Предубеждение и гордость

— Ну вот и нахрена ты её сюда притащил? — именно этой фразой встречает их Ромка, вылезая из-под капота автомобиля. — А чтоб ты побольше бухтел, на. Бяша шмыгает носом и растирает замёрзшие ладони, оборачиваясь к замершей на входе девушке. Гараж, в который они забрались, стоял недалеко от жилых домов среди абсолютно таких же гаражей. Единственное, что его отличало, так это обклеенная вкладышами железная дверь и лопнувшая лампочка на входе. Внутри на удивление оказывается светло и тепло. Посредине стоит старенький жёлтый жигуль с ржавеющими порогами и одной заклеенной фарой. В дальнем правом углу виднеется продавленный диван и несколько кресел, с противоположной стороны располагается металлический стеллаж с набросанным на него хламом. Рядом со входом стоит покосившаяся деревянная тумбочка с зеркалом, через которое проходит трещина. Тут же лежат ключи, брелки и несколько пятирублёвых монет. В воздухе пахнет маслом и едкой вонючкой для машины, которая никак не желает выветриваться. Размеренно гудит масляный калорифер, около которого как раз и трётся Бяша, пытаясь как можно быстрее согреться. Раздражёно фыркнув, Рома поднимается на ноги, отряхивая испачканные в побелке штаны. На нём была утеплённая старая куртка с пятнами масла и порванная на плече. Через дырку наружу торчит подкладка. — Потом с тобой поговорю, — зловеще обещает он Бяше, прежде чем обернуться к Тоне, поинтересовавшись куда более дружелюбно. — Ну? Чем обязаны? Хлопает руками по карманам, вытаскивает изрядно смятую пачку сигарет, вертит в руках, но так и не прикуривает, убирая обратно. — Я хотела поговорить. — А до завтра это подождать не могло? Из-под машины раздаётся грохот и ругань. От неожиданности Тоня подпрыгивает на месте, круглыми от недоумения глазами смотря за тем, как с кряхтением с противоположной стороны показывается Бабурин, пытаясь вытереть грязь с лица. При виде неё он так же широко округляет глаза, словно видит впервые. Его реакция кажется почти смешной, если не вспоминать всё то, что Тоне пришлось пережить вчера. — Тут тема серьёзная, Ромыч, — неожиданно вступается за неё Бяша. — Пусть сама тебе расскажет, так понадёжнее будет, чем всяким верить, на. После этих слов Рома хмурится, но кивает, махая рукой. — Ну, проходи тогда, располагайся, будь как дома. Пиво будешь? — Что? Нет! — Тоня качает головой. — Правильно, я его для себя приберёг. — У тебя пивас есть, на?! — Вот же ж плут, — наиграно сокрушается Рома, — уши прочистил наконец, что ли? — Да ну тебя. Я хоть когда-то от пива отказывался? — Ещё б ты отказался. Едва заметно Тоня сжимает подол куртки, проходя мимо развешанных вразнобой плакатов с полуголыми женщинами и машинами к дивану. Несмотря на вполне знакомую компанию, с которой она вроде как была в натянуто дружественных отношениях, Петрова всё равно чувствует себя до странного неправильно в этой мужской берлоге, в которой её явно никто не ждал и никогда не будет. Наклонившись, она проводит руками по мягкой обивке, прежде чем чинно опуститься на самый краешек, моментально натыкаясь на острый взгляд мутно-зелёных глаз. Сидящий в кресле Семён, на чьём лице продолжают красоваться грязные разводы, смотрит на неё с нескрываемым требованием, будто одним своим видом спрашивая, какого хрена она сюда припёрлась. Помимо грязи на его лице так же присутствуют налившиеся фиолетовым ссадины и крупный сине-желтый синяк под глазом, который едва ли можно не заметить. Когда только успел получить? На ходу расстёгивая куртку, мимо неё проходит Бяша, бухаясь на свободный край дивана. Второе кресло занимает Рома, при этом выглядя так важно, будто царь в своём маленьком королевстве. Взгляды парней скрещиваются на Тоне. Становится ещё более неуютно, однако вместо того, чтобы ссутулиться и спрятаться, Петрова продолжает держать идеально прямую спину. — Ромыч, угости сигареткой, — елейным тоном тянет Семён, показушно ощупывая собственные карманы, — а то мои закончились. — У самого мало осталось. — Так я тебе потом куплю. — Знаем мы твоё «куплю», на! — фыркает Бяша. — Ещё двумя пятницами нас потом кормить будешь. — Да когда это такое было? — Было-было, не увиливай. — Ну, ёпт, я ж по возможности тоже вас без курева не оставляю. — Всё, заебал нудеть, — прерывает едва начавшуюся перепалку Пятифанов, вытаскивая из кармана пачку и кидая ту Семёну. — Торчишь мне такую же, усёк? — От души, братан, — Бабурин, будто только и ждал возможности, тут же вытаскивает зажигалку из кармана, но прикурить не успевает. — На улицу иди давай, — предупреждает его Рома. — Тут не дыми. — А чё так? — Глаза разуй, гости у нас. — Кто? Петрова? — Ты кого-то ещё тут видишь? На улицу вали, ну или терпи сиди. Спорить с Пятифановым Семён не решается. Вместо этого мнётся, кидает взгляд на пачку в руках, после на Тоню и вновь на пачку, прежде чем убрать ту в карман, недовольно нахохлившись. Рома одобрительно хмыкает под нос, наконец, обернувшись к Петровой, поторапливая: — Ну, рассказывай давай, раз пришла. Чего мнёшься? — Я думаю, как лучше начать, — пожимает плечами Тоня, поворачивая голову к Бяше в поисках поддержки. — Прямо в лоб и начинай, на. Передо мной в раздевалке ты не шкерилась. — Там обстановка другая была, — хмыкает Тоня, переводя взгляд на нетерпеливого Рому, который уже левой ногой начал отбивать незнакомый ей ритм. — Кто такой Серый? Он опасен? По вытянувшемуся лицу Пятифанова становится ясно, что он ожидал любой вопрос, кроме этого. Быстрее всех что к чему смекает как ни странно Семён. Он моментально бледнеет и подаётся вперёд, будто собирается её отдёрнуть, но Тоня делает вид, что не замечает его жалких потугов, уделяя всё внимание замершему Роме. — А тебе зачем это знать? — наконец, находится с ответом тот. — Он… угрожал мне, — голос Тони падает на последнем слова, — и замахнулся. — Ударил? — Не успел, — выпаливает и на мгновение прикрывает глаза, будто вмиг лишившись всех сил. Кажется, будто всё это время Тоня держалась на некой неведомой воле, которая заставляла её прожить сегодняшний день так, будто вчера ничего серьёзного не произошло. Однако стоило ей рассказать обо всём Роме, признаться в собственной слабости, как с её плеч словно валуны сваливаются. А ещё становится тошно. Очень. Тоня вспоминает их перепалку за клубом. И, судя по всему, Рома тоже. Закатив глаза, он проводит рукой по коротко стриженным волосам, взглянув в сторону Петровой со снисходительностью и превосходством одновременно. — Доигралась? Я же говорил, чтобы ты никуда не лезла. — Я и не лезла. — И даже не думала об этом, — будто не слыша её, продолжает гнуть своё Рома. Чужая самонадеянность находит отклик раздражения в груди. Она знает, что Пятифанов предупреждал её в самый первый раз, чтобы она держалась подальше от всей этой истории, но Тоня тогда была слишком воодушевлена и самоуверенна, чтобы проникнуться его словами. И, конечно, идя за Бяшей навстречу к Роме, Тоня не отрицала того, что хулиган припомнит ей то, что когда-то он был полностью прав. Однако сейчас ей нужна была уверенность и поддержка, особенно после того, как она буквально призналась в собственной несостоятельности. Набирая в лёгкие побольше воздуха, она медленно выдыхает, сохраняя трезвость рассудка, прежде чем произнести: — Он начал первым. — Не удивлён. Где ты вообще на него наткнулась? — Пока домой шла после уроков… вчера. — Знаешь, Ромыч, я, наверное, пойду курну… — Вчера? — Роме требуется явно меньше времени, чтобы сопоставить неочевидные вещи, моментально разворачиваясь к Семёну, что безуспешно пытался слиться с креслом. — Ты нам чё? Спиздел? — Нет! Клянусь, я как есть сказал. — Ага, только не упомянул, что вчера не один там был, на, — влезает Бяша, словно только этого и ждал, — и что ничком землю протирал тоже, видать, забыл сказать. — Блять, пацаны, я отвечаю… — Заткнись, — советует ему Рома. — Расскажи как было, — а это уже сказанное более спокойным тоном обращено непосредственно к самой Тоне. Она лишь хмурится, выкладывая всю вчерашнюю ситуацию в мельчайших подробностях точно так же, как сделала это сегодня на физкультуре, когда единственным её слушателем был Бяша. Под конец Тоня чувствует себя ещё более выжатой, чем до этого, будто ей пришлось вновь переживать всю ту ситуацию. Рома же кажется слишком задумчивым и вместе с этим раздражённым, только пока не совсем понятно, кто же был причиной его злости. Молчание затягивается. Ёрзавший рядом с ней Бяша не выдерживает первым, спрашивая: — Ну чё делать будем, на? — Популярно объясним, чтоб даже такой тугодум понял что к чему, — не задумываясь отвечает Рома, обращая внимание на замершую Тоню, что всё это время делала увлечённый вид, разглядывая собственные руки. — А ты в это даже не думай влезать, усекла? И так по всем фронтам засветиться успела. — Как будто я специально. — Какая уже разница? Специально, не специально. Я с ним сам побалакаю. — В прошлый раз не помогло, — возражает она, поднимая голову. — Когда? — После клуба. Бяша удивлённо свистит. Все они прекрасно понимают, к чему конкретно клонит Тоня. Или делают вид, что понимают. По крайней мере, она не совсем уверена, принимал ли Бабурин какое-либо участие в той потасовке. Указывать на чужую неудачу не хотелось. Петрова ещё помнила, как Рома, словно побитая собака, забрался к ней в комнату в поисках тепла и искренности, однако эта ситуация больше не казалась ей шуткой. Пусть даже если он разозлится, ей нужно быть твёрдо уверенной в том, что её никто не тронет только потому, что ей не повезло с соседом по парте. Пусть на деле Рома и оказывался вроде как не таким плохим человеком, каким показался на первый взгляд, своя