Предубеждение и гордость

— С чего ты это взяла? — Тоня подбирается, убирая заледеневшие ладони в карманы куртки. Похожая на маленькую, но очень стойкую оборонительную крепость, чьи рвы полны опутывающих ноги водорослей и ядовитых змей. Впрочем, Катя на такое не ведётся от слова совсем. Лишь делает короткую затяжку, прежде чем выкинуть докуренную сигарету в ближайшие кусты и улыбнуться, выпуская дым тонкой струйкой между ними. — Расслабься, — советует Смирнова, — я ж шучу. — Не смешно. — Ну кому-как. Твоя реакция меня повеселила. Тоня хмурится сильнее, втягивая голову в плечи, пытаясь скрыться от порывов северного ветра. В груди завязывается тугой узел смущения и чего-то неприятного, в чём она никак не может разобраться. Играть роль шута в чьей-то одноимённой пьесе не слишком уж приятно. — Не обижайся, — будто улавливая чужое настроение, бросает небрежно Катя. — Считай, что я просто прощупывала почву. — Зачем? — Ради собственного интереса. Её слова вгоняют в ещё больший тупик. Взгляд из раздражённого становится недоумённым. Тоня склоняет голову к плечу, вглядываясь в замершую напротив одноклассницу. — И какой у тебя в этом может быть интерес? — Личный. — А подробнее? — Не доросла ещё до подробностей, — отмахивается Катя, переводя взгляд с неё в сторону школы. — Пора возвращаться. Она засовывает руки в карманы и проходит мимо Тони, однако не услышав звука чужих шагов, тяжко вздыхает и разворачивается, интересуясь: — Ты идёшь? — Я хочу знать. Из Смирновой рвётся вымученный вздох, будто она одним своим видом пытается показать Петровой, насколько сильно её бесят чужие расспросы. Однако Тоня собирается упорствовать до победного, потому что недомолвки начинают ощутимо впиваться под рёбра острыми секретами. И вроде как она никогда не считала себя чересчур любопытной, но тут уже не получается закрывать глаза. По крайней мере, ей хочется знать, откуда растут ноги. Отчего-то кажется, что весь этот план Смирновой продолжает крутиться вокруг Тони, Пятифанова и… Морозовой. Как бы странно это не звучало. Сама Петрова не совсем понимает, почему думает именно о Полине, но внутреннее чутьё неоднозначно подсказывает, что одноклассница сыграла в этих всех недомолвках не последнюю роль. — Да нечего там знать, — неожиданно идёт на попятную Катя. — Просто ты пока что кажешься неплохим человеком, Тоня. И я не хочу, чтобы твоя дружба с Морозовой или сближение с Пятифановым как-то на это повлияли. — В плане? — В плане не теряй голову. — Я и не планировала. — Полина говорила мне то же самое. Тоня замирает, стараясь скрыть удивление. Не небрежно-снисходительное Морозова, а Полина? Кажется, будто Петрова как-никогда близка к чему-то неизведанному. Да и Катя сейчас кажется чересчур уязвимой из-за внезапной искренности, вырвавшейся по чистой случайности. Ну, была не была? — Почему ты её так недолюбливаешь? — осторожно уточняет Тоня. — Недолюбливаю? Ха, много чести для неё. Вот на кого уж мне точно плевать с высокой колокольни, так это на умницу-Морозову. — Тогда почему ты… — Потому что мы раньше с ней дружили, — раздраженно прерывает Катя. — И дружили хорошо, пока её не угораздило влюбиться в Пятифанова. После этого её как подменили, и наша дружба постепенно сошла на нет. Вот и вся история. Довольна? — Из-за того, что она влюбилась? — недоумённо переспрашивает Тоня. — Да, звучит глупо, я тоже так думала. И помириться с ней потом хотела, ходила за ней как дура, слушала весь этот поток восхваления Пятифанова. — Но ничего не получилось. — Как видишь. — Почему? — Дискотека в честь восьмого марта всё по своим местам расставила. Тоня замирает. Опять эта таинственная «дискотека на восьмое марта», которую постоянно все упоминают, но никто никогда не рассказывает, что же конкретно там произошло. Может, это как раз подходящий случай, чтобы узнать всё из первых уст? И развеять собственное любопытство, скопившееся горкой острых камней под лёгкими. — Что там случилось? — Спроси у Полины. — Она не расскажет. — Тогда поинтересуйся у Ромы, — усмехается Катя. Тоня кивает, понимая, что лимит откровений от Смирновой подошёл к концу, и больше она у неё ничего не узнает, а продолжать расспрашивать дальше кажется невежливым. Они возвращаются тем же путём через дыру в заборе, проходя мимо заметно поредевших старшеклассников, к которым Катя кокетливо обращается, выпрашивая мятную конфету. И спустя почти двадцать минут они, наконец-то, добираются до учительской. Тоня терпеливо дожидается в коридоре, пока Катя заберёт ключ от кабинета. Оглушительно громкий топот и гам собравшегося около нужной двери класса слышно ещё на лестничном пролёте. Катя шипит под нос что-то раздражённо-злобное, преодолевая последние ступени за несколько широких шагов, чтобы недовольно выплюнуть на ходу: — А ещё громче можно орать? Чтобы и директор вас мог услышать. — А ты ещё дольше иди! — ответный выкрик не заставляет себя ждать. По толпе проходит одобрительный ропот. Катя закатывает глаза и проталкивается к кабинету, вставляя ключ в замочную скважину. Дверь толком не успевает открыться, как