Предубеждение и гордость

— И чтобы до темноты вернулась… слышишь меня, Тоня? Обернувшись, Тоня ловит хмурый взгляд матери, что стоит в коридоре, уперев руки в бока. Карина была не слишком рада отпускать дочь на прогулку после пятничного происшествия, но топчущаяся в дверях разрумяненная Полина обладала каким-то запредельным даром убеждения. Петрова до сих пор не знают, что за магию слов применила одноклассница, но была ей безмерно благодарна. — Слышу. — Аккуратно там. — Всё будет в порядке, тёть Карин, — обещает Полина. — Не переживайте. — Идите уж, но чтоб не до поздна. Напоследок кивнув, Тоня выскакивает следом за Морозовой, закрыв дверь. Морозный утренний воздух пощипывает нежную кожу, хрустит коркой льда под ногами и забирается за шиворот зимней куртки. Ноябрьское солнце на мгновение выглядывает из-за тяжёлых свинцовых туч, путаясь в макушках высоких елей. Пахнет свежестью и разлившимся машинным маслом, тёмная лужа которого всё ещё виднеется посредине двора. Полина бодро идёт вперёд, то и дело оглядываясь на отстающую Тоню, которая пытается поправить скосившийся набок шарф. Находиться дома в последние дни Тоне не нравится совершенно. Весь спектр из обиды, гнева и вины настаивается внутри неё ядрёным коктейлем, который просится наружу. Отец предпочитает пропадать где-то, занятый машиной и чем-то в сарае. Олег, чувствуя обстановку, бегает за ним хвостиком, жалобно поглядывая в сторону сестры. В доме остаётся только мама, и её недовольство Тоня чувствует всей кожей. Молчаливое недовольство. Наказание тишиной было для Тони одним из самых нелюбимых. Она уже успела несколько раз извиниться за свой поступок, в полной мере прочувствовав неправоту, но так до сих пор не была прощена. И это подвешенное состояние выбивало её из колеи похлеще, чем громкие ссоры, обычно заканчивающиеся чьими-то слезами и хлопками дверей. Из-за этого перспектива и дальше оставаться с мамой в одном пространстве кажется ещё более ужасающей. Появление Морозовой разбавило серую картиной выплеснувшимися из банок красками. Хотя Тоня до последнего думала, что тогда, в школе, Полинины слова были брошены невсерьёз. И даже если она рискнёт появится в доме Петровых, то мама быстро остановит все попытки Морозовой хоть как-то исправить ситуацию, мягко, но неуклонно отослав её прочь. Однако Полина, обладающая каким-то исключительным шармом, всё-таки смогла найти к строгой женщине подход. — О чём задумалась? — Да так, — пожимает плечами Петрова, ускоряясь, чтобы поравняться с одноклассницей. — Пытаюсь понять, как тебе удалось убедить маму меня куда-то отпустить. В чём секрет? — Ничего сверхъестественное. Я просто о-очень хорошо попросила. — И всё? — И, возможно, сказала, что мы будем заняты докладом по истории, — с таинственной улыбкой продолжает Полина. Тоня удивлённо округляет глаза, обернувшись к Морозовой. — Ты солгала! — Немного приукрасила ради твоего же блага, — не соглашается она с ней. — Доклад по истории нам ведь всё равно задали, так что, считай, половина правды есть. — Если моя мама узнает, что я гуляю вместо того, чтобы делать уроки, она точно меня убьёт, — вздыхает потрясённо Тоня, качая головой и убирая руки в карманы, но никак не может избавиться от улыбки, что то и дело появляется на лице. — Я думала, ты ненавидишь ложь. — Всё зависит от контекста, — неопределённо взмахивает руками Полина, быстро добавляя. — Но врать — это плохо. Ещё хуже, когда враньё входит у человека в привычку. Такое я уже не люблю. Тоня несколько раз задумчиво кивает, соглашаясь с собеседницей. Мысль о том, что в глазах матери она теперь занята уроками вызывает какое-то странное будоражащее чувство в груди. Не то, чтобы Тоня раньше не лгала маме ради какой-то своей выгоды. Было, конечно, но в основном эта ложь была совсем непримечательной, и даже если о ней потом узнавали, то каких-то крупных последствий после этого не следовало. Сейчас дела обстоят несколько иначе. Всё-таки над их отношениями продолжает нависать дамокловым мечом неразрешённая обида, и если ложь Полины вскроется в подобных обстоятельствам, то Тоня утонет в семейных склоках. По крайней мере, она старается сильно не задумываться о том, что будет «если». Мама редко выходила в посёлок одна. Когда ей что-то было нужно, она либо просила отца поехать и купить это, либо ехала вместе с ним сразу в город на выходных. А работы в стареньком доме и на запустевшем участке вполне хватало, чтобы занять всё её свободное время в будние дни. Поэтому риск случайно встретиться в течение дня в посёлке был как никогда низок. — Расскажи лучше, как у тебя дела с Ваней? — примирительно спрашивает Полина, пытаясь избежать продолжения неуютного диалога. — Он сделал что-то странное у Лены? Тоня передёргивает плечами. — Нет… то есть, м-м, я не знаю, как воспринимать его поведение. Помнишь, он в клубе приглашал меня на медленный танец? — Помню. Ты тогда не очень красиво с ним поступила. — Да-да, я знаю, ну и вот, в доме Лены он тоже пригласил. Я тогда растерялась, но приняла приглашение. В Полининых глазах зажигаются звёзды. Она смотрит на Петрову с непередаваемым выражением на лице, в котором читается предвкушение и детская наивность. Тоня прочищает горло. — Поначалу всё было хорошо, мы танцевали, разговаривали. Ваня даже сделал несколько комплиментов. Ну, если их можно так назвать. — Какие? — Похвалил мою улыбку. — Как мило! — Да… наверное, — неуверенно соглашается Тоня. — В общем, всё было нормально, но потом я почувствовала себя как-то странно. Знаешь, это как в одну секунду внутри тебя что-то переключается. Стало как-то некомфортно… жарко. И я ушла. Полина недоумённо хмурится: — Просто развернулась и ушла? — Ну-у, не совсем так. Я остановилась и сказала, что мне нужно подышать свежим воздухом, потому что стало плохо. Он захотел пойти следом, но я сказала, что хочу побыть одна. И ушла. Бросая взгляд украдкой в сторону одноклассницы, Тоня ощущает себя совсем неправильно. Лицо Полины выглядит задумчивым и серьёзным. От этого становится ещё больше не по себе. Тогда, на празднике, подобное поведение показалось Тоне пусть и не красивым, но логически оправданным. Однако сейчас, по прошествию времени, когда она заново всё обдумывает и проговаривает, это выглядит так, будто она решила поиграть с Ваней в перетягивание каната, а потом резко отпустила верёвку, чтобы он упал в грязь. Ужасный поступок. Мысленно Тоня невольно напрягается, ожидая от Полины пусть и не приятных, но справедливо обличительных слов о жестокости собственных действий. Оттого невольно запинается, когда вместо этого до ушей доносится: — Ты, наверное, испугалась? — Что? — Извини, если я не права, — спешно поправляет себя Морозова, — но мне кажется, что ты просто испугалась. У тебя ведь до этого не было отношений с парнем? Я имею в виду не только романтические отношения, но и дружеские, которые вроде как в теории могли бы перейти в романтические? — Нет. — Вот видишь, это многое объясняет. Ты боишься как-то ответить ему взаимностью, потому что боишься неизвестности. Непонятно, как после этого будут восприниматься ваши отношения, как он будет вести себя с тобой и наоборот. Из-за этого ты начинаешь много думать об этом, просчитывать вероятные варианты будущих событий, например. И, конечно, большая часть из них не с самым лучшим исходом, потому что что? Правильно, мы почти всегда настраиваем себя на худшее. Вот и получается, что когда наступает время сделать выбор: пойти навстречу или отступить, в твоей голове уже накоплен целый ворох плохих мыслей. Ты боишься, что они подтвердятся, и отступаешь. И так из раза в раз. Тоня задумчиво смотрит себе под ноги, перешагивая небольшие лужицы, покрывшиеся коркой непрочного льда. В глубине леса, устремившегося по левую руку от неё, раздаётся хруст надломившейся ветви. Этот звук тревожит стаю громких ворон, что с тяжёлым карканьем тучей взлетают в серое небо. Становится холодно. Зарываясь носом в шарф, Тоня покручивает в голове события прошедших дней, вместе с этим обдумывая сказанное Полиной, перед тем как спросить: — Это разве плохо? — Ну-у. — Если ты сомневаешься в чём-то, значит, ты до конца в этом не уверен. Тогда какой смысл делать выбор, в правильности которого ты сомневаешься? — Чтобы не пожалеть потом, что ты его не сделал? — не так уверено предполагает Полина. — Не зря ведь говорят, что лучше рискнуть и попробовать, чем потом жалеть. — Не уверена, что это можно отнести к отношениям. В ответ Морозова лишь задумчиво кивает, как будто соглашаясь. Некоторое время они идут в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Тоня чувствует смятение и странную горечь после слов одноклассницы, пытаясь понять, всё же правильно ли она тогда поступила, оставив Ваню посредине танца. Эта мысль всё никак не даёт ей покоя, продолжая надоедливо крутиться в голове. Наконец, Полина решает прервать тишину, взглянув в сторону Петровой, и спросив: — А тебе, ну, нравится Ваня? Как парень. И пусть вопрос кажется Тоне неожиданным, ответ на него она выдаёт почти сразу же, не задумываясь: — Не знаю. — Тогда тебе нужно это выяснить. — И как? — Просто поговори с ним. В ответ она лишь тяжело вздыхает. — Я знаю. Я тоже думала об этом, но, знаешь, у меня такое предчувствие, что после этого разговора у нас не получится общаться как прежде, а мне нравится наша, кхм, дружба. — Понимаю, но рано или поздно вам всё равно придётся это сделать, — настаивает Полина. — И если тебе действительно важна ваша дружба, то лучше, чтобы этот разговор состоялся рано. Потому что чем дольше ты будешь тянуть, тем тяжелее потом будет разбираться с последствиями. Поверь мне. Тоня вскидывает голову, кидая осторожный взгляд в сторону вмиг погрустневшей Морозовой, аккуратно интересуясь: — Ты про Рому? Вопрос виснет между ними облачком пара. С опозданием Тоня ловит себя на мысли, что зря подняла эту тему. Какие бы отношения не связывали Пятифанова и Морозову для её любопытства в них уж точно не было места. Некстати в голове всплывает разговор со Смирновой за школой с её подначивающим: «Спроси у Полины». Правильнее было бы забрать слова назад. Перевести тему или сделать вид, что ничего не было, но Тоня отчего-то медлит. И этой медлительности хватает, чтобы Полина начала говорить: — С Ромой всё сложно. Сейчас я даже не уверена, что мы можем всё решить простым разговором, — устало качает она головой, — но я всё равно хочу попытаться. Всё-таки он очень важен для меня. — Если честно, мне сложно представить, что вы когда-то могли хорошо общаться, — искренне отвечает Тоня. — Я говорю это не в каком-то плохом смысле, ты не подумай. Просто вы очень разные. — Раньше я часто это слышала, — соглашается Полина, улыбнувшись. — На самом деле, Рома совсем не такой, как о нём говорят… или каким он хочет быть в глазах других. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой, потому что наши дома находятся на соседних улицах, и в детстве мы часто гуляли вместе. Особенно летом. Помню, он заходил за мной рано утром, мы брали велосипеды и уезжали почти на целый день. Купались в речке, ловили рыбу на самодельную удочку, собирали землянику за оврагом, ловили бабочек… иногда он пробирался в яблоневый сад, может, видела, когда в город ездила, — Полина рассказывает с налётом грусти и сладкого тепла в голосе, отчего Тоня не смеет её прерывать, вместо этого впитывая каждое новое слово. — Помню, как я стояла за забором, боясь, что нас в любую секунду могут поймать, и всё просила его уйти, а Рома только смеялся надо мной и лез на дерево. Он всегда говорил, что самые сладкие яблоки растут на самом верху. — Разве самые сладкие яблоки не те, что уже упали на землю? — Не знаю. Для меня те яблоки, которые срывал он, всегда были самыми, — пожимает плечами Полина. — Что произошло потом? — Мы повзрослели, — неожиданно холодно отсекает Морозова, в одно мгновение превращаясь в хмурую глыбу льда. Столь быстрая смена настроения невольно выбивает Тоню из колеи, заставляя чувствовать себя ужасно неправильно. Словно вначале перед ней гостеприимно распахнули дверь, и как только она решила перешагнуть через порог, тут же закрыли обратно. — Прости, — искренне произносит она. — Мне не следовало спрашивать. — Тебе не за что извиняться, — отмахивается Полина, натягивая на лицо карикатурную улыбку, от которой за версту веет ложью. — Смотри, мы, наконец, пришли в посёлок. Давай я тебе лучше всё здесь покажу? Тоня рассеянно поднимает голову. Крепкие деревья с неохотой расступаются перед девушками, позволяя припудренной инеем дороге в последний раз изогнуться, спрятавшись меж жилых домов. Стоит им покинуть таёжную обитель, как света становится значительно больше, хотя солнце даже не думает показываться из-за плотных облаков. К вечеру стоит ждать снега. Посёлок, что в буднее утро обычно находится в состоянии оцепенения, в выходные дни кипит жизнью. Из-за заборов слышатся голоса и споры, по улицам бегает детвора, за которыми зорко посматривают примостившиеся на скамейках бабушки, укутанные в несколько слоёв одежды. На их головах красуются пёстрые тёплые платки. То и дело мимо проезжают машины, важно переваливаясь через маленькие, но высокие лежащие полицейские. Откуда-то доносится звуки радио. Поначалу Тоня чувствует себя странно. Она пытается не глазеть на всё, как в музее, и поспевать за Полиной, которая постоянно указывает то в одну, то в другую сторону, о чём-то увлечённо рассказывая. Их разговор продолжает скребсти душу Петровой острыми коготками. Однако Морозова, словно позабыв обо всём, разговаривает с ней как обычно и постоянно стремится заглянуть в лицо, вопросительно улыбаясь. Тоня пытается отыскать в её улыбке хоть намёк на отстранённость или ложь, но лишь больше вгоняет себя в тупик. Может, она всё себе надумывает? Полине просто было неприятно вспоминать подробности их размолвки с Пятифановым, вот она и попыталась закончить разговор как можно быстрее. Пусть даже на грубой ноте. Тоня твердит себе это всё то время, что Полина водит её по улицам, крепко вцепившись в локоть. И в какой-то момент сама начинает в это верить. Постепенно пружина напряжения ослабевает, пока не исчезает вовсе. Тоня отпускает ситуацию, полагая, что обдумает её как следует позже, вместо этого предпочитая сконцентрироваться на словах одноклассницы. Несколько часов их прогулки проносятся как один миг. Полина показывает дорогу до асфальтированного пяточка почти в самом центре посёлка, на котором располагается несколько магазинов и здание администрации, чуть дальше от него находится дом культуры, на противоположной стороне от которого стоит аптека и больница. Если пойти вниз по улице и свернуть налево, то можно дойти до местного милицейского участка, а если развернуться и пойти во-он туда, в противоположную сторону, через поле, то получится выйти к реке, на которой они купаются летом. Помимо «официальных» мест Полина так же водит её по местным подростковым достопримечательностям. Например, в гаражах часто жарят шашлыки, но туда лучше лишний раз не суваться, поскольку там обитают ребята постарше. А за теми пятиэтажками они играют в волейбол летом, там ещё можно попросить дядю Мишу из первого подъезда сетку натянуть, чтоб удобнее было. Если пойти от дома тёти Зины за огород, к оврагу, то там почти всегда зимой лыжня есть. Кстати, во-он в том пролеске висят качели, мальчишки сами в том году вешали. Но больше всего Тоне были интересны моменты, когда Полина в ходе разговора указывала рукой на тот или иной дом, говоря, что в нём живёт кто-то из их одноклассников. Она даже показывает свой дом, но издалека, поскольку в тот момент они идут едва ли не в противоположную от него сторону. Несложно догадаться, что почти все из девятого «В» жили в черте посёлка и в относительной близости от школы. Некоторые так вовсе были соседями. И только дом Петровых располагается на лесном отшибе. На то, чтобы обойти большую часть посёлка, у них уходит несколько часов, за которые Тоня успевает продрогнуть до костей, хоть и была довольно-таки тепло одета. Заметив это, Полина предлагает идти обратно, но перед этим они заходят в магазин, чтобы немного погреться. Пока Тоня разглядывает полупустые витрины со скудными остатками продуктов, Морозова разговаривает со знакомой продавщицей, которая, сжалившись, разливает им по стаканчикам горячего сладкого чая из своего термоса. — Спасибо, — скромно улыбается Тоня, вцепившись в тёплый пластик озябшими пальцами, пытаясь вобрать в себя долгожданное тепло. — Бедненькие, — вздыхает тётя Маша. — Совсем озябли же! Того и гляди, чтоб не простыли. Чего домой не идёте? Ждёте, когда носы отвалятся? Не май месяц на дворе же. — Мы как раз собирались, — поддакивает Полина, — но, вот, решили к вам заглянуть, погреться немножко. — Правильно сделали. Девочкам мёрзнуть никак нельзя, — соглашается продавщица, облокачиваясь о стойку. — Ты лучше расскажи, Поль, как там дедушка твой поживает? Не нужно ему чего? Тоня слушает разговор о дедушке Полины краем уха, впившись взглядом в сгущающуюся погоду за окном. Усилившийся ветер гонит по небу перелив серых туч, цепляясь те за острые макушки голых деревьев. От чая на дне стакана остаётся лишь чернеющий осадок. От сладости вяжет рот. Прощание с тётей Машей получается скомканным. Тоня вежливо улыбается ей напоследок, выходя на улицу первой. И хоть тепло, разлившееся глубоко внутри, продолжает согревать её, растекаясь по венам, клонящийся к вечеру день не упускает шанса встрепенуть выбившиеся из-под шапки локоны, бросив те в лицо. Полина спешит застегнуть пальто на все пуговицы и достать из карманов перчатки, которые успела убрать за то время, что они были в магазине. — Давай только через площадку пойдём? — спрашивает она, повернувшись к Тоне. — Ты там была? — Один раз с Ваней. Идти через площадку Тоня не хочет совершенно, но отказать Морозовой отчего-то не решается. Может, продолжает чувствовать вину за их сегодняшний разговор, а может обязанность ответить на чужую доброту уступкой. Всё-таки Полина сдержала слово и отпросила её сегодня. Благо хоть площадка располагается не так далеко от магазина и почти по пути к школе, от которой у Тони только одна дорога к дому. Ещё только на подходе к площадке становится видно, что на ней кто-то есть. Близоруко щурясь, Тоня замечает несколько тёмных силуэтов на поле и на трибунах. Внутри всё съёживается. Она надеется, что среди них не найдёт Попова. Хоть после разговора с Полиной Тоня и решила, что должна собраться с мыслями и откровенно с ним поговорить, чтобы никого не обманывать, делать это сегодня ей совершенно не хотелось. Однако Полина, совершенно не замечая её внезапной неуверенности, продолжает твёрдо идти вперёд, элегантно пролезая через дыру в заборе, чтобы не обходить лишний раз до распахнутой калитки. Тоня отстаёт от неё на несколько шагов. — Может не пойдём? — Давай поздороваемся, — обернувшись, предлагает Морозова. — Они всё равно нас уже заметили. Именно этого она и боится. Тяжело вздыхая, Тоня всё-таки пробирается через забор, бросившись следом за прыткой Полиной. Но стоит им подойти ближе, как общая картина приобретает более мрачные тона. Среди присутствующих парней Попова нет, зато есть разгорячённый Пятифанов, который что-то неразборчиво рычит в лицо незнакомого парня, схватив того за грудки и притянув ближе к себе. Атмосфера искрит напряжением. Сидящие на трибунах девушки обеспокоенно перешёптываются и жмутся друг к дружке, пока остальные ребята обступают ссорящихся. По незнакомому лицу скользит глумливая улыбка. Безымянный парень откидывает голову назад, в попытке увеличить дистанцию между лицами, отвечая что-то едкое. Рома вскидывается. Тоне единожды доводилось видеть то, как Пятифанов дерётся, но даже этого ей вполне хватило, чтобы охарактеризовать его одним словом — быстрый. Никто из присутствующих не успевает отреагировать. Над площадкой проносится несдержанный женский визг, когда парень, что мгновение назад стоял на ногах, валится на землю, не выдержав увесистого удара в лицо. Рома повторно заносит кулак, но обрушить его не успевает. С одной стороны его хватает за плечо Бяша, с другой стороны Саша Дятлов. Сидящий на земле парень выглядит оглушённым. Он трогает пульсирующую щёку и вскидывает голову, шарахаясь, когда Пятифанов рывком дёргается вперёд, почти выбираясь из чужой хватки. — … успокойся, на. — Этот сучёныш… — Забей ты хуй. — Ебанутый, блять! У меня теперь зуб шатается! — За ебанутого щас ответишь. Чужие голоса доносятся до Тони как сквозь толщу воды. Она в нерешительности стоит на краю площадки, наблюдая за развернувшейся картиной, как непрошенный зритель, что неожиданно попал в первый ряд. Чужая агрессия больно бьёт под дых. Хочется развернуться и уйти, даже не задумываясь о том, как она будет выглядеть со стороны. Тоня неожиданно понимает, что чувствует себя испуганной. Осознание этого оседает пульсирующей болью в затылке. Она вскидывает голову и впивается в хрупкую фигуру Морозовой, потянувшись было к ней, чтобы отдёрнуть, но не успевает. — Рома! — поражённо ахает Полина, закрывая рот рукой. И если до этого момента все присутствующие были слишком поглощены происходящими разборками, чтобы обращать внимание на новоприбывших, то теперь они внезапно оказались на перекрёстке взглядов. С каждой секундой ситуация становится всё более абсурдной. Рома вскидывает голову и оборачивается, но смотрит не на Морозову. Вместо этого его взгляд скользит поверх её плеча, останавливаясь точно на застывшей поотдаль Тоне. Хочется отвернуться. Но вместо этого она лишь сильнее хмурится, отвечая ему тем же. Всего на мгновение. Ветер забирается под куртку. Пятифанов цокает и выпрямляется, сбрасывая с себя чужие руки: — Да пустите, блять. — Ага, мы отпустим, а ты его добьёшь, — качает головой не слишком убеждённый Саша. — Я это гавно и пальцем не трону. — Слышь. — За углом поссышь, ёпт. Потом договорим. Первым Рому отпускает Бяша. Его примеру следует Саша, пусть и с некоторой опаской. Поправив сбившуюся в сторону кофту, Пятифанов пронзает съёжившегося на земле парня тяжёлым взглядом, прежде чем сплюнуть тому под ноги, бросив что-то неразборчиво тихое, но явно неприятное. Он отмахивается от чужих расспросов, устремившись прямиком к ним. С каждым его новым шагом Тоня чувствует себя всё более уязвимой и вместе с этим напряжённой. Однако Рома близко не подходит, останавливаясь подле Полины, сохраняя дистанцию. Шмыгает носом и склоняет голову к плечу, окидывая их нечитаемым взглядом. Совершенно не похожим на тот, что был лишь несколько секунд назад, но всё равно неприятный. Под ним Тоня чувствует себя не к месту. — Вы чего здесь забыли? — спрашивает он с хрипотцой в голосе. — Ты в порядке? — хмурится Полина, едва не перебивая его и делая шаг вперёд, протягивая руку в попытке коснуться чужой щеки. Но Рома отодвигает голову, избегая прикосновения. — Не трожь. — Прости. — Мы мимо шли, — вступает в разговор Тоня, хмуря тонкие светлые брови, — решили поздороваться. Он смотрит на неё и словно хочет что-то сказать, но не успевает