шкура Тоне ближе к телу. Впрочем, что удивительно, Пятифанов даже не выглядит разозлённым. Вместо он неожиданно усмехается, откидываясь на спинку кресла: — Поживём — увидим. — Золотые слова, на. — Ещё есть чё добавить? — интересуется Рома, не обращая внимание на вставку от Бяши. — Нет. — Тогда домой топай, у нас тут ещё дел невпроворот, — хлопая себя по коленям, Рома поднимается на ноги. — Бяша, проводишь? — Без базара. — Я могу проводить, — некстати влезает молчаливый Семён. — Вчера уже проводил, — осаживает его Рома. — У нас тут с тобой другой разговор будет. Без свидетелей. — Блять, Ромыч, я тебе объясню… — Ша! Потом. Бабурин морщится и кидает на Тоню такой говорящий взгляд, что ей даже на секунду совестно становится, что она так поступила. Но всего на секунду. Подскакивая следом за Пятифановым, Бяша нетерпеливо оборачивается к ней, вскидывая брови: — Ну чё расселась? Погнали давай, мне ещё обратно потом топать, а по такой холодине ваще неохота туда-сюда таскаться. — Можешь не провожать, я и сама дойду. — Ага, как же, куда ты там сама дойдёшь? — И сиг на обратном пути купи, — окликает его Рома у самого выхода, открывая капот автомобиля. Бяша демонстративно разворачивается к нему, выворачивая пустые карманы, жалобно вздыхая: — Я бы рад, братан, но на мели. — В первом ящике возьми, — рассматривая внутренности машины, кидает Рома. Следуя его совету, Бяша открывает ящик, с удивлением оглядывая несколько бумажных десяток и целую гору монет, которые весело позвякивают от толчка. — Откуда добра столько? — С утра у тёти Наташи люстра полетела, так я у неё там провода паял, потом, пока слушал историю про её нового хахаля, снег во дворе почистил, вот и накинула за труды. — Ни фигова она так расщедрилась. — Сам охренел, когда увидел. — Ладно, куплю тогда, — кивает Бяша, сгребая деньги в карман куртки, прежде чем театрально открыть перед Тоней дверь. — Ну, мы пошли. — Давайте, только чтоб в этот раз без происшествий, — фыркает Рома, обернувшись, сталкиваясь взглядом с Петровой. — И об этом месте никому ни слова, поняла? — Как будто мне есть, кому рассказывать. — Полинка бы с тобой поспорила. Тоня пропускает столь явное подначивание мимо, выходя на улицу. Успев отогреться за их недолгий разговор, она вжимает голову в плечи и прячет руки в карманы куртки, оборачиваясь на клацавшего зубами Бяшу, который спешно набрасывал на голову капюшон. Ноябрь с первых чисел официально претендует на звание самого холодного осеннего месяца. Тоня убеждается в этом лишний раз, когда подходит к дому, переставая чувствовать и руки, и ноги, что уж говорить о Бяше, уши которого становятся насыщенно красного цвета, прямо как ягоды рябины. Жалость, разлившуюся в груди Петровой при взгляде на Игоря, можно чуть ли не вёдрами вычёрпывать. И она как-то совсем уж неловко мнётся, прежде чем без особой надежды спросить: — Может быть на чай зайдёшь? Согреешься заодно. — А к-кто у тебя дома? — Брат, мама… может быть отец. — Н-ну нафиг. Я пойду, на. Ожидаемо. Тоня зарывается носом в шарф, окидывая ссутулившуюся фигуру взглядом, прежде чем не выдержав, снять пушистые голубые варежки, всовывая в красные руки опешившего Бяши. — Надень хотя бы это, мне от одного твоего вида уже холодно становится. — Не буду я это надевать! Они девчачьи, — кривится в ответ парень, разглядывая варежки. — Забери, на. — Не буду. — Да меня пацаны засмеют. Ты этого добиваешься? — Так не показывай им, — невозмутимо парирует Тоня. — Завтра вернёшь. — Так не честно, Петрова! Я тебе больше провожать не пойду, на. — Тогда одевайся теплее, а то жалость вызываешь. — Ебать ты барыня. — Всё, я пошла, — отсекает она, разворачиваясь на пятках и демонстративно устремляясь к дому. — Не забудь завтра вернуть. — Э-э-э! Забери-и, на! Но ответа он не получает. Остатки вечера Тоня проводит словно в перманентном ожидании некого известия, которое никак не может до неё дойти. Она помогает матери приготовить ужин, делает домашнее задание вначале с Олегом, после запирается в комнате и долго смотрит на открытую тетрадь по географии, в которой нужно написать конспект. Конспект, к слову, она так и не записывает, вместо этого снимая очки и надавливая пальцами на закрытые веки до тех пор, пока перед ними не появляются яркие белые пятна. Она пытается вспомнить момент, когда всё в её жизни пошло не так, и понимает, что череда незначительных неудач преследовала её, кажется, с самого первого класса, постепенно увеличивая масштаб. Перед глазами встаёт насмешливо улыбающееся лицо Ромы. Отчего его словам хотелось верить. Тоня не могла объяснить это нелепое желание даже самой себе. В другой ситуации едва ли она посмотрела бы в сторону кого-то вроде Пятифанова. Говоря честно, она более чем уверена, что если бы в первый день с лёгкой руки Лилии Павловны их не посадили за одну парту, то сейчас Петрова крутилась бы совершенно в другом кругу общения и заботили бы её иные вещи, нежели как избежать встречи с хулиганом с соседней деревни. Но сделанного уже не воротишь. Тоня и заметить не успела, как начала проникаться личностью Ромы, искать оправдания его поступкам и словам. После того вечернего разговора она больше не могла воспринимать Пятифанова лишь с одной стороны. Внезапно он предстал перед ней картиной переполненной полихромных тонов, о которых Тоня раньше и не догадывалась. И чем больше они общались, тем тяжелее ей было оставаться объективной. Чувствуя, как ряд мыслей заходит в неправильном направлении, Тоня отнимает руки от лица, надевая очки обратно. Ей требуется ещё несколько секунд, чтобы сфокусировать плывущий взгляд и вернуть видимость учебного настроя. Спать она ложится очень рано, а вот засыпает спустя долгих полтора часа, одолеваемая настойчивыми мыслями. И сон получается кислым и беспокойным. Согласно расписанию среда в школе являлась самой объёмной в плане нагрузки. Здесь тебе и алгебра, и геометрия подряд, сразу после них шёл немецкий, география, русский язык, литература и как вишенка на торте — физика. Тоня напоминает себе больше выжатый лимон, нежели живого человека. Она сладко зевает почти каждые пять минут и пытается удерживать фокус внимания на новой теме, не думая об отсутствующей троице хулиганов. Получается плохо. Настолько плохо, что она пропускает момент, когда учитель обращается к ней трижды, приглашая выйти к доске, чем, конечно же, привлекает к себе лишнее внимание. На геометрии они пишут конспекты и решают самостоятельное задание, на немецком Тоня подсаживается к Полине для выполнения устного упражнения по построению диалога. Морозова сочувственно осматривает её понурый внешний вид, интересуясь: — Плохо спала? — Всю ночь муть какая-то снилась. — Что снилось? — Я не помню, — качает головой Тоня. Конечно, она не рассказывает Полине о том, что во снах её до сих пор преследует жестокий взгляд на глумливом лице и занесённая для удара рука, от которой Петрова никак не может увернуться. Зачем лишний раз беспокоить Морозову? На мгновение Тоня в красках представляет реакцию Полины, если та узнает всё, что успело произойти за то время, что они не были вместе. Нет, нет и ещё раз нет. На данный момент Петрова совсем не готова рассказывать ей об этом. Для начала самой бы во всём разобраться. — Тебе нужно чая с душицей попить, — со знанием дела советует подруга. — У тебя дома есть? — Откуда бы ей там взяться? Максимум обычный чёрный чай в пакетиках. — Я завтра принесу тебе немного, будешь заваривать на ночь. — Спасибо. Полина ободряюще улыбается в ответ. Рому Тоня замечает только перед уроком географии, когда он, будто ленивый кот, растягивается на их парте, прикрыв глаза. За ним в привычной вальяжной манере восседает Бяша с Семёном. Подойдя ближе, Тоня кладёт сумку на стол, приветственно кивая парням, прежде чем переключить внимание на Пятифанова. — Привет? — Ага, здорова. — Всё в порядке? Он приоткрывает один глаз, смеряя её долгим взглядом, прежде чем зевнуть, обнажая ряд зубов с выпирающими верхними клыками. — Всё отлично. Сама как? — Ты знаешь, что я имею в виду, — шикает на него Тоня, заканчивая выкладывать школьные принадлежности и опускаясь на своё место. — Терпения, Тоха. Не всё так быстро. — Я просила так меня не называть. — А я просил тебя никуда не лезть, увы, мы не всегда получаем то, что хотим. — Ты невыносим. Рома издаёт короткий смешок и внезапно выпрямляется, восклицая: — Точняк! — Что? — не понимает Тоня. — Ты что-то вспомнил? — Именно. Однако спросить что-то ещё она не успевает, поскольку Рома наклоняется к своему полупустому рюкзаку, недолго копошится, а после протягивает ей хорошо знакомые пушистые варежки. Те самые, которые она вчера лично вручила Бяше. Удивлённо вскидывая брови, Тоня принимает их, оборачиваясь к Игорю, на что тот лишь пожимает плечами, как бы говоря, что он не при делах. — Это твоё, — говорит Рома с таким выражением лица, будто оказывает ей великую милость. — Спасибо, конечно, но откуда они у тебя? — Кое-кто Маша-Растеряша. — Вот уж не надо тут ля-ля, — возмущённо фыркает Бяша, вскидывая подбородок. — Сам их свистнул из моего кармана, а я теперь ещё и виноват, на. — Не пизди. Они на полу валялись, а я их подобрал. — Не было такого, на. — Было-было. — Не верь ему, — восклицает Бяша, обращаясь уже к Тоне. — Он пиздабол! — За пиздабола ответишь, — обещает Рома, резко дёргаясь вперёд. Игорь не успевает избежать его выпада, за что оказывается схвачен за грудки и притянут ближе. Воспользовавшись случаем, Рома обхватывает шею друга рукой, зажимая, в то время как вторую сжимает в кулак, начиная быстро-быстро водить по чужой макушке. Извиваясь, Бяша сносит учебники и тетради на пол, сдвигая парту ближе к