школьники моментально бросаются внутрь, спеша занять дальние парты, подзывая своих друзей сесть с ними. Смирнова терпеливо дожидается, когда все пройдут, прежде чем войти следом, закрывая дверь. Сжимая лямку портфеля, Тоня потерянно оглядывается по сторонам, моментально натыкаясь взглядом на Полину, что сидит на второй парте среднего ряда. Она ласково улыбается, указывая на свободное место рядом. Протолкнувшись между одноклассниками, которые пытаются выяснить отношения, кто с какой стороны должен сидеть, Тоня падает на свободное место. Наконец-то. — Где ты была? — негромко интересуется Полина, пододвигаясь ближе. — Я тебя искала. — С Катей разговаривала. Тоня смотрит на подругу, продолжая прокручивать в голове услышанное от Смирновой, пытаясь представить Катю и Полину в роли лучших подруг, но быстро отказывается от этого. Возможно, когда-то раньше это и имело место быть, но в нынешней реальности, похоже, подобное больше не повторится. При упоминании Смирновой взгляд Полины будто на мгновение стекленеет, становясь холоднее и жёстче, чтобы уже в следующую секунду стать прежним. Мягким и любопытным. Можно даже сказать, что испытывающим. — О чём? Этот момент кажется вполне удачным, чтобы спросить Полину о дискотеке… однако Тоня лишь качает головой, коротко улыбнувшись: — Да так. Там ничего важного. Морозова отстраняется. По ней видно, что она нисколько не поверила в слова Петровой, однако давить и дальше не спешит, будто задумавшись о чём-то своём. — Ну, тогда ладно, — достаточно быстро решает Полина, прежде чем пододвинуть к ней свою тетрадь и ручку. — Тогда напишешь мне свой номер? — Ах, точно. Сейчас напишу. — Спасибо. Я тебе тоже свой напишу. Они обмениваются номерами телефонов, пока усевшаяся за учительский стол Катя пытается призвать всех к тишине и порядку, как никогда напоминая собственную мать. Когда в классе спустя долгие пять минут, наконец, образуется подобие рабочей атмосферы, Смирнова свободно выдыхает и кладёт перед собой чистые листы, выхватывая из подставки ручку, задумчиво окидывая притихших ребят оценивающим взглядом. — Итак… у кого-то появились идеи по поводу сценария? Столь простой вопрос вновь поднимает волну громких обсуждений. Класс делится на два лагеря: те, кто точно не хочет нигде участвовать, да и вообще, почему они должны делать какую-то там сценку, когда, например, «А» класс будет ставить танец, и те, кто вроде бы хочет что-то делать, но предлагает что-то совершенно безумное. С каждым новым выкриком лицо Кати становится всё более раздражённым, пока в какой-то момент её терпение окончательно не лопается. — Да заткнитесь вы уже наконец! — громко выкрикивает она, хлопая ладонью по столу. — Поднимите руку те, кто пришёл сюда, чтобы лично сказать Лилее Павловне, что не собирается участвовать в сценке. Воцаряется тишина. Ни одна рука не поднимается вверх. Видя это, Катя усмехается, качая головой, как бы одним своим видом говоря, что так она и думала. — Ну, раз все участвуют, то предлагайте идеи. Только адекватные! Вновь начинаются обсуждения, но в этот раз куда более сдержанные, можно сказать вялые. Тоня вслушивается в чужие предложения, но не находит отклик ни в одном, собственно как и сама Смирнова. Некоторые кажутся совсем уж детскими, другими не подходящими, третьи и вовсе слишком сложными или совсем уж глупыми. Спустя ещё пятнадцать минут кажется, будто идеи иссекают даже у самых активных представителей класса. — А давайте сопрём прошлогоднюю сценку у «Б» класса и не будем ломать себе голову? — лениво предлагает Миша. — Они тогда фурор произвели. — Не вариант. — Это почему же? — Как раз потому что они произвели фурор, — фыркает Ксюша, — или ты считаешь, что у учителей память пять минут прям как у тебя? — Да кто б говорил, Орлова. Раз такая умная, то предложи тоже что-нибудь, а не отмалчивайся. — Вот и предложу, — хмыкает Ксюша, прежде чем повернуться обратно к Кате. — Как насчёт Снежной Королевы? Такого у нас ещё никто в школе не ставил. Не за последние несколько лет уж точно. И ролей там много. Встрепенувшись, Смирнова задумчиво смотрит на подругу, прежде чем довольно улыбнуться: — Отличная идея. — Ну такое. — Я не читала Снежную Королеву… — А ты умеешь читать? — Да помолчите вы, — взмахнув рукой, пресекает начавшийся балаган Катя. — Давайте лучше проголосуем. Кто согласен на Снежную Королеву поднимите руки. Половина класса поднимает руки. Вместе с ними руку поднимает и Тоня, здраво рассудив, что чем быстрее они определятся со сценарием, тем быстрее всех отпустят по домам. Зорко оглянув кабинет, Катя удовлетворённо кивает сама себе, что-то записывая на листочке, прежде чем проделать то же самое, но уже с противоположным мнением. Впрочем, тут с самого начало было понятно, что большинство проголосовали положительно. — Отлично, спустя полчаса мы, наконец, выбрали тему сценария. Теперь давайте попробуем распределить роли… предлагаю сразу определиться с главной злодейкой — это Тоня. Собственное имя из чужих уст кажется какой-то злой шуткой. Тоня недоумённо вскидывает голову, замечая