из-за подоспевшего Бяша. — Полинка, на, здорова! И ты здесь, Тоха, как жизнь? — Привет, Бяша, — улыбается Полина. — Что у вас здесь происходит? — Да ничё такого. В футбик гоняли, на, пока один здесь выёб… — Захлопнись, — отсекает Рома. По лицу Бяши пробегает тень, но он достаточно быстро берёт себя в руки, словно совсем не обращая внимания на вставку от друга, перескакивает на другую тему: — А вы чего здесь забыли? Поболеть пришли? — Поздороваться. — Ёпт, какая вежливость! — наиграно ехидно тянет он, переводя взгляд на стоявшую поотдаль Тоню. — Тох, ты чего как не родная там стоишь? Боишься, что укусим, на? — Нам уже идти пора, — не ведётся на его подначивания Петрова, качая головой. — Так что мы ненадолго. — Жа-аль, а я понадеялся, что ты за повтором пришла. — За повтором? — не понимающе переспрашивает Полина, обернувшись к ней в поисках ответа. Тоня неловко замирает, ощущая, как после слов Бяши всё с громким треском падает вниз. Про футбол она Полине почти не рассказывала. Вначале не посчитала нужным, а после не захотела лишний раз тревожить Морозову упоминанием Пятифанова. Понадеялась, что это само как-то забудется, да замнётся. Теперь же очередной её глупый секрет находится на грани раскрытия, и Тоня ничего не может с этим поделать. Прерывать Бяшу или переводить тему сейчас кажется уже поздно, а позволить именно ему рассказать обо всём — неправильно. Нечто неоднозначно подсказывает, что Полина может серьёзно обидеться на неё, если узнает о чём-то подобном от другого человека. В панике Тоня бросает взгляд на хмурого Рому, неожиданно столкнувшись с ответным острым взглядом. Словно почувствовав её терзания, Пятифанов хмыкает под нос и неожиданно подаётся вперёд, положив ладони на плечи Полины, заставляя ту неловко дёрнуться и вскинуть голову. — Вы нам игру задерживаете, — говорит он, разворачивая Морозову и подталкивая в спину. — Если поздоровались, так идите уже по домам, иначе отморозите себе тут всё, что можно и нельзя. — Мы, может, ещё посмотреть на вас хотели, — смеётся Полина, пытаясь вывернуться из рук Ромы, но больше в шутку. — Посмотрели уже. — Ну, Ром. — Полин, — говорит он куда холоднее, — давай не еби мозги. Рома останавливается около Тони и отпускает плечи Морозовой, которая недовольно передёргивает ими и разворачивается, окатывая его обиженным взглядом. Не сказать, что он хоть как-то ей в этом отвечает. — Одни дойдёте? — напоследок спрашивает Пятифанов, обращаясь к Петровой. — На улице ещё светло, — отмахивается она, чувствуя себя слишком неловко под прицелом сразу нескольких глаз. — И холодно, на, — поддакивает Бяша, шмыгая носом. — Ну, ладно, девки, бывайте, на. Ромыч, идёшь? Тоня кивает и разворачивается, поспешив прочь. Встреча кажется настолько странной и некомфортной, что она даже не сразу вспоминает о том, что не одна. Развернувшись, Петрова замечает идущую попятам задумчивую Морозову, которая смотрит под ноги, после разговора с Ромой растеряв остатки позитивного настроения. До развилки у леса они идут в полной тишине.

***

Вторник для Тони знаменуется отсутствием репетиции спектакля, что, впрочем, нисколько не освобождает её от репетиции вальса с Ваней. Они договорились о ней в понедельник, как-то мимолётно. И теперь Тоня чувствует себя так, словно готовится писать контрольную работу у самого строгого и жестокого учителя. Сердце глухо бьётся в груди, разгоняя мелкую дрожь к ногам и рукам. Мышцы деревенеют. Тоня не считала себя смелой, но и трусихой она не была. Однако сейчас, спустившись к спортивному залу и оставив всех одноклассников далеко позади, она неожиданно находит в себе все задатки для скорейшего побега. Каждый новый шаг даётся с большим трудом. Им нужно поговорить. Рано или поздно. Полина сказала, что лучше рано, и Тоня с ней полностью согласна. Однако это нисколько не умаляет её переживаний и напряжения. От последнего даже голова начинает болеть. Стараясь отвлечься от гнетущих мыслей, она невольно начинает думать о том, насколько же Ваня располагающий к себе парень. Умудрился ведь договориться с учителем физкультуры, чтобы после уроков они ненадолго заняли спортивный зал для репетиции. Конечно, здесь свою роль сыграло ещё слово Лилии Павловны, но всё равно. Кто бы ещё смог подобное провернуть? Тоня преодолевает последние несколько метров, заворачивая за угол. Разумеется, Ваня уже здесь. Они бы вместе сюда пришли, если бы не вовремя появившаяся Морозова, утянувшая Тоню сразу после звонка в туалет для важного разговора. Под «важным разговором» подразумевались моральные метания Тони под наставления Полины. Помогло так себе. Но, по крайней мере, это позволило ей не сбежать. — Долго ждал? — спрашивает она дружелюбно, скидывая портфель на ближайшую скамейку. Главное, что голос не дрожит, остальное — мелочи. — Нет, как раз всё подготовил, — отмахивается Ваня, показывая рукой на небольшой магнитофон, расположившийся на стопке матов. При виде него Тоня даже на мгновение забывает о собственной робости, делая шаг навстречу: — Откуда? — Одолжил у ребят, ну, плюс кассету откопал в дедушкиных запасах, поэтому будем учиться как следует. — Ух ты. Ваня, невольно польщённый столь искренней реакции, на мгновение отворачивается, пряча смущение, прежде чем вновь взглянуть на неё, поинтересовавшись: — Готова? В ответ Тоня неразборчиво мычит. Нужно сказать, что из Попова учитель тоже получается неплохим, как и капитан волейбольной команды. Такой же учтивый и терпеливый. Даже когда Тоня ему проходится по ногам в пятый раз подряд, он виду не подает, только указывает на её ошибки и предлагает начать всё заново. Оттого находиться рядом с ним в какой-то момент ей становится совсем уж невыносимо. В голову сразу лезут всякие глупости, начиная от того случая на дискотеке и заканчивая их медляком на празднике. Последний Тоня прокручивает в голове каждый раз, когда чувствует, как чужая ладонь сжимает её собственную, в то время как вторая ложится на плечо. Всё-таки Ваня учит её, как танцевать мужскую партию. Но вместо того, чтобы сосредоточиться, она всё думает о том, как ей лучше завязать их разговор. Получается совсем уж уныло. Даже Ваня замечает. В какой-то момент он просто останавливается на месте. По инерции Тоня продолжает делать шаг и налетает на него, опять наступая на ногу. — Прости. — Что-то не так? — вместо этого спрашивает Ваня. — Ты сама не своя. Ох, так он всё-таки заметил. Тоня шарит взглядом по полу в поисках спокойствия, после нервно сглатывает и отступает, пряча руки за спину. И только тогда находит в себе силы, чтобы взглянуть в лицо одноклассника. — Прости. — Тонь, я… — Знаешь, Вань, мне кажется, что нам нужно поговорить, — спешно прерывает его Тоня, словно ныряет в ледяную прорубь. — Ты можешь сказать, что я выдумываю, но так дальше продолжаться не может. Эта недосказанность не позволяет мне расслабиться. Я постоянно думаю и думаю об этом, и… мне стоило поговорить с тобой раньше, но я всё никак не решалась начать. — Ты права, — спокойно отвечает Ваня. — Я тоже хотел с тобой поговорить. Тоня невольно облизывает пересохшие губы. Переполненный музыкой зал напоминает ей нелепую декорацию к очередной сцене, в которой Петровой приходится участвовать. Но она понимает, что не может и дальше убегать. Нужно иметь смелость принимать решения и нести за них ответственность. Эту простую истину ей твердили родители с самого детства. — О чём? — Ты мне нравишься. Наверное, ещё с того момента, как ты только к нам перевелась. Я хотел признаться тебе ещё на дне рождение Лены, но там всё как-то скомкано вышло, да ты ещё уехала рано, и я подумал, что, наверное, выбрал не самый подходящий момент. Хотел потом с тобой поговорить, но видел, что тебе стало не слишком комфортно рядом со мной, поэтому не стал лезть… ты уже тогда, наверное, обо всём догадалась? Или раньше? — Наверное, раньше. — О, — Ваня смущён и удивлён одновременно. Он запускает ладонь в волосы, взлохмачивая те, и смеётся. — Тогда я не так в этом хорош, как считал… кхм, ну, раз я признался, то, полагаю, должен спросить: не хочешь ли ты начать встречаться со мной? Тоня видит, что его рот открывается, но смысл слов доходит до неё с большим опозданием. В голове образовывается космический вакуум. Вот те самые слова, которые она боялась озвучить себе даже мысленно, и которые боялась услышать от Вани, постоянно откладывая их разговор. В голове всплывает поучительный голос Полины: «Лучше рискнуть и попробовать, чем потом жалеть». Тоня долго думала об этих её словах, оттого уже мысленно выстроила свой ответ, раз за разом проигрывая его в вымышленном разговоре с Поповым. — Я не уверена… то есть, я так говорю не потому, что ты мне не нравишься. Просто… это всё так неожиданно, что я даже не знаю, что чувствую, — говорит она медленно. — Ты очень интересный собеседник, и мне правда нравится проводить с тобой время, но, наверное, больше как с другом. Ты понимаешь? — Наверное, понимаю, — кивает Ваня задумчиво, — но, может, ты всё-таки дашь мне шанс? Будет жаль, если всё вот так закончится. — Какой шанс? — Ухаживать за тобой. Ты не подумай, я не буду липнуть или что-то такое… просто хочу больше проявить себя в отношениях с тобой, ну, и чтобы ты до конца разобралась в своих чувствах. — Не знаю. Не думаю, что это хорошая идея, — если бы была возможность провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас, то Тоня бы точно ею воспользовалась. Всё — лишь бы не этот разговор. — Почему? Мы будем общаться как раньше, но только ты будешь знать, что я в тебя влюблён. В Ваниных глазах Тоня видит томительное ожидание и вдруг осознает, что он, точно так же как и она сама, чувствует неловкость и вместе с этим неясную решимость довести дело до конца. Напряжение давит на виски. Ох, как было бы кстати, если бы у Тони была возможность поставить этот разговор на паузу и отлучиться к Полине за советом. Или хотя бы побыть пять минут наедине с собой, чтобы успокоить колотящееся сердце и безумствующие мысли. Однако вместо этого она лишь делает глубокий вдох и медленный выдох, прежде чем кивнуть, подтверждая свои действия словами: — Хорошо, — собственный голос кажется чем-то далёким и ненастоящим. — Давай попробуем. Ванина улыбка настолько широкая, что Тоне на мгновение кажется, будто солнечный свет заглянул в спортзал через занавешенные тучами окна. — Спасибо, ты не пожалеешь об этом. Вместе они репетируют всю следующую неделю. Поначалу Тоня ощущает пролёгшую между ними неловкость. Складывается впечатление, будто они заново учатся общаться друг с другом, при этом не пересекая какие-то особенно тонкие грани, что остались размыты после предыдущих откровений. Однако стоит отдать Попову должное. Тот делает всё возможное, чтобы наполнить их совместное времяпрепровождение шутками и повседневными обсуждениями, освобождая Петрову от внутренних метаний. Помимо репетиций вальса внеурочную деятельность Тони заполняет бесконечная вереница репетиций сценария, о которой Катя напоминает при каждом удобном случае. Из-за чего едва ли не каждый день приходится задерживаться после уроков, чему не слишком радуется Олег, которому теперь приходится дожидаться приезда отца, чтобы оказаться дома. Несколько раз Тоня пытается поговорить с братом на эту тему, но встречает ужасное сопротивление. Неожиданно Олег решает проявить упрямство, отказываясь воспринимать любые доводы. Это в значительной степени выбивает Тоню из обычного ритма жизни. Ссориться с братом, пусть даже из-за мелочей, ей нравится меньше всего. Вот только возможность