Предубеждение и гордость

Несмотря на то, что внутри дом оказывается не таким просторным, Тоне он всё равно приходится по душе. Прибранный и светлый. Он пахнет домашним уютом с нотками отбеливателя и сухих трав, что веером развешены около кухонного окна. Всего в доме несколько комнат, из которых ей довелось побывать только в главном зале, куда предусмотрительно перетащили раскладной стол. На нём уже расставлены приборы и часть салатов, а рядом располагается куча стульев и несколько массивных кресел. И пусть Тоня беспокоилась о том, что первые несколько минут будет чувствовать себя не в своей тарелке, на деле же её быстро пристроили на кухню, чтобы помогать с нарезкой оставшихся салатов и овощей. Помимо самой Тони на кухне так же присутствуют несколько незнакомых девушек и Света с Викой. Правда, последние то и дело носятся из комнаты в комнату, перетаскивая тарелки, стаканы и вырезанный из бумаги декор. Обещанная Катя Смирнова на горизонте пока отсутствует, и Тоня не понимает, что конкретно чувствовать по этому поводу. Но едва ли глубокое огорчение. Со стороны приоткрытой форточки тянет холодным воздухом, неразборчивыми голосами и музыкой, от работающего магнитофона, стоящего на заботливо брошенной доске. Тоня передёргивает плечами от пробежавших по спине мурашек, сосредоточено нарезая солёные огурцы для уже готовых бутербродов со шпротами и чёрным хлебом. Что, впрочем, никак не мешает слушать ей сплетни, витающие в воздухе последние несколько минут. Присутствующих девушек ничуть не смущают лишние уши в лице Тони. Отчего напрашиваются два варианта: либо они вовсе не берут её в расчет, либо надеются, что она будет держать услышанное при себе. — А я тебе говорю, Леська, что нужно взять себя в руки, — декламирует немного полненькая девушка, размешивая оливье. — Будешь и дальше резину тянуть, так и останешься у разбитого корыта. Сегодня, вот, хороший повод к нему клинья подбить. — Да как я их подобью? — недоумевает Олеся. — У него девушка есть. — И что? Даши сегодня не будет сто процентов. Они с Леной на днях что-то не поделили, вот та и дала ей отворот-поворот с днём рождения. — Всё равно… не могу я так. — У них с Никитой отношения на соплях последний месяц держатся, — поучительно хмыкает другая девушка, вылавливающая ложкой из банки помидоры, чтобы переложить в тарелку. — Только они за какой-то хрен с расставанием всё тянут. Поверь мне, Никиту просто подтолкнуть нужно, а дальше он сам всё решит, если тупить перестанет. — Вот именно. Подойди к нему, завяжи разговор какой-нибудь. — О чём, например? — интересуется Леся. — Не знаю, да, вот, хотя бы мышцы его похвали, что ли. — Кстати, да! Не зря ведь он на турниках мёрзнет после школы. Зато ему точно приятно будет, что кто-то заметил его потуги. Однако чужие речи нисколько не успокаивают задумчивую Лесю, кажется, наоборот лишь вгоняют в большую неуверенность. Наконец, она вздыхает и отрицательно качает головой: — Нет, девочки, я не могу. Это всё так неправильно. — Что тут неправильного? Ты всё-таки за своё счастье борешься, а не за чужое. Вот, возьми пример с Маришки. Ей как в голову стукнет что, так не отвертишься. — Ой, не хочу про эту пигалицу ничего слышать, — мгновенно протестует одна из сплетниц. — А что такое? Боишься, что глаза тебе выцарапает, если узнает? — С неё станется. Она ж совсем отбитая. — Она придёт сегодня? — встревожено уточняет Олеся. — Лена её приглашала? Вы не знаете? — Кто ж её знает… может, если Пятифан придёт, то и она подойдёт. Я только слышала, что на дискотеке её тогда не было, потому что родаки её не отпустили. Они ж у неё строгие, что пипец. Знакомая фамилия режет слух. Нож ненадолго зависает над огурцом, пока Тоня пытается понять, что именно она сейчас услышала. — Пятифан придёт? — Лена его точно приглашала. — Ой, тогда под вопросом, он может и забить. — Как дела у моих курочек? — громко интересуется Света, врываясь на кухню и прерывая разговор. — Всё готово? — Сама ты курица. — Да ладно тебе, Настюш, не обижайся. Салаты готовы? Я тогда тарелки пока заберу, а вы остальное берите и присоединяетесь, я слышала, что у парней там первая партия мяса на подходе, — распоряжается Света, переводя взгляд на Тоню. — Как дела с бутербродами? — Всё готово. — Отлично, тащи их на стол. Подхватив огромное блюдо с позолоченным узором по краю, которого практически не было видно из-за обилия бутербродов, Тоня отправляется за девушками в большую комнату. К тому моменту, как промёрзшие, но весёлые, из-за прихваченной чуть ранее бутылки наливки, ребята заходят в дом с миской, на дне которого дымится чуть подгоревшее, но такое долгожданное мясо, стол полностью накрыт. Приборы разложены, стаканы начищены, а тарелки так и ломятся от салатов. И пусть выбора было не так много, всего-то крабовый, оливье и овощной, но их объёмы в действительности поражали. Занявшая место на единственном диване, Тоня неловко подскакивает, чтобы помочь девушкам освободить центр стола для миски. Ребята громко галдят и крадут несколько бутербродов, чем заслуживают волну возмущения со стороны Лены. Один из них разворачивается, окидывает девушек немного плывущих от выпитого взглядом, бросая требовательное: — Без нас не начинайте, — и уходит. Вика хмыкает ему вслед, демонстративно забирая самый большой и горячий кусок мяса к себе в тарелку, наливая рядом кетчупа. Её примеру следуют остальные. Понимая, что сидеть и дальше изображать из себя статую, она могла бы и дома, Тоня тоже тянется за порцией мяса, едва не обжигая подушечки пальцев. На вкус шашлык оказывается сочным, но немного прогорклым из-за подпаленного края, однако майонез с кетчупом полностью спасают ситуацию. Облизывая пальцы, Тоня чувствует, что лишь разыграла аппетит, поэтому, подавив приступ смущения, решает, что ничего страшного не произойдёт, если она возьмёт ещё кусочек. Именно за этим её и застает вошедшая в зал Катя, за которой попятам следовала краснощёкая Ксюша, на ходу поправляющая выбившие из хвоста пряди. — Вот они! — возмущённо фыркает Лена, подскакивая с кресла. — Пришли, наконец-то! Я уж думала, что вас там волки по дороге загрызли. — Типун тебе на язык, — закатывает глаза Катя, смачно целуя именинницу в щёку. — Ксюшу