на себе пристальное внимание со всех сторон, интересуясь: — Почему я? — Под образ подходишь. — А как по мне, под образ больше подходишь ты, — весело усмехается Рома с задней парты. Чужой голос прокатывается вдоль позвоночника тёплой волной, концентрируясь на затылке, куда, Тоня более чем уверена, Пятифанов смотрит прямо сейчас. — Отлично! — ничуть не обижается Катя. — За такие слова роль Кая отходит к тебе, Пятифанов. Поздравляю. — Э-э-э! Я на такое не соглашался. — Ничего страшного, я ведь и не интересовалась твоим мнением, — снисходительно улыбается ему староста. — Так… кто-то хочет выдвинуть себя на роль Герды? Желающих девочек оказывается внезапно слишком много. Некоторые уверенно рекламирует себя, другие подхватывают их кандидатуры. Кажется, будто ещё немного, и мнимая дисциплина вновь окажется под угрозой первозданного хаоса. Катя морщится, пытаясь вслушаться в список кандидатов, прежде чем отмахнуться от всех вариантов. Следившая за её поведением Тоня неожиданно ловит себя на том, что готовится к какой-то подлянке, которую Смирнова обязательно выдумает. И в действительности Катя не заставляет себя долго ждать, когда осматривает одноклассников оценивающим взглядом, остановившись на сидящей рядом с Петровой Полине. — Морозова. Будешь играть Герду? Полина коротко кивает. — Отлично, с этим тоже определились. — Я не хочу игра-ать! — раздаётся с задней парты недовольный голос Ромы, что успел утонуть в чужих выкриках. — Да замолчи ты уже. Голосу Кати вторит глумливый смех Бяши. — Братка, да ты восходящая звезда, на! Ебать, сколько ж в тебе ещё талантов зарыто-то? — Смейся-смейся, — шикает на него Рома. — За школой поговорим. — Как скажешь, актёр погорелого театра, ха-ха-ха! — А Бяша у нас сыграет бабушку, — хлопает в ладони довольная собой Катя. — Э-э-э! Рома громко хохочет, хлопая друга по плечу: — Ну, чё, бабуль? Готова зажечь на сцене? — Я вообще-то согласия своего не давал, на! — сбрасывая чужую ладонь с плеча, возмущённо причитает Бяша. — И играть нигде не собираюсь. — А чё так? Вдруг и в тебе талант зарыт. — Завались, Ромыч, на. — Замолчите оба. Достали уже, — прикрикивает на них Катя, массируя переносицу и опуская взгляд вниз, чтобы ещё раз перечитать то, что уже успела написать. — Так, кто там у нас ещё есть по ролям? Молчавший до этого момента Ваня неожиданно поднимает руку и, не дождавшись какой-то реакции, спрашивает: — А мы по оригинальной сказке будем играть или всё-таки переделаем её, чтобы больше под нашу тему подходило? — Нужно подумать, — рассеянно хмыкает Катя. — Наверное, придётся переделывать, как «Б» класс тогда делал. — Давай я этим займусь? Чтоб на следующем классном часу мы уже могли спокойно распределить оставшиеся роли? Постараюсь больше персонажей включить, чтобы все поучаствовали. — Отличная идея, Попов. Остаток классного часа проносится за считанные минуты. Они пытаются решить, сколько времени уйдёт у Вани, чтобы подготовить сценарий, и кто ему будет помогать. Также Катя назначает дату следующего классного часа в пятницу после уроков, чтобы понимать, на каком этапе будет находиться сценарий и, возможно, потихоньку распределить оставшихся ребят для подготовки костюмов и декораций. В момент бурного обсуждения костюмов в класс входит Лилия Павловна, принося вместе с собой звенящую тишину. Катя дёргается на месте, едва не навернувшись со стула, резко поднимается на ноги, протягивая учительнице исписанный лист, по которому та пробегается строгим взглядом, удивлённо вскидывая брови. — Роман и Игорь? — спрашивает Лилия Павловна, поднимая голову. — Вы тоже участвуете? — Ну типа того, — шмыгая носом, без энтузиазма подтверждает Бяша. — Похвально. Всем, кто будет принимать участие в постановке, я в конце года выставлю по оценке. — По пятёрке? — Всё зависит от вашего усердия, — не ведётся на провокацию учительница, передавая лист обратно в руки старосты. — Может и по пятёрке. Класс одобрительно гудит. Из кабинета Тоня выходит одной из первых, утянутая Полиной, что крепко держит её за руку. Вместе они спускаются на первый этаж, делясь впечатлениями от уже распределённых ролей. В отличие от одухотворенной Морозовой, что восторженно рассуждает о предстоящих репетициях и главной роли, сама Петрова выглядит не слишком уж обрадованной тем, что ей придётся сыграть Снежную Королеву. Уверенность в том, что Катя не просто так распределила роли, крепла с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Что она хочет этим добиться? Тоня фыркает себе под нос, отвлекаясь от мыслей, когда чувствует как идущая впереди Полина останавливается, отпуская её руку и разворачиваясь. — До завтра? — А ты не идёшь домой? — рассеянно спрашивает Тоня. — Ты меня совсем не слушала? — Слушала… но эту часть, похоже, прослушала. — У меня сегодня занятия по скрипке, поэтому я тут ещё задержусь. — А потом не поздно будет тебе одной домой идти? — насторожено интересуется Тоня, нахмурившись. — Я недалеко живу, — отмахивается Полина, — а вот тебе стоит поторопиться. — Ну, хорошо. Будь осторожнее. — Разумеется. Тоня прощается