стене, при этом вопя: — А-а, пусти-и меня-я! — Хуй тебе. — Ебаный в рот, Ромыч, пусти, кому сказал. — Кто тут пиздабол? — Ты-ы! — Неправильный ответ. — А-а-а-а, да, блять, ладно, я — пиздабол. Я! — Сразу бы так. Рома победно улыбается и резко отпускает Бяшу, опускаясь обратно на место. В ответ Игорь обижено фыркает, проводя ладонью по волосам, пытаясь вернуть им подобие адекватного вида. Молчавший до этого Семён хихикает, а Тоне так и хочется выдать незамысловатое: «придурки». Вот только она сдерживается. Веселье прерывает вовремя подошедший учитель. Остаток дня Тоня проводит в странном оцепенении, от которого никак не может избавиться, как бы сильно не пыталась. Она старается не думать ни о чём, кроме повседневных дел, но раз за разом возвращается в чернеющую пучину надвигающих проблем, которым ей никак не удаётся дать корректную оценку. Ей нужны ответы. И желательно развёрнутые, чтобы от их объёмности в душе не осталось и следа от нарастающей паники. Однако по воле случая, единственным человеком, который мог бы ей их дать, оказывается тот, кому Тоня не доверяет полностью. Их отношения с Пятифановым были… странными? Рома был неплохим человеком. Но он и не был хорошим. Тоня знает, что ошибалась, составляя о нём первое мнение, но насколько сильно? Излишняя доброта и в некоторой степени зачатки заботы Пятифанова о ней вводили в ступор. Рома не был похож на того, кто мог бы начать делать что-то просто так для едва знакомого человека. А за прошедшие недели Тоня явно общалась с ним слишком мало, чтобы запасть в душу и войти в его близкий круг. Тогда что он преследует? Это не даёт ей покоя. Однако это же и заставляет её искать общения. Всё слишком запутано. Она одновременно и хочет разобраться со всем, и чувствует, что не готова к этому разговору. Тоня украдкой следит взглядом за Ромой, но стоит тому повернуться в её сторону, как мгновенно отворачивается, делая вид, что слишком занята своими делами. И пусть таким и остаётся. После уроков Тоня прощается с Полиной и терпеливо ждёт Олега, провожая взглядом одноклассников, что постепенно утекают через главные двери, оставляя её наедине со звенящим эхом собственных мыслей. Благо хоть ненадолго. С небольшим опозданием со второго этажа гурьбой спускается стайка младшеклассников, из которой моментально отделяется светлая макушка, в припрыжку отправляясь навстречу Петровой. Олег широко улыбается и крепко обнимает её, быстро-быстро тараторя: — Мы сегодня на физре в вышибалы играли. Нас там на две команды разделили, и мы с Колей попали в разные. Я поначалу расстроился сильно, но потом решил, что должен сделать всё возможное, чтобы он выбыл первым, а я выиграл. И знаешь что? — Что? — Я выиграл. — Потому что ты жульнича-ал! — раздаётся оклик с другого конца коридора. Олег моментально оборачивается и показывает язык, крикнув в ответ: — Проигравших не слушаю! — Молодец, — примирительно говорит Тоня, перетягивая внимание на себя. — Давай вещи бери и пойдём домой уже. — А ещё мне пятёрку по русскому поставили. — И в кого ты такой умный? — В тебя, конечно. Тоня смеётся, дожидаясь, когда Олег убежит в гардеробную, чтобы забрать куртку со сменкой. Из школы они выходят чуть погодя в окружении одноклассников Олега. Все они галдят наперебой, и Тоня чувствует, как с каждой пройденной секундой её голова становится всё больше и больше, грозясь лопнуть. Она думает попросить детей быть потише, но по итогу пускает всё на самотёк, наткнувшись на довольное лицо брата, который участвовал в разговоре активнее всех. Несмотря на то, что на первый взгляд могло показаться, будто к переезду и переводу в другую школу Олег отнёсся намного спокойнее, чем ожидалось, на деле Тоня прекрасно осознавала, что он переживал больше всех. Просто не хотел, чтобы за него лишний раз волновались. Но, наблюдая сейчас за развернувшейся картиной, Тоня невольно делает вывод, что дела у Олега идут куда лучше, чем у неё самой. Это одновременно радует и заставляет задуматься. — Папа не говорил, что приедет, — выдёргивает её из мыслей удивлённый голос брата. Недоумённо нахмурившись, Тоня вскидывает голову, в действительности замечая знакомый автомобиль, припаркованный недалеко от школьных ворот. — Да… странно. — Ну, зато пешком не придётся идти. — Не напоминай. Пока Олег прощается с друзьями, Тоня переминается чуть поотдаль, когда громкий смех забирается под куртку вместе с завихрениями холодного ветра. Поднимая голову, Петрова близоруко щурится, замечая расположившуюся за забором большую компанию незнакомых ребят, одетых в школьную форму. При беглом осмотре она понимает, что не видит среди них ни одного знакомого лица. Становится как-то неуютно. — Идём? — спрашивает вернувшийся Олег. И Тоня лишь коротко кивает головой, хватая его за руку и пряча покрасневший нос в шарф. Инородное желание пройти мимо незнакомой компании как можно быстрее кажется неожиданно сильным. И ей почти это удаётся, когда в спину ударяет радостное: — О! Тоня, привет! Вздрогнув, Тоня оборачивается, натыкаясь взглядом на Лену, что отделилась от остальных, отправившись к ней. Избегая чужого любопытства, Петрова нетерпеливо переминается с ноги на ногу, чувствуя себя отвратительно неловко под десятками чужих взглядов, однако терпеливо дожидается девушку, растягивая губы в приветливой улыбке. — Привет. — Блин, я тебя вообще в школе не вижу, — жалуется Лена. — Целыми днями высматриваю по коридорам, а ты как сквозь землю провалилась. — Я почти из класса не выхожу, — пожимает плечами Тоня. — Да я так и поняла… а это кто? — Мой брат. — Меня Олег зовут, — представляется Олег. — А тебя? — Лена. — Приятно познакомиться. Не сдержавшись, Лена издаёт смешок, наклоняясь чуть ближе, чтобы рассмотреть Олега со всех сторон. — Какой воспитанный молодой человек. Вы с сестрой очень похожи. — Спасибо. — Олег, иди к папе, — предлагает Тоня, отпуская чужую руку. — Я сейчас поговорю и приду. Брат хмурится, переводит взгляд с Лены на Тоню и обратно, но после с неохотой кивает головой, удаляясь прочь. Несколько секунд Петрова молча провожает его спину взглядом, чтобы удостовериться, что он точно сел в машину, прежде чем обернуться к удивлённой Лене. Та во все глаза смотрит на чёрный бумер, прежде чем поинтересоваться: — А это ваша машина, что ли? — Моего отца. — Ничо себе, а мы всё гадали… нет, слухи, конечно, ходили, но я пока своими глазами не увидела, то до последнего сомневалась. Крутая, блин. Чужая реакция неожиданно вгоняет в краску. Пытаясь побороть смущение, Тоня спешит перевести тему, спрашивая: — Ты что-то хотела? — А? Да. Конечно, хотела. Мы в пятницу с ребятами у меня собираемся, на стол накроем, шашлык пожарить, вот, хотим, музыка будет и, — она заговорчески понижает голос, — алкоголь тоже. Тоня удивлённо вскидывает брови: — А повод какой? — Мой день рождения. — Ох, я не знала, — смущается Петрова, оглядываясь по сторонам, будто в поисках кого-то или чего-то, что могло бы помочь ей хоть как-то выйти из столь неловкой ситуации. — Поздравляю! — Спасибо, — впрочем, в отличие от неё Лену подобная заминка совершенно не напрягает. — На самом деле, он у меня вчера был, но праздновать решили в пятницу. Родаки по каким-то там своим делам хотят уехать в город, вернутся только в субботу ближе к вечеру, поэтому хата полностью в моём распоряжении будет. Я и тебя зову. И пусть Тоня уже изначально начала догадываться, в какую сторону клонится разговор, всё равно почувствовала себя застигнутой врасплох. Несмотря на то, что девочки из «А» класса, с которыми она познакомилась на футболе, обладали располагающим характером, да и в целом Тоня чувствовала себя с ними вполне комфортно, она всё равно не находила идею отправиться на праздник к малознакомому человеку хорошей. — Я… как-то не уверена, что мне там будут рады. — Ой, не неси чепухи. Там почти половина ваших ребят будет, Катя Смирнова, например, должна прийти со своими подружками, может, ещё кто подтянется. Если хочешь, то тоже можешь кого-нибудь с собой взять. Морозову, например. Ты же с ней хорошо общаешься? — И всё равно как-то неправильно это. Я же не знала, что у тебя день рождения был, как я без подарка пойду? — Лучшим подарком будет, если ты придёшь, — заверяет Лена. — Дава-ай, Тонь, не ломайся. Я очень сильно хочу увидеть тебя, иначе бы и приглашать не стала. — Лен, честно, я не думаю, что это хорошая идея. — Это отличная идея! Неужели ты вот так жестоко откажешь имениннице? Я думала, что мы подруги, — похоже, взгляд Тони выдаёт всю скептичность, отчего Лена достаточно быстро идёт на попятную. — Ну, хотя бы на часик загляни? Если почувствуешь себя не в своей тарелке, то сразу же уйдёшь. Очередная причина для отказа встаёт поперёк горла. Тоня сдерживает тяжёлый вздох, понимая, что если она продолжит так себя вести и дальше, то есть большой риск обидеть Лену. И пусть сама Петрова не считала Жаворонкову близкой подругой, терять их общение не хотелось, хоть то и было достаточно редким. К тому же Тоня была более чем уверена, что если обидится Лена, то вслед за ней из её жизни уйдут и Вика со Светой. Перебирая в голове всевозможные ответы, Тоня сталкивается с тем, что вынуждена дать заднюю. Не так давно она думала о том, что ей не хватает разностороннего человеческого общения, но теперь, когда эта возможность сама пришла к ней в руки, она всячески пытается от неё избавиться. Глупо? Глупо. К тому же ей не помешало бы хоть немного отвлечься. Да и в целом Лена правильно говорит, никто не мешает ей прийти и уйти сразу же, как уровень дискомфортна превысит терпимый показатель. — Хорошо, я попробую отпроситься у родителей. — Класс! — Лена порывисто стискивает её в