бабушка никак не хотела отпускать, я уж думала без неё идти, но потом сжалилась. — Куда б ты без меня пошла? — недоумевает Ксюша. — Нет меня - нет кофты! — Ой, больно-то хотелось. Такую потерю я б пережила. — Вот не надо тут. — Ну всё-всё, я вас поняла, давайте не будем ругаться, — примирительно машет руками Лена, обернувшись к столу. — Лучше места занимайте, пока возможность есть. Тут мяса немного осталось, горяченькое ещё. Катя важно кивает и окидывает собравшихся покровительственных взглядом, как раз в этот самый момент, наконец, замечая замершую на диване Тоню. При виде Петровой глаза старосты, подведённые чёрным карандашом, удивлённо округляются, а губы в блеске расплываются в какой-то загадочной, но не предвещающей ничего хорошего улыбке. Словно больше не видя никого вокруг, Катя целенаправленно обходит стол, занимая пустующее место на диване с правой стороны от Тони. Слева тут же падает Ксюша. В отличие от старосты одноклассница совсем не накрашена, да и одета менее ярко. — Вот так встреча, — приветственно кивает Ксюша, улыбнувшись. — И тебя тоже пригласили? — Привет, — миролюбиво отвечает Тоня, стараясь как можно незаметнее вытереть жирные из-за мяса пальцы о салфетку, — как видишь. — Петрова, ты удивляешь меня с каждым разом всё больше и больше, — перетягивает Катя внимание на себя. — Я поначалу думала, что ты вообще никуда вписаться не сможешь, а ты, молодец, везде свой нос сунуть успеваешь. От неоднозначного выпада Смирновой Тоню спасает Ксюша, которая наклоняется вперёд, кончиками пальцев проводя по её коленке, вздыхая восхищённо и завистливо одновременно: — Колготки у тебя крутые. Где брала? — На рынке в Москве покупали. — Блин, такие же хочу. — Цвет тебе не подойдёт, — качает головой Катя, отворачиваясь к столу, чтобы примериться, с какого блюда ей лучше начать. — Думаешь? — Знаю. — Фигня тогда какая-то. — Есть и другие цвета, — подбадривает одноклассницу Тоня. — Зелёные, красные, фиолетовые… всякие, в общем. Я думаю, что тут в городе тоже такие можно отыскать. — Только стоят они, наверное, целое состояние, — вздыхает Ксюша, но достаточно быстро переключается, хлопая себя по бёдрам. — Ладно, надо будет как-нибудь съездить, глядишь, чего и найду по своему карману. В ответ Катя беззлобно фыркает. И пусть с появлением Смирновой Тоня ощутила некое странно покалывающее чувство дискомфорта в груди, оно достаточно быстро рассеялось, стоило только общей атмосфере завлечь их разговорами и шуточными тостами в честь именинницы. Постепенно даже враждебно настроенная Катя оттаивает, соглашаясь на подначивающее предложение Светы о распитии домашней яблочной наливки. Миска с мясом пустеет окончательно как раз в тот момент, когда входная дверь распахивается, впуская в дом промозглый воздух и всю компанию парней, пропахших дымом. Вместе с ними врывается и музыка, звучащая из динамиков магнитофона. Среди ранее незнакомых ребят Тоня с удивлением замечает и Ваню с Мишей. Попов широко улыбается, показывая всем свои ямочки на щеках, что-то громко, но неразборчиво обсуждая, за что получает несколько шуточных тычков в бок. Тоня невольно следит за ним взглядом всё то время, что он проводит в коридоре, болтая с остальными и раздеваясь, и отводит глаза только после того, как Ваня переступает порог зала, одаривая её приветственной улыбкой. Одна кассета сменяется другой. Магнитофон занимает своё место на комоде. Кто-то выкручивает громкость едва ли не на полную. Музыка звенит в ушах, перекрывая чужие голоса. С приходом ребят и без того небольшая комната становится совсем уж узкой и душной. Не без труда парни находят себе место за столом, который на фоне собравшегося народу становится совсем крошечным. Из-под стола достают бутылки с самогоном и наливкой, звенят приборы и стаканы, на скатерь капает сок и летят кусочки салата. Кто-то предлагает самогон Тоне, но она тут же отказывая, вспоминая не совсем удачный опыт в клубе. И пусть тогда она выпила совсем немного, этого вполне хватило, чтобы частично перестать контролировать ход собственных мыслей. Она после этого и понаделала кучу дел, за которые потом отчасти было стыдно. Бросила Ваню на медленном танце, зачем-то побежала за Ромой, а потом ещё и поругалась с ним, хотя могла бы всё это пропустить мимо ушей. Вместо того, чтобы налегать алкоголь, как поступали остальные, Тоня предпочитает есть мясо вместе с её любимым крабовым салатом и запивать это всё сладким яблочным соком. В чужих разговорах она практически не участвует, да и, если честно, половину из них она вовсе не понимает. Впрочем, это её совсем не расстраивает. Иногда из мыслей её вытягивает Ксюша, которой алкоголь прибавляет несколько баллов активности, отчего сидеть на месте без движения больше пары минут для неё кажется великим испытанием. В такие моменты к разговору подключается подобревшая Катя, которая то и дело кидает многозначительные взгляды то в сторону одной, то в сторону другой девушки из «А» класса, когда их поведение, по её мнению, становится совсем глупым или провокационным. Конечно, она не упускает возможности немного посплетничать. Но, что удивительно, подобное отношение ничуть не смущает Тоню. Всё совсем наоборот. Она, будто поддавшись всеобщей дружелюбной атмосфере, сама неожиданно становится совсем лёгкой и мягкой, посмеиваясь над звучавшими над столом шутками и звонко чокаясь стаканом с остальными. Спустя ещё полчаса подтягиваются последние опоздавшие в лице Бяши и Ромы. Их появление замечают все, поскольку большая часть парней подскакивает со своих мест, чтобы гурьбой вывалиться в коридор, здороваясь с новыми лицами. И хоть Тоня и слышала ещё тогда, на кухне, что Рома был приглашён на празднование, при его появлении всё равно внезапно чувствует себя до странного робко. Видеться и общаться с Пятифановым за пределами школы Тоне до сих пор кажется немного смущающим и странным занятием. Одно дело, когда она видится с ним по какому-то делу, но совсем другое, когда эти встречи происходят случайно, как, например, сегодняшняя. Как он отреагирует на её присутствие? Поздоровается ли с ней или проигнорирует? Отчего-то она ждёт его реакцию так, будто та в какой-то степени для неё действительно важна, и даже выдыхает с