Предубеждение и гордость

Выходные затягивают Тоню домашней рутиной, откладывая все переживания до понедельника. Суббота в семействе Петровых начинается в восемь утра за ленивым завтраком в виде геркулесовой каши, за которым следует четырёхчасовая уборка во всём доме под чутким маминым руководством. Борис, прекрасно знающий любовь жены к своеобразным субботникам, отправляется на рынок со списком продуктов сразу же после завтрака, тем самым избежав участи. Под ответственность Тони был выделен весь второй этаж вместе с комнатой Олега, её собственной комнатой и кладовкой, в которой хранились всякие банки и ненужная утварь. В одиннадцать часов мама отправляется на кухню готовить суп, пока Тоня домывает посуду под страдальческие ахи развалившегося на диване брата. Вначале двенадцатого домой возвращается отец, мастерски подгадав время, когда ничего уже мыть не нужно. Обедают они также все вместе, пока родители обсуждают последние новости из газет, Олег упрашивает Тоню посмотреть с ним мультфильмы. Конечно, пересматривать Русалочку по десятому кругу не особо хочется, но лучше уж так, чем помогать матери облагораживать участок. — И не забудьте поставить качели, — важно извещает родителей Олег, пока Тоня едва сдерживает улыбку, разглядывая кислое лицо отца. Похоже, его надежды на то, что в эти выходные ему удалось пропустить любую активную деятельность, не оправдались. — Какие качели? На улице уже холодно. — Ну, мам. — Не мамкай мне, — отмахивается женщина, — весной отец повесит качели, а сейчас нам нужно разобраться с теплицами. Борь, ты инструменты взял? — Взял, Карин. Взял. — Тогда пошли, — уверенно кивает Карина, обернувшись к детям. — Не хулиганьте. Тонь, с Олегом ещё нужно уроки сделать и подучить с ним словарные слова. У них в понедельник диктант будет. — Хорошо. Смотреть мультфильм в десятый раз оказывается куда интереснее, когда вместе с этим успеваешь есть сладкие мармеладки, купленные на рынке. Тоня косится на Олега, что сидит прямиком на полу, восторженно следя за действиями на маленьком экране. Его восторга она сама не слишком разделяла, как и сам сюжет мультфильма, изведанный вдоль и поперёк. После просмотра идёт традиционная рубрика «а почему» от брата, в которой Тоня выступает неоспоримым экспертом в мультипликации, построении сюжета и обоснования действий персонажей. Как только поток интереса Олега истекает, они перемещаются за стол, чтобы сделать уроки. — Не хочу-у, — причитает мальчик, ударяя ногами по ножкам стола, пока Тоня пытается разобраться в его дневнике, что им задали. — Почему мы не можем сделать их завтра? — Потому что завтра ты тоже не захочешь. — А вот и захочу. — Правда, что ли? — хитро интересуется она, бросая в сторону Олега короткий взгляд поверх дневника. — Честно-пречестно. — Тогда спрашивай у мамы, если она разрешит, то сделаем завтра. Олег замирает, нахмурившись. В его белобрысой голове явно идёт сложный мыслительный процесс, в ходе которого он хмурится ещё сильнее, прежде чем выдать обиженное: — Это нечестно. Ты всегда так говоришь, потому что знаешь, что мама не разрешит! — Ну, если она не разрешит, то чем я могу тебе помочь? — Ты же взрослая, Тош. Тебя она точно послушает. Не сдерживаясь, Тоня показательно фыркает: — Взрослая — это только на словах, а на деле требования такие же, как и к тебе. — Неправда. — Это ещё почему? — Потому что… потому что ты можешь одна гулять, например, и допоздна, а ещё домой друзей приглашать без спроса. — Когда это я друзей без спроса к себе приглашала? — недоумённо хмурится Тоня, ощущая, как сердце начало биться в несколько раз сильнее. — Вчера вечером, например. Я видел, как к тебе мальчик прих… мпфх. Не успевая обдумать дальнейшие действия, Тоня резко подаётся вперёд, закрывая рот брата ладонью, при этом оглядываясь с таким видом, будто мама в любой момент может выпрыгнуть из-за двери. Однако родители продолжают копошиться снаружи. Отголоски их разговора едва долетают до комнаты на втором этаже через закрытое окно. Разумеется, они ничего не услышат. Это придаёт Тоне сил, как и факт того, что она чувствует на ладони что-то мокрое. Резко отдёргивая руку, она возмущённо смотрит на облизанную ладонь, прежде чем вытереть её о домашние штаны. — Фу-у! — А зачем ты мне рот закрыла? — обиженно уточняет Олег. — Я же правду сказал. — Только об этом никто не должен узнать. Особенно родители. — Почему? — Потому что он приходил без спроса, как ты и сказал. И если мама или папа узнаёт об этом, то убьют меня. Понятно? Глаза Олега встревоженно округляются. — Убьют? — Ну, не прямо-таки убьют, но накажут точно, поэтому это должен быть наш с тобой секрет. Ты никому не должен об этом рассказывать. Ты же меня любишь? — Люблю… я нем, как могила. — И откуда ты только таких фразочек понабрался, — устало вздыхает Тоня, покачав головой. Олег упирается задумчивым взглядом в стопку тетрадей, затихая, в то время как Петрова возвращается к изучению дневника, на деле же пытаясь скрыть взметнувшуюся волну паники. Сердце отстукивает безумный барабанный ритм в ушах. Хорошо, что брату хватило ума не поднимать эту тему во время завтрака или обеда. Иначе она бы точно отхватила. В молчании Олега Тоня была уверена, всё-таки они с раннего детства прикрывали друг друга, вне зависимости от степени провинности, однако успокоиться отчего-то всё равно не получалось. Если ночные похождения заметил Олег, то значит ли это, что родители тоже