Предубеждение и гордость

Пятница едва напоминает полноценный учебный день. Классы гудят обсуждениями предстоящей дискотеки, по партам скачут небрежно скомканные записки, уроки наполняются переглядками, смешками и криками недовольных учителей, которые как бы сильно не старались, так и не могли добиться абсолютной тишины. Уж точно не сегодня. На перемене между историей и геометрий Полина сидит на подоконнике в коридоре, болтая ногами, во все глаза смотря на удивительно серьёзную Тоню. Чёрные брови взметаются вверх. Морозова рассеяно отворачивается, хмурится, поворачивается обратно и несдержанно улыбается, шумно вдыхая воздух полной грудью. — Он правда так сказал? — громко шепчет она, сжимая и разжимая ладони, что до этого отбивали неровный ритм на коленях. — Да. Вчера. Полина качает головой в неверии, но сколько бы она не пыталась, Тоня всё равно замечает счастливый отблеск в голубых глазах и прячущуюся в уголках подрагивающих губ улыбку. — Это замечательно, — вместо этого одноклассница важно кивает, расправляя несуществующие складки на юбке. — С Ромой всегда спокойнее. — Конечно. Ты его видела? Кто к нему вообще рискнёт сунуться? — Не будь столь критична. — А ты столь мечтательна, — качает головой Тоня, но без намёка на упрёк. Так, лёгкая констатация факта. — Скажи лучше, что ты наденешь? Я вчера вечером себе всю голову сломала. — О! У меня есть блестящее жёлтое платье! Надену его и какую-нибудь кофту, чтобы не замёрзнуть, пока будем до клуба идти. Вздохнув, Петрова рассеяно качает головой. — Я не знаю, в чём мне пойти. — У тебя нет платьев? — Они все неподходящие. Слишком… кхм, официальные. — Это проблема. А у твоей мамы? — Я думала об этом, но там выбор ещё хуже, — фыркает Тоня. Полина задумчиво хмурится. На мгновение между ними виснет тишина, разбавляемая выкриками пробегающих мимо школьников и заливистым смехом с конца коридора. — Я могла бы одолжить тебе что-нибудь, — решает Морозова, вновь взглянув на неё, — но не уверена, что моя одежда тебе подойдёт. — Нет-нет, не стоит. Я что-нибудь придумаю. Наверное. — На крайний случай ты всегда можешь надеть любое платье и дополнить его бижутерией. Как по мне, получится очень даже нарядно. — Посмотрим. Тоня думает, что у неё ещё достаточно времени до вечера, чтобы определиться с образом и настроиться, однако день в школе пролетает стремглав, как и дорога до дома под гудение о несправедливости жизни от Олега. Несправедливостью жизни он называл предстоящую самостоятельную работу по истории, в которой он ничего не мог запомнить, как бы не старался. Пребывающая в далёких парящих мечтах Тоня рассеяно кивала на слова брата, как-то неосознанно подписавшись на дополнительное репетиторство на эти выходные. По приходу домой они успевают поесть горячего супа под чутким материнским взглядом, а после разбежаться по своим комнатам, где Петрова зарывается с головой уже и в без того распотрошенный гардероб. Спустя полтора часа её, с потерянным взглядом в куче разбросанных по полу и кровати вещей, застаёт мама. — У тебя здесь ураган прошёлся? — интересуется она, застыв на пороге. — Я не знаю, что мне надеть. — Чем тебе не угодило это платье? — мама наклоняется, подбирая с пола чёрный кусок ткани с оборками. Тоня скептически смотрит вначале на родителя, после на одежду и снова на родителя, всем своим видом показывая, что она думает о подобном варианте. — Я ходила в нём на Новый Год в седьмом классе! — И я всё ещё считаю, что оно чудесно. — Ну уж нет. — А вот это? В цветочек. — Не-ет. — Да тебе не угодишь, — хмыкает мама, подходя к гардеробу. — Так, а если серьёзно, то давай посмотрим, что тут у тебя есть. Тоня замирает, удивлённо наблюдая за увлечённо копошащейся в одежде Кариной. Было чудом, что мать вообще разрешила ей пойти в незнакомый клуб на сельскую дискотеку, на которой будет куча незнакомых и приезжих людей. Это было настолько не в характере мамы, что Тоня ожидала, когда та передумает, чтобы начать с ней ожесточённо спорить и приводить всякие доводы, почему ей всё-таки нужно туда пойти. Однако Карина не то, чтобы не пыталась спорить с дочерью, но даже и взялась помогать подобрать наряд для предстоящего вечера. Это было странно, но безумно приятно. — Вот! Взгляни, ты ж её вообще ни разу не надевала. Как купили, так и лежит, считай, деньги на ветер. Тоня поднимает голову, замечая в руках матери джинсовую мини-юбку. Она даже помнит, как они её покупали. Удушливая жара в июне прошлого года заставила семейство Петровых в полном составе отправиться на рынок за обновками. В одной из палаток, подле которой стояла громко зазывающая продавщица, проходила распродажа джинсовых юбок. Стоящая тогда толпа нисколько не смутила Карину, и та с боем продралась к первым рядам, чтобы выхватить фасон, который «ну, вот точно подойдёт тебе». И сколько бы Тоня не отпиралась и не говорила, что не будет такое носить, мама осталась непреклонной. Юбка была куплена и прекрасно пылилась вначале в шкафу в московской квартире, а теперь плавно перекочевала со всеми вещами и самой Петровой в этот дом. — Что-то я не уверена, что она мне подойдёт, — с сомнением тянет Тоня. — Да и надеть не с чем. — Как это не с чем? А тот свитер, который ты выпрашивала у нас две недели? А сверху… хм-м, мы возьмём отцовское пальто. — Кожаное? — ужасается Тоня. — Мам, нет, папа точно не разрешит. — Он всё равно его уже как полгода не носит, чего добру в шкафу пропадать? — Да от него одеколоном за километр пахнет. — Никто не почувствует. Тоня продолжает сверлить юбку взглядом, прежде чем всё же поспешно кивнуть, будто секунда промедления могла стоит ей всей уверенности. — Отлично, тогда надевай. Пока она натягивает плотные чёрные колготки под юбку и разглядывает столь манящий свитер с надписью «Boys», гадая, нужно ли заправлять его или оставить навыпуск, в комнату возвращается мама с потёртым, но всё ещё презентабельно выглядящим чёрным пальто. То соскальзывает с плеч и пахнет терпким запахом табака и одеколона, Тоня тонет в нём, фыркая на собственное отражение в зеркале. Но неожиданно находит это даже милым. — Ну как? — Мне нравится. — Вот видишь, а ты ещё и юбку не хотела брать тогда, а я ж как почувствовала, что она тебе понадобится, — поучающе тянет мама, подбирая разбросанные по полу вещи, чтобы скинуть те на кровать. — Давай, садись, я тебе хоть причёску сделаю. Тоня послушно снимает пальто, вешая то на спинку стула, прежде чем усесть следом, подставившись под материнские руки. — Так, отец не знает, что ты пойдёшь на дискотеку, — начинаются строгие напутствия, — поэтому вернуться не позже одиннадцати, понятно? — Да. — Много не пить и не курить. С мальчиками сильно не обжиматься, мне внуки в твои шестнадцать ещё не нужны. — Ма-ам! — Что «мам»? — Ты же знаешь, что ничего такого не будет, — недовольно отвечает Тоня, пытаясь скрыть смущение за раздражением. — Я тебе на всякий случай говорю, чтоб освежить знания. И поаккуратнее там, с незнакомцами никуда не ходи, ничего у них не бери. — Мне ж не пять. — Для меня тебе всегда пять! Смотри, как тебе? Тоня заглядывает в зеркало, вертя головой. Белые локоны, всегда собранные в строгий пучок или косу, теперь были убраны в высокий аккуратный хвост, отчего её лицо приобретало иные черты. Более острые и хищные. Почти завлекающие, как из тех реклам, что постоянно крутят по телевизору. Над головой задумчиво хмыкает мама, заглядывая в