облегчением, когда Рома награждает её коротким приветственным кивком, моментально отвлекаясь на реплики других девушек. — Ромочка, — кокетливо зовёт его Карина, как Тоня узнаёт из разговоров, — садись в кресло, а-то тут мест для вас совсем не осталось. — А ты где будешь сидеть? — Да я уже поела, найду, где приткнуться. — Чёт я тут мест свободных не наблюдаю больше. Или ты стоять собралась? — усмехается Рома. — Думаешь, стоя влезет больше? Сиди уж, я найду, куда примоститься. Он окидывает комнату взглядом, но по итогу не находит ничего лучше, чем сесть на подлокотник предложенного кресла, потянувшись к остаткам бутербродов со шпротами. — Мы вас, парни, уже и не ждали, — хмыкает парень из «А» класса. — Шашлыки проебали, значит, на всё готовенькое решили прийти? — А тебе завидно или чё? — усмехается Бяша, обходя стол. — Катюха, двигайся, давай, тут место ещё на одного хватит. — Глаза свои разуй китайские, — недовольно восклицает Катя. — Куда ты садиться собрался? — Вообще-то бурятские, а не китайские, на! — Разницы никакой. — Вот стерва, — то ли восхищается, то ли жалуется Игорь, но от намеченной цели не отступает. — Тоха, блин, чего молчишь? Скажи подружкам, чтоб булками двигали. — Никто никуда двигаться не будет, я тебе уже сказала-а-а-а! Ты что творишь? Но Бяша пропускает реплику Кати мимо ушей, протискиваясь в узкое пространство между Смирновой и подлокотником, успешно двигая всех сидящих, заставляя тех вжиматься друг в друга. Место неожиданно оказывается очень и очень мало. Из-за подобных сдвигов в пространстве Тоня неожиданно оказывается слишком далеко от собственной тарелки, что ей конкретно не нравится. Пока Ксюша возмущённо пищит и пытается вытащить руки, прижатые к телу, Катя во всю толкает и бьёт Бяшу по плечу, требуя, чтобы тот ушёл. Впрочем, тот в ответ только смеётся и уворачивается от некрепких ударов. — Ну тебе жалко, что ли? В тесноте, да не в обиде. — Ты мне всю кофту помял, кабан, блин. — И ничего не кабан, на, я знаешь как похудел? — Да мне плевать. — Вот и не клевещи тогда. Несмотря на то, что возмущения со стороны Кати никуда не исчезают, кажется, обрастая всё новыми эпитетами, это нисколько не мешает Бяше съесть несколько кусков мяса, закусив ложкой салата и добавив сверху стакан самогона, разбавленного апельсиновым соком. Понимая, что спор с Игорем ни к чему не приведёт, Смирнова недовольно сдувает с лица выбившиеся пряди, демонстративно отворачиваясь от него настолько, насколько это вообще можно было сделать в её положении. С появлением Ромы и Бяши атмосфера лишь начинает набирать обороты. За столом вновь звучат тосты, гремят стаканы. Сидящая во главе стола Лена выглядит совершенно растроганной и абсолютно счастливой, но ещё больше она обмирает, когда ребята неожиданно затихают, замирая в предвкушении. Обернувшись, девушка восторженно пищит, замечая, как в зал входит парень с приличным букетом цветов. Она тут же подскакивает на ноги, бросаясь к нему на шею, а после много-много раз целует в губы. От увиденного Тоня неловко краснеет и пытается спрятать взгляд, пока Ксюша мечтательно вздыхает: — Как романти-ично. — Не зря Андрей в сервисе с конца лета покрышки таскал, — хмыкает Катя с другой стороны. — Хоть кто-то в комнате должен быть настоящим мужчиной, правда, Бяша? — Правду глаголешь, на. — Дурак. — Ну что все раскисли? — громко интересуется Света, подскакивая на ноги. — Давайте уже поактивнее как-то! Без тоски на вас не взглянешь, блин. — Идеи для веселья есть? — подначивающе интересуется один из парней, усмехаясь. — Полно! Диджей, музыку. Щёлкает магнитофон. Вика меняет кассету и нажимает на кнопку. Комната моментально заполняется ритмичной песней, что с каждой секундой лишь нарастает темп. Света подскакивает к ближайшим ребятам, вытягивая тех за руки из-за стола. Они поначалу порываются вернуться обратно, но почти сразу же передумывают, когда к ним навстречу выходят несколько девушек. Воодушевившись успехом, Света стремится к остальным, выгоняя всё больше ребят в пустующую часть комнаты. Наблюдая за происходящим, Тоня лишь сильнее вжимается в спинку дивана, предпочитая делать вид, будто занята чем угодно, лишь бы её никто не трогал. Перспектива оказаться вне спасительного стола звучит в её голове просто ужасно. Ещё в клубе она чувствовала себя странно, находясь среди дрыгающихся под музыку тел, но на дискотеке хоть полумрак царил, чего не скажешь о происходящем сейчас. Впрочем, Света всё равно не успевает добраться до дивана, оказавшись перехваченная одним из парней, которого подняла на ноги не так давно. Что удивительно чуть погодя с места подрывается и Бяша, утягивая следом Катю, которая продолжает возмущаться только для виду, на деле же едва скрывает улыбку, оказавшись среди остальных танцующих ребят. За столом остаётся только Ксюша с Тоней и ещё несколько девушек. Удивлённо оглядевшись, Петрова понимает, что потеряла из виду Рому, но довольно-таки быстро забывает о нём, когда Ксюша льнёт к ней, хватая за руку. — Пойдём потанцуем, — предлагает она, заглядывая в глаза. — Я не люблю танцы, — качает головой Тоня, пытаясь вытянуть руку из чужой хватки. — Вон, Катя танцует, иди к ней. — Но я хочу с тобой. — Я потом подойду, — предпринимает очередную попытку Тоня, — когда оливье доем, ладно? Ксюша хмурится, а после неожиданно качает головой, дёргая Петрову куда сильнее: — Не-ет, пошли сейчас! Ты потом не встанешь, я уверена. — Я не хочу-у. — На пять минуточек. Тоня стойчески упирается всеми руками и ногами, но по итогу всё равно оказывается среди танцующих, при этом чувствуя себя крайне скованно. Желание убежать усиливается в сто крат, однако скачущая рядом Ксюша, которая то и дело хватает её за руку и крутит вокруг себя, не даёт и шанса. Вся съеденная еда крутится вместе с Тоней. Одна музыка сменяется другой, отскакивая от стен, чтобы удариться о барабанные перепонки. Ксюша улыбается и кружится рядом, делая совершенно глупые движения, отчего Тоня со временем даже оттаивает и смеётся, пряча лицо в ладонях. В какой-то момент в их маленькую компанию вливается Катя. В отличие от подруги Смирнова двигается плавно и красиво. Со знанием дела. Смотреть на неё оказывается приятным и гипнотизирующим