могли что-то услышать? Нет, едва ли. Утром бы Тоню точно допросили с пристрастием, если бы у отца или матери возникло лишь небольшое подозрение. — А кто это был? — Одноклассник мой, который провожал меня вчера на дискотеку. — И что он хотел, — подозрительно спрашивает Олег, — твой одноклассник? — Извиняться приходил. — За что? Он тебя обидел? Тоня невольно вспоминает всё то, что успело произойти между ней и Ромой, прежде чем отрицательно помотать головой: — Не то, чтобы обидел… просто мы начали общаться не с той ноты, вот, нужно было разрешить образовавшееся недоразумение. Олег понимающе кивает. Совсем уж по-взрослому. А после добавляет как-то чересчур уж серьёзно: — Если он тебя обидит, ты мне обязательно скажи, я ему задам. Смех наполняет комнату. Схватившись за живот, Тоня смеётся, вытирая выступившие слёзы рукой. Стоит ей представить защитника в лице Олега, который подходит прямо посреди школьного коридора к Роме, чтобы отчитать его за плохое поведение, как новая порция веселья не заставляет себя ждать. — Я вообще-то серьёзно тебе говорю. — Извини. Я поняла. — Расскажешь? — Расскажу. — Ну смотри у меня. Напоследок вытерев остатки слёз, Тоня обмахивается дневником, пытаясь прогнать красноту с лица. Последующие два часа проходят в относительно спокойном темпе. Они неспешно делают уроки, учат стихотворение и словарные слова по русскому, периодически прерываясь на разговоры или на то, чтобы немного размяться, бродя по комнате и валяясь на кровати. Под вечер, пока родители пропадают на кухне, они выходят немного поиграть в футбол во дворе перед ужином. Воскресенье проносится в схожем темпе, только вместо уборки у семейства Петровых на повестке дня поездка на вещевой рынок. Близится зима, что означает покупку утеплённой одежды. И пусть в этом году с деньгами у них некоторые проблемы, это совсем не означало, что кто-то будет ходить в дырявой куртке или протёртых штанах. Выбирать вещи Тоня не любила от слова совсем. В выходные дни на рынке была тьма народу. Все толкались, пихались и кричали. Мама пыталась всучить им с Олегом одежду, которая им совершенно не нравилась, в то время как папа на любые вопросы отвечал короткое «нормально». А после Тоню ждала примерка на тонкой картонке за куском ткани, которую держала продавщица, отсекая её от чужих глаз. — Да кому ты там нужна, — отмахивается Карина, когда Тоня в очередной раз пытается отказаться от примерки штанов. — Давай, мы все уже устали, быстро померим и поедем домой. — А в макдональдс заедем? — канючит сбоку Олег. — Какой макдональдс? Дома борщ и пюре с котлетами! — Не люблю борщ. — Всё-то ты не любишь, — фыркает мама. — Ну, Тоня, как там? Влезла? — Да влезла, влезла. — Дай посмотрю. Продавщица убирает своеобразную ширму, окидывая девушку придирчивым взглядом, прежде чем расплыться в улыбке. — Посмотрите-ка, прямо как на вашу девочку шили. А качество-то какое. Потрогайте. С начёсом, зимой точно не замёрзнете. У меня так-то эти штаны почти все разобрали сразу же по привозу, вот несколько размеров осталось, так что вам повезло. Из Турции везли вообще-то. Вы такое нигде не встретите. — Покрутись, — распоряжается мама, едва вслушиваясь в чужую стрекотню. — Как тебе? Нигде не жмёт? Нравится? Тоня придирчиво смотрит в зеркало, но всё-таки вынуждена признаться хотя бы себе, что чёрные штаны в действительности сидят хорошо, плотно облегая худые ноги. — Нормально. — А вот это что такое? Нитка торчит, что ли? — хмурится Карина, наклоняясь ближе. — Боже упаси! Какая нитка? — вздыхает моментально продавщица, убирая висящую на штанине сбоку нитку. — Это прицепилась, наверное, с другой одежды. Не может на этих штанах нитки висеть, я же говорю, качество не позволяет. — Тебе точно нравится, Тонь? — Точно. — Хорошо. Сколько стоит? — Ну-у, вообще они дорогие, но мне прям понравилось, как на вашей девочке сидят, так что я готова скидочку оформить. — Хорошо. Боря. — Что? — Доставай кошелёк. Домой семейство Петровых возвращается намного позже планированного в машине, переполненной пакетами. Полдороги обратно отец недовольно ворчит под нос, убеждая, что если им вдруг в этом месяце не будет хватать денег на еду, то во всём стоит винить вашу мать. Впрочем, Карина достаточно бодро отбивала: — А тебе лучше, чтобы дети зимой замёрзли и болели постоянно? Сам тогда с ними сидеть будешь, если так уж денег на родных детей жалко. — Да не жалко мне денег, Карина, но мы обещали друг другу, что будем экономить, к тому же вещи можно было покупать постепенно, а не за раз всю охапку. — Ой, не хочу выслушивать твой бубнёж. Больше ничего у тебя не попрошу, понятно? — Да пожалуйста. Тоня бесшумно вздыхает, уперевшись взглядом в окно. Дома они вместе обедают, но атмосфера за столом напряжённая. После мама уходит в спальню, собираясь заняться вязанием или чтением книг, а папа отправляется на улицу, явно собираясь прокопаться в машине до сумерек. Олег, наблюдающий за размолвкой родителей, грустно вздыхает, обернувшись к Тоне: — Они же помирятся? — Конечно. Как и всегда. Однако родители не мирятся ни к ужину, ни после. Напряжение в доме можно ножом резать. И Олег, всегда чутко улавливающий чужое настроение, кажется более подавленным и ушедшим в себя. Он даже не спорит, когда они вновь садятся с Тоней повторять словарные слова и пишут пробный диктант на черновике. В какой-то момент ей становится настолько жаль брата, что она осторожно предлагает, словно