зеркало вместе с ней, словно пытается отыскать в собственной работе целую гору недостатков. — Мне нравится. — Но чего-то не хватает. — И так всё хорошо. — Сейчас. Подожди здесь. Тоня провожает женскую фигуру взглядом, прежде чем вернуть внимание к зеркалу, вертя головой из стороны в сторону. Собственный образ и без того кажется ей чересчур необычным, оттого не до конца уютным. Она всегда предпочитала прятаться за безликим официальным стилем, чтобы особо не выделяться. Поступать так казалось самым правильным. И теперь её мнимая безопасность трещала по швам вместе с возведёнными стенами зоны комфорта. Однако время неуклонно катилось к назначенному часу, и придумать новый более закрытый и привычный образ, за который бы ей ещё не было стыдно, было практически невозможным. В комнату врывается Олег, со следующей попятам матерью. — Ух, Тоша, тебя не узнать! — В хорошем смысле или в плохом? — интересуется она, обернувшись к застывшему рядом брату. — В отличном! Прямо как из рекламы жвачки. — Ну, спасибо. — Ну-ка, давай, кыш отсюда, не мешай, — шикает в сторону Олега мама, выкладывая на стол тушь, палетку теней, блеск и духи. При виде этого богатства и без того удивлённая столь лояльным поведением матери, Тоня, кажется, выпадает из реальности. Оборачивается, пытаясь поймать чужой взгляд, спрашивает, едва слышно: — Ты хочешь меня накрасить? — Немного и только на один вечер. — Правда? — Конечно. Или, ты думаешь, что я принесла это тебе, чтобы просто подразнить? — наигранно недовольно хмыкает мама. — Давай, поворачивайся, очки снимай, глаза закрывай. — Ты уверена?.. — Давай-давай. Тоня разворачивается к ней всем телом, снимая очки и вытягиваясь. Замирает, едва дыша и закрыв глаза, только и может, что слушать тихий стук, шуршание и двойное дыхание. Олег продолжает находиться в комнате, во все глаза наблюдая за происходящим. Кожи касается кисточка. Мама сосредоточено наносит блестящие тени на веко, легонько растушёвывая границы пальцем. Следом тщательно прокрашивает светлые ресницы чёрной тушью и завершает образ блеском на губах. — Но отцу мы про это не рассказываем, — напутствует она, — всем понятно? — Да. — Так точно, мама. — Не паясничай, — фыркает та в сторону Олега. — Всё, дочь, принимай работу. Нравится? Тоня разворачивается к зеркалу, натягивая очки на нос. Хищная миловидность, приправленная холодной отстранённостью. Безликие серо-голубые глаза на фоне блестящих синих теней превращаются в два непрозрачных куска льда, исчерченных глубокими бороздами от коньков, в обрамлении густых чёрных ресниц. Ей хочется облизать губы, только вот сладко пахнущий блеск напоминает о том, что сегодня её образ ей не принадлежит. — Вау-у, — первым выдыхает Олег, восторженно заглядывая в лицо, едва ли не сталкиваясь с оторопелой Тоней носами. — Как классно получилось. Мам, я тоже хочу такие штуки на глаза, как у Тоши. Можно? — Тебе нельзя. Ты же мальчик. — И что? — Это только для девочек. — Почему-у? — Почему, да почему, — недовольно фыркает мама, выпрямляясь. — Ты знаешь, что бывает с маленькими почемучками? — Нет. Что? — Их утаскивают в лес злые-злые волки. — А я их палкой огрею! Они и понять-то ничего не успеют. — Фантазёр! Весь в отца, — мать качает головой и настораживается, прислушиваясь. С первого этажа доносится стук в дверь, но на этот раз намного громче и увереннее. — За тобой пришли, наверное, — понимающе кивает Карина и выходит в коридор, бросая напоследок. — Ты пока одевайся, я пойду, поговорю с ними немного. В последний раз взглянув в отражение, Тоня, кажется, завершает молчаливую битву с самой собой, поднимаясь с места. Олег продолжает крутиться рядом, заинтересованно перебирая оставленную мамой косметику, пока его сестра надевает тяжёлое пальто, запахивая и крепко завязывая его на талии. В то же время Олег успевает открыть палетку теней и вымазать все пальцы, задумчиво водя ими по коже. — Если мама увидит, то убьёт тебя, — беззлобно замечает Тоня, разглядывая неприкрытое любопытство на лице брата. — Она не узнает. — Я бы на твоём месте не была так уверена. Ладно, я пойду, пока она не испугала там никого своим списком требований. — А ты надолго? — Не знаю, наверное, нет. Ты же знаешь, что я не люблю такое времяпровождение. Где-то час или два, и я вернусь обратно. — Хорошо, только ты там поаккуратнее, Тош… и ты правда очень красивая сегодня! Не то, чтобы в другие дни ты была не красивой, но сегодня по-другому красивая! Тоня улыбается и треплет брата по мягким кудрям, проходя мимо: — Спасибо. Голос Ромы она слышит ещё на лестнице, да так и застывает, кажется, переставая дышать. За всеми этими приготовлениями и внутренними метаниями перед незнакомым местом Тоня совершенно позабыла, что тем, кто вызвался провожать её и Полину до клуба был никто иной, как Пятифанов. Она пытается уловить смысл разговора, но не разбирает ни единого слова, зато прекрасно улавливает интонацию. Так, например, мама говорит как всегда строго и сухо, буквально чеканит каждое слово, в то время как голос Ромы наоборот кажется вежливым и размеренным. Тоня убирает подрагивающие от волнения руки в карманы пальто, делает глубокий вдох и преодолевает последние несколько ступеней махом, чтобы не было и шанса передумать. В коридоре горит свет и веет прохладой из-за приоткрытой входной двери. Мама оборачивается к ней, со сложенными на груди руками. По её лицу сложно сказать, что конкретно она думает о первой встречи с новыми одноклассниками своей дочери, но явно ничего сугубо негативного. Тоня переводит взгляд с неё на Рому, выдавливая: — Привет. — Привет. Готова? — Да, только обуться осталось. — Хорошо, — кивает он как-то по-отечески, вновь переводя внимание на её маму. — Не волнуйтесь, Карина Владимировна, рядом со мной ваша дочь будет в целостности и сохранности. — Очень хотелось бы верить в это, молодой человек. Тоня едва слышно хмыкает, обувая осенние ботинки и выпрямляясь, обернувшись к застывшему в пороге Пятифаному, прежде чем вновь взглянуть в сторону матери: — Ну, мы пойдём? — Не позже одиннадцати. Слышишь меня, Тоня? — Да-да, мам, я поняла. — И много не пить. — Да. — И не курить. — Хорошо, как скажешь. — Развлекайтесь, — последние напутствия звучат уже в закрытую дверь. Вечерняя тьма накрывает верхушки деревьев шёлковым пологом, усеянным вкраплениями сияющих звёзд. Влажный воздух застывает в горле царапающими кристаллами, заставляя морщиться и сильнее прятаться в пальто, которое неожиданно кажется тёплым. Чуть вдали от калитки, практически на самой грани с чернеющим плотным лесом маячит фигура, пуская сигаретный дым. Однако стоит им подойти чуть ближе, как Бяша моментально оборачивается к ним, расплываясь в улыбке. Его внимательный взгляд останавливается на сутулящейся Петровой, что кивает в знак приветствия. — Тоха, пальто отпад, у батька стащила? — Типа того. — Тебе идёт, — со знанием дела кивает он, протягивая наполовину скуренную сигарету Роме, — выглядишь прямо как жена бандита. — Не мели чепуху, — фыркает Рома, затягиваясь, — и пошлите уже, а то холод собачий. — Потому что нехер в кожанке щеголять. — Завались. — А где Полина? — влезает в ленивую перепалку Тоня. — Она вообще в другой стороне живёт, поэтому мы сначала решили за тобой зайти, а потом её подобрать по дороге, — объясняет Рома, пряча одну руку в карман. — А. Ясно. Эфир вновь заполняет Бяша, избавляя их от неуютной тишины. Тоня предпочитает