занятием. Тоня даже не замечает, как невольно начинает сама пританцовывать, перестав обращать внимание на окружающих её ребят. Отчего не сразу понимает, что мелодия становится плавной и растянутой, переключившись на медляк. Большинство из присутствующих отходят в стороны, уступая место первой смелой паре в лице Андрея и Лены, что тесно прижимаются друг к другу, неспешно кружась в центре комнаты. Их примеру постепенно следуют ещё несколько парочек. Тоня думает, что это идеальный момент, чтобы вернуться за стол, но не успевает сделать и двух шагов, когда её мягко хватают за локоть. Резко обернувшись, она от неожиданности отшатывается, понимая, что Ваня оказывается слишком близко. — Привет, — произносит он, глупо улыбнувшись. — Привет, — выдыхает Тоня, задирая голову, чтобы заглянуть в его лицо. — Испугалась? Прости, я не хотел. — Просто не ожидала. — А, в таком случае, не хочешь станцевать со мной? В прошлый раз так и не получилось, — предлагает и делает короткий шажок назад, чтобы галантно ладонь протянуть. Тоня прикипает к его руке как заворожённая. Перед глазами проносятся воспоминания другого вечера, наполненные странным чувством, растекающегося по венам адреналина. Идея выглядит как не самая лучшая, но вместе с этим такая соблазнительная. Тоня вспоминает все те немногие дискотеки в прошлой школе, когда на медляках она стояла около стены, наблюдая за танцующими парами. В глубине души она хоть раз хотела оказаться на их месте, но когда появилась возможность, то испугалась, предпочитая убежать и спрятаться. И если она посмеет вновь так поступит, то точно будет винить себя за это все последующие дни. Осознание этого осеняет столь же ярко, как и контраст её холодных от волнения пальцев, которые она вкладывает в горячую ладонь Вани. Тот моментально выпрямляется и стискивает её руку, утягивая ближе к танцующим, чтобы крепче прижать к себе, не давая и шанса на то, чтобы передумать. Не ожидая столь быстрого развития событий, Тоня испуганно оглядывается по сторонам, совсем неловко хватается второй рукой за мужскую талию, и только после этого с неохотой признаётся: — Я не умею танцевать. — Ничего страшного, тут никто не умеет, просто двигайся под музыку и всё, остальное я возьму на себя. Она вскидывает голову, недоверчиво вглядываясь в его глаза, прежде чем кивнуть, вновь взглянув себе под ноги: — Хорошо, тогда доверюсь тебе. Ткань под пальцами натягивается, когда Ваня неожиданно наклоняется к ней слишком близко, опаляя ушную раковину тёплым дыханием, произнося подначивающе невинное: — Знаешь, по правилам во время танца нужно смотреть на партнёра, а не под ноги, — от его голоса вдоль позвоночника проносится толпа мурашек. Нервно сглотнув, Тоня осторожно смотрит вверх, стараясь не столкнуться лбом с Поповым. — Если я не буду смотреть под ноги, то, боюсь, что под конец танца твои ступни станут ластами, — смеётся она неловко. — Не думаю, что всё так плохо. — Ага, потому что всё ещё хуже. — Ты слишком строга к себе. Я уверен, что ты не так ужасна, как утверждаешь. — Это называется объективностью. — А если я скажу, что ты сегодня очень красивая, ты тоже начнёшь со мной спорить? — интересуется он будничным тоном. Краска окрашивает щёки столь стремительно быстро, что Тоня не успевает среагировать и спрятаться, поражённо смотря в чужие глаза. Сердце от неожиданности падает куда-то в пятки, а ладони вмиг потеют. Едва поборов желание отстраниться, она продолжает по инерции кружится в танце, находя в себе силы, чтобы сказать: — Спасибо. Ваня вглядывается в неё несколько секунд, прежде чем запрокинуть голову, разразившись мягким смехом. Отчего-то рядом с ним Тоня чувствует себя ужасно глупой и боязливой, будто хорошее отношение Попова может как-то ранить её позже, когда она этого совершенно не ожидает. Но вместе со страхом в груди расцветают совершенно иные эмоции. Сладкие, воздушные и тёплые. Они стайками мыльных пузырей поднимаются вверх, щекоча изнутри. И она невольно улыбается ему в ответ, хоть кончики ушей и полыхают закатным маревом. Ладонь Вани лежит под пиджаком, обхватывая её талию. Каждый вздох кажется маленьким испытанием, которое Тоня стойчески преодолевает. — И улыбка у тебя тоже красивая. Тебе стоит показывать её почаще. — Обычная улыбка, — качает головой Петрова, — как у всех. — Здесь с тобой не соглашусь. У каждого человека улыбка особенная, и твоя как пример. — И что в ней такого особенного? — Ты когда улыбаешься, нос морщишь. Мило выглядит. Тоня качает головой, думая, что покраснеть еще больше просто невозможно: — Ладно, как скажешь, не буду с тобой спорить. — Правильно. Зачем спорить с человеком, который открыл в тебе дар к танцам? — М? — Ты уже как несколько минут под ноги не смотришь, — заговорчески шепчет ей на ухо Ваня, — а ведь грозилась, что раздавишь меня. Воздух застревает где-то в горле. Музыка становится далекой и непонятной. Тоня недоумённо хмурится и по инерции опускает голову вниз, моментально сбиваясь с ритма. Вместе с этой ошибкой улетучивается и сказочный миг, в котором казалось, будто в комнате никого кроме них нет. Тоня моментально замечает других людей и их любопытные взгляды, направленные в их сторону исподтишка. И её будто обливает холодной водой. Становится неимоверно жарко. Отдёргивая руки, она резко остраняется и качает головой, избегая смотреть в лицо Попова. Боится, что увидит там непонимание и обиду. Поэтому отстраняется ещё больше, потирая глаза и стремясь оказаться как можно дальше от комнаты. Всё теперь выглядит как-то глупо и наивно. Ей нужно вернуть трезвость ума, а для этого требуется глотнуть свежего воздуха. Хотя бы немного. Устремивший следом за ней Ваня ловит Тоню за руку почти в самом коридоре, обеспокоенно спрашивая: — Что случилось? Тебе стало плохо? — Голова закружилась, — лжёт она, не смотря на него. — Прости, мне нужно ненадолго выйти на улицу, проветриться. — Давай я с тобой выйду? — Нет, не нужно. — Но… — Правда, не нужно, я хочу побыть одна. Ваня на мгновение замирает, словно превратившись в статую, а после Тоня чувствует, как его пальцы разжимаются, выпуская её запястье. — Хорошо. Точно нигде там не упадёшь? — Точно. Он уходит, и вместе с ним уходит уверенность Петровой в самой