ступает по тонкому льду: — Хочешь мультики посмотрим? — Нет, не хочу, спасибо, — отмахивается Олег. — Я лучше кубики пособираю, а ты иди, свои дела поделай. Можешь обо мне не волноваться. — Точно? — Ага. — Ну, смотри, если что, то приходи. Тоня бросает на задумчивого брата последний взгляд, прежде чем отправиться в свою комнату. К тому моменту, как она заканчивает с собственными уроками, часовая стрелка приближается к девяти вечера, а за окном царит кромешная тьма, что хоть глаза выколи. Поднимается ветер, что хлопает по окнам. Дом жалобно поскрипывает, на первом этаже кто-то ходит. Несколько минут Тоня сидит без движений, разглядывая собственные рисунки, но мыслями находится совершенно в другом месте. Взгляд невольно останавливается на нарисованном Пятифанове, отчего в голове всплывают воспоминания пятничного вечера. Интересно, чем был занят Рома на выходных? Думает Тоня и моментально осекается, для достоверности помотав головой. Какая ей вообще разница, чем он занимается? То, что они поговорили тогда, ещё ничего не означает. В понедельник всё ещё может измениться. Так считает Тоня, не желая привязываться и в очередной раз обжигаться, но отчего-то всё равно раз за разом прокручивает это непосредственное: «нарисуй меня». И неожиданно рисует. Словно пронзённая горящей стрелой, хватает карандаш, и пока образ перед глазами ярок, делает лёгкие наброски, в которых постепенно начинает угадываться знакомый силуэт. Кожаная куртка нараспашку, под которой виднеется вязанный свитер с английской надписью, выглядывающие из-под шапки волосы и усмешка на губах. Тоня рисует глаза и замирает, склоняя голову к плечу. Задумчиво покусывает кончик карандаша, разглядывая получившийся рисунок, но хватается за стёрку, беспощадно стирая детали лица, чтобы нарисовать их заново. Скольжение грифеля по белой бумаге успокаивает, позволяет сосредоточиться и отсечь внешний мир. Рисование позволяет ей выплеснуть беспокойство, заключив его в, казалось бы, хаотичным полосках, что вместе создают ни на что не похожую картину. Тоня рисует, когда ей плохо и грустно. Рисует, когда радостно. Рисует, когда хочет запечатать какое-то воспоминание в собственном сознании. Рисует, когда хочет рисовать. Рома получается как живой. И Тоня сама поражается количеству мелких деталей, которые в первоначальном плане должны были стать лишь наброском. Пальцы болят от напряжения, в спине ломит. Выдохнув, она откидывается на спинку стула, поднимая глаза на настенные часы, и неловко замирает. Почти половина одиннадцатого. Вот же ж. Подскочив на ноги, Петрова начинает спешно собирать портфель на завтрашний день, перепроверяя всё по дневнику, и готовить одежду. Она редко когда засиживалась допоздна. Обычно в десятом часу к ней заглядывала мама, чтобы пожелать спокойной ночи, но, похоже, сегодня был особый день, когда дети были предоставлены сами себе. Переодевшись в пижаму и заплетая волосы в косу, Тоня выходит в коридор, чтобы заглянуть в комнату к брату. Олег спокойно спит при включённом свете поверх одеяла, сжимая в руке какого-то робота. Судя по всему, мама и к нему не заглядывала. Бесшумно вздохнув, Тоня осторожно забирает игрушку из слабой хватки и вытаскивает одеяло из-под брата. Олег недовольно ворочается, но не просыпается, позволяя ей накрыть его и выключить свет, выходя из комнаты. Сама Петрова засыпает пятнадцатью минутами позже, ещё какое-то время лежа в темноте лицом к окну, вглядываясь в ночную мглу и перебирая в голове неосторожные мысли, чьё содержимое она отгоняла от себя все выходные. Утро понедельника начинается скомкано. В комнате зябко. За окном в свете уходящей луны танцуют причудливый вальс крупные снежинки. Тоня наблюдает за ними долгие минуты, прежде чем собраться с силами, буквально выталкивая себя из-под тёплого одеяло в неуютный холод будничного дня. Конец октября радует первым снегом в двадцатых числах, невольно навевая неспешно приближающуюся атмосферу Нового Года. Тоня одевается на ощупь, предпочитая оттянуть момент включения света. Натягивает на ноги плотные чёрные колготки, ныряет в белую водолазку и завершает образ школьным сарафаном с достаточно пышной юбкой, начинающейся чуть выше талии. Распуская на ходу волосы, она берёт портфель и заглядывает в комнату Олега, но его самого там не находит. Зато на первом этаже уже кипит жизнь. Оставляя портфель около лестницы, Тоня проходит мимо кухни, протягивая ленивое: — Доброе утро. — Доброе, давай умывайся и иди кашу есть, мне тебя ещё заплести нужно, — ворчливо отвечает мама, разливая кипяток из чайника по кружкам. Тоня мычит нечто утвердительно, ненадолго скрываясь в ванной, позволяя прохладной воде привести себя в чувства. Вновь вернувшись на кухню, она оглядывает собравшееся за столом семейство, интересуясь: — А где папа? — Уже уехал, так что вам сегодня нужно выйти пораньше, чтобы успеть дойти до школы. Мне вас проводить? — Не надо, мам, мы нормально дойдём, — отмахивается Тоня, замечая на себе хитрый взгляд Олега. Ну лишь бы он ничего не ляпнул! Однако Олег к счастью молчит, предпочитая воевать с опостылевшей манной кашей. Сама Петрова падает на ближайший свободный стул, подставляя голову под мамины манипуляции. — А он нас заберёт? — Должен. — Это хорошо. На улице, кстати, снег пошёл, видели? — Нужно будет снеговика слепить! — с готовностью поддакивает Олег. — Он ещё раз двадцать успеет растаять, — хмыкает Карина. — Не зря вчера одежду