объятиях, но почти моментально отстраняется. — Тогда в пятницу в четыре. — Но я пока не могу обещать. — Да-да-да, я поняла, — машет руками девушка. — До пятницы-то станет точно известно? — Должно. — Вот и отлично, тогда буду ждать твоего ответа. — Лена! Ты там долго? Нам ещё в магаз надо! — раздаётся окрик, который, наверное, было слышно на соседней улице. Лена оборачивается и машет рукой, напоследок бросая Тоне: — Ты только с радаров не пропадай. — Не буду… и ещё раз с прошедшим днём рождения! Внутри салона тепло и пахнет приторно-сладким ароматизатором. Тоня пристёгивается и растекается по заднему сидению, чувствуя себя морально выжатой. Она специально не смотрит через затонированное окно на улицу, чтобы не видеть этих любопытных взглядов исподтишка. Зато прекрасно видит вопросительный взгляд отца, направленный на неё через зеркало заднего вида. Нужно, чтобы кто-то первым начал разговор, и Тоня решает, что лучше ей взять инициативу на себя: — Я не думала, что ты заберёшь нас сегодня. — Я сам не думал, — пожимает плечами папа, переключая передачу на заднюю, чтобы выехать с парковочного места. — С кем разговаривала? — Да так… знакомая с другого класса. — Даже так. — Ага, — кивает Тоне, отворачиваясь к окну. — Приглашала отпраздновать её день рождения. — Когда? — В пятницу. Отпустишь? — Это нужно с мамой посоветоваться. По дороге домой играет радио. Интересно, как бы отреагировали родители, если бы узнали, что происходит в жизни их дочери? Тоня прикрывает глаза, представляя старую школу со знакомыми белыми коридорами и большими классами, наполненными светом из-за высоких окон. Щемящее чувство тоски неожиданно заполняет её нутро, да так, что становится трудно дышать. Она ведь даже позвонить никому не может, чтобы унять любопытство. Там, в столице, Петрова была абсолютно обычной девочкой, немного замкнутой и странной, немного необщительной, немного, как бы это сказать? Не интересной. Таких, как Тоня Петрова, в её прошлой школе было очень и очень много, и на их фоне Тоня совсем терялась. Поначалу она, конечно, могла заинтересовать своей необычной внешностью, а именно слишком белыми волосами, но после люди постепенно угасали из-за её меланхоличного характера, предпочитая переключиться на кого-то более яркого и харизматичного. Кого-то более весёлого. Наученная горьким опытом, Тоня пообещала себе, что после переезда стоически вытерпит несколько недель чужого интереса, а после равнодушно примет чужой холод. Однако… По каким-то совершенно неизведанным причинам, Тоне начинает казаться, будто с каждым пройденным днём интерес к ней не только не гаснет, но продолжает разгораться. Но почему? Она пытается найти ответы, но не находит. И это заставляет её нервничать. Автомобиль плавно тормозит около ворот. Папа выходит из машины, чтобы открыть двустворчатые двери и заехать во двор. Не дожидаясь, Тоня выскальзывает следом, отправляясь в дом, где на пороге её уже встречает мама. — Мой руки, переодевайся и садись есть, — говорит она вместо приветствия, вытирая ладони о полотенце. — Хорошо. — И мне нужна будет твоя помощь. Соседка сегодня сплетничать приходила и, вот, ведро рябины принесла, — мама машет куда-то в сторону кухни. — Я хочу варенье сварить, пока настроение есть. Чего добру пропадать? — Варенье из рябины? — переспрашивает Тоня, стягивая шапку и снимая куртку, чтобы повесить на крючок. — Ты как из лесу вышла. Когда маленькая была, то постоянно варенье из рябины ела, ну, которое бабушка передавала. — Не помню такого. — Потом вспомнишь. Давай быстрее, время не тяни. Поздний обед проходит в неспешных разговорах родителей, к которым Тоня не прислушивается. После еды Олег под наставления мамы отправляется в свою комнату делать уроки, пока папа звонит кому-то по телефону, прежде чем начать поспешно собираться по делам. Разумеется, подобное поведение не слишком радует маму, которая провожает его хмурым взглядом, облокотившись о стену, пока Тоня сидит на кухне, перебирая ягоды. С уходом отца атмосфера в доме неуловимо меняется. Мама громко гремит посудой и хмурится, пока сама Тоня пытается поймать подходящий момент, чтобы завязать разговор. И пусть всё намекает на то, что ситуация сейчас не самая подходящая, тянуть и дальше не хочется. Перебирая в голове наилучшее начало разговора, она останавливается на самом простом: — Ма-ам. — Что? — мама даже не оборачивается к ней, продолжая перемывать оставшуюся в раковине посуду. Для достоверности Тоня берёт небольшую паузу, прежде чем продолжить говорить будничным тоном: — Меня день рождения отпраздновать пригласили в пятницу. — Кто? — Там девушка из «А» класса. Можно пойти? Я ненадолго. — И как её зовут? — Лена… ты её не знаешь. Мама вздыхает и выключает воду, оборачиваясь к ней, чтобы смерить внимательным взглядом. Тоня стойчески его выдерживает, даже немного вытягивается, чтобы казаться более уверенной. — И что ты дарить ей будешь? — Она сказала, что ей ничего не нужно. — Глупости не неси, — отмахивается мама, — как это «ничего не нужно»? Кто с пустыми руками по праздникам ходит? — Я придумаю что-нибудь. Может, портрет её нарисую или ещё что-нибудь… ты отпустишь? Разговор приобретает лёгкие нотки. Мама больше не выглядит раздражённой и задумчивой. Вместо этого она переполнена хмурым молчанием, словно теперь решается нечто важное. Что-то, что беспокоит её. Однако Тоня думает, что победа почти в её кармане, оттого неловко замирает, когда слышит: — Не знаю, Тонь. Мне нужно подумать. — О чём? — Я не могу отпустить тебя куда-то, где я никого не знаю. А если там с тобой что-то произойдёт? — Но на дискотеку ты ведь отпустила, — недоумевает Тоня, — и как видишь, я жива-здорова, вот, перед тобой сижу. — Да, отпустила, — не увиливает мама, но выглядит несколько уязвлённой тем, что об этом вообще вспомнили, — но тогда обстановка была другой. — В какой смысле другой? — Да и не зачастила ты гулять? Или у тебя мальчик какой-то появился, что ты к нему всё бегаешь? Чужое предположение опаливает краской смущения. Грудь раздувается от резко поступившего в неё кислорода, и Тоня выпаливает быстрее, чем успевает подумать: — Никого у меня нет! — Что-то ты темнишь… это случаем не тот мальчик, который тогда к нам заходил, чтобы тебя на дискотеку проводить? Рома, кажется, зовут? — Мы просто одноклассники. — Ага, знаю я таких «одноклассников», — мама усмехается и закатывает глаза. — Ты ягоды все перебрала? — Почти. — Вот и не отвлекайся. Тоня утыкается взглядом в пёстрое красное ведёрко, на дне которого ещё виднеются ягоды черноплодной рябины. Хочется провалиться сквозь пол или стереть себе последние несколько минут из памяти, чтобы перестать слышать этот подначивающий материнский тон в голове. Из-за этого она совсем упускает из внимания первоначальную тему разговора, возвращаясь к ней через долгие пять минут, когда буйные мысли прекращают биться об её череп, словно беспокойные волны. К тому времени ведро полностью пустеет, а ладони бесповоротно окрашиваются в сине-фиолетовый сок. Вытирая капли пота со лба предплечьем, Тоня прогибается в спине, бросая взгляд на занятую маму, которая уже варит первую партию варенья в огромной алюминиевой кастрюле. По кухне тянется сладковатый аромат, а окна покрываются конденсатом, из-за чего пропадает любая видимость. — Так, какая сейчас обстановка? — тянет Тоня вопросительно, чем заслуживает вымученный вздох. Мама оборачивается, окидывая её недовольным взглядом: — Ты меня теперь доконать решила? — Нет. — Тогда почему я должна по пять раз повторять? Сказала же, что подумаю, не всё сразу. — Мне просто интересно, — пожимает плечами Тоня. Если честно, она и сама не совсем понимает, почему так вцепилась в эту возможность пойти на Ленин день рождения. Желания туда идти как не было, так и нет, однако упрямство матери подстёгивает нечто внутри Петровой, заставляя её продолжать настаивать на своём. Будто если мама сдастся и примет Тонину сторону, то ей от этого сразу станет море по колено. Но вообще чужое упрямство кажется странным. Раньше мама всегда чётко обозначала собственную позицию и объясняла, почему против очередной затеи, даже если её объяснения были какими-то невнятными. Возможно, если бы их разговор остановился просто на теме родительского волнения, то Тоня бы и не стала настаивать на его продолжении, но… обстановка? Некстати вновь вспомнилось лицо Серого и разговор Тони с Ромой, в котором последний говорил, чтобы она забыла и никуда не лезла, даже если хочется. Нет. Точно нет. Мама не может быть в курсе происходящего в жизни Тони. Никто не мог ей об этом рассказать. Но тогда что? Перебирая воспоминания дальше, Петрова всё-таки натыкается на очередное несоответствие, свидетелем которого была и она, и мама, а именно милицейская машина, на которой она тогда приехала домой. — Ты не хочешь меня отпускать, потому что меня после уроков милиционер домой привёз? — бьёт она наугад. — Что за глупости? Это здесь причём? — Я не знаю, но мало ли. — Прекращай уже мне мозги полоскать, — отсекает мама. — Иди лучше руки отмывать, пока всё не испачкала. Только лимон не забудь взять, я тебе сейчас отрежу. — Зачем мне лимон? — А как ещё ты собираешься сок отмывать? — Мылом. — Ох уж эти городские. Остаток дня Тоня проводит на кухне под чутким руководством матери. Вместе они стерилизуют банки. Пока на плите кипит вторая партия варенья, Тоня разливает первую половником, передавая маме на закатку. В какой-то момент со второго этажа спускается заскучавший Олег. Дела с ним идут куда медленнее, но при этом в разы веселее. По крайней мере, он разбавляет напряжённую атмосферу, оставшуюся после неудачного разговора. Справляются они со