с Полиной, устремившись в гардеробную, чтобы забрать вещи. Переодевшись, она покидает тёплые школьные стены, моментально окунувшись в мороз поздней осени. Замерев на верхних ступенях нахохлившимся воробьём, Тоня поправляет неудачно завязанный шарф, оглядывая опустевшую школьную площадку долгим взглядом. Некстати вспоминается, что именно сегодня у отца была возможность забрать её с Олегом после школы, что могло бы избавить Тоню от долгой пешей прогулки по лесной дороге в сторону дома. Но как назло внезапно образовавшийся классный час всё испортил, вынуждая её остаться один на один с подступающими сумерками. Грудь постепенно заполняется покалывающим чувством подступающей тревожности, которую Петрова пытается задушить на корню. Всё-таки присутствие рядом Олега не гарантировало полную безопасность в физическом плане, но рядом с ним Тоня хоть чувствовала себя собраннее и спокойнее. Младший брат придавал ей смелости. Всё-таки вдолбленная матерью ответственность не могла так просто исчезнуть даже под натиском боязливости. Позади хлопает дверь, обдавая спину тёплым воздухом. Тоня делает несколько шагов в сторону, чтобы пропустить спускающихся школьников, но никто не спешит её обгонять. — Тоня? — раздаётся удивлённый голос. — Ты ещё не ушла? Оглянувшись, она неловко улыбается, убирая руки в карманы. — Пока ещё нет. — Так давай я тебя провожу. Предложение пойти с Ваней кажется вполне удачным стечением обстоятельств, на которое Тоня почти сразу собирается ответить положительно, но не успевает. — Ну, нет, Попов! — вновь хлопает дверь. Следом за Ваней из школы выходят ещё несколько знакомых ребят. — Мы ж договорились, что сегодня у Михи будем зависать. — Вот именно! — Ты обещал. — Да я ж ненадолго, — смущённо фыркает Ваня, потирая затылок. — Одна нога здесь, а другая там. — Ага, знаем мы твоё «ненадолго». — Да помолчи, Сань, давай мы без тебя это решим? — С каких это пор мы такие важные, а? — Не нужно меня провожать, Вань, — негромко вклинивается Тоня, начиная чувствовать себя неуютно. — Я сама дойду… к тому ещё светло. — Точно? — Ваня поворачивает к ней голову, окидывая внимательным взглядом. — Ты уверена? — Точно-точно. — Петрова тебе уже сказала, что сама дойдёт, хватит навязываться. — Да как же ты меня достал. — Ой, бою-юсь. Мимо Тони проносится гурьба парней, один из которых едва не падает на последней ступени, поскользнувшись. Ваня виновато улыбается, поравнявшись с ней. — Тогда пока. — Пока. Она провожает их разношёрстую компанию взглядом, прежде чем негромко вздохнуть, отправившись прочь от школы. Нет смысла оттягивать неизбежное, особенно когда небо темнеет на глазах. Подтаявший за день мелкий снег к вечеру начинает замерзать, образовывая тонкую корочку льда на дорогах. Тоня идёт неспешно, то и дело поглядывая под ноги, чтобы исключить любую возможность улететь в ближайшие кусты и сломать себе ногу. Вместе с этим она прогоняет в голове сегодняшний день, предпочитая разбирать произошедшее по маленьким кусочкам, чтобы отыскать в них логический смысл. В особенности Тоня уделяет повышенное внимание разговору с Катей и реакции Полины на этот самый разговор. Произошедшее на дискотеке приуроченной к восьмому марта никак не даёт Петровой покоя. Как и то, что во всей этой гуще был замешан сам Пятифанов, как главный виновник раздора. Поначалу Тоня полагала, будто то была лишь крупная ссора, в ходе которой все друг с другом переругались и перестали общаться, но судя по тому, что разговоры об этом продолжают периодически всплывать из разных уст, не всё там так просто было. И вот это «не так просто» не даёт Петровой покоя. Если судить по общему настрою, никто из ребят конкретизировать ситуацию специально для неё не захочет, а копаться в грязном белье Тоня считает выше собственного достоинства. Вот и остаётся только маяться любопытством, выстраивая какие-то нелепые догадки и собирая информацию по кусочкам. Слишком сильно углубившись в размышления, Тоня не сразу реагирует на чужой голос, что продолжает настойчиво звать её. А в реальность возвращается и вовсе только после того, как чья-то рука падает ей плечо, встряхивая. — У тебя привычка меня игнорировать или чё? — возмущённо спрашивает Семён, шумно дыша. Его покрасневшее лицо, наполовину скрытое за шарфом и скосившейся на лоб шапкой, выглядит недовольным. — Прости, я задумалась. — Капец ты, конечно, мыслитель великий. Я за тобой бежать устал. — Так не бежал бы, — негромко замечает Тоня, возвращаясь к своему изначальному занятию, а именно к разглядыванию льда под ногами. — Как это… я ж тебя проводить хочу. Покосившись на него, Петрова задумчиво хмыкает. Предложение со стороны Бабурина кажется неожиданным, отчего на чашу весов встаёт нежелание идти одной через тёмный лес или идти там в компании Семёна, с которым у Тони были не самые лучшие отношения. Не в силах определиться, Петрова с некой заминкой выдавливает: — Я далеко живу. — Где? — На окраине посёлка. Через лес нужно идти. — А-а… ну, да, далеко, но я ж тебя только до развилки доведу, так что не волнуйся. Мне там