Предубеждение и гордость

От серости за окном рябит в глазах. Она ложится на плечи переполненными осадками тучами, давит к земле и путает мысли. Каждый раз закрывая глаза, Тоня видит отцовское лицо, украшенное побоями. Кто это с ним сделал? За что? Волнение от неизвестности сжимает горло обручем, отдаваясь дрожью в кончики пальцев, которые Петрова то и дело поджимает, пряча в ладонях. Вчерашнее происшествии до сих пор кажется Тоне дурным сном, от которого она никак не может проснуться. Она помнит, как после увиденного так и продолжила стоять в оцепенении в кухонном проёме, пока мама не прикрикнула на неё, вынудив отступить. Но не уйти. Тоня давно вышла из возраста, когда её можно было прогнать или заставить молчать строгим взглядом и повышенным голосом. Она всё переводила взгляд с отца на маму, думая, что сейчас кто-то из них скажет, что увиденное — неудачное стечение обстоятельств. Ничего серьёзного не произошло. Правда. Примерно так и происходит. Отец прикладывает к щеке кусок замороженного фарша, обернутого в полотенце, а после совершенно обыденным тоном произносит: «Обычная потасовка на работе. Между мужчинами иногда такое случается». Тоня слушает, но не верит. Вместо этого лишь сильнее хмурится и едва заметно дёргает головой. В голове невольно всплывает самодовольный образ Пятифанова. Проводить параллель между сумасбродным хулиганом и интеллигентным отцом ей не хочется совершенно. Отец в глазах Тони всегда был человеком вдумчивым и спокойным, можно сказать, что отчасти отрешённым. Он часто говорил, что проблему нужно решать словами до тех пор, пока она не будет угрожать вашей жизни. Оттого поверить в то, что он участвовал в драке или, что хуже, мог быть её зачинщиком, сложно. Однако ей всё-таки приходится это сделать, потому что со второго этажа на цыпочках спускается Олег с покрасневшими глазами, и всё внезапно становится невыносимо простым. Пускай родители сами решают свои проблемы, у Тони есть дела поважнее. Схватив брата за плечи, она разворачивает его обратно к лестнице, подталкивая в спину. Тоня больше не смотрит в сторону кухни, не пытается прислушаться к родительскому шёпоту и шуршанию ткани. Вместо этого она посвящает остаток вечера брату, пытаясь придумать что-то вразумительное, чтобы прекратить чужие волнения. Смотря в голубо-зелёные глаза напротив, она говорит, что всё в порядке. И повторяет это настолько часто, что в какой-то момент сама начинает в это верить. — Ау-у, Тоня? — Полина, сидящая на пустующем месте Пятифанова, несколько раз машет рукой перед лицом Тони, пытаясь привлечь к себе хоть немного внимания. — Ты здесь? Встрепенувшись, Петрова отгоняет мрачные воспоминания. — Прости, — вздыхает она, — ты что-то говорила? — Да, рассказывала о новом журнале, который выписала вчера из магазина по дороге домой, но… ты как будто сама не своя. Вчера что-то произошло? Чужая проницательность на мгновение выбивает Тоню из колеи. — С чего ты это взяла? — Ох, ну-у, не знаю. Ты ведь вчера с Ромой репетировала, вот я и подумала, что ты сейчас об этом беспокоишься, — говорит Полина, а после, понизив голос, добавляет. — Между вами что-то произошло? — её бледные щёки покрываются румянцем. А. Тоня поджимает губы и несколько раз качает головой, отводя взгляд в сторону. Ей требуется несколько секунд, чтобы заставить себя успокоиться или хотя бы сделать вид. С чего бы она так распереживалась? Вряд ли Полина вообще могла знать, что произошло в доме Петровых накануне. — Обычная репетиция. — Правда? — Да, с нами ещё Бяша пошёл, — вспоминает Тоня. На мгновение Полина расплывается в облегчённой улыбке, которую старается быстро скрыть за любопытством: — Понятно. Значит, тебе пока ещё не удалось поговорить с Ромой? Тоня заставляет себя улыбнуться в ответ, покачав головой: — Нет. — Жаль, — вздыхает одноклассница, подперев подбородок рукой. — А в целом как всё прошло? У вас получается? — Ну-у, Бяша танцует отлично, ему буквально ещё одна-две репетиции и хоть сейчас на сцену. С Ромой… скажем так, ему точно есть, куда стремиться. — Ого, вы с Бяшей танцевали? — Немного, — пожимает плечами Тоня. — Можно сказать, что это было ради эксперимента. Бяше захотелось на себе опробовать, так ли тяжело танцевать, как утверждает Рома. Полина кивает с улыбкой: — Весело вам было. Жаль, что я не могла при этом всём присутствовать. — Может, в следующий раз? — предлагает Тоня. — В конце сценки у нас как раз есть реплики на троих. Их тоже нужно будет несколько раз прогнать. — Точно! Ты права, тогда нужно будет как-нибудь собраться и… Продолжение разговора тонет в громогласном