всем уже к ужину, в это время как раз и папа с работы приезжает, поэтому едят они опять все вместе. Только после этого Тоня, наконец, уходит в свою комнату, чтобы занять уроками на завтрашний день. Дни до пятницы проносятся стремглав, только и успевай следить. И все они проходят в каком-то неясном ожидании. Однако Рома не спешит делиться с ней хоть какими-то новостями, продолжая жить в своём привычном темпе. Он опаздывает на уроки, оговаривается с учителями, сбегает на большой перемене, чтобы покурить на заднем дворе, и совершенно точно не замечает выжидающих взглядов Тони, которыми та провожает его спину. Пусть её и раздражает подобное поведение, будто демонстративно декламирующее позицию парней о том, что эти заботы — не её дело, с расспросами лезть она не спешит, хоть порой и очень сильно хочет. Но что больше всего волнует Тоню, так это молчание со стороны матери. Несмотря на то, что Петрова пару раз пытается закинуть удочку, чтобы выудить хоть немного информации, мама остаётся непреклонной. И в какой-то момент Тоня ловит себя на мысли, что она просто оттягивает время, чтобы отказать ей. От понимания становится неприятно. В голове зреют закономерные вопросы. Почему? Чего она так сильно боится? По мнению самой Тони, большую опасность представляла дискотека, но туда мама отпустила её почти без сопротивления, а теперь что пошло не так? Ответ на этот вопрос она так и не находит. Так и наступает пятница. Во время большого обеда Тоня высматривает Лену в столовой и, выбрав момент, когда рядом с ней будет как можно меньше ребят, подходит с повинной, предлагая отойти в сторону, чтобы поговорить. — Мама не хочет меня отпускать, — выдыхает Тоня, — поэтому я, наверное, не смогу прийти. — Но почему? — Беспокоится, что она там никого не знает, да мы к тому же переехали не так давно, ещё не успели до конца обжиться. Лена поджимает губы: — Вот блин, обидно. — Прости. — Ты ж не виновата, зачем извиняешься? — Ты ведь меня ждала, — пожимает плечами Тоня. — Конечно, ждала! И до сих пор жду, вообще-то. — Но я же… — А может твоя мама ещё передумать успеет? До четырёх время-то ещё есть, — отмахивается Лена, прежде чем спохватившись, скинуть с плеч рюкзак, копошась во внутренностях. — Ты, кстати, хорошо, что подошла. Я тут адрес свой написала, всё хотела тебе передать, но что-то забывала постоянно. Где же он, блин?.. А! Вот, нашла. Держи. — Спасибо, — Тоня принимает неровный клочок бумаги, убирая тот в карман сарафана, в котором она была сегодня. — Так что ты там давай, руки не опускай, борись до последнего. Я буду тебя ждать. — Хорошо. Проводив Лену взглядом, Тоня возвращается к недоумевающей Полине, которая следила за всей ситуацией со стороны. Под её испытывающим взглядом приходится рассказать обо всей ситуации с самого начала. В какой-то момент Тоня даже ловит себя на мысли, что чувствует себя чуть легче после того, как выговорилась, особенное внимание уделив разговору с мамой, которого она до сих пор не понимает. Полина слушает внимательно, задумчиво кивает, а после грустно вздыхает, когда слышит: — Лена сказала, что ты тоже можешь прийти, если хочешь. — Я бы очень хотела, — заверяет её Морозова, — но не смогу. Уже пообещала дедушке, что сегодня буду с ним. — Жаль, но я, наверное, недалеко от тебя уйду. — Ну, слова Лены не далеки от истины. Может, твоя мама ещё успеет передумать? — Едва ли, но спасибо за поддержку. — Не кисни! — Полина легонько толкает её в бок, улыбаясь. — Мы всегда можем устроить свой праздник на двоих. Это, конечно, не помпезная вечеринка у Лены, но почему бы и нет? — Да я и сама не горю желанием туда идти, если честно, но и отказаться уже не могу. — Тогда тем более не понимаю, почему ты переживаешь. Если мама тебя не отпустит, то у тебя появится вполне серьёзный повод избежать этого, что тоже плюс. Тоня качает головой: — Не знаю, я последние дни так много об этом думала, что теперь уже как будто обязана там побывать, пусть даже и полчаса, понимаешь? — М-м-м, наверное, да. Запретный плод сладок. — Что-то типа того. — Ну-у, на твоём месте я бы воспринимала оба варианта как должные, — философски изрекает Полина. — Если мама не отпустит, то и ладно, всё равно не так уж и сильно хотела туда пойти. Если отпустит, то ещё лучше, сможешь утолить своё любопытство. — Из твоих уст это звучит не так уж и плохо. — Пользуйся, пока я добрая. Тоня издаёт несдержанный смешок, отмахиваясь от одноклассницы, предпочитая вернуться к недоеденной булочке с яблоком. А после уроков, наконец, наступает долгожданный классный час, к которому Ваня должен был представить переработанный сценарий, а Катя распределить оставшиеся роли и разделить обязанности по поводу костюмов и декораций. О последнем Тоня думает так же много, как и о предстоящем разговоре с матерью после занятий. Ещё в прошлой школе она любила принимать участие во всех творческих проектах. Всё, что угодно, лишь бы не выступать на сцене под прицелом десятков глаз. В этот раз Тоня так же лелеет надежду на то, что сможет договориться с Катей, чтобы та сняла её с роли главной злодейки. Взамен Петрова может взвалить на себя обязанности по поводу всех декораций. И не только взвалить, а сделать всё это на высшем уровне. По крайней мере, в том, что у неё это получится, она уверена на все сто процентов, чего не скажешь о выступлении на сцене. После переезда она и без того слишком часто стала владеть чужим вниманием. Куда уж больше? Однако Катя, вновь занявшая место за учительским столом, быстро охлаждает её пыл, заново проговаривая всех распределённых, как бы окончательно утверждая роли. От услышанного Полина расцветает, хватаясь за руку Тони под партой, несильно сжимая. Петрова в ответ ей натянуто улыбается и кивает, но искренне порадоваться за подругу отчего-то не может. Отношения между Морозовой и Смирновой на данный момент явно выходили за рамки приятельских. Да и после разговора со старостой, Тоня лишний раз убедилась в том, что та продолжает хранить в сердце обиду на бывшую лучшую подругу. Тогда с чего бы ей делать Полине настолько большое одолжение? Возможно, Катей и мог руководить профессиональный расчёт. Всё-таки Морозова была одной из популярных и красивых девушек школы, и поставить её в центр повествования, значит, привлечь к спектаклю ещё больше внимания, но Тоне в подобный подход слабо верилось. Ещё и Полина совсем не обращает внимание на столь очевидную ловушку, хотя прекрасно о ней догадывается. Всё же перспектива провести чуть больше времени с Пятифановым приходится по душе ей куда больше. На кончике языка вертится вопросы, которые пожирают её вместе с неимоверным любопытством, которое Тоня пока ещё держит в узде. На вопрос: что Полина нашла в Роме? Петрова ответов почти не ищет. Много ли человеку нужно, чтобы полюбить другого человека? Едва ли. Достаточно лишь конкретного стечения обстоятельств и положительных эмоций, которые владеют разумом, чтобы исход был очевиден. К тому же причиной влюблённости могло быть что угодно, начиная от незначительного поступка и заканчивая любой фразой, что пройдёт раскалённым прутом сквозь сердце. Но иногда, когда взгляд Тони задерживается на Полине чуть дольше, чем нужно, в голове внезапно всплывает: почему Рома отказал ей? — А мне вот совсем не интересно, кого ты там хочешь или не хочешь отыгрывать, Самсонов. Когда добровольное распределение ролей было, ты в тряпочку молчал, а когда я сама начала распределять, так сразу какие-то возмущения начались. Что молчал-то всё это время? — раздражённый голос Кати вклинивается в сознание, вытягивая Тоню из болот собственных мыслей. — Потому что нахер этот спектакль дурацкий, — огрызается хмурый Данил, скрещивая руки на груди. — Мы, что, клоуны, блять, какие-то, чтоб на сцене скакать? Его поддерживает несколько утвердительных выкриков, но Катя даже бровью не ведёт. — Ты, может, и будешь скакать, как клоун, а другие будут играть, — отсекает она. — И вообще, Самсонов. — Чего тебе? — Прекращай уже ныть. — Ай, красава, Катюха, — одобрительно хлопает в ладоши Рома с задней парты, прежде чем обратиться к однокласснику. — Иди мамке в юбку поплачься ещё. Данила раздражёно оборачивается к нему, набирая в грудь побольше воздуха, чтобы сказать несколько ласковых слов, но осекается, когда встречается с вызывающе-хищным взглядом. Выдерживает пару секунд игры в гляделки, а после показательно цокает, отвернувшись. — Прекращайте уже, вы отнимаете и своё, и моё время, — призывает к тишине староста. — Так, с ролями, значит, определились, теперь вопрос в другом: кто хочет заниматься декорациями и костюмами? Пока спрашиваю по желанию. Тоня поднимает руку одной из первых. — Я хочу заниматься декорациями. — Отлично. Кто хочет помогать Петровой? — Я могу, — моментально вклинивается Ваня, словно только и ожидал подобного поворота событий. — Ещё кто-то? — Ну-у, я тоже могла бы? — не так уверено вздыхает Ксюша. — Ой, тогда и я хочу, — широко улыбается Миша. Едва заслышав глумливый тон, Ксюша моментально вспыхивает и резко оборачивается к нему, смеряя снисходительно-недовольным взглядом: — От тебя хоть польза какая будет? — А от тебя? — Разумеется, блин, будет. Уж точно побольше, чем от тебя. — Раз так, то рассчитываю на твою помощь и поддержку, учитель. — Придурок. — Ещё желающие есть? — громко интересуется Катя, прерывая едва начавшуюся перепалку. Но в ответ получает невнятную тишину. Несмотря на то, что первых нескольких человек в команду декораторов удалось набрать меньше, чем за пару минут, оставшихся пришлось искать намного дольше. Чудом избежавшие участия в сценке одноклассники всячески делают вид, будто их здесь нет, да и вообще куда интереснее