дальше в другую сторону нужно. Разумеется. Тоня едва сдерживает желание фыркнуть, вместо этого покладисто кивая. Семён, воспринимая подобный жест как разрешение на любые действия, вполне бодро пристраивается рядом, начиная что-то увлечённо рассказывать о недавней игре в футбол с ребятами, о кассетах с фильмами дома и о бабушкиной настойке, которая хранится в погребе, куда его никто не пускает. Поначалу пытаясь поддерживать разговор, Тоня достаточно быстро теряет к нему интерес, отдавая предпочтения рассеянным односложным ответам, которые, впрочем, вполне удовлетворяют эго Семёна. Единственное, что Петрова успела для себя вынести, так это любовь Бабурина к собственной коллекции марок. О которой он упомянул больше семи раз. В какой-то момент Тоня честно пытается представить Семёна, который скрупулезно отдирает марки от писем или бежит на почту, чтобы проверить, завезли ли туда какие-нибудь новые экземпляры, и несдержанно улыбается сама себе. Отчего, судя по всему, пропускает перескочившего на другую тему разговора Бабурина. — … а вы почему переехали? — Что? — Я спрашивал, почему ты с семьей сюда переехала. — А. Так родители решили. — Понятно. И как тебе в нашей школе? — Нормально. Обычная школа. — Да ну тебя. Тут либо нравится, либо нет. — Пока вроде нравится, — пожимает плечами Тоня. — Я ещё не до конца освоилась. Семён понимающе хмыкает, засовывая руки в карманы штанов, шаркая ногами, сгребая пожухлую траву и снег. — Я вот быстро влился, когда приехал. Всего неделя, и я уже свой. — И правда. Иногда я забываю, что ты не отсюда. — Ну-у, как сказать «не отсюда»? У меня тут бабуля живёт, вот и я с ней. — А родители? — Не твоё дело, — моментально отвечает Семён. От проскользнувшей в его голосе грубости Тоня неожиданно теряется. Ей требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и сделать вид, будто подобное её нисколько не задело. Помнится, несколько недель назад Полина делилась с ней сплетнями о прошлом Семёна, будто бы в предыдущей школе он был жертвой издевательств, поэтому не выдержал и сбежал оттуда сюда. Однако чем больше Тоня вынуждена общаться с Бабуриным, тем больше возникает сомнений в правдивости чужого рассказа. Как и в том, что Семён в порыве откровения может сам признаться в бывшем неудачном положении. Впрочем, Петрова всё равно решает спросить прямо, ничуть не пугаясь предполагаемой реакции. — А ты почему перевёлся? Взрыва не следует. Семён неловко запинается, с трудом удерживая равновесия, будто вопрос застал его врасплох. Краем глаза Тоня замечает как на его лице начинают проступать красные пятна, будто от смущения, да и в целом он становится каким-то замкнутым и рассеянным, будто неожиданно загнанным в угол. Между ними виснет пауза. Впереди виднеется развилка, за которой проблёскивает стена темнеющего леса, чьи тонкие макушки покачиваются от сильного ветра. Тоня хмурит светлые брови, оглядывая сереющее небо, прежде чем вернуть внимание к собеседнику. Она солжёт, если скажет, что эта тема не вызывает в ней любопытства, однако оно не настолько сильное, чтобы прямо-таки жаждать чужого ответа. Именно поэтому Тоня практически решается смиловаться над парнем, предложив ему не отвечать, если он не хочет, но не успевает. — Я… — Эй, хряк! — выкрик подобен хлёсткому удару в спину. Семён резко оборачивается, напрягаясь. Медленно вытаскивает пухлые ладони из карманов широких штанов, сжимая те в кулаки, прежде чем выплюнуть злобным, но явно дрогнувшим в испуге голосом: — Чё тебе здесь надо, Серый? Догадка затягивается узлом внизу живота. Тоня оборачивается следом, делая несколько шагов назад, когда следует взглядом в том направлении, куда смотрит Бабурин. К ним с противоположной стороны от домов направляется компания парней, от которой отделяется смутно знакомая личность. Тоня его узнает сразу. Тот парень из клуба! С которым позже Рома дрался в парке, и которого Тоня спугнула своим выкриком о приближающейся милиции. Рослый парень в куртке нараспашку и с шапкой, что едва прикрывает уши, приближается к ним вальяжной походкой, засунув одну руку в карман штанов. Второй он хлопает по плечу Семёна, сжимая, и усмехается. — Здарова, хряк. Чёт давно тебя не видно. Тоня хмурится и переводит взгляд на Семёна, что передёргивает плечами, пытаясь сбросить чужую ладонь с себя, но та будто на клею держится. — Отвали, Серый. Чё ты здесь забыл? Ромыч же тебе популярно объяснил, чтоб ты тут больше не маячил без надобности. — А я чёт не помню, когда слово Пятифанова мне указом стало. — Правда? А я вот помню, что в прошлую нашу встречу ты ему по-другому пел. Серый незаметно сжимает ладонь сильнее. Семён неосознанно подгибает колени, пытаясь вывернуться из хватки, но всё-таки стоит на месте. Обстановка стремительно ухудшается. Обеспокоенно оглядываясь по сторонам, Тоня замечает, что как назло на улице никого из взрослых не было. Только они и эта странная компания, от которой ничего хорошего ждать не приходится. — Слыш, шелуха, я смотрю, ты чёт дохуя борзым стал, — цедит Серый, вскидывая голову. Его взгляд наталкивается на