плечи школьника. — Давай, иди отсюда. Повторять больше не приходится. Ощутив вкус свободы, мальчишка моментально срывается с места, проносясь мимо Бяши. Только и слышно, что отдаляющийся топот, эхом разносящийся по коридорам. Тоня замирает, понимая, что остаётся одна, и теперь ей придётся встретиться лицом к лицу с последствиями. Вдоль позвоночника проходит волна дрожи, концентрируясь в кончиках пальцев, которые она прячет в кулаки. На лице подчёркнуто холодно-отстранённое выражение, взгляд прямой. — Бля, Тоха, — первым отмирает Бяша, — ну нафига ты влезла, на? Ты ж вообще за тему не шаришь. Теперь опять его целый день вылавливать придётся, тьфу. — Зачем вы вообще его трогаете? Что он вам сделал? — Мы… — Бяша, заткнись, — раздаётся недовольный голос. Рома отлипает от стены и резким движением руки складывает нож, убирая в карман, подходя ближе. — Ты вообще откуда здесь взялась, Петрова? — В библиотеку шла. — Вот и шла бы себе дальше. Нахуя полезла? — А зачем вы ребёнка запугиваете? Не можете найти кого-нибудь себе подстать? — раздражённо выпаливает Тоня, запрокидывая голову, чтобы взглянуть в болотистые глаза. — Или только и можете, что обижать тех, кто не может сдачи дать? — Эй, ты за словами следи, на! Мы таким не промышляем, на. — Ещё скажи, что я неправильно поняла увиденное. Два здоровых лба в пустом кабинете после занятий зажали шестиклассника. Хорошо звучит? — она не поворачивается к Бяше, продолжая сверлить взглядом Рому. Тот не подходит близко, но его роста вполне достаточно, чтобы нависать над ней. Тоня чувствует дрожь в коленях. Ей не нравится чувствовать себя уязвимой. Она ж совершенно этих двоих не знает, как и не знает то, что у них на уме. Вдруг они разозлятся и ударят её? Или чего похуже? Такое вполне возможно. Но в одном Тоня была уверена на все сто процентов: если бы был шанс вернуться в прошлое, то она поступила бы точно так же. — Он первый к нам подошёл с просьбой и знал, что за это придётся заплатить, — хмыкает Рома. — Отведённый ему срок подошёл к концу, а он всё бегать продолжает. Так что ты нам предлагаешь делать теперь? Спустить ему всё? Чтоб он уже с такого возраста цену своим словам не знал или что? — Нет, но можно же как-то иначе решать проблему. Не запугиванием. — А мы и не запугивали. — Я видела прекрасно, что вы делали! Рома жестоко улыбается. Тоня едва успевает моргнуть, когда замечает отблеск лезвия, появившегося в чужих руках. Внутри всё замирает, покрываясь корочкой льда. Нож кажется так близко, что она может разглядеть все царапины, сточенные края и какую-то выгравированную надпись, смысл которой до неё никак не может дойти. Время будто останавливается, когда Пятифанов наклоняется ближе, прислоняя холодное лезвие к её щеке. Кажется, будто в классе они остаются одни. Пропадает даже Бяша, чьё присутствие всё это время ощущалось где-то на периферии сознания. Тоня чувствует только собственный страх, обжигающий металл на коже и терпкий запах Пятифанова, забивающий лёгкие еловыми ветвями. Проходит не больше нескольких секунд, которые растягиваются до бесконечных часов, прежде чем Рома открывает рот, насмешливо выдав: — Вот это я называю запугиванием, поняла? — и убирает нож, будто ничего не было. У Тони дрожат руки, колени и, кажется, подбородок. Она опускает взгляд вниз, пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то, что помогло бы ей осознать реальность, а после вновь поднимает взгляд на Пятифанова, который вновь выглядит расслабленно-снисходительно. — Испугалась? — Пошёл ты, — выдыхает Тоня, не в силах скрыть проскользнувшую дрожь в голосе. — Чокнутый придурок! Она рвётся вперёд, со всей силы ударяя Рому в грудь, прежде чем броситься прочь из класса, пытаясь вытереть упрямо выступающие на глазах слёзы. Ворох эмоций кажется настолько сильным, что грозится раздавить её, не оставив даже мокрого места. Тоня пытается спрятать их, похоронить глубоко внутри, как привыкла делать обычно, но у неё ничерта не получается. Руки продолжают дрожать. Её трясёт. На щеке ощущается эфемерный холод. В библиотеку в тот день она так и не попадает.