не вслушиваться в их разговоры, разглядывая подступающий мрачный лес, вызывающий волны неконтролируемых мурашек по коже. Чаща сверкает проблесками редкого лунного света, скалит поросшие мхом клыки и тянет узловатые пальцы-ветки, но близко не подходит. Словно провожает хищным взглядом, раздумывая: стоит ли их есть? Рома бурчит под нос нечто неразборчивое, и Бяша заливается каркающим смехом вперемешку с кашлем. Петрова вздрагивает, оборачиваясь к ним. Видение рассеивается, оставляя после себя обычный вечерний лес, сквозь который скользит едва заметная дымка влажного тумана. Тоня хмыкает и незаметно прибавляет ход, желая оказаться к парням как можно ближе. Она не может сказать, что считает их надёжными и полностью безопасными, но таёжное царство пугает намного больше. До дома Морозовой они добираются за считанные минуты. Широкий твёрдый шаг и неумолкающий Бяша делают своё дело. В основной части посёлка намного светлее и многолюднее. Тоня значительно расслабляется, завидев фонари и горящий в окнах домов свет. Окончательно страх растворяется, когда к ним выбегает Полина в наспех застёгнутой куртке, будто только и делала, что под окнами дежурила. — Привет! — широко улыбается она, оглядывая компанию взглядом. — Я уж вас заждалась. — Просто кое-кто живёт на другом конце света, на. — Или кто-то медленно ходит, — неожиданно фыркает Рома, будто негласно вставая на защиту Петровой. Тоня кидает в его сторону удивлённый взгляд, но Пятифанов совсем не смотрит на неё, предпочитая продолжить препираться с Бяшей. Полина улыбается и подходит к ней, оглядывая с ног до головы. — Ты всё-таки нашла платье? — Это юбка. — И пальто шикарное, — вздыхает Морозова, протягивая руку, чтобы кончиками пальцев провести по коже. — Вау, оно, наверное, ужасно дорогое. — Да, и ужасно старое. — Отцовское? — Сильно заметно? — Если бы не запах, то нет. Тоня сокрушённо вздыхает, качая головой, прежде чем сконцентрировать внимание на Полине. В скудном освещении плохо заметны детали, но одно ясно точно: Морозова тоже была накрашена. Оставалось только понять, как это должно было выглядеть при нормальном свете. Но то, что Полина расстаралась на славу, было ясно без всяких вопросов. Прямые тёмные волосы теперь завивались крупными мягкими кудрями, а на губах блестела помада. — Ну, и долго вы будете стоять? — интересуется Рома, передёрнув плечами. — Всё интересное пропустим. — Вот-вот, идёмте, на. Клуб на деле оказывается двухэтажным широким зданием, возле входа в которое уже собралась толпа народу. Тоня крутит головой из стороны в сторону, пытаясь выхватить как можно больше деталей. С разных сторон слышится смех, вскрики и звонкие споры. Кажется, что сюда в действительности стеклись все жители посёлка и близь лежащих населённых пунктов. Они вклиниваются в поток, устремившись через короткий душный и тёмный коридор к просторной комнате, которую разрезает деревянная стойка с гардеробной. — Ты Семёну звонил? — деловито интересуется Рома, скидывая кожанку. — Ага. Всё будет в лучшем виде, ёпт. Не кипишуй. — Не хочу, чтоб всё проебалось, как в прошлый раз. Спиной к нему раздевается Тоша, стягивая с плеч пальто, не спуская взгляда с Морозовой. Без куртки Полина кажется моделью, спустившейся к ним с подиума. Блестящее жёлтое платье с пышной юбкой с оборками спускается до колен, оставляя на груди кокетливый вырез. Оголённые плечи прикрыты вязаной кофтой, струящиеся по спине чёрные локоны и крупные блёстки на веках. По кусочкам весь этот образ кажется не до конца продуманным, но заключающая его в себе Полина, словно недостающая деталь огромного механизма, дарит всему смысл. Тоня открывает рот, чувствуя распирающее желание сделать комплимент однокласснице, но не успевает. — Мы пошли в зал, — раздаётся за её спиной голос Ромы, — если чё-нить нужно будет, то найдёте. Глаза Морозовой странно округляются, будто она видит нечто безумно странное и не имеющее право на существование в реальности. Полина смотрит то на Петрову, то на застывшего за ней Пятифанова, и Тоня, не справившись с волной любопытства, решает развернуться, чтобы понять причину удивления. Перед ней вырастает широкая грудь в причудливом орнаменте вязанного свитера. Очень знакомого. Надпись «boys» утверждает, что она всё правильно поняла. Они были в одинаковых свитерах. Рома склоняет голову к плечу, проходясь по ней оценивающим взглядом, прежде чем несдержанно усмехнуться, бросив небрежное: — Миленький свитер. — Ну ты там чё застыл, Ромыч, на? Нам, вон, уже машут. — Спасибо, — сухо кивает Тоня. — Ладно, бывайте, и чтоб без проблем. Едва высокая фигура теряется среди остальных, как Полина отмирает, подходя ближе к Петровой, хватая её за руку. — Ты знала, что он придёт в этом свитере? — Что? Нет. Откуда? — Вы выглядите как парочка, — улыбается она несколько растерянно. — Теперь я боюсь, как бы тебя девчонки не растерзали. Нужно быть настороже. — Никто не заметит. — Тебе кажется, — фыркает Полина, качая головой, прежде чем вновь взглянуть на неё внимательным взглядом, — но, Тоня, ты выглядишь шикарно. Я не увидела при встрече, но теперь могу с уверенностью сказать, что ты великолепна! И прямо на себя не похожа… и, это что, мини юбка? Жар поступает к щекам и кончикам ушей. Она неосознанно тянется к юбке, пытаясь отдёрнуть ту ниже, но едва ли из этой затеи может хоть что-то получиться. — Это слишком, да? — Нет же! Это круто. И мне очень нравится твой макияж. Сама делала? — Мама помогла. — Тебе очень идёт. Прямо ты и не ты одновременно. — Спасибо, — вздыхает Тоня, совсем растерявшись от количества свалившихся на неё комплиментов. — Я хотела сказать, что ты тоже прекрасно выглядишь. Эти кудри, кажутся, очень, м-м, мягкими, а платье хорошо сочетается с блёстками на веках! И пахнет от тебя очень вкусно. Ежевикой, кажется? — Всё верно. — В общем, ты будто модель с обложки журнала, и мне очень жаль, что кое-кто этого так и не заметил. Полина вздыхает и отмахивается от неё, будто совсем не понимает, о ком идёт речь. Вместо этого она устремляется вперёд, утягивая Тоню за собой, на мгновение обернувшись, чтобы бросить незамысловатое: — Мне важно, что ты это заметила. Пошли уже, повеселимся! Игнорировать громкую музыку становится невозможно. В глаза ударяет разноцветный яркий свет, что переливается в отблеске пёстрой мишуры, развешенной на стенах. Духота и гомон десятков голос накрывает с головой. Толпа подхватывает, закручивает и бросает из стороны в сторону, словно желая растоптать, проглотить и выплюнуть обратно. От обилия людей в пёстрых одеждах рябит в глаза. Тоня пытается отыскать хоть кого-нибудь знакомого, но понимает, что не знает никого. Назревающее чувство паники встаёт поперёк горла, но Полина, что продолжает тащить Петрову на буксире, совсем этого не замечает, устремляясь в самый центр. Вливается в круг танцующих, кого-то случайно задевает плечом и громко извиняется, ловя на себе восхищённо-влюблённые взгляды. Обернувшись, Морозова хватает вторую ладонь застывшей в ступоре Тони, начиная поднимать их вверх-вниз на манер лодочки. — Расслабься и танцуй! — она широко улыбается, заглядывая в чужие глаза. — Мне как-то не по себе. — Это пройдёт. Музыка закручивает в рваном ритме. Полина кружится рядом с ней, то подхватывая и втягивая в свой причудливый танец, то отпуская и ненадолго исчезая из поле зрения. Периодически к ним подходят незнакомые парни, распинаются