замершую на расстоянии Тоню. — А-а-а, так это из-за девки! Выпрямившись, парень усмехается, пытаясь отпихнуть Бабурина в сторону, но тот будто врастает в землю, не собираясь никуда дёргаться. Тоне кажется, будто она взглянула в глаза бешеного зверя. Она хочет отвернуться, но не может. Хочет уйти, но продолжает стоять на месте. Сердце бьётся в груди, отдаваясь дрожью в пальцах, спрятанных в карманах куртки. Незаметно для остальных она сжимает ладони в кулаки, вспоминая наставления отца. — Ты её сюда не приплетай, — хмуро отсекает Семён, перетягивая внимание на себя. — А чё так? Твоя, что ли? — Нет, но Ромыч с вас три шкуры спустит, если с ней что-то случится. Упоминание Пятифанова действует странно гипнотическим образом. Серый всматривается в её лицо пронзительным взглядом, сталкиваясь с большими глазами Петровой, на дне которых плещется настороженность вперемешку с приливом несвоевременной стойкости. Постепенно на чужом лице проступает узнавание. Бескровные губы растекаются в улыбке, когда парень цокает языком, кивая самому себе: — Точня-як, то-то я думаю, что видел уже тебя где-то. Это ж ты тогда на дискаче была? — Вы обознались, — голос Тони звучит инородно даже для неё самой. — Не-не, это точно была ты. Я помню. Ожидавший очередного раунда противостояний Семён кажется несколько опешившим, когда Серый играючи легко огибает его по дуге, за несколько широких шагов оказавшись подле Петровой. Тоня моментально вскидывает голову, стараясь не терять зрительного контакта, будто подобное может хоть как-то повлиять на и без того не лучший расклад. — А ты ничё такая, — усмехается Серый, шмыгая носом. — Только я всё в толк не возьму, чё ты всё с этими прыщавыми трёшься. Нравится, что ль, кто-то? Так это исправить можно, — он наклоняется ближе. — Ишь какая… и волосы белые. Крашеные? Впервые такое вижу. Он тянет руку, будто хочет схватить выбившуюся из-под шапки прядь, но Тоня вовремя делает шаг назад, отворачивая лицо. — Не трогайте меня. — Охренеть. Ещё и на «вы»! Вежливая какая. А в другой обстановке тоже выкать мне будешь, а? Серый делает короткий шаг, будто наслаждается их своеобразной игрой в кошки-мышки. Его ухмылка становится сильнее, когда Тоня, следуя негласным правилам, делает синхронный шаг назад. Однако он не успевает это никак прокомментировать, поскольку Семён резко дёргает его за руку, заставляя обратить на себя внимание. — Отвали от неё! — Заебал, — злобно цокает Серый, неожиданно сильно отпихивая парня от себя. — Ты, свинота, походу забыл, что тут сейчас не в твою пользу всё вырисовывается. И хорош смелого из себя строить. Лицемер хуев. Уже забыл, как тогда обоссался в лесу? Лицо Семёна покрывается красными пятнами, однако он не отступает, будто собирается здесь насмерть драться. — И ч-что? — А ничё. — Эй, Серый! — стоявшая чуть поотдаль компания окликает начавшуюся перепалку. — Помощь нужна? Если до этого момента Тоня надеется, что ситуация может каким-то чудесным образом разрешиться без лишнего кровопролития, то теперь понимает, что всё хуже некуда. Они не могут убежать или позвать на помощь. И Тоня неожиданно для себя понимает, что боится. В клубе тоже было страшно, но там была толпа народа, к тому же вовремя появившийся Пятифанов по итогу смог уберечь её от лишних неприятностей. А потом она была с Бяшей, да и времени думать о собственных чувствах не было. Сейчас же всё разворачивается неспешно, но вместе с этим неумолимо, будто маленький снежный ком, спущенный с вершины Эвереста. На фоне которого Тоня чувствует себя ничтожной и беспомощной. — Да с чем здесь помогать? Я этой шелухе сам урок преподать могу. Семён выставляет сжатые кулаки перед собой, чуть подгибая колени, вставая в подобие бойцовской стойки. Серый в свою очередь бросает последний косой взгляд на Тоню, поправляет шапку и сплёвывает в сторону, оскалившись. — Ну ничего, хряк, я сегодня добрый, да ещё и дама за нами смотрит, дам тебе фору: нападай первым. — Давайте решим всё мирно, — отчаянно впиваясь отросшими ногтями во внутреннюю сторону ладоней, просит Тоня. — Мы просто уйдём и… — А твой дружок так не считает, — глумливо смеётся Серый, обращаясь к Семёну. — Или ты передумал? Без Пятифанова небось ляжки трясутся кусаться, только лаять можешь. Семён сжимает кулаки сильнее, кидает быстрый взгляд на Тоню, после смотрит на замершего перед ней высокого парня и с коротким вскриком кидается в лоб в попытке опрокинуть противника. Однако Серый ловко уходит от удара, подставляя подножку, об которую Семён неуклюже спотыкается и валится на землю, угодив в едва подсохшую грязь. Извернувшись, Бабурин пытается подскочить на ноги, но опустившаяся на его спину нога придавливает его обратно под громкий гогот парней, наблюдающих за неуклюжей сценой со стороны. Звучат нецензурные выкрики. Тоня прикрывает рот в испуге, замирая. Шипя под нос ругательства, Семён извивается, пытаясь подняться, но Серый давит сильнее, склоняясь над ним. — И чё ты? Сдулся? — издевательски спрашивает он. — Пошёл на хуй. — Сначала землю изо рта выплюнь, потом попиздим, сучонок. Семён