ездили покупать, сейчас похолодает за считанные дни, оглянуться не успеете. Напряжение немного спадает. Спустя полчаса Тоня с Олегом выходят из дома, одетые в новенькие зимние куртки и укутанные в тёплые шарфы. Снаружи и правда неуютно. Ледяной ветер так и норовит залезть за шиворот, да ущипнуть за щёки и нос, снегопад застилает глаза белыми надоедливыми мухами. В лесу меж деревьев прячется полумрак, несмотря на то, что солнце выглянуло из-за горизонта минут пятнадцать назад. Олег цепляется за руку сестры ещё крепче, неловко дёргаясь, когда слышит тяжелое уханье совы, раздающееся вдалеке. Шмыгая носом, он прибавляет шаг. — Испугался. — А вот и не испугался, просто не ожидал. — Бабушка раньше рассказывала, что сова ночью прилетает к непослушным детям и утаскивает их в чащу, к хозяину леса. — Ну, конечно! А серый волчок кусает за бочок, — недоверчиво фыркает Олег, мотая головой. — Я уже не ребёнок, чтобы в это верить. Однако, когда уханье приближается, Олег просит её пойти побыстрее. Тоня и сама не против. Разумеется, она больше не боится мистической совы, что в когтях способна утащить ребёнка, однако сам лес навевает на неё неприятное чувство небезопасности, заставляя желать избавиться от стискивающих дорогу с двух сторон деревьев как можно быстрее. Поэтому когда впереди начинают виднеться первые жилые дома, а вместе с ними и пока ещё работающие фонари, на душе становится значительно спокойнее. Не сговариваясь брат с сестрой сбавляют темп ходьбы. Тоня зарывается замёрзшим носом в шарф, думая о предстоящей контрольной по математике, отчего совсем не слышит голос, что окликивает её вот уже на протяжении нескольких секунд. Только когда позади раздаются вначале грузные шаги, а после чья-то рука падает на плечо, она вздрагивает и оборачивается. — Петрова, блин, я тебе всё кричу-кричу, а ты вообще ноль реакции! — вместо приветствия возмущается Семён, шмыгая носом. — Затычки из ушей не вытащила, что ли? — Я не слышала. — Да я уж понял, — отмахивается он, переводя взгляд на нахмурившегося Олега. — А это твой брат, значит. В прошлый раз не получилось познакомиться. Семён. — Олег, — прочистив горло, важно заявляет Олег и даже руку протягивает. Бабурин снисходительно усмехается, но ладонь пожимает. — Серьёзный ты парень, Олег. — Я такой. Тоня незаметно фыркает в шарф, переступая с ноги на ногу, прежде чем предложить: — Может быть, пойдём уже? На улице не май месяц. Компания в лице Бабурина не то, чтобы была Петровой совсем уж неприятной, однако, если бы её можно было избежать, то она бы с радостью это сделала. Семён бубнит что-то весь оставшийся путь до школы, не отставая ни на секунду. В какой-то момент Тоня практически полностью прекращает слушать его рассказы, рассеянно кивая головой в те моменты, когда пауза излишне затягивалась, как бы намекая на обратную реакцию слушателя. Попрощавшись с Олегом, что большую часть дороги кидал в сторону её одноклассника недовольные взгляды, Тоня вместе с Семёном направляются на нужный этаж. — Точняк. У нас же матеша первая, — хлопает себя по лбу парень, оборачиваясь к ней. — Петро… то есть Тоня, дашь списать? Хотя бы пару примеров. — Мы с тобой сидим на разных вариантах, напоминаю, если ты вдруг забыл. — Да ну и какая кому разница на эти варианты? Скажу, что перепутал. — Она тебе поставит двойку. — Не поставит. Ей невыгодно меня гасить. Училкам наши двойки тоже никуда не упёрлись. Мне б хотя бы на тройку… нет, на четвёрку вытянуть. Ну как? Поможешь? — Это не сработает. — Сработает. — Одна четвёрка тебя не спасёт, — упрямо отвечает Тоня. — Если ты действительно хочешь нормальные оценки, то нужно учиться. — Да хватит тебе выпендриваться! Жалко что ли? Я не много прошу. — Я тебе уже всё сказала. — Да как я учиться буду, если я эту математику нихрена не понимаю? — в голосе Семёна звучит раздражение и возмущение. Опасная смесь. Однако и Тоня может быть не из робкого десятка. Точнее, не всегда. — А ты кому-то просил тебе её объяснить? — спрашивает она, поднимая взгляд на одноклассника, что от такого обращения начинает покрываться красными пятнами. Опасная грань. Семён выразительно хмурится и сжимает крупные ладони в кулаки. Тоня невольно следит за этим жестом, но внешне остаётся спокойной. От своего она точно не отступится. Впрочем от дальнейших разборок её спасает звонкий голос Полины, что как раз возвращается из туалета с мокрой тряпкой в руках. Наверное, хотела протереть доску перед уроком. — Привет, Тоня! — Морозова широко улыбается, подходя к ней, прежде чем бросить взгляд в сторону Бабурина. — И тебе привет, Семён. — Привет, Полин, — кивает тот сдержано, прежде чем бросить в сторону Петровой. — Потом договорим, — и скрывается в классе. Полина провожает его удивлённым взглядом, прежде чем смешанно поинтересоваться: — Я не вовремя? — Очень даже вовремя, — горячо убеждает её Тоня. — Он просил, чтобы я ему дала списать на сегодняшней контрольной. — Так у него же вариант другой. — Вот и я то же самое ему говорила, но хоть бы хны. — Да не обращай внимания, ему самому скоро надоест, — фыркает Полина, подхватывая её за локоть и наклоняясь к уху. — Лучше расскажи, как ты дошла? Тебя же Ваня пошёл провожать. — Ах, насчёт этого… я как раз хотела извиниться, что тогда всё так скомкано получилось. Я не хотела тебя бросать. — Я не обижаюсь. Точнее, уже не обижаюсь, — мягко улыбается Полина. — Конечно, было бы лучше, если бы мы обменялись номерами, чтобы