в словах, часть из которых всё равно не слышно из-за шума, хватают за руки, тянут куда-то и улыбаются-улыбаются-улыбаются. Неловкость, переплетённая с раздражением. Тонкая грань, за которую Тоня старается не переступать, выдёргивая ладонь из чьей-то потной хватки, натянуто улыбаясь. Для Полины всё кажется намного проще. Та посмеивается и качает головой, уводя одноклассницу прочь от голодных взглядов и настойчивых просьб. Будто те не выходили за рамки норм. Тоню передёргивает. Морозова наигранно веселится и натянуто смеётся, игриво избегает чужих касаний, отрицательно отвечает на все просьбы познакомиться, но продолжает привлекать чужие взгляды просто своим существованием. В ней сквозит желание дышать свободой и музыкой, раствориться в чужих эмоциях и просто быть. Словно завтра никогда не наступит. На её фоне сама Тоня кажется слишком зажатой, слишком настороженной, слишком подавленной. Всего кажется «слишком». И эта противоречивость заставляет Петрову наклониться ближе, говорить громче, едва ли не выкрикивая в чужое ухо: — Мне нужно перевести дыхание, — она указывает в тёмный угол, около которого красуются сдвинутые кресла. — Ты пойдёшь? — Нет. Попозже! — Тогда я буду там. Полина кивает и отпускает её руку. Отголоски чужого тепла смазываются, растворяясь без остатка. Отступая, Тоня бросает последний взгляд в сторону девушки, устремляясь прочь. Её швыряет из стороны в сторону. Кто-то пихает плечом, кто-то пытается позвать танцевать, кто-то обдаёт зловонным проспиртованным дыханием. Кажется, что добраться до уголка тишины и относительного спокойствия, целое испытание, с которым Петрова справляется на грани возможностей. Наконец, можно выдохнуть. Она падает в объятия продавленного кресла, несдержанно чихая от взметнувшейся в воздух пыли, и откидывается на спинку. Из-за яркого света начинают слезиться глаза. Тоня хочет потереть их руками, но вовремя останавливается, вспоминая, что накрашена. Дискотека постепенно набирает обороты. Народу становится лишь больше, складывается впечатление, что ещё немного, и помещение перестанет вмещать в себя такое количество людей. Тоня игнорирует присутствие целующейся парочки под боком точно так же, как предпочитает игнорировать толпу незнакомых парней, что украдкой распивают что-то из пластиковой бутылки без этикеток. Совершенно не похоже на ту атмосферу, которая царила на школьных дискотеках. И в её голове всё чаще и чаще начал всплывать вопрос: что она здесь забыла? Мимо проходит громко смеющаяся компания. Тоня следит за ней взглядом, трёт виски и поднимается с места, решаясь отыскать Полину, чтобы сказать ей… что? Уходить после получаса кажется не слишком уж вежливым, однако и находиться здесь дальше неправильно. Нет, для начала Петрова просто хочет выйти на улицу, чтобы немного остыть и проветрить голову, а дальше станет ясно. Она шныряет в толпе, пытаясь высмотреть блестящее платье, но вместо этого натыкается на того, кого бы хотела встретить намного позже или же не встретить вообще. Отчасти второй вариант был предпочтительнее. Катя кажется самым ярким и звонким пятном во всём этом хаосе. С причудливыми мелкими кудряшками, джинсах мальвинах и пушистой кофте с цепочкой поверх она выглядит как звезда сегодняшнего вечера, которая обязательно побьёт рекорд по приглашениям на медляк. Если, конечно, в эту схватку не вступит Морозова. — А мы тебя искали! — кричит на ухо Тоне Аня. — Погнали с нами. — Я хотела выйти на улицу. — Потом. — Тоня! — окликает её Катя. — Классная юбка. Из города привезла? — Ага, типа того. — Тебе идёт. Тоня криво улыбается, кивая. Пытается отделаться от шумных девчонок, но едва ли прикладывает к этому всевозможные силы, моментально оказавшись утянутой в совершенно противоположную сторону. Прочь от выхода и дальше вглубь, ближе к сцене и музыке, но всё равно на достаточном отдалении, чтобы можно было поговорить. Катя проводит ладонью по волосам и оборачивается к Ксюше, делая какой-то неоднозначный пас рукой, пока Аня и едва знакомая Тоне девушка, кажется, её зовут Нина, громко переговариваются. — Ты видела, в чём Вика пришла? — Которая из «А»? — Да. — Да, это пиздец. — Позор. — Мягко сказано. — По глотку, — перекрикивает их Смирнова, — и чтоб не как в прошлый раз. Тоня замечает в её руках пластиковую бутылку с неясным содержимым, чем-то отдалённо напоминающее то, что пили парни. Первой отпивает Катя, передавая другому. Бутылка кочует по кругу, пока не попадает в руки опешившей Петровой. Она отрицательно качает, пытаясь всучить ту обратно Кате, но Смирнова лишь толкает бутылку обратно к ней. — Один раз. Давай. — Я не пью. — По тебе видно. Однако Тоня упорно твердит своё, вновь пытаясь вернуть бутылку: — Я не хочу. — Давай без этого, — недовольно хмыкает староста в ответ, — это на один вечер, потом опять можешь вернуться к своему образу хорошей девочки. Ну же. Когда ты ещё такое попробуешь? Пластик под пальцами немного проминается. Тоня хмурится и опускает взгляд, изучая бутылку, прежде чем поднести ту к носу. Запах спиртного и чего-то сладкого дерёт глотку. Она несдержанно морщится и вновь смотрит на нетерпеливую Катю. — Давай уже, — кричит с другой стороны Аня, — и так слишком палевно всё это, ещё и ты тормозишь. В голове встаёт образ матери. Пить на дискотеке? Тоня никогда не позволяла себе подобного, хотя возможности были, но теперь, когда она всерьёз задумывается об этом, то не понимает, почему так ни разу и не попробовала? Разве было в этом что-то плохое, когда она могла в любой момент остановиться? Решение всплывает в голове неоновой вывеской. Не теряя времени на дальнейшие раздумия, Тоня обхватывает горлышко губами и делает большой глоток, мгновенно заходясь в удушливом кашле. Спирт обжигает глотку, стекая вниз лавовым потоком, что разносит по телу приятную дрожь вперемешку с согревающим теплом. — Ну как? — хитро усмехается Катя, забирая из её пальцев бутылку. — Понравилось? — Это, что, самогон? — отдышавшись, спрашивает Тоня со слезящимися глазами. — Ага. С соком. — Сок вообще не чувствуется. — Да не гунди. Всё там чувствуется, наши ж ребята мешали. Бутылка делает ещё один круг. Второй раз Тоня делает совсем маленький глоток, а на третий вовсе отказывается, чувствуя, как алкоголь ударяет в голову, делая всё значительно проще, неустойчивее и веселее. Одноклассницы что-то обсуждают. Что-то неразборчивое, но весёлое. Тоня знает, потому что несдержанно улыбается на их реплики, пряча улыбку за ладонью, а потом чуть ли не одна из первых кивает, когда бойкая Ксюша предлагает пойти потанцевать. Музыка вливается в тело, подстраивая сердцебиение под свой ритм. Руки двигаются сами по себе. Тоня кружится и смеётся, хватается за чужие ладони, пытаясь устоять на ногах. — Ты только на улицу не выскакивай сейчас, — кричит ей в ухо Катя, — иначе совсем плохо будет. — Я в порядке. — Как скажешь. Конечно, она не была в порядке. Она ловит эту ускользающую мысль за хвост и останавливается, рассеяно оглядываясь. Извивающиеся под музыку тела кажутся искривлёнными зеркальными отражениями под странным углом преломления. Ох, чёрт, они ведь так и не встретились с Полиной, хотя Тоня сказала ей, что будет неподалёку. Чувство вины напополам с остатками алкоголя смешиваются в крови в странном экзотическом коктейле, заставляя её мозг работать во внештатном режиме, выдавая одну идею за другой. В конце концов, Тоня всё-таки принимает