смотреть в окно или парту, чем в сторону грозной Смирновой. Однако это нисколько не помогает им скрыться. Осознав, что всё опять придётся делать самой, Катя распределяет оставшихся ребят по разным группам, добавляя к костюмерам ещё несколько добровольцев из утверждённого актёрского состава. Чем тут же заслуживает очередную волну недовольства. Громче всех галдят парни. Наконец, осознав, что избежать активного участия в классной деятельности им никто не даст, они пытаются саботировать распределение и переметнуться в команду по декору, объясняя тем, что делать или искать костюмы точно не для них. Что удивительно, Катя спокойно выслушивает их претензии, даже не пытаясь перекричать, а после даёт отмашку, мол, если сможете договориться с другими ребятами и поменяться группами, то пожалуйста. Переглянувшись, недовольная часть одноклассников начинает действовать, наполняя класс роящимся шумом. — Петрова-а, — громко шепчет Егор, наклонившись в её сторону с соседнего ряда, — не хочешь поменяться? — Не хочу, — Тоня даже не смотрит в его сторону. — Почему? — Просто не хочу. — Блин, может, всё-таки передумаешь? Бесшумно вздыхая, Тоня всё-таки оборачивается к нему, окидывая взглядом, прежде чем отрицательно мотнуть головой: — Прости, но нет. — Ну и хрен с тобой, только попробуй у меня тоже что-нибудь попросить, — фыркает он в её сторону, отыскивая взглядом Ксюшу, чтобы попытать своё счастье уже там. Комкая под партой подол сарафана в ладонях, чтобы успокоить взметнувшуюся волну гнева, Тоня демонстративно отворачивается от одноклассника, моментально замечая обеспокоенную Полину. Та улыбается ей уголками губ, моментально накрывая тёплую ладонь Петровой своей прохладной в знак поддержки. — Не обращай внимания, — совету она едва слышно. — Егор так не со зла. — Мне всё равно. — Я же вижу, что тебе неприятно. Передёрнув плечами, Тоня аккуратно вынимает руку из некрепкой хватки, делая вид, что хочет поправить волосы. Хочется как можно быстрее перевести тему разговора, поэтому она спрашивает: — Ты ещё не передумала играть Герду? — Вот уж нет. — Мне кажется, что Катя отдала тебе эту роль не просто так, — неохотно делится Тоня собственными переживаниями. Однако Полина на это лишь беззаботно пожимает плечами и улыбается: — Даже если так, то пусть, у неё всё равно ничего не получится. Меня больше радует, что мы будем вместе репетировать. Поскорее бы начать. Тоня рассеяно кивает: — Если честно, я хочу попросить Катю меня заменить. — Почему? — Не хочу играть роль злодейки, — делится переживаниями Тоня. — Ох, — Полина задумчиво хмурится, стуча указательным пальцем по подбородку. — Да, тогда это проблема. Почему бы тебе не попытаться воспринимать эту роль иначе? — Например? — Например… как возможность раскрыть себя с другой стороны. К тому же я считаю, что образ Снежной Королевы тебе очень подходит. Ты будешь выглядеть сказочно в белом платье на сцене. — А потом так же сказочно в нём растаю, — фыркает Тоня. — Это мы не будем знать наверняка, пока не прочитаем сценарий, — не соглашается с ней Полина. — Ты ведь слышала, сколько новых ролей добавилось? Не удивлюсь, если Ваня и концовку переделал на позитивный лад. — Даже не знаю. — Всё будет хорошо, я уверена. Чужого воодушевления Тоня не разделяет, но всё-таки неловко улыбается, стараясь не омрачать мечтательную Полину. Сама идея участвовать в сценке кажется Петровой не такой уж плохой, пусть она и не любит быть в центре чьего-либо внимания. Чтобы укротить собственный интерес ей бы хватило какой-нибудь незначительной роли, но никак не одной из главных, да к тому ещё и злодейки. Несмотря на то, что с перевода в новую школу минул практически месяц, и Тоне маленькими шажками удаётся вливаться в новый коллектив, находить приятелей и даже делать вид активной внеурочной деятельности, она всё равно чувствует себя ржавым механизмом в этой отлаженной системе. Страх стать изгоем тесно переплетается со страхом стать поводом для всеобщих насмешек. А ведь она и без того привлекает к себе слишком много внимания. И пусть Тоня каждый раз убеждает саму себя, что может справиться со всем самостоятельно и друзья ей не слишком-то и нужны, на деле она продолжает сомневаться и переживать. Ощущение такое, будто бы она внезапно стала канатоходцем, под ногами которого разворачивается пылающая бездна. И Смирнова щедро подливает туда бензин. — Земля вызывает Тоню, приём, как слышно? Повторяю: Земля вызывает Тоню, приём, — раздаётся голос Полины над самым ухом. Встрепенувшись, Тоня недоумённо поворачивается к ней, моментально отпрянув в сторону, не ожидая, что лицо одноклассницы окажется так близко. — Прости, я отвлеклась. Что-то говорили? — Ты всё ещё думаешь о спектакле? — обеспокоено уточняет Полина. — Нет, — врёт Петрова, — о домашних делах. — А. Катя спрашивает, сможем ли мы собираться по субботам на пару часов, чтобы репетировать и собирать декорации. Она договорится с Лилией Павловной, чтобы нам предоставили ключ от кабинета. — Один раз в неделю как-то мало для репетиции, — озабоченно хмурится Тоня, — разве нет? — После уроков тоже будем репетировать, просто она хочет ещё на выходных, — если Полина и собирается добавить что-то ещё, то не успевает, поскольку её перебивает звонкий голос Кати: — Прекращайте кричать. У меня от вас уже голова болеть начинает! Просто поднимите руку те, кто может приходить сюда по субботам, а с остальными уже будем репетировать в будние дни. Несколько рук взмывают вверх. Тоня так же поднимает свою, оборачиваясь назад, чтобы оценить масштаб желающих, замечая среди таковых Рому с Бяшей. Пятифанов, кажется, ощутив на себе чужой взгляд, моментально находит её глазами, вопросительно выгибая брови. Тоня отрицательно машет головой и спешно отворачивается, остаток классного часа предпочитая смотреть только прямо. Спустя ещё минут пятнадцать жарких споров, предложений и ссор все приходят к подобию согласия, и Катя с явным облегчением объявляет, что на сегодня все свободны. Кабинет моментально наполняется разговорами и скрежетом металлических ножек о пол. Попрощавшись с Полиной, Тоня переворачивает стул, чтобы повесить тот на парту, и устремляется к старосте, которая продолжает сидеть за учительским столом, разбираясь в заметках. При её приближении Катя поднимает голову, вопросительно вскидывая брови: — Хочешь что-то предложить? — Хочу поговорить с тобой. — Так говори. Мимо них проходит одноклассники, кидая заинтересованные взгляды. Тоня провожает их глазами, неопределённо качая головой. И Катя, что удивительно, не спешит требовать с неё объяснений. Вместе они терпеливо дожидаются, когда класс полностью опустеет, и только после этого Петрова находит в себе смелость, чтобы сказать: — Я хочу отказаться от роли Снежной Королевы. Ты можешь меня кем-нибудь заменить? — Почему это? — Мне кажется, что эта роль мне не подходит. Вместо неё я могла бы ещё взять на себя костюмы. Вместе с декором, разумеется. — И ради этого ты так долго ждала? — фыркает староста в ответ. Тоня неопределённо пожимает плечами. — Но если говорить по теме, то нет, даже не проси. Ты отлично вписываешься в образ, у нас в классе нет никого, кто бы так хорошо подходил внешне. — Ты подходишь. — У меня уже есть роль. — Но… — Не заставляй меня повторять. — Я могла бы взять другую роль, — не сдаётся Тоня. — Я ведь не отказываюсь играть в самом спектакле… просто не хочу быть Снежной Королевой. — А причины? Тоня на мгновение запинается, прокручивая в голове весь перечень собственных страхов, неожиданно находя их до ужаса глупыми. По итогу она лишь качает головой, отвечая коротко: — Просто не хочу. — Тогда я тоже просто не хочу. — Кать… — Всё, хватит. Это моё последнее слово. Если я так буду каждому сопли подтирать и уговаривать, то мы никогда не начнём нормально репетировать и с треском опозоримся на Новый Год, а я этого не хочу. Так что если уж так сильно хочешь избавиться от роли, то ищи себе замену и иди к Лилии Павловне, если она утвердит, то пожалуйста, поняла? — Поняла. Спасибо. — Ага, давай, — отмахивается от неё Катя, поднимаясь на ноги и кидая напоследок. — В субботу в десять. Не забудь. — Я помню. Из школы Тоня выходит со смешанными чувствами. Разговор с Катей оставляет после себя неприятный осадок, от которого никак не удаётся избавиться. Хоть она и понимает, что в словах старосты есть смысл. Со стороны действительно может показаться, что переживания Тони переполнены глупостью и не имеют никакого смысла, однако она всё равно продолжает прокручивать их раз за разом в голове, отчего лишь больше усугубляет ситуацию. Наверное, ей стоит просто закрыть глаза и пережить эту сценку точно так же, как она поступает со всеми сложностями в своей жизни. В конце концов, от этого ещё никто не умирал. Да и сейчас у неё есть куда более насущные проблемы, чем нежеланная роль. До назначенных четырёх часов вечера остаётся чуть меньше двух часов, и за целый день Тоня так и не придумала значительный аргумент, почему ей всё-таки стоит пойти на празднование Лениного дня рождения. Репетируя в голове подобие хоть какой-то речи для мамы, она добирается до дома в рекордно сжатые сроки. И каково же было удивление, когда переступая порог, Тоня не замечает ни чьей обуви. В доме висит звонкая тишина, на кухне колышутся шторы из-за открытого окна. На первый взгляд кажется, будто Петрова осталась одна на всей территории. Однако стоящий во внутреннем дворе бумер неоднозначно намекает, что папа должен быть где-то поблизости. Сбросив портфель и сменку около лестницы, Тоня выскакивает наружу, хлопнув дверью. Отца находит за домом в покосившейся пристройке, чем-то напоминающей сарай. Под