можно было созвониться на выходных и поболтать. Я ведь даже тебя пригласить никуда не могу. — Точно, номера! Как я сама про них не вспомнила? — Тогда напишешь мне свой, я тебе вечером позвоню на проверку. А теперь расскажи мне всё в подробностях. Вы целовались? Тоня округляет глаза, удивлённо смотря на Морозову. Однако та стоически выдерживает чужой взгляд, продолжая загадочно улыбаться с таким видом, будто ей известна какая-то очень важная тайна. — Нет, конечно. Шутишь? — Почему нет? — Потому что мы с ним друзья, — громким шепотом чеканит Тоня, хмурясь. — Он просто проводил меня до дома. Без чего-то такого. — Ох-х. Тогда всё понятно, а… — Привет, Тоня, — раздаётся громкий голос сбоку. Поднимая голову, Петрова моментально находит взглядом Катю. Та сидит за первой партой в окружении других девочек, чьё внимание теперь приковано к Тоне. — Привет. — Смотрю, эта липучка от тебя никак не отлипнет, — хмыкает Смирнова, переводя взгляд на Полину. — И тебе привет, — вежливо улыбается Морозова в ответ. Но Катя лишь закатывает глаза и отворачивается, делая вид, что не расслышала, да и вообще слишком сильно погружена в разговор. — За что она тебя так не любит? — не выдержав, интересуется Тоня вполголоса, когда они отходят на достаточное расстояние. — Не бери в голову. Это же Катя. Она всегда так себя ведёт, — пожимает плечами Полина, ничуть не задетая чужой грубостью. — Так, ты мне расскажешь? — Давай на следующей перемене? Я ещё хочу успеть повторить решение, пока время есть. — Да, конечно, мне как раз доску вымыть нужно. Тоня ставит портфель на стол, вытаскивая учебник и тетрадь вместе с канцелярскими принадлежностями, предпочитая игнорировать явно требовательный взгляд сидящего позади Семёна. Вокруг слишком шумно и многолюдно, чтобы они могли продолжать прерванный диалог, однако она уверена, что рано или поздно они к этому обязательно вернуться. К тому моменту как Тоня садится за своё место, открывая тетрадь, в кабинет входит громко гогочущий Бяша, за которым следует хмурый, явно не выспавшийся Рома. Парни здороваются с остальными одноклассниками за руку, отчего их продвижение к нужной парте несколько затягивается. — Эй, Ромыч, ты чо, научился на уроки не опаздывать? — беззлобная насмешка виснет в воздухе. — Ой, попизди мне тут, Мих. — Это называется ответственный подход к делу, на, — выступает Бяша. — Контрошу по матеше пропускать себе дороже. Здарова, Тоха! — Привет, — негромко отвечает Тоня, наконец, позволяя себе поднять голову. Она смотрит исключительно на Бяшу, предпочитая игнорировать плюхнувшего рядом Пятифанова, что тяжко вздыхает, начиная копошиться в собственном рюкзаке. — А как же моё привет? — спрашивает Рома ворчливо. Тоне требуется чуть больше усилий, чтобы собраться с мыслями и, наконец, взглянуть на одноклассника при ярком свете после всего того, что успело произойти между ними за последнее время. Забившееся посредине горла волнение постепенно отступает, когда Тоня не видит в нём ничего особенного. Тот же самый Рома. Их чересчур откровенный разговор в пятницу вечером выбил её из колеи. И пусть она старалась не думать об этом все выходные, совсем не волноваться на эту тему не получалось. Отчего-то Тоне казалось, будто тот их диалог накладывал некую долю ответственности, будто переломный момент их общения, после которого не будет как прежде. Тоня сама не знала, чего конкретно ожидала, но это нисколько не мешало ей волноваться. Однако теперь она понимает, что думала об этом зря. Пятифанов одним своим видом выражает вселенскую тоску и нежелание находиться на уроках, точно так же как и обычно. Будто ничего и не было между ними. Это должно её успокоить, но пока вгоняет лишь в смятение. Может ли она вести себя с ним как раньше? Или нет? — Привет. — Долго ж думала. — Я ещё не проснулась, — фыркает Тоня в защитном жесте. — Та же фигня, — зевает Рома, вешая рюкзак на крючок сбоку. — Как выходные провела? — Нормально. Если Пятифанов и хочет спросить что-то ещё, то не успевает из-за прозвеневшего звонка. Ребята удручённо расходятся по своим партам, однако громкие перешёптывания из-за предстоящей контрольной никуда не деваются. Тоня и сама чувствует себя не в своей тарелке, беспомощно бегая глазами по строчкам решения примеров, будто в действительности надеется запомнить за эти несколько минут ещё немного информации. Позади завывает Бяша: — Если я опять получу парашу, то мать с меня три шкуры спустит, на. — Так ты перед тем, как писать рандомную цифру, попробуй головой подумать, — усмехается Рома, обернувшись. — Было бы чем там думать, — фыркает Семён. — Да хоро-ош, будто ты сам чёт напишешь, — отмахивается от него Бяша. — Может и напишу, — неопределённо отвечает Бабурин, пожимая плечами, — а, может, мы все сможем что-то написать, если кое-кто перестанет набивать себе цену и решит нам помочь. Тоне не нужно оборачиваться, чтобы знать, на кого конкретно сейчас направлен взгляд одноклассника. В груди разгорается раздражение. Вступать в пустые конфликты Петрова не любит, однако игнорировать столь явное подначивание уже выше её сил. Набирая в грудь побольше воздуха, она выпрямляется и резко оборачивается назад, чтобы сказать… — Или ты научишься принимать «нет» за ответ и, наконец, начнёшь жить своими мозгами, — прохладно чеканит Рома, сверкая глазами, переполненными бескрайними хвойными лесами. Семён непонимающе хмурится: — А чо я не так сказал-то? Петрова шарит