решение, тянется к Кате, мягко хватая ту за локоть, махая рукой в сторону: — Я в туалет. — Хорошо. Вновь оказавшись в одиночестве посреди толпы народа, Тоня уже не чувствует такую потерянность и желание сбежать. Она уверенно пробирается сквозь, вертя головой, пытаясь выцепить силуэт, который хотя бы отдалённо напоминал бы ей Полинин. Однако всё кажется неправильным. На деле зал не выглядит слишком большим, чтобы в нём можно было насовсем потеряться, но большое количество людей делает своё дело, делая возможность отыскать хоть кого-то чуть ли не невыполнимой. Тоня думает, что Морозова могла бы устать от громкой музыки и ненадолго выйти к гардеробной, где должно быть чуть тише и свободнее. И уверенно устремляется туда, смачно врезавшись в кого-то на самом выходе, потому что смотрела в противоположную сторону, будто увидела кого-то знакомого. — Блять. — Простите, — бросает Тоня, даже не поднимая головы, и пытается обойти человека, но оказывается схвачена за руку и притянута обратно. — Я не расслышал. Что ты там сказала? — Я извинилась! — говорит она намного громче, поднимая голову, сталкиваясь с затянутыми дымкой глазами незнакомого парня. Тот кажется высоким и крепким, явно на несколько лет старше её. Тоне вовсе кажется, что ему двадцать или даже больше. Сердце падает в пятки. — А ты красивая, — неожиданно выдаёт незнакомец, усмехаясь, — только очки твои… пиздец дурацкие. Ты их специально нацепила? — Нет. Я плохо вижу без них. — Врёшь. — Нет, — Тоня на пробу дёргает рукой, но встречает железобетонное сопротивление. — Отпустите, пожалуйста, я хочу пройти. — Да погоди-погоди, успеешь, я вот тоже много чего хочу, например, поболтать с такой красоткой на пару минут больше. Или ты хочешь сбежать? Как Золушка, епт. — Отпустите. — А правда нихрена не видишь без? — интересуется он, протягивая к ней руку, хватая за ободок очков. — Дай я проверю. — Пусти! — Да не дёргайся, я ж потом верну. Тоня мотает головой и пытается отойти назад, однако ничего из этого не помогает. Парень сильнее. И едва ли воспринимает хоть что-то адекватно из-за количество выпитого алкоголя. Ещё пальцы сжимает так крепко, что Петрова может поклясться, что завтра на том месте появятся синяки. Очки путаются в волосах, застревая. — Ох, бля, извиняюсь. — Прекрати! — Я просто хочу посмотреть на тебя без очков. Чё такого-то? — в чужом голосе слышатся нотки раздражения. Ситуация кажется безвыходной с кислым привкусом собственного бессилия. Тоня едва ли не плачет, чувствуя, как её трясёт от грубых рук и чужой непреклонности. Её совсем не слышат! И она не может с этим ничего сделать. Паника подкатывает к горлу комом. В носу начинает щипать. — Эй, пусти-ка её, — раздаётся грудной голос сбоку, прежде чем кто-то хватает незнакомца за руку, которой тот пытается снять её очки. — И нахуя тебе очки понадобились? Если перепил и словил белочку, так, блять, выйди на улицу и протрезвей, а не к девчонкам лезь. — А чё ты мне указываешь… оппа, Пятифан, нахуй, сколько лет, сколько зим? Где пропадал? Её отпускают. Тоня моментально делает шаг назад, прижимая запястье к груди, оборачиваясь к застывшему рядом Роме. Тот не выглядит шибко радостным неожиданной встрече, скорее совсем наоборот. Натянутый, как струна. С нахмуренными бровями, стиснутой линией челюсти и раздувающимися ноздрями. — Ебать тебя не должно. — Сука, всё такой же гавнюк. Ни капли не изменился. — Зато ты, я смотрю, подохуеть успел. — Поясни-ка. — На хуй пошёл, Серый, я тебе ещё и объяснять чё-то должен? Губу закатай обратно, потом поговорим, — Рома делает плавный шаг вперёд, потом ещё, неожиданно оказываясь слишком близко. Его горячая ладонь скользит по её острому плечу к основанию шеи, когда, наконец, длинные пальцы не зарываются в волосы на затылке, немного растрепав причёску. Тоня застывает, боясь вздохнуть. Происходящее кажется дивным сном, от которого она никак не может проснуться. Незнакомый парень переводит взгляд с неё на Рому и обратно, прежде чем расплыться в глумливой ухмылке. — А-а-а, братишка, не признал сразу, что у вас тут новые лицы в посёлке появились, подумал, мол, познакомиться, можем, поболтать… кто ж знал, что ты её уже забил? — Хуйни не неси, — грозно рычит Пятифанов, впиваясь в него злобным взглядом, в противовес этого нежно проводя кончиками пальцев вверх и вниз по коже, чем вызывает толпу мурашек. Кажется, что сердце Тони скоро не выдержит, бросившись прочь, пока её бренное тело останется лежать здесь, медленно остывая. — А то чё? Вместо ответа Рома поворачивает голову в её сторону, ловя ошалелый взгляд. — Я Морозову видел около сцены, — говорит он хмуро, — дуй туда пулей и не выходи никуда, поняла? — А… — Вопросы потом. Тоня поджимает губы и кивает, старается не смотреть в сторону застывшего у дверей парня, вместо этого чувствуя, как пальцы покидают волосы, оставляя на коже невидимый след эфемерного ожога. Всё словно в дымке. Она разворачивается и устремляется прочь, вглубь зала. Прокручивает в голове произошедшее, пытаясь отыскать хоть какие-то целостные мысли, но, по ощущениям, запутывается лишь сильнее. Что сейчас было? Откуда там взялся Пятифанов? Этот парень… Серый, он его знает? Конечно, знает. Но откуда? Толпа расступается, выплёвывая её к сцене. Только тогда Тоня приходит в себя, встрепенувшись. И Полина находится чуть ли не сразу. Сама подлетает к ней, хватая за плечо. — Ты где была? Я тебя потеряла! — Долго рассказывать, — рассеяно качает головой Тоня. — Ты, что, пила? От тебя пахнет алкоголем, — удивлённо замечает Морозова, заглядывая ей в лицо. — Немного… а, эм, сильно пахнет? — Нет, скоро выветрится, — отмахивается Полина. — Ты когда ушла, то я ещё немного потанцевала, а потом пошла тебя искать, но на креслах тебя не было, и у сцены тоже. Я уже подумала, что ты ушла, пошла к гардеробной, но пальто твоё висит, пришлось вернуться в зал, решила, что ещё раз тут обойду всё, может, не заметила. Тебя не нашла, зато нашла Ваню. Он тебя, кстати, тоже искал. — Ох, помедленнее. Я половину слов из-за музыки не слышу. — Я говорю, что потеряла тебя! Где ты была? — Я потом расскажу, ладно? Полина выразительно хмурится, но это длится лишь пару мгновений. Её лицо практически сразу же разглаживается, словно ничего и не было. Никто никуда не исчезла и никого не искал после. — Тут где-то Ваня рядом должен быть. Мы ж вместе тебя потом искали, но я как только тебя увидела, то сразу же подошла, — рассеяно замечает девушка, обернувшись к толпе. Тоня следует за ней, но не для того, чтобы разглядеть упомятого Ваню. Её напряжённый взгляд направлен в сторону входа в попытке разглядеть высокую фигуру Пятифанова. Происшествие никак не желает исчезать из головы, кажется, лишь разрастаясь и укореняясь в мыслях, будто опухоль. Разум твердит о чём-то неясном и рвётся прочь. Однако Тоня продолжает стоять на месте, путаясь в трёх соснах, растущих посредине чистого поля. Ей не следовало приходить на дискотеку, как и не следовало пить из сомнительной бутылки, которую ей дала Катя. Музыка ненадолго замолкает, оставляя после себя лишь гудящий шум вперемешку с недовольными выкриками, которые, впрочем, достаточно быстро смолкают, едва начинают играть первые тягучие звуки. Медляк. Полина дёргает её за локоть, указывая куда-то в сторону. — Смотри, к нам Ваня идёт, — шепчет она ей на ухо. — Точно тебя хочет пригласить! — Вряд ли. — А я тебе говорю, что сто