себе. Раздражённо выдохнув, она зарывается пальцами в волосы, не беспокоясь о том, что разрушит причёску. Какая же она дура. Вот чего она испугалась? Почему убежала? Подумаешь немного сбилась с ритма после того, как ей отвесили парочку комплиментов, так и что теперь? Раньше она только мечтать могла о том, что симпатичный парень пригласит её на медленный танец, да ещё и начнёт шептать на ухо красивые слова. А теперь, когда всё это, наконец, сбылось, она поступает как последняя дура, самостоятельно его отталкивая. И ведь уже не в первый раз. Тоня жмурится лишь сильнее. Может, она просто не предназначена для романтических отношений? Или хотя бы для их видимости. Она ведь вполне нормально чувствует себя в мужской компании, может поддержать их разговоры, если очень захочет, но стоит хоть кому-то из них проявить к ней малейшую симпатию, как она моментально теряется и прячется. Ваня кажется ей замечательным парнем. Он тактичный, добрый и справедливый. Рядом с ним Тоня чувствует себя комфортно и расслаблено. Ей нравится разговаривать с ним. Нравятся его взгляды на жизнь и то, как он относится к другим людям. Он — хороший друг, который может исчезнуть, если она будет совершать по отношению к нему слишком много ошибок. А ведь она только этим и занимается в последнее время. Дистанция в их общении порой заставляет Тоню нервничать, но вместе с этим является защитой, что позволяет в любой момент отстраниться, чтобы не чувствовать странного волнения в грудной клетки. Сзади раздаются громкие приближающиеся голоса. Тоня выпрямляется и отнимает руки от головы, обернувшись. Нет, сейчас она точно не хочет никого видеть. Ей нужно немного свободного пространства и тишины, чтобы привести мысли в порядок. Идея позвонить отцу прямо сейчас и уехать домой кажется до ужаса заманчивой, но Тоня игнорирует её, отправляясь к входной двери, желая оказаться снаружи как можно быстрее. Но почти сразу неловко замирает, когда понимает, что в своём порыве не одинока. Заправляя шнурки внутрь кроссовок, Рома выпрямляется, вопросительно выгибая брови, когда замечает стоящую напротив него Тоню. — Куда намылилась? — интересуется он. — Мне стало жарко, — уклончиво отвечает она, — а ты? Уже уходишь? — Куда там, я ещё мясо не доел, покурить хочу выйти. — А, понятно. Он оборачивается к огромной горе курток, часть из которых лежат на комоде и полу, потому что им не хватило места на крючках, выуживая свою. А после смотрит на Тоню так, словно ждёт от неё каких-то действий. Тоня столь же вопросительно смотрит в ответ, не понимая, чего конкретно Рома хочет добиться. Сдавшись, Пятифанов вздыхает и интересуется: — Долго на меня глазеть будешь? Одевайся давай и пошли. — Куда? — Тоха, не тупи. На улицу пойдём. Ты дышать воздухом, я курить, — говорит и открывает входную дверь, выходя наружу. Порыв холодного ветра лижет ноги, разбавляя воздух морозной свежестью. Тоня аккуратно обходит валяющуюся тут и там обувь, наконец, отыскивая свои ботинки, стоящие в углу. С курткой всё оказывается куда сложнее. Из-за того, что она пришла, когда большая часть парней находилась на улице, то и верхнюю одежду повесила одной из первых, отчего теперь та была погребена под всей остальной массой. Лампочка в коридоре отсутствует, а льющего света из зала совсем не хватает, чтобы разобрать среди однотипной тёмной одежды её собственную. Переступающий с ноги на ногу Рома в какой-то момент, видимо, устаёт наблюдать за её затянувшими поисками, раздражённо закатывает глаза, выдыхая облачко пара: — Забей уже, так пошли. — Я не могу без куртки. — Я тебе свою дам. Тоня кидает на него удивлённый взгляд, но тут же отрицательно качает головой: — Ты замёрзнешь. — Я быстрее от твоей медлительности кони двину. — Так иди уже. Не жди меня. — Давай не умничай, — Рома открывает дверь пошире и стягивает с себя куртку, одним привычным движением набрасывая ту на острые девичьи плечи. — Руки суй. — Я не буду, ты замёрзнешь. — Петрова, давай не выпендривайся, иначе я тут точно задубею. Тоня давится от возмущения, а после резко отворачивает голову, демонстративно засовывая руки в рукава, которые ей придерживает Рома. От куртки пахнет машинных маслом, сигаретами и едва уловимо еловыми ветками. Тоня тонет в ней так же, как тонула несколько минут назад в духоте и смущении, чувствуя на себе чужие руки. Одобрительно хмыкнув, Рома разворачивается и, не говоря ни слова, бодро спускается по ступенькам вниз, направляясь к калитке. Ей не остаётся ничего другого, как поспешить за ним, прикрыв входную дверь. На улице темно и пустынно. Дорогу освещает несколько скудных фонарей, что образовывают жёлтые круглые пятна на голой, едва покрывшейся инеем, земле. Тоня замирает недалеко от забора, поднимая голову к бескрайнему чёрному небу, выпуская несколько облачков пара. Она пытается разглядеть звёзды, но видит лишь глухую бездну, смотрящую на неё в ответ. И пусть сейчас они слишком далеко от непроглядного лесного бурелома, в окружении жилых домов и света, Тоня всё равно продолжает чувствовать на себе оценивающий таёжный взгляд. Интересно, мама с Олегом уже вернулись домой? Как она отреагирует на её отсутствие? Как это объяснит папа? Гонимые раннее мысли заполоняют её голову за несколько секунд, но столь же быстро отступают, когда над ними нависает чья-то тёмная тень. Тоня чувствует движение сбоку и поворачивается, неловко замирая, когда понимает, что Рома неожиданно оказывается очень близко. От его тела веет теплом. Воздух в лёгких леденеет, оседая на стенках корочкой. Тоня задерживает дыхание, широко распахнутыми глазами наблюдая за тем, как парень наклоняется ещё ближе, почти упираясь лбом об её плечо. Вопрос рыбьей костью застревает в горле. И когда Тоня открывает рот, чтобы его озвучить, Пятифанов выпрямляется и машет перед её лицом пачкой сигарет. — Забыл забрать, — будто извиняется он. Тоне кажется, что её ноги превратились в желе. — А. Понятно. — Хочешь? — Я не курю. — Знаю, но мало ли, — пожимает плечами Рома, вытаскивая одну сигарету и зажимая её меж губ, хлопая ладонью по карманам штанов в поисках зажигалки. Тоня украдкой следит за оранжевым огоньком, что на мгновение возникает над зажигалкой, искажая чужое лицо причудливой игрой