начинает задыхаться и кашлять, когда под одобрительное улюлюканье толпы Серый вдавливает пятку в его спину, получая от созерцания чужой боли какое-то одно ему понятное удовольствие. Тоня не знает, что делать. Отец учил её как поступать в моменты опасности и как заставить противника опешить, чтобы получить драгоценные секунды на побег. Однако он никогда не учил её, как поступать, когда побег невозможен. И теперь Тоня чувствует себя абсолютно бесполезной, словно пришпиленная к фоторамке бабочка, что вот-вот должна отправиться в чужую коллекцию. Ещё живая, но уже увязшая в чужом грязном желании. И это чувство беспомощности ей совершенно не нравится. Тоня ненавидит собственную нерешимость, как ненавидит проявление столь жестокого безосновательного насилия. Может Семён и не был лучшим человеком, но он всё ещё был человеком, который точно не заслуживал подобного отношения к себе. Перед глазами до боли отчётливо встаёт образ Ромы на футбольном поле. И его насмешливо-снисходительный голос. Отец никогда не учил Тоню, как можно одержать победу, если кто-то играет против тебя не честно, но кое-кто другой учил. В момент, когда Серый заносит ногу с явным намерением пнуть лежащего Семёна, Тоня уже срывается с места, со всей силы толкая его в бок. От неожиданного удара и отсутствия баланса парень неуклюже взмахивает руками, грузно падая на задницу. Веселье прекращается. Тоня грозно хмурится, возвышаясь над ним и сжимая кулаки, будто защищая Семёна, что всё ещё пытается отдышаться. — С-сука, — злобно шипит Серый, подскакивая на ноги, да так стремительно быстро, что Петрова едва успевает отшатнуться. — Я тебя урою, подстилка свинская. Он замахивается. Тоня замирает и морщится, но глаза не закрывает, поэтому отчётливо замечает поверх чужого плеча, как из-за поворота выезжает милицейская машина, переваливаясь через пригорок. Это же и замечает поджидающая поотдаль компания хулигана. — Эй, Серый, закругляйся, там мусора едут! — Блять, — тот оглядывается и сплёвывает, прежде чем взглянуть на Тоню звериным взглядом. — Ещё побалакаем. Компания парней во главе с Серым срывается прочь, достаточно быстро удаляясь от места событий. Тоня чувствует, как из неё будто разом выпустили весь воздух. Стоять становится ужасно тяжело, но она всё равно наклоняется к Семёну, чтобы помочь ему подняться. Будто хочет занять себя хоть чем-нибудь, чтобы не думать о том, насколько она была близка к чему-то ужасному. На протянутую ладонь Бабурин смотрит как на ядовитую змею, морщится и отпихивает её, поднимаясь на ноги далеко не с первого раза. Его куртка безнадёжно испачкана в грязи. Как раз в этот момент подле них останавливается машина. С водительского сидения вылезает мужчина средних лет. Он оглядывает ребят цепким взглядом, останавливаясь на Бабурине, и поправляет фуражку. — День добрый, молодёжь. Помощь нужна? — Нет, — бурчит Семён, пытаясь отряхнуть налипшие на куртку куски грязи. — Не нужна. — А мне вот кажется, что наоборот, Бабурин, — снисходительно хмыкает милиционер. — Куда опять влез? Признавайся. — Не ваше дело. — Не моё, но бабушку мне твою жалко. Ты когда домой в таком виде заявишься, что она подумает? Говори давай, какие неприятности на этот раз нашёл? — Ничего я не находил. — Да? А мне вот так не показалось. — Семён не виноват, — влезает в их разговор Тоня, неожиданно чувствуя какую-то робость перед представителем закона. — Мы просто шли со школы, когда к нам начали приставать… и Семён заступился за меня. Милиционер удивлённо вскидывает брови, кажется, взглянув на замявшегося Семёна каким-то совершенно иным взглядом, прежде чем обратить своё внимание на замершую подле них Петрову. В карих глазах Тоня замечает интерес и немного строгости. И пусть она знает, что ничего плохого не делала, да и вообще ни она, ни Семён ни в чём не виноваты, почему-то рядом с милиционером всё равно чувствует себя неуютно. — А вы кем будете? Никак не могу вашего лица вспомнить. — Антонина Петрова. Я недавно сюда с семьей переехала, мы с Семёном в одном классе учимся. — А, внучка Нины Михайловны? Наслышан. Меня зовут Константин Владимирович Тихонов, местный участковый. — Приятно познакомиться, — робко улыбнувшись, кивает Тоня. — Такая воспитанная. Кое-кому следовало бы поучиться. — Да, как скажете, — отмахивается Семён. — Можно уже идти? Если участковый и хочет продолжить расспрашивать Семёна о произошедшем, то отчего-то не торопится. Вместо этого окидывает замерзающих детей внимательным взглядом, прежде чем отмахнуться от каких-то своих мыслей. — И куда ты в таком виде пойдёшь? Да и темнеет уже. Садитесь, развезу вас по домам, всё равно объезд совершаю. Семён хлюпает носом, моментально подбираясь, будто готовясь напасть: — Никуда мы не сядем! — А вот тут я бы поспросил, если и дальше продолжишь вести подобный образ жизни и идти на поводу у других разгильдяев, то в будущем очень даже можешь сесть. — Да блять, — едва слышно выдыхает Бабурин под нос. — Оставить разговорчики, хватит уже моё время тратить. Садитесь! Первой к машине плетётся Тоня. Она уже