процентов. Тоня переводит взгляд в указанном направлении, действительно замечая движущегося в их сторону Попова. Точно так же, как она замечает движущуюся за его спиной толпу парней, среди которых она выхватывает напряжённого Пятифанова в компании уже известного Серого. И, судя по их лицам, они собираются не мило разговаривать за сигареткой на улице. Всё внутри обмирает. Тоня провожает их взглядом до дверей, когда перед ней появляется Ваня, закрывая весь обзор. Она фокусируется на нём. — Привет, — улыбается он, переводя взгляд с неё на Полину и обратно. — Великолепно выглядишь. — Спасибо. — Не хочешь… кхм, станцевать со мной? — и протянутая ладонь, как точка в предложении. Уши закладывает. Тоня чувствует, как начинает дрожать, но никак не может понять причину. Взгляд раз за разом устремляется поверх Ваниного плеча, в сторону двери. Она пытается убедить себя, что это не её дело. Что даже если там будет драка, то едва ли она могла послужить тому причиной. С таким отвратительным характером, как у Пятифанова, столкновения неизбежны. И Петрова уверена, что дискотека не могла не закончиться без драки. Однако недавний разговор никак не шёл из её головы, как и навязчивые мысли, что порождали теории и сомнения. — Прости, я что-то не хорошо себя чувствую, — выдавливает она, наконец, посмотрев на замершего в ожидании ответа Ваню. — Мне нужно выйти на улицу, немного проветриться. — Тогда я могу тебя провод… — Не надо! То есть, я хочу сказать, что со мной всё будет в порядке, — поспешно исправляется Тоня, чувствуя себя, как минимум, круглой дурой. — Я вернусь попозже, ты лучше пока пригласи Полину, хорошо? Она не дожидается ответа. Или хотя бы какой-то реакции. Просто сбегает, как любила делать всегда, устремляясь прочь. Из душного зала. Из толпы народа. Мимо гардеробной и привалившихся к стенкам людей. В морозные объятия осенней ночи, сигаретному дыму и обшарпанным стенам. Ветер обнимает за плечи, проникая под свитер, что пока ещё сдерживает настойчивые порывы, храня в себе остатки тепла. Тоня замирает, вертя головой из стороны в сторону, игнорируя кашляющий смех и непотребные выкрики от пьяной компании мужчин, хотя внутри всё двадцать раз переворачивается от страха. Куда она вообще пошла? Что она хочет найти? И как помочь? Это всё так глупо! Глупо, но отчего-то кажется более правильным, чем продолжать находиться в том душном и пропахшем алкоголе зале, неловко краснея и танцуя танец, который она ни разу в жизни не танцевала. Грудь нервно поднимается и опускается из-за глубоких вдохов. Тоня рассеянно бредёт к пустующему углу, на котором стоит одинокий фонарь. — Тоха? Ты чё тут забыла? — раздаётся за спиной, заставляя обернуться. — И где твоя куртка, на? — Бяша? — Ты чё такая?.. что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — вопросы сыпятся из уст одноклассника как из пулемёта. — Ну не молчи ты, на. — Всё в порядке. — Ты поэтому на улице без одежды? Не вешай мне лапшу на уши, на, — фыркает Бяша, стягивая с себя расстёгнутую куртку, одним взмахом набрасывая ту на на худые плечи Петровой. — Пошли, я тебя обратно проведу. — Нет, послушай, я вышла сюда, потому что видела, как Рома шёл в сторону выхода в компании каких-то парней… и они явно шли не мило поболтать. — Блять. Как давно? — Пару минут назад. — Вот он чёрт! Я же сказал, чтоб меня ждал, на! — раздражённо выдыхает Бяша. — Так, Тоха, возвращайся обратно и носу не показывай, поняла? — А ты куда? — Куда-куда? Спасать жопу этого индюка, на! Сначала спасу, а потом сам закопаю, потому что заебал уже. — Я с тобой. — Чего? — Ты слышал. — Нет уж, Тоха, тебе там делать нечего. Иди обратно. — Мы теряем время. Бяша застывает перед ней, раздираемый эмоциями. Его глаза бегают по всему вокруг, не останавливаясь ни на чём, прежде чем он раздражённо выдыхает и машет рукой. — Только никуда не лезь, поняла, на?! Она кивает больше себе, нежели однокласснику, который уже даже не смотрит в её сторону. Бяша бросается прочь, и Тоне не остаётся ничего другого, кроме как кинуться за ним, стискивая чужую куртку в руках. Они огибают клуб по дуге, устремляясь по неприметной тропинке подальше от голосов и шума. Тьма и тишина накрывают куполообразным пологом, отсекая любое вмешательство извне. Словно ищейка, Бяша замирает и прислушивается, петляя по тропинке. Совсем не долго, но для Петровой это кажется растянутой вечностью, в которой никогда не будет конца, пока до её слуха не доносится шуршание одежды, выкрики и звуки ударов. Перед взором проносятся ужасные картины. — … где твои друзья, а? — Гнида! Толпой на одного набросились, псы ш-шелудивые, на! — вопит Бяша, выныривая из-за деревьев, бросаясь в бой. — Ромыч, на, ты как? Живой? Тоня застывает на самой границе, загнанно дыша и прячась, во все глаза разглядывая развернувшуюся картину. Замерший напротив троих крупных парней Рома, что вытирает ладонью лицо, размазывая струящуюся из носа кровь. С презрительным хищным взглядом и надменностью в каждом жесте. Да, в проигрышной позиции, но не сломлен. И никогда не будет. Словно заявляет об этом одним своим присутствием. Словно дарует этому новый смысл. Его свитер растянут и запачкан, а ладонь сжимается в кулак, готовый в любую секунду нанести сокрушительный удар. Появление Бяши становится спусковым крючком. Парни бросаются друг на друга, ожесточённо цепляясь. Шипение, ругань и нескончаемая возня под звуки ударов наполняют воздух. Тоня закрывает рот рукой, не понимая, что ей нужно делать в такой ситуации. Позвать на помощь? Вмешаться? Уйти? Нет, точно не последнее. Она не может так поступить, не после всего произошедшего. Рома заносит кулак и ударяет по лицу одного из незнакомцев, вместе с этим получает удар по спине, сгибается пополам и пошатывается, шипя ругательства. Бяша продирается к нему, но сам получает в лицо. А после всё закручивается с новой силой. И совсем непонятно, кто выигрывает и проигрывает. Будто всё это затеяно не с целью победы, а ради причинения друг другу как можно большей боли. Потому что драка становится всё ожесточённее и агрессивнее. Больше напоминает побоище. Смертельное. И ужасающее. Тоня крупно вздрагивает каждый раз, когда видит, как Пятифанов пропускает удар, сгибается и отступает, но неизменно бросается обратно, подобно разъярённому зверю, что способен либо выиграть, либо умереть. Рома валит Серого на землю, сглатывая пыльный осадок на языке. В его глазах злость в пропорции один к одному с искренней ненавистью, как будто можно ненавидеть его ещё больше, чем есть на самом деле. Он лезет в карман штанов, обхватывая пальцами холодную ручку. Серый скалит избитое и измазанное в грязи лицо в улыбке и смеётся над ним ровно до тех пор, пока в жёлтом отблеске фонаря не сверкает выдвинутое лезвие ножа. — Смешно, сучара? — хрипло каркает Рома, заглядывая в протрезвевшие глаза. — Так посмейся. Ну же. Погромче. — Ты этого не сделаешь! — А кто меня остановит, а? Ты, что ль? На периферии внимания Бяша валит ещё одного и со всего размаху ударяет того в живот, а после ещё раз и ещё. — Уёбок. — Пидорас. Рома заносит нож. — Милиция! Сюда, скорее, тут драка! Быстрее! На мгновение всё замирает, а после идёт кувырком. Словно вынырнув из оцепенения, Пятифанов подскакивает на ноги и прячет нож в карман, пока Серый отползает назад, принимая помощь от одного из своих дружков. Он оборачивается к нему, плюя под ноги. — Это ещё не конец, ублюдыш, — шипит