теней, а после отворачивается, пряча взгляд в далеком тёмном горизонте. Отголоски едкого дыма едва доносятся до её носа. Втягивая голову в плечи, Тоня прячет лицо в высоком вороте и ненадолго прикрывает глаза, наслаждаясь покалыванием кожи, что не скрыта за подолом длинной куртки. Ей так много хотелось спросить у Ромы все эти дни, но теперь, когда они, наконец, остались наедине, нужные слова никак не могут прийти на ум. Вместо этого Тоня предпочитает молчать и наслаждаться звенящей тишиной, укрывающей плечи наступающим зимним пологом. Этот посёлок всё ещё кажется ей чужим и далёким. Иногда Тоня думает, что может проснуться в любую минуту, обнаружив себя в московской квартире, за окном которой на многие километры виднеются красно-оранжевые искусственные огни. Но каждый раз, когда она просыпается здесь, за окном только холодная и безмолвная тайга. Такая же загадочная и непостижимая, как вся эта жизнь. В доме тепло, весело и шумно. Там царит незнакомый Тоне праздник, бьющий по ушам громкой музыкой и разговорами, тем которых она не понимает. Здесь же холодно и тихо, но отчего-то так уютно, что и уходить-то не хочется. Но Тоня лишь набирает в лёгкие побольше промёрзшего воздуха и поворачивает голову, роняя тихое: — Ром… — Слушай, Тох, я… Они замолкают, удивлённо смотря друг на друга, будто впервые видят. Рома отступает быстрее, махая рукой: — Ты первая. — Нет, ты первый. Смешок виснет между ними тёплым паром. — Я насчёт Серого хотел поговорить, — не спорит Рома. — Ты, если что, не волнуйся, я с ним переговорил, все вопросы улажены. Он больше к тебе не полезет, — он морщится, словно вспоминает что-то неприятное. — Ну, или несколько раз подумает перед этим. — Спасибо, — удивлённо отвечает Тоня. — Да вроде как не за что, — чешет затылок Пятифанов. — Как там рисунок мой поживает, кстати? — Рисунок? Какой рисунок? — Который я просил тебя нарисовать. Тоня сосредоточено хмурится, пытаясь вспомнить, в какой именно момент Рома успел попросить её о чём-то подобном. — Я думала, ты тогда пошутил. — С чего бы мне шутить на такие темы? — Кто ж тебя знает. — Короче, рисунка нет, я так понимаю? — наиграно строго уточняет Рома. Тоне очень хочется закатить глаза и сказать, чтобы он шёл куда подальше, но с её стороны это вроде как невежливо будет. Он ведь и куртку ей одолжил, и с тем стрёмным парнем из соседней деревни разобрался, а она ему тут грубить собралась. Не так её родители учили поступать. — Нет, — неохотно подтверждает Петрова, качая головой в надежде на то, что неудобный разговор на этом угаснет. — Не, Тох, тут же нужно баш на баш, — но Рома совсем иного мнения на этот счёт. — Я тебе услугу, и ты мне услугу, сечёшь? — Ты просто нашёл повод, чтобы доставать меня, — фыркает Тоня, — а на деле тебе этот рисунок не нужен вовсе. — Не правда. — Хорошо. Тогда зачем он тебе? — Как это зачем? Вклад в будущее, разумеется. Когда ты станешь известной художницей, я его продам и подниму кучу бабок. Буду тебя добрым словом вспоминать потом, отвечаю. — Ну, конечно. — Так, когда нарисуешь-то? — Когда перестанешь называть меня этим ужасным мальчишечьим прозвищем, тогда и подумаю, — гнёт своё Тоня, отворачиваясь. — Да, блин, мы так не договаривались. — А мы с тобой никак не договаривались, если ты не забыл, — критично отвечает Тоня, передёргивая плечами от особенно холодного порыва ветра. Рома недовольно хмыкает в ответ, но попыток больше не предпринимает, вместо этого предпочитая потушить бычок о край жестяной банки, что стоит на скамейке недалеко от калитки, служа своеобразной пепельницей. Обернувшись к нему, Тоня исподтишка наблюдает за чужими действиями, демонстративно делая вид, что занята чем-то другим, когда Пятифанов оборачивается к ней, спрашивая примирительное: — Идём? — Да. — Но насчёт рисунка ты всё равно подумай. — По твоему рисовать — это так просто? — Ну-у, да? — Нет. Это долгий и кропотливый труд, который может занимать несколько дней, — поучительно бубнит Тоня, идя за парнем след вслед. — К тому же, когда я рисую портрет, ну, чтобы в дальнейшем подарить его человеку, то в момент создания много думаю о том, кого хочу изобразить, чтобы оживить рисунок. Мне хочется, чтобы потом, когда человек будет смотреть на портрет, он видел не просто себя, а себя моими глазами, понимаешь? И как после такого я могу согласиться нарисовать тебя, когда ты сказал, что собираешься в дальнейшем нажиться на этом? — Так, я же не серьёзно говорил. Это шутка была, — и хоть лица Ромы ей совсем не видно, по голосу можно сказать, будто она его немного пристыдила. Ну, или ей хочется в это верить. — Обычно такие шутки обесценивают чьи-то многочасовые труды, о которых ты можешь даже не догадываться. — Всё-всё, я понял, хватит давить на совесть, я и так уже думаю о том, что стоило тогда промолчать. — Прости. — Не извиняйся. Оказавшись в тёплом доме Тоня невольно расслабляется, снимая ботинки и отдавая куртку Роме, который закидывает её на самый верх необъёмной горы. За этим занятием его застаёт проходящий мимо Бяша, который, судя по всему, успел выпить ещё несколько стаканов и теперь чувствовал себя на эмоциональном подъёме. Отвешивая Тоне шуточный поклон, он хватает друга за локоть и утаскивает обратно в зал, пропуская мимо ушей всю ругань. Оставшись одна, Петрова некоторое время стоит в нерешительности, бросая взгляды на красный телефон, который выглядывает из-под чьего-то шарфа. Позвонить отцу сейчас? Или попозже? Вернуться в комнату и взглянуть в глаза Ване кажется Тоне непосильной миссией. И пусть разговор с Ромой немного сбавил градус тревоги внутри неё, это несильно помогло набраться смелости. В итоге Тоня всё-таки снимает трубку и даже набирает первые несколько цифер, когда слышит: — Ой, Тоня, ты-то мне и нужна, не поможешь? Обернувшись, Петрова замечает выглянувшую из кухни Свету, чьё лицо удивлённо вытягивается, когда она замечает телефон в руках Тони. — Ты кому-то звонишь? — Да, так, родителям хотела набрать, — уклончиво отвечает она, положив трубку обратно. — С чем тебе помочь? — Ленка же свечи задула, я теперь хочу торт порезать и по тарелкам разложить, чтобы точно всем хватило. О. Тоня удивлённо выгибает брови, но послушно кивает, поспешив за Светой на