рассеянным светом работающей лампы мужчина склоняется над столом, разглядывая какие-то детали. Но скрипнувшая дверь отвлекает его от дел, заставляя вскинуть голову, обернувшись. Оказавшись под тяжёлым отцовским взглядом, Тоня невольно теряет половину с трудом накопленной бравады, становясь неожиданно маленькой. — Вернулась уже? — А где мама? — Она с Олегом в гостях. — В гостях? — непонимающе переспрашивает Петрова. — Да. Олег с каким-то пареньком из класса подружился, целую неделю всё маму упрашивал к нему в гости пойти, вот они и пошли. От услышанного Тоня чувствует себя ещё более рассеянной. Олег успел с кем-то подружиться настолько хорошо, что даже пошёл в гости? И не сказал при этом ей? Подобное известие застаёт Петрову врасплох. Между ней и Олегом всегда были доверительные отношения. И зачастую Тоня узнавала об его достижениях и неудачах намного раньше родителей, но теперь? Почему Олег ничего ей не рассказал? Неприятно жужжащая мысль мухой кружится в голове, вызывая лёгкую боль в висках. Но Тоня с большой неохотой отгоняет её на задний план, решая, что разберётся с ней чуть позже. — Понятно. Пап, я хотела у тебя кое-что спросить. — Я так и понял. Спрашивай уж. — Помнишь, когда ты приехал забирать нас после школы, я разговаривала с одной девочкой? — Которая пригласила тебя на своё день рождение? — уточняет отец. — Помню. И что? — Я спрашивала разрешения у мамы, чтобы пойти на праздник, но она сказала, что ей нужно подумать, только вот уже пятница, а ответа я так и не получила. Но Лена, это та девочка, которая меня пригласила, сегодня сказала, что всё равно будет ждать меня, поэтому, м-м, можешь ли ты меня отпустить? — Чтобы я потом выслушивал от твоей матери кучу претензий? — Ну пап. — Она съест мне весь мозг. Тоня неловко замирает, не зная, куда деть взгляд, прежде чем осторожно поинтересоваться, предвидя ответ: — Это значит «нет»? — Пойдём в дом, — вместо этого говорит отец, направляясь к ней, чтобы щёлкнуть выключателем, погружая помещение в полумрак. Тоня поспешно выскакивает во двор, дожидаясь, когда папа выйдет следом, запирая сарай на крепкий амбарный замок, лежащий недалеко от двери на земле. Несколько раз прокручивает заржавевший ключ и оборачивается к ней, махая рукой в сторону дома. И только в коридоре Тоня рискует обернуться к раздевающемуся отцу, чтобы спросить опять: — Так что? Можно пойти? Я долго там не буду. — Можно, иди. Услышанное поначалу кажется слуховой галлюцинацией. Тоня так и замирает с шапкой в руках, во все глаза наблюдая за движениями родителя, что в отличие от неё выглядит совершенно спокойно. — Правда можно? — Правда можно, — устало повторяет папа, — только не до поздна. — Я так и хотела. — И я тебя сам туда отвезу и заберу. — Спасибо. — Адрес-то её у тебя есть? — Есть, — Тоня спешно садится около портфеля, вытаскивая из бокового кармана сложенный в несколько раз листок, протягивая отцу. — Но… мама точно не будет против? — Будет, конечно, но она уже наворотила дел, когда на прошлой неделе без моего ведома отпустила тебя на дискотеку. Ох, вот блин. Надежда на то, что отец спустил ту ситуацию с тормозов и забыл, растворилась без следа. Поскольку все прошедшие дни папа делал вид, будто ничего не знает, Тоня понадеялась, что он не придал этому значения. — Прости. — Ладно у Карины ветер в голове иногда гуляет, но ты-то должна была понимать, что подобный поступок мало того, что неправильный, так ещё и небезопасный. Мало ли кто на эти дискотеки ходит. Это тебе не город. Здесь сброда всякого полным-полно, да и кто вообще знает, какая у них в голове каша творится? Плечи Тони опускаются ещё ниже. — Ты прав. — Повезло ещё, что никаких проблем не возникло. Даже думать не хочу, что за тобой какой-нибудь урод мог увязаться, — отец устало хмурится, потирая переносицу. — В общем, Тонь, ты девочка сообразительная, должна понимать, что я имею в виду. Не доводи отца до греха. — Прости. Но мужчина лишь отмахивается, скидывая куртку на комод, прежде чем поинтересоваться уже куда более спокойным и деловым тоном: — С подарком что делать будешь? — Не знаю, — пожимает плечами Тоня. — Мама же не давала своего разрешения, вот я и подумала, что никуда не пойду, поэтому и не подготовила ничего. Но Лена сказала, что ей и не нужно ничего дарить, что самое главное, чтобы я сама пришла. Отец задумчиво качает головой: — Ну уж нет. Так дела точно не делаются. Подожди здесь. Не без любопытства Тоня провожает его фигуру взглядом, пока та не скрывается в родительской комнате. Оставшись на несколько минут наедине с собой, она всё ещё пытается поверить столь удачное стечение обстоятельств. Несмотря на любовь мамы задать целую кучу вопросов и поначалу дать твёрдый отказ, отпроситься у неё всё-таки было намного легче, чем у отца. Оттого Тоня совсем не ожидала, что получит положительный ответ так быстро, да ещё с учётом на то, что папа знал об её прохождении на дискотеку на прошлой неделе. И был от этого явно не в восторге. Будто прочитав её мысли, в коридоре появляется отец, неся в руках нечто, что при ближайшем осмотре оказывается нарядной коробкой конфет, на крышке которой красуется гордое «ликёрные». Такие конфеты они обычно ставили на стол, когда ждали гостей или когда праздновали что-то важное, а теперь папа протягивает эту коробку ей просто так. — А мне точно можно их взять? — осторожно спрашивает Тоня, забирая конфеты. — Можно, я потом другие куплю. — Мама ругаться будет. — Если никто из нас не проболтается, то она и не заметит, — поучительно хмыкает отец, протягивая ей цветастый пакет. — Для конфет. — Спасибо! — Тоня порывисто улыбается, поднимая голову в попытке заглянуть в чужое лицо. — Иди уже собирайся. Во сколько тебе там нужно быть? — В четыре. — Тогда стоит поторопиться. Дважды повторять не нужно. Положив коробку конфет в пакет, Тоня забирает портфель со сменкой, устремляясь на второй этаж, едва не срываясь на бег. Настенные часы показывают три часа дня, что означает, что до назначенного времени у неё остаётся час. Боясь ничего не успевать, первое, что делает Тоня, после того как скидывает все вещи на стул и рядом со столом, так это распахивает шкаф, придирчивым взглядом окидывая его содержимое. Ситуация до ужаса напоминает её сборы на дискотеку на прошлой неделе, но тогда рядом была мама, которая могла подсобить советом, в этот же раз ей придётся думать самостоятельно. И пусть Тоня находит идею отправиться в том же виде, в котором она уже ходила, крайне заманчивой, она всё-таки почти моментально её отметает. Во-первых, она была уверена, что выслушает в свою сторону не один комментарий о внешнем виде от Кати, если та всё-таки появится на празднике. Во-вторых, в той мини-юбке она совсем не чувствовала себя комфортно, к тому же отец мог не одобрить столь экстравагантное решение. В-третьих, в глубине души Тоня не отрицала возможность появления Ромы на празднике. И если он так же решит не заморачиваться с внешним видом, надев тот же свитер, то смотреться они будут до ужаса глупо. Конечно, странным было то, что на протяжении всего дня Тоня не слышала ни одного обсуждения о предстоящем праздновании от одноклассников, однако она легко списывает это на собственную рассеянность. Вопрос о стычки с Серым волновал её куда серьёзнее, чем витающие в воздухе обсуждения. Ещё и понимание того, что Полины не будет на празднике, нервировало. Всё-таки с Морозовой рядом Тоня чувствовала себя куда смелее и раскованнее. Возможно, если бы она не тянула резину и пригласила одноклассницу раньше, то сейчас могла бы пойти вместе с ней. Но сделанного уже не воротишь, ей придётся выкручиваться самостоятельно. Поэтому вместо юбки Тоня вытаскивает из шкафа приталенное чёрное платье длиной чуть выше колен и с рукавами по локоть. Его можно было бы принять за школьное, если бы не пущенные по подолу и по горловине мелкие стразы. Под него Тоня надевает так лелеемые ею жёлтые колготки, привезённые из города, но ни разу не ношенные. Отдёргивая подол платья, она отходит на несколько шагов назад, придирчиво разглядывая себя в зеркале. Образ кажется милым, но каким-то открытым. Не хватает какой-нибудь накидки, в которую можно было укутаться, чтобы спрятаться от чужих взглядов. Ей требуется почти пятнадцать минут и все рекламные ролики, которые приходят в голову, чтобы понять, как это можно было бы исправить. В надежде на лучшее, Тоня выходит из комнаты, отправившись на первый этаж. Отца находит на кухне. Тот стоит спиной ко входу рядом с открытой форточкой, сжимая в руках наполовину скуренную сигарету, выпуская дым в окно. Удивлённо замирая, Тоня вспоминает все те ссоры, что гремели между родителями до переезда. Тогда работа у отца была нервная, поэтому он частенько дымил как паровоз прямо на балконе, а потом долго и натужно кашлял. Мама постоянно отчитывала его за легкомысленное отношение к здоровью и курение в квартире. В какой-то момент их ругань дошла до точки кипения, и отец в сердцах пообещал бросить. После этого Тоня ни разу не замечала его с сигаретой в руках. — Пап? Ты, что, куришь? От неожиданности Борис дергается и резко разворачивается, пряча сигарету за спиной: — Нет, не курю. — Правда? — скептически переспрашивает Тоня, складывая руки на груди. — Так ты всё видела. — Ага. Понимая, что скрываться и дальше в подобной ситуации глупо, отец лишь утомленно качает головой и отворачивается обратно к форточке, втягивая прогорклый дым в лёгкие. — Расскажешь маме? — интересуется он сухо. — Нет. Не хочу, чтобы вы опять ругались, — искренне отвечает Тоня, качая головой. — Карина всегда найдет повод, — неожиданно говорит отец, и это, наверное, первый раз в жизни Тони, когда папа