тот, кривясь от боли. — Чтоб я тебя больше здесь не видел, — рычит ему вслед Рома, — иначе точно прирежу, как свинью. — Пошёл на хуй! — Ах ты… — Ромыч, уходим, на! — перед ним вырастает Бяша, упираясь ладонями в грудь. — Бежим, быстрее, там ещё Тоха… — Чё? Кто?.. Однако Бяша его уже совсем не слушает, устремившись к дальним деревьям, чья тень надёжно скрывает тонкий девичий силуэт в объёмной чёрной куртке. Тоня бледная и растрёпанная. Смотрит огромными глазами то на одного, то на второго, и совсем ничего не понимает, когда Бяша хватает её за руку и тащит прочь, причитая что-то про милицию. — Подожди! — просит она, пытаясь сделать хоть вдох. — Потом, Тоха, на! Иначе мусора нас… — Да подожди ты. — Блять, не выёбывайся и беги, — командует ей в спину Рома. Однако вместо того, чтобы их послушаться, Тоня неожиданно останавливается, выдёргивая руку из хватки Бяши. — Да послушайте же вы! — прикрикивает она раздражённо. — Нет никакой милиции! Нет. Это же я кричала. — Чё? — Я испугалась! — Тоня говорит быстро и сбивчато, так, как ей совсем не свойственно, да ещё и ни на кого не смотрит. — Вы дрались! А Рома ещё и нож достал… я не слышала подробностей, но я видела, что он занёс его для удара. Мне стало страшно. Я побоялась, что может случиться что-то непоправимое, поэтому я, кхм, я подумала, что если я крикну что-то про милицию, то они испугаются и убегут, ну, так оно и произошло. Но никакой милиции на самом деле нет. Бяша рассеяно выдыхает облако серого дыма, озадаченно почесав затылок, прежде чем взглянуть на застывшего Пятифанова, словно в поисках поддержки. — То есть ты, — начинает он медленно, — это всё придумала? — Да. — Чтобы спасти нас? — Да. — Потому что Ромыч пустил в ход нож? — Да, да и ещё раз да! А что мне ещё было делать? Ждать, когда он кого-нибудь им проткнёт? Я не знала, что… — Бяша, ты зачем её сюда притащил? — голос Ромы напоминает о приближающейся зиме. Он смотрит подчёркнуто в сторону друга, словно игнорирует одно только присутствие Петровой. — Я? Я никого не тащил, ты не подумай… она сама увязалась, на. — Что? — возмущенно выдыхает Тоня. — А чё? Я разве не прав? — невинно спрашивает Бяша, переводя взгляд с девушки на друга и обратно. Петрова смотрит в его сторону с молчаливым обвинением, в то время как Рома раздражённо выдыхает, хмурясь. — Мне плевать, кто виноват, — говорит он, повернувшись к ней, — возвращайся обратно и больше не лезь в это, ясно? Без тебя бы разобрались. И Тоне бы проявить благоразумие, кивнуть, развернуться и уйти, только вот адреналин вперемешку с нарастающим гневом из-за несправедливости переполняет без остатка, разливаясь по венам огненным коктейлем. Она сжимает ладони, впиваясь в ссутулившуюся фигуру Пятифанова горящим взглядом, тряхнув хвостом. — И как бы ты разобрался? — спрашивает Тоня холодно. — Пырнул бы его или что? — Чё? — Тоха… — Что бы ты сделал? Рома вырастает перед ней непоколебимой скалой, вынуждая запрокинуть голову, чтобы не потерять зрительный контакт. — Пырнул? Я в твоих глазах настолько отбитый или что? — рычит он раздражённо и устало. Всё внутри переворачивается, кажется, раз двадцать, то ли от страха, то ли от нежелания отступать. — Ты ему угрожал. — Я собирался его припугнуть и всё. Чё ты там ещё себе напридумывала про меня, а? Прямо-таки дрожу от нетерпения узнать подробности. — Ты сам дал повод так думать! — Правда? Когда? — Когда угрожал мне! — выкрикивает Тоня ему в лицо и замирает, с опозданием понимая, что и кому сказала. Становится совсем не по себе. Под свитер пробирается ледяной ветер, закручивая мышцы в судорогах. Тоня отводит взгляд и натягивает чужую куртку поплотнее, нахохлившись. Она не хотела этого говорить. Точно не Пятифанову. Не после того, как она сама же сказала ему, что не испугалась тогда. Рома отступает, зарывается пальцами в волосы и выдыхает еле слышное: — Блять… — Я просто хотела помочь, — бурчит Тоня намного тише, уже совсем не уверенная в том, что этот разговор вообще стоит продолжать. Всё выглядит слишком натянутым и неправильным. Она вообще должна сейчас быть с Полиной в клубе, наслаждаться дискотекой, а не стоять на задворках в компании хулиганов. — Я не просил твоей помощи, — огрызается Рома. — А что мне нужно было делать? Стоять и смотреть, как вас избивают до кровавых соплей? Кадык на горле Пятифанова дёргается. Он смотрит на молчаливого Бяшу, и только потом находит в себе силы, чтобы вновь посмотреть на Тоню, которая продолжает изучать взглядом землю. — Это вообще не твои проблемы. Ты должна быть сейчас в клубе и танцевать медляк с Поповым, ясно? А не лезть туда, куда тебя не просили. А если бы они тебя заметили? Чтобы ты делала тогда? Как бы стала выкручиваться? — Я бы что-нибудь придумала. — Ага, как же. — Да и какая разница? — раздражённо выдыхает Тоня, наконец, находя в себе силы, чтобы вскинуть голову. — Это уже произошло. Смысл сейчас выяснять отношения? — Да потому что они вернутся, как ты не понимаешь… блять, зачем? Бяша, сигареты у тебя? — В куртке, на. — В куртке. Рома протягивает руку, зарываясь во внутренний карман куртки, которую Тоня продолжает придерживать на собственных плечах. В нос ударяет запах одеколона, разбавленного спиртом. Петрова замирает, чувствуя чужое копошение, прежде чем Пятифанов, наконец, находит то, что искал, отстраняясь. Он достаёт из пачки сигарету, передавая другу, а после несколько раз чиркает колёсиком зажигалки, чтобы высечь огонь. Прикуривает. — Иди уже отсюда, Петрова, — хмыкает он после первой затяжки. — И сделай вид, что ничего не было. Тоня кивает, отступая. Но всё-таки замирает, пока в голове крутятся шестерёнки рассеянных мыслей. Алкоголь ещё не успел окончательно выветриться из крови, и Тоня полагает, что это именно он развязывает ей язык, подталкивая на то, что в обычном состоянии она бы делать не стала. Это кажется одновременно самой худшей и лучшей возможностью. Беспокойство гложет, опутывая ноги, пригвождая к месту. Ей нужно знать, иначе… — Ты из-за меня подрался? — роняет она сухо, не сводя взгляда с долговязой тёмной фигуры. — Точнее, из-за того разговора? Ну, в клубе. — Ты была лишь предлогом. Он постоянно сюда приезжает, околачивается в округе, выёбывается и нарывается. Это уже не первый раз. Если бы не ты с ним столкнулась, так кто-нибудь другой, и всё бы всё равно привело к этому, — Рома осекается, отворачиваясь и натужно кашляя. — Чёрт. — Вам нужно обработать раны. — Да всё норм, Тоха, забей. — Петрова, блять, ты с каких пор такой заботливой стала? Пару минут назад доказывала, что я моральный урод, способный человека ножом пырнуть, а теперь решила поволноваться? — Ты просто невыносим! — Ага, я в курсе. Тоня шумно вдыхает, сдёргивая с плеч куртку. Хватит с неё. Она подчёркнуто не смотрит в сторону Пятифанова, подходя к Бяше, всучивая тому одежду в руки, прежде чем развернуться, устремившись прочь быстрым шагом. Ей всё равно, пусть и дальше истекают кровью, как две подранные собаки. Будто это её забота. Да плевать она хотела на этих упрямцев! Чеканя каждый шаг, Тоня врывается в клуб, с твёрдым намерением отыскать Полину, чтобы сообщить ей о собственном решении уйти. Вечер уже давно кажется безнадёжно испорченным и продолжать его Петрова не видит никакого смысла. Погружённая в неутешительные мысли, она неловко дёргается, когда кто-то вырастаёт на её пути, хватая за плечи. Дёргается и рвётся в сторону, вскидывая