поговорить по душам у них выдаётся не раньше, чем в субботу утром, когда родители сразу после завтрака собираются в город по делам, оставляя детей присматривать за домом. Едва за ними захлопывается дверь, как Тоня моментально разворачивается к Олегу, пятки которого сверкают уже в конце лестницы. Тяжёлый вздох рвётся из груди. Тоня отправляется следом, ощущая себя отчасти глупо, упустив из внимания жизнь собственного брата. Из-за всех этих переживаний и проблем она совсем не подумала о том, какого ему было находиться в доме, где царит тяжёлая обстановка не разрешившегося конфликта. И пусть маме потребовалось чуть меньше недели, чтобы отойти и сделать вид, будто ничего не было, это не значит, что для них всё закончилось так же безболезненно. Комната брата встречает Тоню закрытой дверью и приглушённым копошением по ту сторону. Она кладёт ладонь на ручку, но поворачивать не спешит, вместо этого прижимаясь плечом к деревянной поверхности, многозначительно протянув: — Оле-ег. Но в ответ тишина. Тоня выдерживает паузу в несколько секунд, перед тем как повторить попытку: — Олежа-а, ты обиделся на меня? Давай поговорим. — Я не обиделся! — доносится приглушённое. — Тогда давай вместе посмотрим мультики? — Не хочу. — Соберём пазлы? — Нет. — Погуляем? — Сказал же, что не хочу! — Ты обиделся, — резюмирует Тоня. — Расскажешь, на что именно? Или я буду сидеть у тебя под дверью пока не зачахну от горя. Раздаётся глухой звук падения, после неразборчивое бубнение и демонстративно громкие шаги. Тоня отскакивает от двери как раз в тот момент, когда та открывается. На пороге возникает хмурый Олег, оборонительно сложивший руки на груди. За его спиной виднеется валяющийся посредине комнаты рюкзак. — Я не обиделся. Видишь? — Вижу, — соглашается Тоня. — Но ещё я вижу, что тебя всё-таки что-то беспокоит. Немножко. — Не… — Я была бы не твоей сестрой, если бы не заметила. Под её внимательным взглядом Олег моментально теряет всю наигранную браваду, устало опуская руки. Становится маленьким и уязвимым, но не отступает. — Ты будешь смеяться, если узнаешь. — Когда это я над тобой смеялась? — Значит начнёшь. — Не начну. Он недоверчиво смотрит на неё снизу вверх оценивающим взглядом. — Обещаешь? — Обещаю, — кивает она, протягивая ему мизинец. Олег недовольно закатывает глаза, но послушно пожимает его. Все эти «детские» методы перестали работать на нём ещё во втором классе, как важно заявлял младший из Петровых всякий раз, когда на нём пытались провернуть нечто странное. Однако это ни сколько не мешало Тоне раз за разом практиковать с ним клятву на мизинцах. Всё-таки для них она была куда более сокровенной и искренней, нежели остальные «детские» методы. — Итак? — поторапливает она его. — Я думаю, что тебе стало со мной не интересно, — выпаливает Олег резко, в конце поджимая губы. Ожидая услышать всё, кроме этого Тоня недоуменно вскидывает брови, спрашивая: — И почему же ты так решил? — Потому что ты почти перестала со мной общаться, постоянно тусуешься со своими одноклассниками где-то там, где меня нет. И домой со мной больше не ходишь! Я теперь вечно папу сижу жду, а это не круто, вообще-то. — Я ведь рассказывала, что наш класс готовит новогоднюю сценку, и мы теперь вынуждены репетировать её чуть ли не каждый день, чтобы хорошо выступить. — Да-да, я знаю, но ты делаешь это каждый день! А когда у тебя нет репетиций, ты танцуешь с тем парнем, который тебя постоянно после уроков караулит! — Я репетирую вальс… сто-оп, откуда ты знаешь, что он ждёт меня после уроков? И что мы танцуем? Пойманный с поличным Олег растерянно бегает глазами по пространству, в конце концов сдаваясь: — Я хотел проверить, что ты мне не врёшь. — Ты следил за мной. — Один раз! — Олег Борисович, такого я от вас не ожидала, — поражённо качает головой Тоня, на мгновение прикрывая глаза. — Да это было один раз, — всплёскивает руками Олег. — И вообще, это всё твоя вина. Если я тебе надоел, то могла бы мне так и сказать, а не придумывать… ну, всякое, — и замолкает в нерешительности, сжимая подол домашней кофты. Тоня ощущает себя оглушённой об лёд рыбой. Она знала, что в последнее время уделяла брату слишком мало времени, но понадеялась, что уже взрослый Олег поймёт и примет её поверхностные объяснения, которыми она отделалась от родителей за очередным совместным ужином. А получилось совсем наоборот. Пока Тоня отчаянно пыталась разрешить волнующие её проблемы, Олег варился в котелке из собственных переживаний. И неизвестно, как долго бы это продолжалось, если бы она не решилась поговорить с ним. Всё-таки каким бы повзрослевшим Олег себя не считал, в душе он продолжает оставаться ранимым ребёнком, требующим внимания. Бесшумно вздохнув, Тоня опускается перед братом на корточки, чтобы иметь возможность поддерживать зрительный контакт, и со всей возможной серьёзностью говорит: — Тебе придётся очень сильно постараться, чтобы надоесть мне. И даже в таком случае вероятность, что я от тебя устану нулевая, понял? Я люблю тебя. Прости, что не объяснила тебе более подробно, чем конкретно я там вообще занимаюсь. Но, говоря на чистоту, я и сама не особо в восторге от того, что мне приходится проводить в школе та-а-ак много времени. Я уж лучше с тобой бы ходила через этот стрёмный лес, чем одна. — Ты всё-таки признаешь, что боишься его? — Ну, так, если совсем чуть-чуть, — решает не увиливать Тоня. Олег насмешливо фыркает и шмыгает носом: — А я вот не боюсь. — Ну, конечно, из папиной машины-то ни один лес не страшен будет. — Я вообще-то и раньше не боялся! — Конечно-конечно, — отмахивается Тоня, пытаясь скрыть улыбку. — Давай лучше договоримся вот о чём: ты, если на что-то обижаешься, то не молчи, ладно? Подходи и говори, а мы уж там вместе решим: стоит ли оно вообще твоей обиды или это всё глупости. — Да понял я. Понял. — Но до Нового Года тебе всё равно придётся потерпеть. Мы пока сценку эту не поставим, я не освобожусь. Зато ты меня потом на спектакле сможешь увидеть. — Ты, что, прям на сцене будешь, что ли? — Ага, прямо там. — И кого ты будешь играть? — удивлённо спрашивает Олег. — А это уже секрет, вот придёшь на праздник, там всё и узнаешь, — Тоня ловко щёлкает брата по носу, на что тот возмущённо отскакивает назад. — Э-эй! — Мир? — Мы вроде не ругались, чтобы мириться. — Это я образно. Все недопонимания улажены? — Так точно, — кивает Олег. — Но погулять ты со мной всё равно должна сходить. — Ты же не хотел. — А я передумал. — Ах ты маленький!.. В понедельник Тоня думает о том, что ей необходимо начать репетиции с Ромой. Занятия с Ваней дали свои плоды. Теперь она не путается в ногах и вполне уверенно ведёт партнёра во время танца, научившись слушать музыку. Осталось только научить Пятифанова делать всё то же самое. Не сказать, что Тоня сильно горит желанием этим заниматься. Будь её воля, она вообще бы отказалась от столь ненужного элемента в сценке, однако Смирнова продолжает напоминать об этом каждый раз во время репетиции, когда по сюжету они доходят до нужного момента. Поскольку терпение старосты имеет свои границы, которые Тоня не слишком стремится проверять на прочность, то она решает попытаться поговорить с Ромой начистоту, поставив того перед фактом. Чем быстрее они отмучаются, тем быстрее она избавит себя от его компании. План звучал прекрасно ровно до того момента, как начался первый урок, который Тоня встречает за партой в гордом одиночестве. Бяша так же отсутствует, чего не скажешь о развалившемся на стуле Семёне, что лениво зевает, подперев подбородок кулаком. Еле выдержав первые сорок пять минут, Тоня оборачивается к нему едва ли не со звонком, спрашивая: — Где Рома? — А чё? Соскучилась? — усмехается Бабурин, играя бровями. Впрочем, Тоня на его подначивания научилась не вестись, оттого даже в лице не меняется, повторяя: — Ты знаешь или нет? — Ёпрст, Петрова, мозгами пораскинь. Он по-твоему отчитывается передо мной или чё? Как всегда проёбывается где-то, может, решил урок за школой перекурить или ещё чего. Мне почём знать? — Ладно, спасибо, — кивает Тоня, понимая, что ловить здесь нечего. Она поднимается с места и начинает складывать учебники в сумку, надеясь, что под конец учебного дня Пятифанов всё же соизволит появиться. — А чё такое? Чёт серьёзно? Если да, можешь мне сказать, я так уж и быть передам, ну, не бесплатно, разумеется. — Я сама передам, — не оборачиваясь, бросает она. — Ну и пожалуйста. Однако на последующих трёх уроках Пятифанов так же не появляется. Мысленно Тоня убеждает себя в том, что его прогулы нисколько её не касаются, и если он решил избегать своих обязанностей в сценке, то она уж точно в этом виновата в самую последнюю очередь. Да и вообще, это было Катиным решением, назначить Рому на столь важную роль. Вот кто-кто, а Смирнова точно должна была понимать, что ничего хорошего из её попытки насолить всем вокруг не выйдет. Впрочем, напускного безразличия Петровой хватает ровно до того момента, как на очередной перемене перед предпоследним уроком порог не переступает нога в поношенном кроссовке. Рома врывается в класс разрумяненный и громко гогочущий. В этой своей дурацкой наполовину расстегнутой олимпийке, из-под которой виднеется чёрная водолазка. Бяша верно следует за ним, кивая и хлопая по плечу, что-то шипиляво вещая. При их появлении атмосфера в классе неуловимо меняется, однако Тоня старается не акцентировать на этом внимание, точно так же как старается не пялится в сторону новоприбывших, предпочитая делать очень занятый вид. Благо опоздавший на минуту звонок избавляет её от необходимости хоть как-то реагировать. — Здарова, пацаны! — громко радуется Семён, пытаясь перекричать пронзительный звон. — Куда пропали-то? Хоть бы весточку послали, что припозднитесь, я б не сидел тут как лох с первого урока. — Да заливай, — хихикает Бяша. — Тебя небось бабка утром выгнала в школу, вот ты и пошёл, как лох послушный, на. — Ещё и пенделя тебе отвесила для скорости, — кивает Рома. От столь неожиданного напора Семён теряется. Улыбка застывает на покрасневшем лице, превращаясь в восковую карикатуру. Ему требуется немного больше времени, чтобы найтись с ответом: — Чё она мне сделает? Я сам свалил, чтоб её бубнёж постоянный не слушать. Разговор продолжения не получает, поскольку в кабинет заходит учительница, призывая галдящих учеников к порядку. Рома отворачивается от задней парты, складывая руки перед собой и утыкаясь в них лбом, всем видом показывая, что настроен провести весь урок именно в такой позе. Периодически косящаяся в его сторону Тоня так и не решается заговорить о волнующей её теме, хоть и чувствует в этом свербящую потребность. Не хотелось получать замечания от учительницы. Последующие сорок пять минут Петрова отсиживает как на иголках, подрываясь едва ли не самой первой после прозвеневшего звонка. — Нужно поговорить, — хмурится Тоня, впиваясь взглядом в Рому. — Э-э, ты чё это? — Пойдём выйдем. Пятифанов мимолётно оборачивается в сторону друзей, делая им какой-то неясный пас рукой, а после демонстративно кивает ей в сторону выходу, произнося многозначительно: — Ну, погнали. Тоня мешкается, удивлённая столь лёгким соглашением, а затем быстро скидывает все школьные принадлежности в портфель и, не оглядываясь, выскакивает в шумный коридор с бьющимся о стены эхом. Высокий тёмный силуэт Ромы к тому моменту почти теряется среди спешащих школьников, и Петровой приходится приложить усилия, чтобы нагнать его. Прижимая портфель к груди, она вышагивает рядом с одноклассником, мысленно