кухню. Там уже горит свет. На кухонном гарнитуре располагает большой самодельный торт, немного накренившийся в сторону. Но что странно, помимо самой Тони и Светы, больше никого нет. — А где Вика? — Вике сейчас нож в руки лучше не давать, если не хочешь, чтобы вечер закончился приездом милиции. — Ох. — Из всех присутствующих ты и я — самые трезвые. Ты так вообще ни капли в рот не брала. — Я не очень люблю вкус алкоголя, — объясняет Тоня, — да и раньше никогда не пила, только на дискотеке немного. — Ну, это можно в любой момент исправить. — А где тарелки? — пропуская мимо ушей неоднозначно брошенную фразу, интересуется Петрова, рассеянно оглядываясь. — В раковине, ну, и вот тут немного есть, так что будем делиться: ты будешь посуду мыть или торт резать и раскладывать? — Давай лучше посуду помою. — Класс, а-то я не люблю её мыть. Пока Света возится в поисках доски и подходящего ножа, Тоня снимает пиджак и кладёт тот на широкий подоконник, чтобы не запачкать рукава. Она встаёт к раковине, включая воду и беря в руки губку, хорошенько её намыливая. Конечно, последнее, чем она ожидает заниматься на чьём-то дне рождении, так это мыть грязную посуду, но с другой стороны это хороший повод ещё немного отстрочить встречу с Ваней. И пусть Тоня уверена, что её поступок едва ли как-то критично повлияет на их взаимоотношения, ей всё равно стыдно смотреть ему в глаза после случившегося. Особенно, когда она поступает с ним так уже во второй раз. Отмыв тарелки от остатков салата и майонеза, Тоня передаёт их Свете, чтобы протереть чистым полотенцем и положить отрезанный кусочек торта. И хоть из зала продолжает играть громкая музыка, на кухне всё кажется совершенно иным, более личным и спокойным. — Не хочешь ничего мне рассказать? — будто между делом интересуется Света, принимая очередную тарелку. Тоня бросает в её сторону вопросительный взгляд, интересуясь: — Нет? А что я должна рассказать? — Да ладно тебе, мы здесь только вдвоём, и я точно никому не расскажу, так что не прикидывайся дурочкой. Как давно у вас эти шуры-муры? В позвоночник будто вгоняют металлический прут. Тоня так и замирает с губкой в руках, глупо хлопая ресницами и судорожно перебирая в голове то, о чём могла говорить Света. Только вот в голову как назло приходит лишь один человек. Однако Тоня решает всё-таки не торопиться с выводами, вместо этого аккуратно спрашивая: — С кем? — С Ромой, конечно! Я из окошка видела, как вы вдвоём на улице стояли, разговаривали о чём-то, ты ещё в его куртке была. Так она не про Ваню! С плеч целая гора камней сваливается. Тоне даже смешно становится от подобного развития событий. — Ты всё неправильно поняла. Мы в коридоре случайно пересеклись, я хотела выйти на улицу, чтобы проветриться, а он покурить хотел. — А куртка? — Я свою найти не могла. Ты вообще видела, какая там гора? — Ага, так я тебе и поверила. Сначала с Ваней медляк танцуешь, потом с Ромой на улицу сбегаешь «подышать» свежим воздухом. Ох-х, Тонька, не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся. — У меня с Ромой ничего нет. Мы с ним просто дружим, ну, как одноклассники и всё. — Не слишком похоже на просто дружбу. И если поначалу чужой интерес кажется Тоне чем-то ошибочным, что можно легко развеять в любой момент, то теперь она невольно ощущает себя под прицелом надоедливого внимания. Почему все вечно считают, будто её с Ромой может что-то связывать? Единственное, где они сталкиваются, так это в школе, да и общаются они там только потому, что вынуждены сидеть за одной партой. Всё. Раньше их ещё мог столкнуть друг с другом неясный интерес Серого, но теперь, когда Рома разобрался и с этим, Тоня полагает, что они вновь могут вернуться к своему обычному общению в рамках школы. Оттого ей искренне неясен чужой интерес к её личной жизни и уж тем более к тому, что не имеет под собой никакого основания. — А ты много в ней разбираешься? — хмуро интересуется Тоня, вскидывая голову и упираясь в девушку вопросительно-тяжёлым взглядом. Света на мгновение замирает, но тут же поднимает раскрытые ладони перед собой, капитулируя: — Не горячись так, я поняла, просто хотела предупредить, что если всё-таки рискнёшь подбивать клинья к Роме, то будь готова, что окажешься под прицелом других девочек. — Последнее время я только и слышу, что у Ромы много фанаток, и мне нужно держаться от них подальше, но повторюсь: я не собираюсь… — Я просто беспокоюсь. Тебя сейчас особо не трогают, потому что для других ты пока тёмная лошадка, но если продолжишь общаться с Пятифановым, то можешь накликать на свою голову беды. В открытую тебе вряд ли что-то делать будут, но вот исподтишка напакостить точно смогут, на своей шкуре ощутила. — Почему? Или тебе тоже Рома нравится? — Э-э, нет, он, конечно, парень ничего такой, в моём вкусе, но там дело в другом было. — Расскажешь? — осторожно интересуется Тоня, но Света отворачивается и качает головой, предлагая нарочно бодро: — Давай в другой раз? Что-то мы с тобой тут заболтались, ты хоть посуду домыла? — Домыла. — Давай тогда с тортом закончим и чайник поставим, а-то я боюсь, что пока мы тут с тобой возимся, там уже ребята не в состоянии будут торт есть. Оставшиеся куски они раскладывают довольно-таки быстро. Пока Света остаётся на кухне, чтобы набрать воды в чайник и поставить его кипятиться, Тоня начинает относить тарелки в зал. На помощь ей подскакивают другие девочки, которые ещё могут стоять на ногах и не шатаются. Вместе они справляются очень быстро, уже через несколько минут расположившись кто где с вилками или ложками в руках, нахваливая хозяйственную Лену, которая собственноручно испекла торт. Часть из ребят с особым энтузиазмом переключаются на горячий чай, в то время как остальные предпочитают остаться при своих напитках. Тоне достаётся место на стуле, поскольку на диване продолжают сидеть Катя вместе с Ксюшей, а также развалившийся Бяша, который, похоже, проходит ту самую философскую стадию алкогольного опьянения, когда всякие мысли лезут в голову и с ними хочется поделиться, только вот не с кем. Рома оказывается в противоположном конце комнаты, слишком занятый разговором с незнакомыми парнями. Ваню Тоня находит взглядом не сразу, но когда находит, виновато