за всю эту умную херню, что плохого в том, что она нам поможет? Тебе ж самому будет лучше. — Я что-то не помню, чтоб давал тебе право выбирать, что для меня лучше, а что нет. — Да блин. — Не блинкай тут. Я тебе всё сказал, так что прекращай в закрытые ворота долбиться, здоровее будешь. В ответ Бабурин неразборчиво фыркает, но спорить больше не пытается. Тоня удивлённо переводит взгляд с него на Рому и обратно, прежде чем отвернуться, делая вид, будто этот разговор вовсе прошёл мимо её ушей. Хотя в груди растекается мягкое пушистое тепло. Пятифанов не солгал. Едва ли подобный разговор полностью отвратит Бабурина от неё, но, по крайней мере, сейчас одной проблемой становится меньше. С момента звонка проходит уж точно больше пяти минут, однако учительница даже не думает заходить в класс. В коридорах царит звенящая тишина, и только девятый «В» класс разгоняет меланхоличную осеннюю тоску своим шумом. Сидящая на первой парте Катя, до этого о чём-то перешёптывающаяся с подружками, неожиданно хлопает ладонями по столу, поднимаясь с места. — Так, давайте кое-что решим, раз уж нам предоставился такой шанс, — её звонкий голос проносится по помещению, заставляя даже самых громких замолчать и начать прислушиваться. — Это касается Нового Года. — До него ещё два месяца. — В том году то же самое говорили, а по итогу мы ни черта не успели нормально подготовить, — не ведётся на провокации Катя, выходя к доске и окидывая одноклассников взглядом. — В ходе учительской жеребьёвки нашему классу было поручено подготовить сценку. Окончание предложения тонет в недовольном гомоне. Смирнова морщится, потирая виски, прежде чем раздражённо рявкнуть: — Да помолчите вы минуту и дайте мне сказать, блин! Сегодня после уроков все приходят на классный час в наш кабинет, будем решать, какой сценарий ставим и кто за что отвечать будет. Явка обязательна. И твою шайку это тоже касается, Пятифанов, так что не делай вид, что не слышал меня. — Ой, блять, Смирнова, не делай вид, будто эта херня тебя хоть как-то интересует, — закатывает глаза Рома, развалившись на стуле. — Как будто у нас других дел после школы нет, кроме как участвовать в каком-то тупом спектакле. Его поддерживает нестройный гул голосов. — А мне плевать на ваши дела. Отменяйте их, переносите, короче, делайте что хотите, но чтоб все были. За это вообще не я ответственная, а Лилия Павловна, поэтому если не хочешь участвовать, то приходи сегодня на классный час и скажи ей это лично. Остальных тоже касается. Катя возвращается за парту с властно-отстранённым видом. На неё прямо-таки смело можно было повесить табличку: «не лезь — убьёт». — Вот же ж, на, — фыркает Бяша, — не было беды… — Мы ж не пойдём? — с надеждой интересуется Семён непонятно у кого. — Это ж внеурочная деятельность. Что она нам сделает, если мы не придём? Родокам настучит? Да и похер, не в первый раз же. — Тебе может и похер, а у меня лимит мамкиного терпения скоро иссякнет, на. Особенно, если я ещё сегодня парашу по матеше принесу. — Бля… ну давай один вариант на двоих делать? — предлагает Бабурин. — Две головы лучше, чем одна. — Не знаю, братка, посмотрим. Она так тоже двойку вляпает, на. Ты чо думаешь, Ромыч? — Идём. — Реально, на? — А у нас варианты какие-то есть? — интересуется Рома, обернувшись к ним. — Походим несколько раз, а там уже сориентируемся по обстоятельствам, может, сольёмся в какой-то момент. — Тяжёлые времена требует гениальных решений, на. Тоня беззвучно фыркает. Громко цокая каблуками, в кабинет заходит учительница, захлопывая за собой дверь. Класс моментально погружается в тишину. Первый урок проходит быстро и волнительно. Времени на решение контрольной работы остаётся не так уж и много, а примеры попадаются как назло тяжёлые. Однако Тоня успевает полностью решить свой вариант, пробежаться глазами для перепроверки правильности решения, а после, вдоволь наслушавшись тяжкого пыхтения под боком, решить несколько примеров Пятифанову. Нужно отдать должное, как бы сильно Рома не хотел просить её о помощи, он этого не делал, решив принять собственную участь. Поэтому, когда Тоня пододвигает к нему лист с номерами, которые еле как успела прорешать, он выглядит в достаточной степени удивлённым. — Это что? — Твой вариант, но там не все задания, — едва размыкая губы, шепотом отвечает Тоня. — Переписывай, я пока попробую остальное решить. — Охренеть… спасибо. В итоге им приходится задержаться на перемене. Пока Рома переписывал примеры и делился ими с Бяшей, Тоня делала вид, будто пытается справиться с остатками заданий в собственной тетради, на деле же дописывая решение ещё одного задания для Пятифанова. — Время поджимает, — громко замечает учительница, окидывая оставшихся учеников взглядом. — Ещё минуту вам дам, дописывайте до последнего решённого действия и сдавайте. Тоня поспешно выводит ответ и пододвигает лист к однокласснику, шустро поднимаясь на ноги, закидывая учебник в портфель, прежде чем подхватить тетрадь для контрольной, подходя к учительскому столу. Сердце бьётся в груди барабаном. Она сама не может поверить в то, что по доброй воле решила помочь Роме, однако перед глазами продолжает стоять шрамы на его спине и уставший взгляд. Их пятничный разговор будто образовал между ними тонкую нить, которую Тоне никак не удаётся проигнорировать, как бы сильно она того не хотела. Выкинуть воспоминания из головы не получается. Тоня с самого детства была слишком