планируя речь, пытаясь придать лицу больше уверенности. Однако когда Пятифанов останавливается подле свободного подоконника в конце коридора и оборачивается к ней, Тоня неожиданно понимает, что в голове царит удивительная гулкая пустота. — Ну чё там случилось? — спрашивает Рома, опираясь о подоконник и складывая руки на груди. — Опять кто-то лезет? — Нет. — Нет? Тогда зачем звала? Тоня мнётся, неожиданно чувствуя приступ робости, но в итоге всё-таки произносит: — Ты помнишь, что мы должны репетировать танец? К новогоднему спектаклю. — Бля, серьёзно? — Рома выпрямляется и криво усмехается. — Я думал, ты чёт серьёзное сказать хочешь, а ты про эту херню вспомнить решила. Потом с тобой решим чё почём там, мне сейчас реально некогда ещё про это думать, — отмахивается он и делает шаг в сторону, собираясь уйти, но не успевает. Прытко возникшая на его пути Тоня упирается свободной рукой в чужую грудь и запрокидывает голову, впиваясь в мальчишечье лицо хмурым взглядом. — Нет, мы должны решить всё сейчас. — Там и решать нечего. Эта затея была тупой с самого начала. — Правда? — вскидывает брови Тоня. — Тогда иди и скажи об этом Кате сам. Она каждую репетицию у меня спрашивает, как проходят наши тренировки, и ты бы это знал, если бы ходил на них. — Мне будто больше заняться нечем. — Тогда зачем согласился на эту роль? — Я не соглашался. — Но ты ведь принимал участие в первых репетициях, насколько я помню? Рома пожимает плечами: — Просто хотел поугарать над вами. — Предположим, — соглашается Тоня. — Тогда, если ты передумал участвовать, то иди и скажи об этом Кате. — Бля. — Или ты её боишься? Из груди парня рвётся нечто, похожее на лающий смешок. Он на мгновение закатывает глаза, расплываясь в самодовольной усмешке, прежде чем сделать короткий шаг навстречу, нависая над вмиг напрягшейся Тоней, заставляя её опустить руку. Его массивная фигура кажется ей слишком фундаментальной в хмурых лучах осеннего солнца. Перед глазами проносится недавняя сцена на футбольной площадке, тот стремительный удар и злобный оскал, перекликающийся со злостью в зелёных глазах. Рома протягивает руку, и Петрова невольно вжимает голову в плечи, когда чувствует прикосновение к волосам. Пятифанов с усилием взлохмачивает их и неожиданно отступает: — Ладно, попробуем разок, если ты настаиваешь, но это не потому, что меня волнует мнение какой-то там Смирновой, усекла? — Ага, — буркает под нос Тоня, пытаясь пригладить волосы. — Где репетировать будем-то? Вопрос ставит её в тупик. Пусть она и была намерена вытрясти из Ромы хоть какой-то конкретный ответ, в глубине души Петрова была уверена, что он пошлёт её куда подальше с репетицией и не согласится. Из-за этого она совсем не была готова к иному развитию событий. Видя смятение на чужом лице, Пятифанов слишком быстро складывает два и два: — Ты не придумала место? — Откуда я знала, что ты согласишься? — искренне возмущается Тоня. — Резонно. Хм, к тебе не варик суваться? — У меня дома мама всегда, — отрицательно качает она головой, — и брат. — М-м-м, блин, ладно, хрен с тобой, завтра после уроков ко мне пойдём, думаю, час-другой у нас будет, чтобы всем этим заняться. — К тебе? — поначалу Тоня думает, что ослышалась, но уверенность с лица Ромы и не думает спадать, когда он переводит взгляд на неё и кивает. — Я не думаю, что это хорошая идея, да и… — Уже передумала меня учить? — Нет, но… — Или у тебя есть идеи получше? — Не-ет. — Тогда чё лямку тянешь? — спрашивает он, склоняя голову к правому плечу, окидывая её медленным взглядом снизу вверх, прежде чем сконцентрировать внимание в чужих глазах. На мгновение в его лице мелькает озарение. — Или боишься, что я тебя съем? — Не говори глупостей, — раздражённо парирует Тоня, мотая головой, отчего две косички взмывают в воздух, легонько ударяя её по плечам. — С чего бы мне тебя бояться? — Тогда решено. Завтра после уроков. Петрова медленно кивает. В действительности идея не кажется ей хорошей, однако за неимением лучшего выхода, приходится соглашаться на то, что есть. Конечно, был вариант пойти к Ване и через него попытаться договориться с учителем физкультуры, чтобы он дал им возможность репетировать в спортивном зале. Однако после того разговора Тоня чувствовала себя рядом с Поповым слишком странно и робко. Пусть они и пытались общаться на дружественной ноте, не пересекая грань, она всё равно помнила их откровенный разговор, который не давал ей до конца расслабиться рядом с одноклассником. Пусть уж будет как будет. На этой ноте Тоня отсиживает последний урок и отправляется на первый этаж, где её уже нетерпеливо ожидает одевшийся в куртку Олег. Благо хоть в этот день репетиций не было. Остаток дня Тоня прокручивает в голове то, как ей лучше преподнести известие о завтрашнем походе в гости родителям. Любые формулировки кажутся ужасно неподходящими. В итоге ей приходится признаться самой себе, что говорить правду в такой ситуации, пусть даже она совершенно безобидна, не лучшее решение. И хоть лгать Петрова не любила и практически не умела, на ужине она всё-таки набирает в лёгкие побольше воздуха и поднимает голову от тарелки, произнося: — Мам, можно я завтра после уроков к Полине пойду? — Зачем? — сухо интересуется Карина, пока папа даже бровью не ведёт, продолжая читать помятую газету, шурша страницами. — У нас там репетиция к Новому Году, помнишь, я тебе рассказывала? Нам с Полиной нужно дополнительно несколько сцен проговорить, к тому же она немного помогает мне с декорациями. Так, по мелочи… можно? Карине требуется не больше десяти секунд, чтобы медленно кивнуть: — Хорошо, только не до поздна. — Да, конечно. Спасибо! — Тоня натянуто улыбается и вместе с этим чувствует себя до ужаса неправильно. После последнего происшествия их отношения с мамой только-только начали приобретать фундамент шаткого перемирия, в котором Петрова чувствовала бы себя в безопасности. Страшно даже представить, насколько масштабным может быть скандал, если мама прознает об очередном обмане. Однако и правду говорить нельзя. Даже если Тоня преследует самые благие намерения в виде репетиции, мама вряд ли одобрит то, в каком виде это будет преподноситься. Чтобы хоть как-то унять разбушевавшуюся совесть Тоня отправляется мыть посуду за всеми после ужина, пока мама вытаскивает из шкафа набор рассыпчатого печенья, разливая душистый чай по кружкам. Остаток вечера проходит в мирном семейном кругу, но отчего-то Тоня чувствует себя всё это время ужасно зябко, уперевшись взглядом в стол и грея руки о бока горячей кружки, лишь изредка кивая невпопад, пытаясь поддержать видимость разговора. Свербящее ощущение неправильности преследует её на задворках сознания, всплывая едким «а если они всё-таки узнают». Нет, не узнают. Из-за стола Тоня выходит самой первой, ссылаясь на усталость. Нужно всё хорошенько обдумать и понять ещё, как преподнести эти новости Полине, которая о затеи Петровой была ни слухом, ни духом. Следующим утром прямо перед первым уроком Тоня, собрав всё имеющееся хладнокровие в кулак, подходит к Морозовой. При виде неё Полина расплывается в улыбке и подскакивает с места, восклицая: — Доброе утро! — в отличие от остальных одноклассников и самой Тони, Полина иной раз приходила в школу удивительно рано и даже могла по полчаса сидеть в пустом классе, разглядывая светлеющее небо за окном. — Привет, — кивает Петрова. — У тебя есть минутка? Хочу кое о чём с тобой поговорить. — Конечно. Они выскальзывают обратно в коридор, ещё не успевший заполниться сонными учениками, отходя подальше в тихий уголок. Тоня смыкает руки за спиной, но твёрдости взгляда не теряет, пока Полина нетерпеливо мнётся на месте, явно теряясь в догадках. — У меня к тебе будет просьба, — начинает издалека Петрова, — после уроков я собираюсь кое-куда пойти, но маме я сказала, что всё это время буду репетировать с тобой у тебя дома. — Ох. — Знаю, это очень нагло с моей стороны, но не могла бы ты меня прикрыть? Полина удивлённо вскидывает брови, но несколько раз медленно кивает, прежде чем спросить: — А почему ты просто не скажешь ей правду? Ну, куда ты на самом деле идёшь? — Боюсь, что она может всё неправильно понять, — качает головой Тоня, бросив в сторону одноклассницы короткий взгляд. — Я собираюсь пойти к Роме, чтобы начать репетировать танец к нашей сценке. Катя всё допытывается насчёт наших успехов, а мне и сказать ей нечего. Чужое лицо идёт рябью, словно в середину бездонного озера бросили камушек. Пронзительные синие глаза темнеют, а уголки губ дёргаются в неясном эмоциональном порыве. Тоня рассеяно моргает, пытаясь уловить эти мимолётные изменения, но уже в следующую секунду Полина улыбается: — Да, я помню, что она каждую репетицию спрашивает тебя об этом, но я почему-то думала, что вы уже танцуете. — Нет, я пока танцую только с Ваней. — Есть прогресс? — Ну-у, я стала чуть меньше наступать ему на ноги, — уклончиво отвечает Тоня, — так что думаю, что да. Хотя я всё ещё считаю этой глупой затеей. — Катя любит ставить людей в неудобное положение, — соглашается Полина, накручивая прядь длинных волос на указательный палец. — Я помогу. — Спасибо. — Пока что не за что… просто у меня к тебе будет встречная просьба. Тоня удивлённо склоняет голову к плечу, всем видом показывая, что готова слушать: — Какая? — Помнишь наш разговоре во время первой репетиции? Ну, тогда, в туалете. Ей требуется не больше пяти секунд, чтобы прокрутить в голове не столь давние события и понять, о чём именно говорит Морозова. К тому же её несколько смущённое лицо даёт неоднозначные подсказки. — Помню. — Если будет возможность, спросишь его? Ну, как нибудь во время ваших репетиций. И пусть идея Тоне всё ещё совершенно не нравится, хотя бы потому, что на самом деле с Пятифановым они не столь близки, чтобы обсуждать нечто столь личное, Полине отказать она не может. Не после того, как сама ставит её в столь неловкое положение. — Спрошу. — Спасибо, — едва заслышав согласие, Морозова расплывается в широкой улыбке и поддаётся вперёд, обхватывая холодные Тонины ладони. — Я та-ак тебе признательна! Ты не представляешь. — Но он может не захотеть со мной говорить, ты ведь понимаешь это? Я не буду настаивать, если он вдруг… — Да-да, я помню, но мне важно, если ты хотя бы просто попробуешь. — Конечно, — выдыхает Петрова, опуская глаза в пол. — Конечно, я попробую. И в следующую секунду оказывается в крепких Полининых объятиях. Бесшумно выдохнув, Тоня на мгновение прикрывает глаза, позволяя себе раствориться в тепле чужого тела. После этого они возвращаются обратно в кабинет, который за это время успел наполниться одноклассниками. Бросив взгляд за предпоследнюю парту, Петрова с удивлением отвечает, что вся шайка уже в сборе. Подойдя ближе, она сухо здоровается с ними, предпочитая до прихода учительницы повторять заданный на дом материал. Однако вместо этого в голове царила полная каша. Последующие уроки для неё проносятся изумительно быстро, не давая и шанса на то, чтобы остановиться и выдохнуть. За весь день они с Ромой перекидываются всего тремя предложениями, в числе которых было и то, что между ними до сих пор всё в силе. Оттого через десять минут после последнего звонка Тоня уже стоит одетая во дворе школы, чуть в стороне от главной лестницы, пряча нос в пушистом шарфе и поглядывая на выходящих из школы учеников. Олег попрощался с ней пару минут назад, умчавшись в толпе друзей к папиной машине, припаркованной чуть поотдаль от забора. Тоня неловко махает отцу издалека, но не подходит. Вместо