голову, но заметно расслабляется, когда замечает обеспокоенное лицо Вани. — Ты куда так летишь? — спрашивает он, оглядывая её с ног до головы. — Боже, ты совсем холодная. — На улице была. — Без верхней одежды? — Я ненадолго выходила, — отмахивается Тоня, даже не задумываясь, насколько правдоподобно это звучит. — Слушай, ты не видел Полину? Я хотела ей сказать, что собираюсь домой пойти. — Видел, но… тебя проводить? Ты что-то совсем побелела. Несмотря на пылающую в груди злость и остатки страха, Петрова поспешно кивает. Идти одной сквозь ночной лес совсем не хочется. — Проводи, если тебе несложно, но мне сначала нужно найти Полину. — Я сам её найду, ты только подожди меня здесь, хорошо? Никуда не уходи. — Ладно. — Я мигом. Тоня провожает Ваню рассеянным взглядом, только сейчас начиная потихоньку отогреваться и осознавать, насколько сильно промёрзла за то время, что находилась на улице. Тело бьёт дрожь. Пытаясь совладать с нею, Тоня отправляется к гардеробной, чтобы забрать пальто, плотно закутываясь в него в попытках согреться. Она бросает рассеянный взгляд на висящее на стене зеркало и не может не хмыкнуть. Взъерошенная, перепуганная и утопающая в одежде с чужого плеча. Совсем не жена бандита, а, так, маленькая девочка, стащившая из отцовского шкафа несколько вещей и возомнившая себя взрослой. Мимо проходит несколько пьяных девушек, цепляясь друг за друга и посмеиваясь. Тоня отходит в сторону, предпочитая примоститься около горячей батареи, наслаждаясь спасительным жаром. Почти засыпает стоя, когда обратно возвращается Ваня, на ходу надевая куртку. — Пошли? — А Полина? — Сказала, что побудет ещё немного, а потом её проводят. — Кто? — Не знаю, вроде как собирается с Сашей идти. Им как раз в одну сторону. — А. Хорошо. На выходе Тоня неосознанно бросает взгляд в сторону, где по идеи должны ещё находиться Бяша с Ромой, но никого не замечает. Обратно бредут под звуки скрипящих деревьев и молчание. Тоня чувствует себя морально истощённой и физически уставшей. Ей даже не хватает сил на то, чтобы обдумать всё произошедшее. В голове царит звонкая тишина. Присутствие одноклассника рядом ощущается как нечто само собой разумеющееся, оттого не значительное. Наверное, ей впору радоваться, что Попов обратил на неё внимание и решил поухаживать, вот, даже на медляк собирался пригласить, хотя Тоня до последнего не верила. И в любой другой день она обязательно бы радовалась, но только сейчас в груди дыра размером с далёкую космическую планету, и эмоции все наизнанку вывернуты и тщательно перекручены в мясорубке. Хочется зарыться лицом в подушку и накрыться одеялом с головой, чтобы просто уснуть, а не разговаривать. Только вот Попов и без того послушно молчит, хотя по нему видно, что есть что сказать, однако атмосфера совсем к разговорам не располагает. Тоня считает, что совсем не заслуживает дружбы с таким светлым и понимающим человеком. Это как копаться в луже с грязью, неожиданно отыскав там слиток золота или чего покруче. Странно. И самую малость боязно. Лес постепенно расступается, выталкивая их на дорогу, в конце которой виднеется спящий дом. Тоня замечает, что на первом этаже, на кухне, горит тусклый свет. Значит, её ждут. Темп ходьбы постепенно замедляется, пока они вовсе не останавливаются, застывая друг напротив друга в нерешительности. — Всё точно в порядке? — первым спрашивает Ваня. — Мне кажется, что ты какая-то подавленная. Что-то произошло? — Просто устала. — А, понимаю. Дискотеки всегда выматывают с непривычки… но ты точно хорошо себя чувствуешь? — Точно. Посплю и буду как новенькая. — Это хорошо. Они неловко замолкают. Тоня хочет, наконец, пойти домой. Ваня хочет ещё что-то сказать, но так и не решается, будто борется сам с собой. — Ну, тогда я пошёл? — говорит он вместо этого. — Разумеется, а то уже так поздно. Ты нормально дойдёшь? — Что мне будет, — фыркает он, качая головой. — Тогда до понедельника? Переваришь сегодняшний день и поделишься впечатлениями, так сказать, в более осознанном формате. — Разумеется. Пока. — Да, пока. Тоня спешно шмыгает за калитку, за считанные секунды оказываясь подле входной двери, будто сбегает. На мгновение оборачивается, машет рукой всё ещё смотрящему ей вслед Ване и, не дожидаясь ответного взмаха, скрывается в тёмном тёплом коридоре. В доме совсем тихо и как-то по-уютному безопасно. Ей требуется некоторое время, чтобы насладиться этим цепенящим душу чувством, прежде чем развязать пальто и наклониться, чтобы расстегнуть замок на ботинках. Из кухни выходит мама. — Как прошло? — Нормально. — Что-то ты рано вернулась. В голове мелькают сцены безжалостной драки, Тоня выпрямляется и снимает пальто с плеч, протягивая матери. — Да там ничего интересного не было. — Понятно. Есть хочешь? — Нет, я пойду спать. — Только умыться не забудь. И тихо, а то отец уже спит. Тоня мычит нечто неразборчивое. Поднимается на второй этаж, чтобы переодеться в домашнюю одежду и спуститься обратно, заперевшись в ванной. Трёт лицо тёплой водой с мылом, пытаясь убрать разводы от туши и отголоски блёсток от теней. Получается далеко не с первого раза. Остатки чёрной краски всё равно остаются у корневой зоны ресниц, будто бы нарисованные карандашом неровные стрелки. Тоня фыркает на это в зеркало и решает, что решит эту проблему завтра. Лениво чистит зубы, полоскает рот и вытирается полотенцем, отправившись обратно к себе. В доме темно и тихо. Свет везде выключен. Значит, мама тоже пошла спать. Оказавшись в комнате, Тоня снимает очки, оставляя те на рабочем столе, прежде чем нырнуть под холодное одеяло, зажмурившись. Напряжённые мышцы, наконец, расслабляются. И ей кажется, что она готова растечься по кровати, превратившись в желеобразную массу. Веки тяжелеют. Она даже не успевает понять, в какой момент провалилась в зыбкую беспокойную дремоту. И просыпается, по ощущениям, через пару минут, потревоженная каким-то дребезжащим стуком. Поначалу Тоня думает, что ей показалось. Сонный разум не желает переваривать поступившую информацию, и она почти проваливается обратно в сон, когда звук повторяется. А потом ещё раз. Лень сползает с неё вместе с одеялом, когда Петрова резко садится на постели, близоруко щурясь. В комнате темно, что глаз выколи. В зашторенные окна заглядывает жёлтый полумесяц. Дребезжащий звук повторяется. Тоня замирает, понимая, что это что-то извне ударяется о стекло. Раз за разом. Сердце ускоряет бег, дыхание подводит, застревая в лёгких воздушными гелевыми шарами. Тоня медленно сползает с кровати на пол, замирая и прислушиваясь. Разливающаяся тишина, а после вновь дребезжащий звук, как гром среди ясного неба. Что за чертовщина? В голове моментально всплывают образы лесных зверей, которые могли бы подойти к их дому в такой поздний час. А после что-то пострашнее. Например, человек? Страх и желание сбежать в комнату к родителям, будто тебе вновь в пять лет приснился ужасный кошмар, одолевают, однако Тоня не потакает им, подходя вплотную к окну, резко отдёргивая штору в сторону. В этот момент стекло вновь вздрагивает от пролетевшего в неё куска… чего-то? Она хмурится и открывает створки, выглядывая на улицу. Глаза округляются в удивлении, когда в ночном полумраке, едва освещённым лунным светом видится знакомый силуэт. — Рома? — громко шепчет изумлённая Тоня, незаметно щипая себя за руку, чтобы убедиться, что точно не спит. — Ты чего тут делаешь?