жалостливая и ответственная. Наверное, сейчас это и играет с ней злую шутку. Скажем так, она будет считать это некой благодарностью за сегодняшнее заступничество Ромы. Взаимовыгодные отношения. Придя с собой к соглашению, Тоня значительно успокаивается, выбираясь в шумный коридор, переполненный школьниками. Парочка пятиклассников проносится мимо, толкая её в бок, едва ли не сбивая. Отступая в сторону, она врезается в кого-то, резко обернувшись, слова застревают поперёк горла. — Привет, — Ваня скромно улыбается, аккуратно придерживая её за локоть. — Не ударилась? — Привет, нет, всё в порядке, — качает головой Тоня, поправляя съехавшую с плеча лямку. — А ты почему ещё здесь? Кого-то ждёшь? — Да, тебя. — Ой. — Давай портфель, я понесу, — предлагает он, протягивая руку. — Сложный вариант попался? — Да не то, чтобы сложный… просто хотелось всё перепроверить. — Понимаю, я тоже был не уверен в том, что правильно там всё написал, но потом решил, что лучше не сделаю, поэтому будь что будет. Тоня улыбается. Она думала, что рядом с Ваней будет тяжелее, особенно после того, как ей Полина и Рома едва ли не в унисон твердили о его нескрываемой симпатии. Но, кажется, будто между ними ничего не изменилось. Одноклассник продолжает держать неуловимую дистанцию, ловко избегая возможных неприятных тем для разговора, да и в целом выглядит как тот, кто не собирается торопить никакие события. Это в значительной степени успокаивает, поскольку Тоня не чувствует себя готовой решать какие-то дополнительные проблемы, пусть даже они будут связанны с сердечным фронтом. У неё вообще в плане отношений было непаханое поле. Нет, разумеется, в прошлой школе у неё был один объект симпатии, но Петрова прекрасно понимала, что у них ничего не получится. Харизматичный и активный мальчик с параллели совсем не подходил белобрысому и прыщавому гадкому утёнку, коим тогда являлась сама Тоня. Сейчас всё обстояло намного лучше, но в глубине души уверенность в том, что она всегда будет на шаг позади, никуда не исчезала. — У нас следующая литература. Пойдём? — Я… Дверь резко открывается, на пороге застывает Рома. — О, Тоня, ты ещё здесь, — говорит он достаточно громко, вклиниваясь в узкое пространство между ней и Ваней. — Я хотел поблагодарить за помощь. Если бы не ты, то я б реально нихрена не смог написать. Я твой должник. — Ничего не нужно. — Какой не нужно? Нужно, конечно. Что хочешь? Я постараюсь всё достать, ну, в пределах разумного. — Извини, конечно, но мы вообще-то разговаривали, пока ты не влез, — хмуро замечает Ваня, привлекая к себе внимание. Рома лениво ведёт бровью, поворачивая к нему голову, прежде чем растянуть губы в снисходительной улыбки: — Упс, совсем тебя не заметил, — говорит и вновь поворачивается к Тоне, — ну, ты подумай хорошенько, потом скажешь. — Ничего мне не нужно! — Неправильный ответ. Тоня возмущённо фыркает, провожая Рому взглядом, прежде чем тяжело вздохнуть, взглянув на Попова. — Прости. — Тебе не за что извиняться. — Да, я знаю, но всё равно. — Забей, я привык, что Пятифанов делает всё, что хочет, и плевать ему на любые правила приличия. Нужно просто быть выше его детских выходок, — Ваня говорит спокойно, однако его плечи напряжены, а острый взгляд продолжает скользить по толпе школьников. Становится понятно, что чужая выходка его всё-таки задела. — Ладно, так, на чём мы там остановились? — Что нам пора идти на литературу. — Точно. Расскажешь по пути впечатления о дискотеке? Тоня с готовностью кивает, радуясь, что есть возможность уйти от щекотливой темы. За считанные минуты они поднимаются на этаж выше, останавливаясь недалеко от кабинета, разговаривая до самого звонка. Тоня рассказывает обо всём, что с ней успело произойти, но мастерски обходит ситуацию с масштабной дракой за клубом и её непосредственным участием в ней. Впрочем, Ваня будто этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. Точно так же как и не обсуждает с ней несостоявшийся медляк. Тоня считает, что нельзя быть ещё более благодарной, чем уже есть. — Надеюсь, в следующий раз тебе понравится больше, — резюмирует Ваня вместе с прозвеневшим звонком. — В следующий раз? — Ага. До конца года, думаю, ещё пару раз получится выбраться. Если ты захочешь, конечно. — Не знаю, посмотрим, я не слишком люблю подобные мероприятия. — У тебя будет возможность передумать. Тоня улыбается и качает головой, заходя в кабинет первой, устремляясь в своей парте, избегая хитрого взгляда Полины, что смотрит вначале на неё, потом на Попова и опять на неё, смешно округляя глаза. Вот уж кто точно не даст ей возможности избежать щепетильных тем для разговора. Уроки проносятся в своём темпе. Тоня прилежно тянет руку, выходит к доске и записывает материал. На перемене она отчаянно отрицает любые теории Полины об её возможных отношениях с Ваней, а на обеде отправляется на поиски Олега, чтобы предупредить, чтобы он с папой не ждали её, а сразу ехали домой. Подобным раскладом Олег не слишком доволен, как, в принципе, и Тоня, однако ничего не поделать. Она не знает, насколько сильно ей придётся задержаться, а задерживать отца, который использует своё обеденное время, чтобы забрать их со школы, не хочется. По итогу брат сдаётся под напором аргументов, и она со спокойной душой отправляется в столовую, а после на биологию. После обеда на уроки ни Рома, ни его компания не приходят, отчего Тоня проводит в гордом одиночестве, но ничуть не