этого она цепко следит за тем, как автомобиль трогается с места после того, как Олег оказывается внутри, скрываясь за поворотом. Не хотелось бы, чтобы папа видел её в компании Ромы. Пусть он и относился к Тониной жизни намного проще, чем мама, это не означало, что он будет всё спускать ей с рук. Постепенно школьный двор пустеет, лишь небольшая кучка школьников нарушает воцарившуюся в округе тишину, но и те неспешно двигаются в сторону выхода. Тоня переступает с ноги на ногу, прячась от пронзительного ледяного ветра, пытаясь согреться. И в тот момент, когда ей кажется, что Рома вовсе позабыл об их уговоре, сбежав, до её ушей доносится громкие мужские голоса. А ещё через несколько секунд из-за угла показывается вначале активно жестикулирующий Бяша, а следом за ним вальяжно вышагивающий Пятифанов, прячущий руки в карманы спортивных штанов. — Замёрзла, Тоха? — широко улыбается Бяша, подойдя чуть ближе. — Я говорил Ромычу, чтобы он быстрее свои сиги сосал, джентельмен херов. — Ты, если не забыл, сосал их не менее активно, — фыркает Пятифанов, бодая друга в плечо, прежде чем переключить внимание на хмурую Тоню. — Ну чё? Не передумала? — Нет. — Тогда погнали, а то я себе такими темпами всё отморожу к херам. — Потому что по погоде надо одеваться, а не выделываться, как павлик хуев, на. — Попизди мне тут. Бяша кривляется, передразнивая друга, за что едва не получает подзатыльник, вовремя уклонившись. Вместе они покидают территорию школы, направившись по главной улице в сторону посёлка. Тоня предпочитает плестись чуть позади, не особо вслушиваясь в чужие разговоры, скачущие с темы на тему. Впрочем, парни достаточно быстро забывают об её присутствии. Только Бяша пару раз оглядывается, чтобы удостовериться, что она нигде не потерялась. Сказать по правде, сама Петрова всё ещё чувствует себя неправильно от одного осознания того, что собирается пойти в гости к Пятифанову. Пусть даже по делам. И пусть она всю дорогу старается делать вид, что слишком увлечена разглядыванием чужих домов и замёрзшей грязи под ногами, нет-нет, да взгляд возвращается к широкой спине, одетой в кожаную куртку. Как её вообще угораздило вписаться в эту компанию? В прошлой школе Тоня старалась избегать подобного общения, предпочитая выделяться как можно меньше. Однако после переезда её жизнь будто решила встать с ног на голову. Знакомство с Пятифановым словно послужило каким-то катализатором ко всему тому, что в Тониной жизни при других обстоятельствах никогда не должно было произойти. И чем больше она старалась вернуться в спокойное русло и минимизировать их общение, тем больше судьба их сталкивала. Оттого Петрова чувствует себя совсем уж неправильно. Хоть она больше и не считает Рому человеком, окрашенным только в чёрные и серые тона, его компания всё ещё кажется ей чем-то нетипичным. Как будто на её месте должен быть кто-то другой. Например, та же Полина. Она бы уж точно давно поравнялась с ребятами, играючи легко влившись в их беседу, а не плелась сзади, словно прокажённая. И чем больше Тоня думает об этом, тем сильнее вся затея кажется ей глупой. — … Тоха. Э-эй, приём-приём, Земля вызывает Тоху, как слышно? — выдёргивает её Бяшин голос из вязких мыслей. Встрепенувшись, она поднимает голову, с удивлением замечая, что каким-то образом оказалась идущей вровень с одноклассниками точно посредине. — Что? Прости, я задумалась. — У тебя было такое лицо, будто ты решаешь какие-то супер важные проблемы, на. Я аж на секунду испугался. — Прости. — Да забей. Я ж шучу. — Ты что-то спрашивал? — покладисто интересуется Тоня, бросая косой взгляд на Рому. — Ага. Я чё узнать-то хотел: ты не против будешь, если я с вами немного потусуюсь? Не хочу домой топать. Мамка ещё не отошла от вчерашней двойки по литре, орала так, что у меня потом в ушах весь вечер звенело, и сегодня ещё добавила, на. А у неё рука знаешь какая тяжёлая? Я в прошлый раз еле увернулся, когда она в меня кастрюлей запустила. — Да ты ей нервишки расшатал, вот она и хает тебя почём зря, — насмешливо фыркает Рома. — Это её хахали ей нервишки расшатали. Подбирает каких-то бухариков с улицы, а потом ноет, что они её пиздить начинают, — шмыгает носом Бяша, засовывая руки в карманы старой дутой куртки. — Я уже заебался с ними разбираться, на. — А чё поделать? У тебя как будто выбор есть какой. Это всё-таки мать твоя родная, какая бы она там не была. Если не ты ей поможешь, то кто? — Знаю я, братка, на. Всё знаю, — несколько раз поспешно кивает Игорь, прежде чем встрепенуться, словно только вспомнив, что они не одни. — Так чё, Тох, не затруднит? — Всё в порядке, — покладисто соглашается Петрова, переваривая услышанное, но не подавая виду. — Я не против. — Крутяк. Спасибо. Наконец, они сворачивают в сторону и по прошествию ещё десяти минут останавливаются подле непримечательного одноэтажного дома с покосившимся сбоку забором и голыми острыми ветвями яблони, произрастающей на самой кромке участка. Рома просовывает руку сквозь прутья с облупившейся краской, цепляя крючок с противоположной стороны, распахивая калитку. Внутренний двор выглядит не большим, но достаточно ухоженным, несмотря на груду сваленного металла в дальней его части и выглядывающую из-за дома крышу старенького кирпичного погреба. С левой стороны у забора располагается дровница с крепким исколотым пнём, из которого торчит топор. Здесь же неподалёку стоит сколоченная скамейка и стол, на котором гордо восседает пушистый дымчатый кот. — Баюн, кс-кс, иди сюда, — манит его Рома, но кот лишь лениво ухом ведёт, даже не поворачивая морды. — Упрямое животное, ну и мёрзни там. — Ты у него всё ещё не в авторитете, братан. — Он только мамку мою любит, — отмахивается Пятифанов, проходя по неровно выложенной каменной дорожке к входной двери, отпирая ту ключом, который достал из-за верхней части дверного проёма. — Ну, милости прошу, что ли, чувствуйте себя как дома. — Дважды можешь не предлагать, на. — Да с тобой-то всё понятно. Бяша шуточно толкает друга в бок, скрываясь в полутёмном коридоре следом за хозяином дома. Тоня несколько мгновений мнётся на порог, словно это её последний шанс передумать, однако быстро отсекает подобные мысли, считая их слишком глупыми. Напоследок оглядев двор, она переступает порог, плотно закрывая дверь. Щёлкает выключатель, под потолком загорается одиноко весящая лампочка, окрашивая пространство жёлтым светом. Узкий коридор заставлен громоздкими шкафами, тумбой для обуви, на которой сверху стоит потёртый домашний телефон. Немного пахнет пылью и едва уловимо женскими духами, по ногам дует сквозняк. Тоня старается не рассматривать всё слишком тщательно, аккуратно снимая обувь и ставя ту рядом с кроссовками Бяши. Успевший разуться и стащить с себя куртку, Рома уже копошится в тумбочке, вытаскивая пару потёртых, но вполне добротных тапочек, кидая Петровой под ноги. — На, обуйся, а то ещё застудишь себе всё. — Ничё себе сервис, — удивлённо восклицает Бяша, — а мне ты тапки никогда не предлагал, на. — На твои лапти хер какие тапки подберёшь. — И ничё не лапти. Уж точно не больше твоих. — Спасибо, — негромко говорит Тоня, влезая в очередную шуточную перепалку. Рома отвлекается от разговора с другом и кивает ей, махнув рукой в сторону дверного проёма, виднеющегося впереди: — Проходите уже, а то трёмся тут как кильки в банке. Если Бяша и решает ответить чем-то остроумным и на эту реплику, то Тоня его уж точно не слушает. Осторожно протиснувшись между ребятами, она первая заходит в большую светлую комнату, которая, похоже, является центром всего дома. Оглядевшись по сторонам, Петрова замечает несколько диванов, кресло, шкаф для одежды и сервант, за которым прячутся книги и посуда. На окнах висят белоснежные занавески, а на подоконниках зеленеют цветы. Дом Пятифанова по атмосфере уж точно ему никак не соответствовал. Слишком обычный. Сквозящий уютом, светом и чистотой. Сразу видно, что ко всему здесь приложена женская рука. — Здравствуйте? — тянет громче Тоня. Однако в ответ слышит только Рому, возникшего в дверном проёме: — Не с кем тут здороваться. Дома нет никого. — А твои родители? — обернувшись к нему, удивляется Петрова. — Мама на сутках сегодня, только завтра утром вернётся, а батя умер уже как несколько лет. Тоня чувствует, будто её кипятком окатили. Мгновенно теряется и цепляется пальцам за юбку, сжимая. Это замечание воскрешает в ней воспоминания другого далёкого разговора, когда Рома после дискотеки пробрался к ней домой, чтобы поговорить. Первое их откровение и те ужасные шрамы на всю спину, о которых она старалась не вспоминать всё это время. Дискомфорт сворачивается в груди пылающим стыдливым клубком. Она открывает рот, пытаясь подобрать какие-то соответствующие слова, чтобы не выглядеть слишком уж глупо в этой затянувшейся паузе, но всё, на что её хватает, это: — Мне жаль. — Забей. Неловкость разрушает вовремя появившийся Бяша, который просачивается мимо Ромы и по-хозяйски плюхается на ближайший к нему диван, шумно выдыхая и оглядываясь. — А чё вы кислые такие? — Не твоё дело. — Ой, ну да и больно надо, шушукаетесь тут без меня, — фыркает он, переводя взгляд на замершую Тоню. — Тоха, ты не стесняйся, падай давай, тут тебя никто не сожрёт, на. Кстати об этом, я голодный как волк, слона готов сожрать, вот веришь, Ромыч, нет? — Я чёт не удивлён ни капли, — Рома насмешливо складывает руки на груди. — И чё ты мне предлагаешь? — У тебя ничего нет похавать? — Тебе тут столовка или чё? Как не придёшь, так сразу пожрать просишь. — Ну Ро-омыч, тебе жалко, что ли? Я этими столовскими булками наесться не могу, ты ж знаешь, что в них начинки кот наплакал. А тётя Света готовит — пальчики оближешь! Рома закатывает глаза, но по нему прекрасно видно, что на самом деле ситуация нисколько его не раздражает. Скорее он больше напускает на себя виду, лишь бы поддержать свой образ. Вместо того, чтобы продолжить разговор с Игорем, Пятифанов переводит взгляд на всё ещё стоящую чуть поотдаль Тоню, что в нерешительности посматривает то на него, то на Бяшу. Что-то прикинув в голове, Рома небрежно спрашивает: — А ты хочешь чего? — Нет. — Стесняется просто, на. — Куда ж без твоих пять копеек, — хмыкает Пятифанов. — Чёрт с тобой, погнали посмотрим, что в холодосе есть. Дважды повторять не нужно. Бяша тут же воодушевлённо подскакивает на ноги и, рассыпаясь в благодарностях, выскальзывает обратно в коридор, громко топая ногами. Рома издаёт смешок ему в спину, а после жестом приглашает Петрову идти следом. Оставшись наедине с собой, Тоня устало вздыхает, думая, что ситуация едва ли может стать ещё более странной, чем сейчас. Она изначально ощущала себя не на своём месте в их компании, но эта обыденность будто ещё больше выбивает её из колеи. Несмотря на то, что по отдельности она вроде как могла нормально общаться и с Бяшей, и с Ромой, сейчас она всё равно чувствует себя третьей лишней. Кухня в доме оказывается ещё меньше, чем в её собственном. Настолько тесная, что два крупных парня тут еле разворачиваются. Бяша усаживается за стол рядом с окном и прячет длинные ноги под табуретку, нетерпеливо постукивая пальцами по скатерти, пока Рома по-деловому разглядывает внутренности холодильника. Тоня бесшумно останавливается позади него, заглядывая поверх чужого плеча: — Помочь чем-то? — Ай! Тоха, бля, я ж так заикой останусь, — дёргается Рома, хватаясь за грудь и стремительно разворачиваясь к ней. — Сядь к Бяше лучше, я сам всё сделаю. — Уверен? — Да-да. — Не мешай ему, Тох, он дома