хоть как-то делился с ней собственными мыслями касательно их общения с мамой. Впрочем, он столь же быстро переключается на другую тему. — Ты что-то от меня хотела? — Ага. — Что же? — Помнишь, у тебя был пиджак с широкими плечами? Который такой, ну, изумрудного цвета? — Ну, предположим, что помню. И что ты хочешь? — Ты еще перестал его носить, потому что поправился. — Ближе к сути, Тонь. — Можешь одолжить его мне? Всего на один вечер, я потом верну. — То есть моего пальто тебе было мало? — с беззлобной насмешкой интересуется папа. И Тоня вспыхивает яркой спичкой, моментально теряясь и отводя глаза в сторону, добавляя уже не так смело: — Мама сказала, что ты его не носишь. — Конечно, твоей маме виднее, что я ношу, а что нет. Зачем у меня разрешения спрашивать? — Прости? — Бери уж, — отмахивается папа, стряхивая пепел на улицу. — Всё равно он в шкафу пылится. Тоня наблюдает за оранжевыми вспышками серого пепла, переводя взгляд на сутулую мужскую спину. С момента возвращения домой её никак не покидало тревожное чувство, будто что-то идет не так. И отцовское поведение лишь подливает масла в огонь. Пытаясь вспомнить, были ли в последние дни у родителей конфликты, она понимает, что совершенно теряется с ответом. Лезть в душу к папе не хочется. Он редко когда делился своими проблемами с семьей, в особенности с детьми. Да и у самой Тони были с ним довольно-таки прохладные отношения, которые начали оттаивать только после того, как ей стукнуло четырнадцать лет. — Спасибо, — выдыхает она неловко, делая несколько шагов назад, прежде чем все же не выдержать, поинтересовавшись. — У тебя что-то случилось? — С чего ты это взяла? — Не знаю, ты выглядишь грустным. — Просто устал. Иногда такое происходит. Слова поддержки застревают посреди горла. Тоня разрывается между желанием остаться и сбежать, сделав вид, что всё в полном порядке. В конце концов она выбирает последнее. В родительскую спальню заходит с упавшим настроением, которое, впрочем, достаточно быстро отходит на второй план, стоит лишь открыть шкаф. Отыскать нужный пиджак среди разнообразия платьев, блузок и рубашек оказывается еще той задачей, с которой Тоня справляется далеко не сразу, теряя драгоценные минуты времени. Однако результат того явно стоит. Пиджак неимоверно большой и пахнет терпким одеколоном. Тоня утопает в нём, но при этом чувствует себя комфортно и защищёно. Она недолго кружится перед зеркалом, разглядывая себя с разных сторон, прежде чем вернуть разложенные на кровати вещи в шкаф, поспешив обратно в свою комнату. До назначенного времени у неё остаётся чуть больше двадцати минут, в течение которых Тоня пытается собрать волосы в подобие причёски. Только вот именно сегодня у неё всё почему-то валится из рук. Предприняв несколько неудачных попыток, она решает оставить волосы распущенными, убирая передние пряди при помощи заколок в виде чёрных бантов. Перед глазами невольно встаёт её образ в зеркале перед дискотекой. Тоня ловит себя на том, что с косметикой она могла бы выглядеть ещё лучше. Ловит и глупо осекается, недоумённо хмурясь. Для кого она вообще так старается? Раньше Тоню никогда не волновало то, как она будет выглядеть, и будут ли окружающие люди находить ее образ привлекательным. Что уж вообще говорить о косметике? Она пользовалась ею от силы несколько раз, хотя на прошлый Новый Год мама и подарила ей черную тушь, объясняя свой выбор тем, что Тоня — девушка уже взрослая, так что пора бы и косметикой научится пользоваться. Сама же Тоня её стремлений не разделяла, отчего забросила тушь в дальний ящик стола, а после суматошного переезда и вовсе потеряла в недрах дома. Тогда почему теперь она чувствует себя так, будто ей стало важно, как другие ребята будут воспринимать ей внешний вид? Возможно, все дело в Ване, который проявляет к ней открытую симпатию, не волнуясь о том, что подумают о нём остальные? Или в красавице-Полине, которая поддерживала её и гордилась жалкими попытками Тони стать хоть немного женственнее? Или всему виной то, что её хрупкая и спокойная жизнь рухнула едва ли не в одночасье, и теперь Тоня балансировала на грани срыва, чьей природы она не понимала, но вместе с этим чувствовала, как он дышит ей в затылок? Новый посёлок. Новая школа. Новые одноклассники. И старая Тоня. Всё это наслаивается на неё кусок за куском, заставляя обрастать новыми требованиями и желаниями. Тоня хочет воспользоваться шансом и найти друзей, но боится довериться и обжечься вновь. Тоня хочет научиться жить без сожалений и пробовать всё то, в чём когда-то себе отказывала, но боится, что в глазах других покажется странной и глупой. Тоня хочет ни от кого не зависеть и смело смотреть в глаза страхам, но каждый раз закрывает собственные глаза и прячется. Тоня не хочет бояться, но боится. И это уничтожает её изнутри. Она вспоминает побитого Рому с безобразными шрамами на спине и горькой улыбкой. Тоня думает, что у неё похожие шрамы на душе. Не столь ужасные, но вместо этого никак не заживающие, потому что она просто не дает им зажить. Это как лезть в покрывавшуюся коркой царапину, чтобы пустить кровь. Это как вечно жалеть себя, но не пытаться найти выход. Тоня завидует целеустремлённости и бесстрашию Ромы, но вместе с этим находит это до ужаса глупым. Из мыслей её выдёргивает приглушённый голос отца, доносящийся с первого этажа: — Ты собралась? — Да! Уже иду! — Тоня подскакивает на ноги, хватает пакет с коробкой конфет, бросает последний потухший взгляд в зеркало и устремляется вниз. Папа уже стоит у входной двери полностью одетый. Она спешит последовать его примеру, накидывая на плечи куртку и натягивая на голову шапку, стараясь не потревожить видимость причёски. Из дома выходит прямиком на студёный воздух, обжигающий лёгкие, прячет нос в шарф и спешит к машине, забираясь на заднее сидение. Борису требуется некоторое время, чтобы закрыть дверь и открыть ворота, прежде чем он садится в машину, заняв место водителя. К этому времени салон успевает полностью прогреться. Хлопая в ладоши в попытке согреться, мужчина включает радио и настраивает волну, вытаскивая из кармана помятую бумажку. — Ну, поехали на поиски, — рапортует он, снимая автомобиль с ручника и включая первую передачу. Дорога до Лениного дома проходит изумительно быстро. Тоня даже не успевает собрать в кучу всю имеющуюся в груди смелость и до конца осознать, на что она согласилась, когда бумер плавно тормозит около ярко-зелёного забора. Даже через закрытые окна слышится громкая музыка и голоса. В воздух поднимается столп серого дыма. Папа оценивающим взглядом смеряет одноэтажный белый дом и мужскую компанию, которую можно разглядеть поверх невысокого забора, прежде чем обернуться к напряжёно замершей Тоне. — Не пить, ни с кем не обжиматься, если кто-то будет приставать, то действуя как я учил. Почувствуешь, что устала и хочешь домой, позвони мне, я приеду. Понятно? — Да. — Точно туда пойдёшь? — Я ведь пообещала, что приду, — кивает Тоня, — поэтому нужно идти. — Какие жертвы, — наиграно сокрушается папа, — но раз пообещала, значит, нужно выполнять. В ответ Петрова бурчит что-то неразборчивое, но послушно отстёгивает ремень безопасности, хватаясь за ручку двери. — Всё запомнила, что я тебе сказал? — ударяет в затылок голос отца. — Да-да, помню. Спасибо, что подвёз. — Давай аккуратно там. Тоня кивает и выходит на улицу, зябко передёргивая плечами. Несколько секунд взирает на приоткрытую калитку, после оборачивается к ожидающему её отцу, машет рукой на прощание и заходит внутрь. Первое, что бросается в глаза, так это большая компания незнакомых парней, расположившихся посредине двора на деревянных скамейках вокруг мангала. Рядом с ними стоит пластиковое ведёрко без опознавательных знаков, в котором явно маринуется мясо. На появление Тони они реагирует не слишком активно, махнув рукой. Среди всех них ей удаётся вспомнить только одно единственное лицо. Парень, что во время игры в баскетбол на физкультуре, случайно бросил мяч в сторону скамеек. Будто почувствовав непрошенное внимание, тот моментально вскидывает голову, обжигая Тоню острым взглядом. Её вмиг будто холодной водой окатывает. Становится неуютно. Тоня поспешно отворачивается, устремившись ко входу в дом, но спиной будто продолжая чувствовать липкий интерес. Однако мысли об этом отходят на задний план, когда дверь распахивается прямо перед её лицом, едва не ударяя по протянутой к ручке руке. На пороге стоит разрумяненная и улыбающаяся Лена, одетая в ярко-красное платье с объемным начесом на голове. При виде замершей, словно олень в свете фар, Тони, девушка улыбается еще шире: — Тонька! Наконец, я уж боялась, что тебя и правда не отпустили. А Полина где? — Она не смогла прийти. — Какая потеря! Ты проходи в дом, не мёрзни. Я как машину под окнами увидела, так сразу поняла, что ты приехала. Проблем с поисками не было? А-то я боялась, что ты можешь заблудиться. — Все в порядке, — улыбается Тоня, переступая порог и протягивая Лене пакет с конфетами. — Это тебе от меня, с прошедшим днем рождения! При виде пакета лицо девушки удивленно вытягивается, а после она неожиданно хлопает Тоню по плечу, да так сильно, что та аж приседает. — Блин, вот ты даешь, я ж говорила, что не надо ничего дарить. — Я так не могу. На праздник с пустыми руками не ходят. — Спасибо, — кивает явно польщенная Лена, заглядывая в пакет. — Я их пока на кухню отнесу, а ты раздевайся и проходи, чувствуй себя как дома. Сейчас я тебя с девочками познакомлю. Тоня отстранённо кивает, стаскивая с себя курточку и в нерешительности оглядываясь на занятые крючки, сжимая ту лишь сильнее в руках. Так, соберись, всё будет хорошо.