огорчается этому. На классный час она отправляется сразу же, как только звенит звонок, рассудив, что чем быстрее они начнут обсуждать предстоящую сценку, тем быстрее освободятся. В дверях её нагоняет Катя, цепляя за локоть. — Сходишь со мной в учительскую? — спрашивает она больше ради галочки, поскольку уже тащит Петрову по коридорам в нужном направлении. — А… зачем? — Лилия Павловна немного задержится, но нам разрешили посидеть в классе. К тому же я хочу с тобой немного поболтать, пока рядом нет этой надоедливой мошкары. Надоедливая мошкара? — О чём? — Да так, девчачьи штуки. Тоня кивает, подстраиваясь под чужой темп, но вскоре понимает, что они отправляются совсем не в учительскую. — Нам нужно подняться на третий этаж, — осторожно напоминает она старосте. — Я в курсе, — отмахивается Катя, не обернувшись. — Просто хочу немного проветриться, прежде чем ещё час сидеть в душном кабинете. Или ты против? — Нет. — Вот и отлично. Недоумённо нахмурившись, Тоня послушно следует за Катей. Вместе с основным потоком они спускаются на первый этаж, забирая куртки из раздевалки и, переобувшись, выскакивают на улицу. Смирнова следует за угол школы, подальше от оглушительного шума. Напоследок обернувшись к главным воротам в неудачной попытке разглядеть Олега, Петрова всё-таки идёт за ней. Снег больше не идёт. О его существовании напоминает лишь иней на траве и лужицы, покрытые тонкой корочкой льда. Ветер забирается за шиворот не до конца застёгнутой куртки, заставляя ёжиться от холода. Тоня шмыгает носом, вскользь разглядывая обшарпанную стену с нарисованным на ней повешенным человечком. За углом, в небольшом углублении стены, вдали от многочисленных окон, курят старшие классы, не обращая на них никакого внимания. Катя здоровается с несколькими ребятами, но ближе не подходит. Вместо этого они отправляются ещё дальше, выбираясь за пределы школы через дырку в заборе, скрываясь за облезлыми кустами и крепкими деревьями, окружающими территорию тесным полукругом. С десяток вопросом застревают поперёк горла, когда впереди виднеется знакомая компания. — Так и знала, что найду вас здесь, — хмыкает Катя, подходя ближе. — Какая честь! Сама Екатерина Смирнова снизошла до нас своим присутствием, — восклицает Рома, стряхивая с наполовину скуренной сигареты пепел. — Следишь? Или что-то личное? — Много чести, Пятифан. Угостишь сигаретой? — Ты ж завязала, на! — А ты погромче об этом кричи. — Угощу, конечно. Чего ж не угостить? — Рома по деловому хлопает себя по карманам, вытаскивая помятую пачку, открывая и протягивая старосте. — Зажигалка есть? — Не задавай тупых вопросов. Катя берёт сигарету и наклоняется к Пятифаному, подставляя кончик сигареты под возникшей над зажигалкой огонёк, делая затяжку и выпуская дым в сторону. Тоня следит за этим округлившимися от шока глазами, не до конца понимая, что конкретно здесь забыла. Неловко переступая с ноги на ногу, она убирает озябшие руки в карманы куртки, сталкиваясь взглядом с Бяшей, что весело подмигивает ей, выкидывая докуренный бычок в сторону. — А ты чего здесь забыла? — удивлённо спрашивает Рома, похоже, только заметив присутствие Тони. — Заблудилась? — Она со мной. За компанию. — А чо так? Уже своей своры подпевал не хватает? — Сейчас договоришься. — Боюсь-боюсь. — Катька, ты так и не ответила, чего опять куришь? Завязала ж, на, — шмыгая носом, повторяет Бяша, влезая в разговор. — С вами завяжешь, блин. — А не боишься, что мать учует? — усмехается Рома. — Или ты уже всё? Осмелела? — Пошёл ты. Ты в мою сторону не дыши, ничего и не пропахнет, — предупреждает его Смирнова, делая очередную затяжку. — На классный час придёте? — Блять, ты нам вариантов так-то не оставила. — Как будто мне это нужно. — Кать, я, наверное, пойду, — неловко перебивает едва начавшуюся перепалку Тоня, хмурясь. — Пять минут и пойдём, — обещает Смирнова. — Ты только никому не говори, что видела. Понятно? — Я не собиралась. — Ну и отлично. — Так нафига ты её сюда притащила-то? — вспоминает о незаконченной теме Рома, переводя взгляд на Тоню. — Чтоб она промёрзла и заболела, пока ты из себя крутую строишь? — А что? Волнуешься? — А по мне не видно? — Хотела поговорить, а здесь вы. — Так ты ж сама нас искала. — Это чтоб совместить приятное с полезным. — Ничё себе как заговорила. — Вы докурили? — недовольно прерывает его Катя, вопросительно вскидывая брови. — Тогда валите в школу уже. Рома фыркает и оглядывается на Бяшу. Тот в ответ пожимает плечами. — Потом договорим, — решает Пятифанов, отправляясь в сторону школы, бросая быстрый взгляд на замёрзшую Петрову. — Сами-то не опаздывайте. — Ага. Валите уже. В тишине они дожидаются, когда парни скроются меж деревьев, протиснувшись через дырку в заборке. Когда их голоса становится едва слышными, Катя, наконец, обращает внимание на Тоню. — Так о чём ты хотела поговорить? — не выдержав, интересуется Петрова первой. Вся ситуация кажется странной и немного нереалистичной, однако Тоня отчаянно пытается отыскать в ней смысл. — Заметила? — вместо ответа спрашивает Катя. — Что? — Его поведение, вот что. Я за вами уже какое-то время присматриваю, — Смирнова выдыхает дым и стряхивает пепел на протоптанную тропинку, — так что можешь не скрывать. Ты встречаешься с Пятифановым? Я права? Тоня округляет глаза, уперевшись недоумённым взглядом в спокойную одноклассницу, в то время как в голове фейверком взрывается звенящая пустота. Это шутка такая?