смехе Бабурина, который врывается в класс вперёд него самого. Выпрямившись, Полина разворачивается лицом ко входу, явно собираясь попросить Семёна быть потише, но так и замирает, поймав на себе взгляд зелёных глаз. В отличие от Семёна Рома кажется хмурым и невыспавшимся, словно его пять минут назад подняли с кровати и пинком отправили на улицу. Подойдя к парте, он упирается взглядом в Морозову, произнося наиграно лениво с широким зевком: — Здарова. — Привет, Рома, — мягко тянет Морозова, заправляя пряди чёрных волос за уши. Тоня предпочитает сухо кивнуть, в то время как Рома закидывает потёртый рюкзак на парту, доставая оттуда помятую тетрадь и ручку с погрызанным колпачком. При виде последнего Петровой так и хочется закатить глаза, брезгливо поёжившись, но она всё же заставляет себя оставаться нейтрально холодной. Разложив вещи, парень вешает рюкзак на крючок сбоку и, выпрямившись, прочищает горло, прежде чем сказать: — Кхм, Полин. — Да? — Не могла бы ты, — Рома замолкает, но красноречиво смотрит на занятый стул. Полина рассеянно кивает, а после резко подрывается, похоже, с опозданием осознав, о чём конкретно просил её Пятифанов. — Ой, прости, я что-то задумалась. — Да ничё… бывает, — хмыкает Рома, с наслаждением плюхаясь на нагретое место и сладко потягиваясь, прежде чем перевести взгляд на отвернувшуюся в сторону Тоню. — А ты чё молчишь, будто в рот воды набрала, а, Тох? — Не молчу. — Молчишь-молчишь. — Я же кивнула тебе. — Кивнула, — передразнивает её Рома. — А могла бы и языком нормально сказать. Я ж сказал. Вздохнув, Тоня ненадолго прикрывает глаза, пытаясь совладать с лёгкой волной раздражения, прежде чем произнести: — Здравствуй, Рома. — Нихуя се как официально, — тянет с задней парты Семён. — Чёт ты попал походу, Ромыч. — Ша, — отмахивается от него Пятифанов, даже не обернувшись. Вместо этого он словно только вспоминает о присутствии Морозовой поблизости, вскидывая голову. — Ты сказать чёт хочешь ещё? — Нет, я… Полинина реплика утопает в громогласном звонке, разгоняющим учеников по кабинетам. Переведя взгляд на Тоню, Морозова коротко говорит: — Потом договорим, — прежде чем уйти. Тоня провожает её прямую спину задумчивым взглядом, но в лице не меняется. Недоговорённость и неловкость между Полиной и Ромой кажется лишь усиливается с каждым их новым столкновением. И меньше всего Петровой хочется в такие моменты находиться где-то поблизости. Общение с Морозовой Тоне искренне нравилось, несмотря на то, что иной раз они могли не совпадать темпераментами. Однако она с трудом переваривала сам факт романтической симпатии Полины к Роме. Словно они были кусочками разных пазлов, которые не складывались ни под каким углом. Даже если приложить силу. И в глубине души Тоня надеется, что рано или поздно Полина это тоже поймёт. Или хотя бы попытается. — Пе-етро-ова-а, — раздаётся шепот поблизости, выдёргивая Тоню из вязких мыслей. На доске к тому моменту рукой Лилии Павловны уже была выведена сегодняшняя дата и тема урока. Встрепенувшись, Тоня оглядывает сосредоточенно пишущий класс и спешит последовать их примеру, открыв тетрадь. Привлекать лишнее внимание со стороны учительницы ей точно не хочется. — Петрова, — через несколько секунд раздаётся вновь. — Тох. — Ну что? — не поворачивая головы, едва размывая губы, отвечает Тоня. — Чё случилось-то? — Ничего. — Не ври. — Я не вру. — А чё ты тогда сегодня какая-то такая? Фыркнув, Тоня тем самым сдувает выбившуюся из хвоста прядь волос, украдкой взглянув на распластавшегося по парте Пятифанова. — Какая? — Злая как будто, — хмыкает он. — Обиделась, что ли? — Нет. — Пятифанов! — прокатывается громогласный голос учительницы, заставляя Рому тут же выпрямиться. — Если у тебя настроение сегодня не рабочее, то выйди в коридор и не мешай другим учиться. — А чё я сразу? Я вообще молчал. — Тогда это Петрова тебя отвлекает? Тоня недовольно смотрит на Рому, который тут же усиленно качает головой, пытаясь придумать отмазку: — Не-е, это я просто не услышал, что вы там диктовали и переспросил, ну, чтоб записать успеть. Вот! — Это похвально, но в следующий раз можешь спросить у меня, а не отвлекать своих одноклассников, — снисходительно кивает Лилия Павловна, отворачиваясь к доске. — Так, на чём мы там остановились? Пригнувшись обратно, словно открытый учебник может хоть как-то спасти его от внимательного учительского взгляда, Рома недолгое время молчит, продолжая отслеживать ситуацию в кабинете. Едва становится ясно, что Лилия Павловна вновь погрузилась в учебный процесс, позабыв о его существовании, Пятифанов