та ещё хозяюшка, — вклинивается Бяша, посмеиваясь и выдвигая второй стул из-под стола. — Давай сюда. — Иди ты на хуй, — беззлобно фыркает Рома. — За твою еду куда угодно, на. Тоня прыскает в кулак, присаживаясь рядом с Бяшей. Заметив её мимолётно улучшившееся настроение, Игорь словно воодушевляется, предпочитая завести разговор о школьных буднях, а именно о том, насколько злая и противная женщина Лилия Павловна, раз ставит двойки по литературе из-за какого-то одного жалкого невыученного стихотворения. Тоня внимательно слушает его длинную речь, вдумчиво кивая в каких-то моментах, когда это от неё требуется. И ловит себя на мысли, что несмотря на первоначальное впечатление от Бяши, из всей шайки он оказался самым мирным и дружелюбным. Это видно не только по его разговорам с одноклассниками и ней самой, но даже по поступкам и отношению. По крайней мере, за всё то время, что Тоня видела и общалась с ним, Бяша ещё ни разу не становился полноценным зачинщиком конфликта. Он больше слушал и анализировал ситуацию, прежде чем броситься в омут с головой. И чаще всего следовал с Ромой. А Рома… Тоня переводит взгляд на него, невольно вспоминая его перекошенное злобой лицо тогда, на футбольной площадке. Рома не следует ни за кем. Словно почувствовав чужое внимание, Пятифанов разворачивается с кастрюлей в руках, окидывая их взглядом: — Есть суп вермишелевый, будете? — Конечно, будем, на, — с готовностью кивает Бяша. — А смородинового варенья случайно не осталось? К чаю. — Ты в прошлый раз полбанки сожрал, губа не треснет, а? — Не треснет, на. У вас там весь погреб забит под завязку. Я всё видел. — Ага, только это не повод всё там подчищать. — Так я ж шучу, Ромыч, ну чё ты. Не буду я вас объедать. Однако на столь явное подначивание Пятифанов даже бровью не ведёт, вместо этого ставит суп на плиту и открывает вентиль у стоящего в углу газового баллона, прежде чем спичкой зажечь конфорку. Только после этого он разворачивается к ним и, уперевшись спиной о кухонный гарнитур, говорит: — Дам я тебе варенья, если на крышу дровяника со мной сгоняешь. — А чё там? — Да доски с прошлого года ещё больше расползлись, там тебе дырень во-от такая. Надо заделать, пока снега не нападало. — Без «б». Когда? — Давай на выходных, мама как раз дома будет, подскажет снизу, чё там куда прибивать, — по-деловому командует Рома. — Замётано. А ты у дяди Саши больше не был? Нет там у него чего покалымить? — Не, глухо. Я ему как две недели назад металл отвёз, так больше и не гонял. Хотя сам видел, натаскал ещё целую кучу, — пожимает плечами Пятифанов, переводя взгляд на Тоню. — А ты чего молчишь, будто воды в рот набрала? Она в ответ лишь пожимает плечами: — Слушаю вас. — И как? Интересно? — Ну так. Больше непонятно, — уклончиво отвечает она. — Чего тебе непонятно? И пусть собственное любопытство кажется ей не совсем уместным, под двумя пытливыми взглядами она достаточно быстро сдаётся: — Что за металл ты возишь? — А, ты про это. Всякую рухлядь ненужную езжу и по домам собираю, на свалках иногда тоже могу чёт подобрать металлическое, а потом дяде Саше сбагриваю. Он там каждую неделю в воскресенье в город гоняет, отвозит металл на какой-то там перерабатывающий завод, а ему за это денег отваливают. Ну и вот, часть из них он мне отсыпает. Чем больше соберу, тем больше получу, — с охотой объясняет Рома. — Иногда мы с Бяшей вместе ищем, иногда я один. — Мы летом нормально так бабок выручили с этой темы, — поддакивает Бяша. — Накупили всяких запчастей в машину, на. Ромыч краски для забора ещё подкупил, так мы его наполовину покрасили только, на вторую банку пока никак набрать не можем. — Вот это можно было и не говорить. — Ладно тебе, это ж Тоха. Тоня бросает быстрый удивлённый взгляд в сторону вальяжного развалившегося парня, не понимая, как за такой короткий промежуток времени она из обычной новенькой превратилась в «это ж Тоха». Не понятно, но невольно приятно. Хоть она и гонит это разлившееся тёплое чувство прочь. Суп закипает на плите, и Рома спешит снять его с огня, доставая половник и три глубокие тарелки. Тоня от неловкости всё подрывается помочь ему, привыкшая к тому, что на кухне едой всегда занималась мама, но Пятифанов несколько раз отмахивается от неё, а после и вовсе перестаёт обращать внимание на чужие неловкие потуги. После они дружно едят и негромко переговариваются. В основном диалог продолжают вести Бяша с Ромой, Тоня предпочитает слушать и удивляться тому, насколько же сильно разнится образ домашних мальчишек от того, что они строят из себя в школе или на улице. Но, что более удивительно, именно этот внутренний диссонанс позволяет ей избавиться от дискомфорта, что преследовал её от самой школы. После супа они пьют чай с чёрным хлебом, щедро намазанным вареньем из чёрной смородины. Под действием горячего крепкого напитка Тоня расслабляется окончательно, на бледных щеках появляется румянец, она меньше молчит и больше говорит, иной раз даже умудряясь перебивать Бяшу. Впрочем, не сказать, что тот был так уж сильно против. Наконец, когда поздний обед подходит к концу, и Рома сваливает грязную посуду в раковину, отмахиваясь от предложения Петровой помочь помыть, они возвращаются обратно в зал. Довольный и сытый Бяша отходит к дальнему окну, открывая форточку и вытаскивая из штанов мятую пачку сигарет, закуривая. Пасмурное солнце заглядывает в комнату сквозь раздвинутые занавески, ветер глухо ударяется о деревянные рамки, проходясь скрежетом кустом по внешним стенам дома. Погода навевает мысли о приближающейся зиме. — А магнитофона нет? — рассеянно спрашивает Тоня, понимая, что упустила из виду чуть ли не одну из самых важных деталей. — Есть. А кассета у тебя есть-то? — прищурившись, в ответ интересуется Рома. — Нет. — Вот и у меня ничё подходящего нет. — Без музыки будет тяжело. У тебя точно ничего нет? — Не… хотя, ну, пойдём, глянем, конечно, но ты вряд ли чёт стоящее найдёшь. Вы такое обычно не слушаете, — неожиданно идёт на перемирие Рома. — Бях, мы щас. Погнали. Покинув зал они проходят чуть дальше, заходя в неприметную дверь в конце коридора, которую Тоня поначалу не замечала. За ней оказывается небольших размеров комната с одноместной кроватью у стены, шкафом с немного покосившимися дверьми, рабочим столом и стулом, на котором была навешана одежда. На стенах висели всякие глянцевые страницы из журналов, да и в целом творился бардак. Удивлённо оглядываясь по сторонам, словно пытаясь впитать в себя всё увиденное, Тоня не сразу понимает, что оказалась в комнате Пятифанова. Интересно, как бы отреагировала Полина, если бы узнала? Пока она неловко стоит в пороге, Рома успевает распахнуть дверцы шкафа и достать с верхней полки небольшой магнитофон, устраивая тот на небрежно заправленной постели. Следом за ним идёт коробка со стопкой кассет. — Выбирай. — Это всё твоё? — удивляется Петрова, делая несколько шагов навстречу. — Ага. Там подсуетился купил, там на что-то обменял, ну и насобирал. — Вау, это прям настоящая коллекция. Ты молодец, — искренне отвечает она и присаживается на край кровати, начиная перебирать кассеты, совсем не замечая, как Рома будто смущённо отвернулся в сторону, почёсывая шею. Музыки здесь было целое море. И самых разных жанров. Тоня и не помнит, когда в последний раз видела подобное разнообразие. Попадались как и русские песни, так и зарубежные. Остановиться на чём-то конкретном было сложно. Несмотря на то, что подходящей по мотиву музыку тут и правда не было, Петровой хотелось, чтобы мотив навевал правильный настрой. Наконец, она останавливает свой выбор на одной из кассет, вытаскивая ту едва ли не со дна коробки. — Возьмём эту? Оперевшись одной рукой на спинку кровати, Рома наклоняется ближе, нависая над девчачьим плечом, читая название на коробке. — Уверена? — Мне кажется, она подойдёт. — Тогда давай. Когда они возвращаются, Бяша уже скучающе полулежит на диване, бесцельно листая газету, которую кто-то забыл на подлокотнике. При виде магнитофона в руках Пятифанова, он аж приподнимается, сверкая глазами. — Тусить будем? — Губу закатай, — хмыкает Рома, ставя магнитофон на тумбочку и доставая кассету из коробки. — Сейчас танцевать будем. Смирновой же больше заняться нечем, чем такую херню придумывать. — Ну не гони ты. Сценарий-то не она писала, на. — Зато людей она выбирала. И делала она это целенаправленно, — не ведётся Пятифанов, нажимая на кнопку проигрывания и оборачиваясь к Тоне. — Ну? Танцевать будем или нахер это всё? — Будем. Рома не выглядит особенно воодушевлённым, но и спорить дальше не пытается. Негромкая музыка постепенно заполняет пространство, и вместе с ней Тоня неожиданно находит в себе робость, на которую даже намёка не было. Нервно сглотнув вязкую слюну, она напускает на себя серьёзный вид и делает несколько шагов навстречу, останавливаясь аккуратно перед парнем. Теперь, когда она задумывается об этом, их разница в росте кажется ей куда более давящей. Пытаясь прогнать навязчивые мысли, Петрова прочищает горло и требовательно протягивает к Роме руки, поднимая твёрдый взгляд на его лицо. — Тебе нужно положить руку на моё плечо, а я возьму тебя за… кхм, талию. — Какую руку? — Левую. А правой рукой будешь держать мою руку, — задумчиво диктует Тоня, вспоминая всё то, что ей говорил Ваня на их репетициях. Рома кивает и настолько стремительно сокращает между ними жалкие остатки расстояния, что Тоня только и успевает, как рассеяно моргнуть, когда горячая ладонь падает на её острое плечо, несильно сжимая. От места соприкосновения по её телу разбегаются мурашки. Пытаясь взять себя в руки, Тоня вновь прочищает горло и несмело кладёт ладонь на чужую талию, ощущая крепкие мышцы даже под слоем ткани. Стараясь сильно не прижиматься, она поднимает голову, чтобы продолжить объяснения, но вместо этого натыкается на внимательный взгляд зелёных глаз. Из-за того, что расстояния между ними практически не осталось, Ромин подбородок едва ли не устраивается на её макушке. Эта близость кажется неправильной и слишком обжигающей. Тоня невольно сравнивает свои ощущения с теми, что испытывала, когда танцевала медленный танец с Ваней на дне рождении Лены, но едва ли находит хотя бы пару общих признаков. Внедрение Пятифанова в её личное пространство каждый раз ощущается как подставленное остриё ножа к щеке. Волнующе и опасно. — Петрова, ау-у? — зовёт её Рома. — Дальше-то что делать? — Что? — рассеянно моргает Тоня. — Говорю, что дальше делать нужно? — Прости, я задумалась, — она спешит опустить голову, чтобы скрыть приступ неловкого смущения. — Дальше будем учиться шагать. В ответ Рома лишь тяжело вздыхает. Впрочем, уже спустя десять минут Тоне хочется сделать тоже самое. Странно волнующее ощущение их близости испаряется так же быстро, как и появляется, едва ли Пятифанов начинает уверенно ходить по её ногам, путаясь в том, куда и в какой момент ему нужно ставить ногу. Они несколько раз останавливаются, проговаривают всю последовательность действий заново и начинают вновь, но успехов пока не наблюдается. Тоня даже пытается несколько раз станцевать с невидимым партнёром, чтобы Роме было нагляднее, но он на это только морщится и отмахивается. В его искреннем непонимании и неудачных попытках Тоня находит саму себя во время репетиций с Ваней. Она точно так же путалась в ногах и искренне не понимала, что делает неправильно. Злиться на Рому не было никаких сил. Вместо этого Тоня объясняла ему очередной раз технику и пыталась танцевать, но очень медленно. Всё-таки это их