ему улыбается, надеясь, что он даст ей немного пространства и не станет подходить сразу, чтобы спросить, всё ли у неё в порядке. Так и происходит. — Кто хочет сыграть в карты? — интересуется Вика, вытаскивая непонятно откуда взявшуюся колоду. — Только если на раздевание. — С мамкой своей на раздевание играть будешь. — Чё сказал? — В дурака будем? — Без ставок играть не интересно, давайте хотя бы на деньги? — У меня нет с собой денег. — Тогда будешь натурой платить. — Знаешь что, Вован? — Ась? — Пошёл на хуй. — Я что-то не понимаю, все согласны играть или нет? — интересуется Вика ещё раз, но теперь намного громче. Её поддерживает нестройный хор голосов. И именно в этот момент Тоня понимает, что ей пора бы домой ехать. Несмотря на то, что она пообещала задержаться здесь не больше, чем на час, на деле прошло куда больше времени, и за окном успело изрядно стемнеть. К тому же пьяная атмосфера не слишком располагает её желание к тому, чтобы остаться. Пока остальные слишком увлечены процессом и тем, где лучше расположиться, чтобы было удобнее играть, она тихонько выходит в коридор. Заученный домашний телефон набирает почти не глядя, нетерпеливо вслушиваясь в гудки и надеясь на то, что трубку поднимает не мама. Объясняться с ней прямо сейчас Тоня точно не готова. — Алло? — раздаётся по ту сторону строгий мужской голос. — Пап, это я, — спешно отвечает Тоня, — ты приедешь за мной? — Нагулялась уже? — Да. — Хорошо, минут через двадцать буду. У тебя там всё в порядке? — Ага, а у тебя? Мама дома? — Дома. Ох, значит, она в курсе. Тоня неосознанно наматывает провод на указательный палец, интересуясь: — Ругалась? — Давай при встрече лучше поговорим, — отсекает отец. — Я когда приеду, посигналю тебе, так что будь готова. — Хорошо. Она ещё несколько секунд вслушивается в короткие гудки, прежде чем положить трубку. Известие о том, что мама уже дома и в курсе всех событий, какой-то неприятной пульсирующей болью отдаётся под лопатки, но Тоня гонит скверные мысли прочь. Вместо этого она возвращается в зал, отыскивая взглядом Лену. Та оказывается сидящей на полу рядом со своим парнем, Андреем. И пусть Тоня испытывает некоторую неловкость, когда нарушает их единение, она всё равно присаживается рядом, говоря громко: — Я домой пойду. — Что? — удивляется Лена, обернувшись. — Ну, не-ет. Почему так рано? Останься ещё ненадолго-о. — За мной уже папа едет, — отрицательно качает головой Тоня. — Прости. Показательно тяжело вздыхая, Лена не без помощи Андрея поднимается на ноги, стискивая Тоню в крепких объятиях. — Спасибо, что пришла. И конфеты твои мне очень понравились. — Спасибо, что пригласила, — улыбается Тоня, обнимая девушку в ответ. — Жалко, что тебе нельзя остаться подольше, фейерверк пропустишь. — Фейерверк? — Ага, ребята стащили откуда-то коробку целую. — Может в другой раз получится. — Там из ближайших праздников только Новый Год, — фыркает Лена, морща нос. — Ну, ладно уж, не хочу тебя задерживать. Проводить нужно? — Так за мной ведь папа приедет. — То-очно, тогда пока. По дороге к выходу Тоня прощается ещё с несколькими девушками, в числе которых оказывается и Ксюша, и Света с Викой, и несколько других девочек, с которыми она познакомилась только сегодня. Она даже успевает махнуть Бяше, который трагично вздыхает и пытается ей что-то сказать напоследок, но она ни слова не понимает из-за музыки и его невнятной речи. В коридор вместе с ней выходят и Ваня, что неловко замирает посредине, наблюдая за тем, как Тоня присаживается, чтобы застегнуть молнию на ботинках. Конечно, в глубине души Петрова надеялась на то, что ей удастся избежать этого неловкого разговора и переварить произошедшее в одиночестве, а уже завтра предпринимать какие-то действия. Но все получается иначе. — Как ты до дома доберёшься? — обеспокоено спрашивает Ваня, убирая руки в карманы штанов. — Давай я тебя провожу? — Не нужно, за мной папа приехать должен. — О, понятно. Грустно, что ты не можешь остаться. — Лена уже сказала, что это большое упущение с моей стороны, — с улыбкой кивает Тоня, поднимая взгляд на него, — но у меня уже голова болит от всего этого шума, к тому же завтра ещё к десяти в школу идти на репетицию, ты помнишь? — Конечно, помню. — Вот тебе и ещё одна причина уйти домой пораньше. Ваня как-то рассеянно кивает. У него в целом вид какой-то странно задумчивый, словно решающийся на что-то важное. Тоня выпрямляется и замирает, упираясь взглядом в его фигуру, будто ожидает какого-то вердикта. Что он скажет? Что ей сказать в ответ? Во рту пересыхает от волнения, когда Ваня, наконец, смотрит ей в глаза и произносит негромкое: — Знаешь, Тонь, я долго думал и… С улицы доносится гудок. Встрепенувшись, Тоня спешит откопать куртку, на этот раз справляясь с этим куда успешнее, прежде чем произнести рассеянное: — Папа приехал. — Да, я так и понял. — Ты что-то хотел сказать? — Уже неважно, — отмахивается он, вместо этого подходя ближе, и раскидывает руки в стороны, вопросительно смотря на неё сверху вниз. — Пока? Чтобы сделать шаг навстречу ей требуется всё имевшееся в груди мужество. Тоня обнимает его неловко, вжимаясь лицом в тёплую кофту, и вдыхает запах порошка и терпкого дезодоранта, прежде чем столь же стремительно отстраниться. Пряча смущённый взгляд, она спешно надевает куртку и, едва взглянув на замершего Ваню, кидает: — До завтра, — выскакивая на улицу. Снаружи оказывается ещё холоднее и темнее, чем раньше. Ненадолго замирая на верхних ступенях, Тоня шумно втягивает воздух и прикладывает ладони к пылающим щекам, срываясь с места к калитке. Что это только что было? Что он хотел сказать? Мысль болезненно бьётся о виски, отчего она едва не сталкивается с девушкой, которая вместе с ней открывает калитку, чтобы пройти внутрь. Удивлённо отпрянув, Тоня смотрит на её высокий тёмный силуэт, пытаясь разглядеть лицо в полумраке, но быстро сдаётся, извиняясь. — Ничего страшного, ты меня не задела, — уверяет незнакомка. — Уже уходишь? — Да. — Тогда пока. Тоня пропускает её первой, недоуменно хмурясь, но после отбрасывает все мысли в сторону, поспешив к ожидающей её машине. Сегодняшний день и без того был доверху переполнен впечатлениями. Еще больше она точно не выдержит.