представляет выражение лица родителей, если те увидят, что её до дома подвезли на милицейском автомобиле. В голове прокручивается несколько смягчённых версий сегодняшнего происшествия, но каждая из них грозится перерасти в грандиозный скандал с участием матери. Уже от одного представления её криков начинает раскалываться голова. Демонстративно ворча Семён занимает соседнее место на заднем сидение. Последним в машину садится Тихонов, плавно трогаясь с места. Дорога до дома Бабурина занимает считанные минуты. Он и правда проживает совсем недалеко от развилки. Тоня даже опомниться не успевает, как остаётся в машине одна, пока милиционер едет дальше по улице, чтобы развернуться. Постепенно ей всё-таки удаётся расслабиться. Наблюдая за плывущими за окошком деревьями, Тоня, наконец, понимает, насколько сильно успела промёрзнуть. К тому же сдерживаемое всё это время чувство страха, наконец, находит выход в мелкой дрожи, что бьёт её тело. Качка убаюкивает. В момент, когда она практически засыпает, поддавшись чарам сгущающейся вечерней тьмы, участковый негромко говорит: — Я знал твою бабушку, хорошим она человеком была. И Карину я помню… мама твоя, получается? Встрепенувшись, Тоня поднимает взгляд на зеркало заднего вида, выхватывая в полумраке часть чужого лица. — Да, а откуда вы её знаете? — Мы в школе вместе учились, она ещё тогда совсем маленькая была, потом выросла, замуж за городского вышла и уехала отсюда, так больше и не виделись. — Она про вас не рассказывала. — Не помнит, наверное. — Наверное. Несколько секунд проходит в тишине. Тоня упирается взглядом в начинающее запотевать стекло. — Я и отца твоего знаю. — Правда? — интересуется она, встрепенувшись. — Да, пару раз виделись мельком, ну, общались так себе, конечно. Его ведь Борис зовут? — Верно. — Целеустремлённый очень был. И всегда сам себе на уме, — с ностальгическими нотками в голосе вспоминает Тихонов. — Таким и остался. — Вы с ним общаетесь? Ну, сейчас. — Нет. — Откуда тогда знаете? — Люди с большого города просто так не бегут, Антонина, — негромко замечает милиционер. Тоня ловит на себе его пристальный взгляд в зеркале заднего вида и моментально покрывается мурашками. — Поверь мне. — Мы никуда не бежали, — возмущённо качает она головой, хотя и чувствует, что сейчас ей стоит промолчать. — Так просто сложились обстоятельства. — Пусть будет так. Их разговор сам собой утихает, когда впереди виднеется дом с жёлтыми окнами. Тоня мысленно подбирается, готовясь выслушивать материнские прочитания, и будто прочитав её мысли, калитка открывается. На улицу выбегает мама с небрежно надетой дублёнкой, под которой виднеется домашний халат, и в больших валенках, явно те, в которых отец по выходным снег чистит. Машина плавно тормозит около неё. Тоня почти моментально выходит из салона, попадая в цепкие женские руки. — Что-то случилось?! — требовательно спрашивает Карина, ощупывая её через куртку. — Всё в порядке, мам. — Здравия желаю, лейтенант Тихонов, — представляется милиционер, что выходит следом. — Не волнуйтесь, гражданка, никакого криминала. Просто совершал запланированный объезд и заметил школьницу, идущую через лес, предложил подвезти. — Ах… здравствуйте, — рассеяно кивает мама, прежде чем строго взглянуть на Тоню. — Точно всё в порядке? — Точно. — Не волнуйтесь, я решил подвезти вашего ребёнка только из соображений безопасности, — уверенно рапортует Тихонов. — Поздней осенью всё-таки быстро темнеет, а дорога через лес хоть и относительно безопасная, но для юной девушки может казаться страшной. — Хорошо, спасибо вам. — Несу службу, — кивает милиционер. — Ну, я поехал, до свидания. Заходите быстрее в дом, не стойте на морозе, — и прежде чем сесть в машину, он бросает короткий взгляд на Тоню, — и постарайтесь больше не ходить через лес в одиночку. — До свидания. Мужчина садится в машину и отъезжает, но этого Тоня уже не видит, поскольку мама тащит её через двор в тёплый дом. Слышатся звуки работающего телевизора. В воздухе пахнет чем-то сладким и сдобным. Однако Тоня не успевает насладиться домашним уютом, поскольку Карина резко оборачивается к ней и хватает за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Всё точно в порядке? — Да, мам, как он и сказал, — недоумённо кивает Тоня. Женщина шумно выдыхает, её хватка чуть ослабевает, но не исчезает. — Пока вы ехали, он не спрашивал тебя о чём-то странном? О чём угодно. Как-то интересовался нашей семьей? — Нет. А должен был? — Что? Нет, разумеется нет, — Карина отстраняется и проводит рукой по лицу. — Я просто испугалась, когда увидела, что к нашему дому едет милиция, подумала, что что-то случилось. — Прости. — Всё в порядке. Ты, наверное, устала? Раздевайся, там ужин почти готов. И Олега позови с собой. — Хорошо. Карина сбрасывает валенки и вешает дублёнку на крючок в коридоре, будто ничего странного не произошло несколько минут назад. Тоня провожает её недоумённым взглядом, продолжая чувствовать эфемерную хватку на собственных плечах. В ушах звучит голос Тихонова: «Люди с большого города просто так не бегут».