первая попытка. Она уверена, что если они продолжат дальше, то к концу декабря точно смогут сделать что-то сносное. По крайней мере, Катя отвяжется от неё с постоянными вопросами о том, как продвигаются их репетиции. Очень странно, что ознакомившись со сценарием, Смирнова решила распределить всех именно подобным образом. Если она хотела столкнуть Полину и Рому, то не лучше было бы отвести роль Снежной Королевы Морозовой? Задумавшись, Тоня пропускает момент, когда Рома в очередной раз сбивается с ритма и наступает ей на неё. Короткая и неожиданная вспышка боли заставляет Петрову рассеянно ойкнуть и оступиться. — Бля, извини, я не специально, — поспешно произносит Пятифанов, придерживая её под локоть. — Ничего страшного. — Он безнадёжен, Тоха, бросай его, на, иначе можешь остаться без ног, — вклинивается Бяша, который до этого со стороны наблюдал за их попытками, периодически вставляя остроумные комментарии. — Завались там. — А чё такое? Я ж правду говорю, Ромыч, ты натурально слон в посудной лавке, Тоха отсюда с ластами уйдёт из-за тебя. — Да всё нормально, — вяло влезает в их несерьёзную перепалку Тоня, бросая взгляд на настенные часы. — Давай ещё один прогон, и я пойду? — Не-не, погоди, — говорит Пятифанов, но в её сторону даже не смотрит. — Ты если такой умный и думаешь, что тут всё так просто, то иди сам попробуй. Я посмотрю, как ты тут порхать будешь. — А давай, — неожиданно воодушевлённо соглашается Бяша и, хлопая себя по коленям, встаёт с дивана. — Ой-ой, всю задницу себе отсидел. — Прошу, ёпта, — смеётся Рома, отпуская Тоню и отправляясь к дивану, чтобы демонстративно устроиться там поудобнее. — А я понаблюдаю. — Злопамятный ты, братан, на. — А нефиг подъёбывать. — А у меня вы ничего спросить не хотите? — возмущённо интересуется Тоня, складывая руки на груди и вопросительно выгибая брови. Бяша неловко улыбается, протянув заискивающе: — Ла-адно тебе, Тох, на пять минуточек, а потом мы тебя домой проводим, — а после добавляет, но уже демонстративно понизив голос. — Дай я ему мастер-класс покажу. — Я всё слышу ваще-то. — А я специально, на. Вздохнув, Тоня отступает и кивает. Обрадовавшийся Бяша отправляется к магнитофону, чтобы заново включить музыку, а после возвращается к ней, вставая в нужную позу. В отличие от Ромы Игорь держит её куда мягче и невесомее, едва прикасаясь. И Тоне приходится самой сильнее сжимать чужие пальцы, чтобы чувствовать и направлять партнёра. К тому же, несмотря на напускную браваду, Бяша всё-таки переживал, что может наступить ей на ногу, оттого почти весь танец смотрел вниз. Тоня даже не пытается сделать ему замечание, вместо этого с удивлением отмечая, что получается у Игоря значительно лучше, чем у Ромы. Она даже практически не объясняла ему как двигаться и вела счёт вслух больше для себя, нежели для него. С ритма они сбиваются только пару раз, и то из-за того, что Бяша в какой-то момент, почувствовав себя увереннее, начинает поднимать взгляд от пола на лицо Петровой. Даже Рома, поначалу глумливо комментирующий каждый неловкий шаг друга, под конец замолкает, становясь каким-то задумчивым и хмурым. И пусть Тоня от силы смотрела в его сторону не больше трёх раз, это нисколько не мешало ей ощущать на себе тяжёлый взгляд, припекающий кожу. Музыка заканчивается. Комната погружается в тишину. Бяша останавливается напротив Тони и поднимает голову, неловко улыбаясь: — Ну, вроде не так плохо, да? — Ты умница, — она улыбается в ответ, ободряюще сжимая его ладонь напоследок, прежде чем отпустить и сделать шаг назад. — У тебя природный талант. Думаю, ещё пара репетиций, и ты других сможешь обучать. — Ой, да ладно тебе, не ври, на, — отмахивается Бяша, явно не зная куда себя деть. — Я говорю правду. Ты очень внимательный и ответственный. У тебя хорошо получилось. Мне потребовалось намного больше времени, чтобы всё запомнить, а тебе хватило полчаса понаблюдать за нами, чтобы повторить. — Спасибо, Тох. — Долго вы там ворковать будете, голубки? — спрашивает Рома с явно недовольными нотками в голосе, поднимаясь с дивана. — Мы в потёмках пойдём, если вы миловаться не прекратите. — Чё такое? Завидуешь, что ли? — подначивающе тянет Бяша, развернувшись к нему. — Видал как я могу? — Нашёл чему радоваться, разучил пижонский танец и счастья полные штаны. — Завидуешь, на. Ну ничё-ничё, и на твоей улице когда-нибудь будет праздник. — Ах ты сучёныш, — Рома подскакивает к Бяше, хватая того за шею и наклоняя вниз, начиная натирать макушку кулаком. Игорь едва ли не взвизгивает от неожиданно, пытаясь вывернуться, громко хохоча. Тоня качает головой и улыбается, отходя в сторону, чтобы её не задело. К тому моменту, как они заканчивают, за окном действительно начинает стремительно темнеть. Задерживаться и дальше в гостях нельзя. Мама вряд ли будет в восторге, если Петрова вернётся домой слишком поздно. — Ребят, я, наверное, пойду уже, — говорит она, не слишком уверенная, слышат ли её вообще, — а-то и правда темно уже. — Погоди, Тоха-а-а. Ромыч, ёпт, пусти-пусти! — Да кому ты сдался, — Рома резко отстраняется и поднимает руки. Воспользовавшись возможностью, Бяша отскакивает от него в противоположный конец комнаты, обиженно потирая шею. — Погоди, мы с тобой пойдём, проводим. — Не стоит. Я сама дойду. — Не говори глупостей, тебе там через этот лес ещё переть придётся, мало ли какая там дичь сейчас ходит. И пусть Рома говорит непосредственным тоном, по Тониной спине неожиданно пробегает холодок, стоит ей вспомнить последний разговор с участковым. Но она лишь мотает головой, пытаясь избавиться от нагрянувших тяжких мыслей. К тому моменту как они одеваются и обуваются, вываливаясь во двор, небо окончательно потемнело, напоминая о дневном свете лишь малиново-оранжевой кромкой у горизонта. Вжимая голову в плечи в попытках спрятаться от ветра, Тоня убирает руки в карманы куртки и оглядывается на ребят, которые продолжают что-то обсуждать, пока Рома закрывает входную дверь и убирает ключи обратно на место. Дорога до дома занимает у них ещё почти тридцать минут, в течение которых Тоня успевает продрогнуть окончательно, несмотря на то, что была одета вполне тепло. Впрочем, кажется, будто мороз на улице чувствует только она одна. Рома в своей кожанке так вообще выглядит свежим и бодрым, как и Бяша, топающий в куртке нараспашку. В какой-то момент они ненадолго забывают о её присутствии, возвращаясь к теме автомобилей, в которую Тоня даже не пытается вникнуть, задумавшись о чём-то своём. А после как-то неожиданно они оказываются с Ромой вдвоём. Рассеянно встрепенувшись, Тоня оглядывается, замечая отставшего на несколько шагов Бяшу, что безрезультатно чиркает зажигалкой, пытаясь прикурить. Заметив на себе чужое внимание, он приветливо машет рукой, но ближе не подходит, наконец, затягивая сигаретный дым. — А почему ты не куришь вместе с ним? — невпопад интересуется Тоня, вспоминая, что Рома тоже любит побаловаться сигаретами. — Не хочу, — пожимает он плечами. — А что? — Просто интересно. — Понятно. Они замолкают, но ненадолго. Проходит не больше минуты, когда Рома вновь открывает рот, произнося подчёркнуто прохладным тоном: — Как там твои дела? — Нормально… или что ты имеешь в виду? — Я про Попова, — вносит он ясность. — У вас же всё мутки какие-то были на Ленкином дне рождении. Или я не прав? Тоне хочется сказать, что это не его дело, да и вообще не стоит в это лезть, но вместо этого она выпускает облако тёплого пара изо рта и отвечает: — Были. — Пришли к чему-то? — Ну, для себя мы всё прояснили. — Он тебе, чё, признался? — тыкает пальцем в небо Рома и неожиданно попадает. Почувствовав отторопь, Тоня поспешно отворачивается от Пятифанова, чтобы скрыть проступившие на лице эмоции, выдавливая рубленное: — Не твоё дело. — Оп-па, так я прав, — присвистнув, удивлённо восклицает Рома и вместо того, чтобы отступить, продолжает наседать с новой силой. — Вы теперь мутите? — Не твоё дело. — Да брось. Что в этом такого? — Мы с ним друзья, — раздражённо чеканит Тоня, гневно смотря в сторону самодовольного парня, — и всё, доволен? Зачем тебе вообще это знать? Однако Рому нисколько не трогает чужой гнев. Вместо этого он заливается смехом и качает головой, произнося подначивающе елейное: — Так ты его отши-ила. Возмущение встаёт поперёк горла, но Тоня не успевает никак упрекнуть Пятифанова в проявлённой бестактности, поскольку их нагоняет докуривший сигарету Бяша, интересуясь: — Кто кого отшил? — Мамка твоя тебя отшила. — По-больному бьёшь, на! — А нефиг уши греть. — Бла-бла-бла, вы б ещё громче разговаривали, что тут весь лес уши погрел. Тоня невольно качает головой, но вынужденно признаться хотя бы себе, что эта шуточная потасовка совсем не даёт ей возможности и дальше злиться на Ромино любопытство. Наконец, впереди показываются знакомый поворот, после которого всплывают стены двухэтажного дома семейства Петровых. Ребята тормозят, не подходя близко. Они коротко прощаются, и Тоня напоследок стрясает с находящегося в хорошем расположении духа Ромы обещание повторить репетицию. И только после этого с чувством выполненного долга и удивительно хорошим настроением, несмотря на то, что последний разговор немного выбил её из колеи, отправляется домой. Однако подойдя чуть ближе ощущает какое-то иррационально тревожное предчувствие, замечая, что на всём первом этаже горит свет. Стараясь гнать плохие мысли прочь, она поспешно заходит во двор и преодолевая ступени, дёргает ручку двери, вваливаясь внутрь. Где-то на задворках сознания Петрова думает о том, что открытая входная дверь — это уже странно для их семьи, но не акцентирует на этом внимания. В доме ощущается едкий запах спиртного и слышатся возбуждённые родительские голоса, однако что именно они говорят, Тоня разобрать никак не может. Вместо этого она поспешно разувается и вешает куртку на крючок, проходя на кухню, взглядом пытаясь отыскать Олега. Но вместо него находит родителей. Отец сидит на стуле спиной ко входу, в то время как мама крутится рядом с ним, что-то плаксиво причитая. Внутри всё замирает. Поначалу Тоне кажется, что родители вновь ссорятся, и она даже не знает, как лучше поступить, пока её ещё никто не заметил. Но всё-таки не выдерживает, произнося несмело: — Мам? — Ох, Тоня! — развернувшись, мама всплёскивает руками. — Ты в порядке? Всё хорошо? — Да, всё нормально, прости, что так поздно, а что, — она переводит взгляд на отцовскую спину, — у вас что-то случилось? — У нас… — Карина как всегда панику разводит, — отвечает папа. — Всё в порядке. — А ты бы на моём месте панику не разводил? Припёрся домой в таком виде! Я думала, меня инфаркт хватит. — Карин. — Приложи вот, — женщина вновь начинает суетится, вытаскивая из раковины нечто, обёрнутое в кухонное полотенце и протягивая мужу. — Тонь, поищи Олега, он в комнате своей должен быть. — У нас точно всё нормально? — хмурится Тоня, не двигаясь с места. Мама резко вскидывает голову, окатывая Петрову взглядом, в котором читается просьба не задавать лишних вопросов. И Тоня почти отступает, не ожидав столь ярого сопротивления, но в самый последний момент замирает, потому что папа оборачивается к ней, держа в руке свёрток из полотенца. Тогда-то Тоня и понимает, почему мама выглядит так, будто готова вот-вот расплакаться и вместе с этим разругаться со всеми. Потому что на папином лице красуется ярко-алая ссадина и заплывающий синяком глаз. Немой вопрос так и встаёт поперёк горла, пока кровь отходит от Тонино лица, делая его вымученно бледным. Кто это мог сделать?