поворачивает голову к прилежно записывающей новую информацию Тоне. Та же старательно делает вид, что слишком увлечена учебным процессом, чтобы не дать повод к продолжению диалога. Впрочем, это ни сколько не помогает. — Или не выспалась? — Тс-с. — Не ссы, она уже забила на нас, — легкомысленно хмыкает Рома, но сам всё равно поглядывает в сторону Лилии Павловны. — Ну так что? Бесшумно вздохнув, Тоня понимает, что отделаться от внезапно разговорчивого Пятифанова обычным молчанием не получится. Тот точно что-то от неё хотел и был готов сделать всё возможное, чтобы это получить. Поэтому, после недолгих раздумий, она выдаёт почти искреннее: — Спала плохо, дома… ну, не всё хорошо. Рома несколько раз задумчиво кивает: — Понял, — коротко, а после чуть покладистее. — Я почему вообще полез: у нас третьим уроком химия сегодня, она вроде какую-то задачу на дом задавала, а я, короче, с пацанами в гараже ковырялся вчера после нашей репетиции, ну, не успел сделать. Выручишь? — Ладно, — беззвучно вздыхает Тоня. С этого следовало начинать. Рома моментально расплывается в довольной улыбке, произнося чуть громче: — Спасибо, блин. Я в долгу точно не останусь. — Пятифанов! — как гром среди ясного неба звучит голос Лилии Павловны. — Ты опять что-то не понял? Давай-ка к доске выходи, сейчас разберём вот это упражнение, и я тебе всё популярно объясню. — Не-не, Лилия Пална, не стоит. У меня с места материал лучше усваивается. — Выходите к доске, молодой человек, или идите в коридор. — Вот мымра старая, — раздражённо бурчит Рома, с грохотом отодвигая стул и поднимаясь на ноги. — Земля пухом, — едва слышно вздыхает Семён с задней парты. Перед вторым уроком в классе неожиданно появляется Бяша. Взъерошенный и немного растерянный, он коротко здоровается с некоторыми парнями из класса, прежде чем упасть на своё место, шумно выдыхая. Тоня кивает ему в знак приветствия, предпочитая больше сосредоточиться на заучивании параграфа, пересказ которого обещали сегодня спрашивать. Хоть ей и было интересно, почему одноклассник пропустил первый урок, она всё же решила, что это не её ума дело. Полина же, которой хотелось продолжить прерванный разговор, исчезла куда-то почти на всю перемену, вернувшись в кабинет только под самый звонок. На третьем уроке, когда класс погружается в тишину, прерываемый только шелестом страниц и скрипом ручек, за окном начинает крупными колючими хлопьями валить снег. И без того серое небо становится ещё темнее и тяжелее. Застыв с поднятой головой, Тоня задумчиво вглядывается в чернеющий горизонт, соприкасающийся с угрюмо замершим лесом. Поднимается ветер, подхватывающий беспорядочные снежинки, горстями швыряя их в жалобно скрипящие окна. На верхнем этаже раздаётся скрежет отодвигающегося стула, заставляя Петрову вырваться из ледяной проруби тягостных мыслей. Рассеяно мотнув головой, она опускает взгляд на почти полностью заполненный лист. Образ обеспокоенный родителей продолжает преследовать её весь день, и чем сильнее Тоня пытается забыться, тем ярче он вспыхивает перед глазами. Возможно, она придаёт случившемуся слишком большое значение? Может, всё в действительности не так плохо, и папа сказал правду. Тоня задумчиво жуёт нижнюю губу, подпирая голову рукой, постукивая колпачков ручки о стол. Может. После занятий Тоня прилежно дожидается Олега и выдвигается домой. Дорога через лес ещё никогда не казалась ей настолько неуютной. Несмотря на попытки сконцентрироваться на рассказах брата, Тоня ловит себя на том, что периодически всматривается в серо-бурые тени, сгустившиеся меж раскидистых еловых лаптей. Усилившийся снегопад значительно сужает дальность обзора, мельтеша перед глазами белыми крупными мушками. Тоня натягивает шапку посильнее и прикладывает ладонь ко лбу, пытаясь спрятать лицо от болезненно острых снежинок. Тайга толкает их в спины ледяным ветром. Вспоминая слова участкового, Тоня невольно думает, что даже если в лесу кто-то и был, то точно не в такую погоду. Странно, но подобные мысли немного успокаивают. Когда впереди, наконец, показываются горящие окна их дома, замёрзший и уставший Олег, встрепенувшись, хватает сестру за руку и изо всех оставшихся сил тянет её в тепло. Тоня едва сгибает окоченевшие пальцы, стараясь не отставать. И пусть она внутренне содрогается, думая, что может ожидать её в этот раз, желание как можно скорее оказаться в тёплом помещении физически сильнее. Впрочем, на деле всё не так уж и плохо. Несмотря на надуманные страхи и тревожность, преследующие Тоню весь день гнетущим чувством, мир не рушится, стоит лишь ей переступить порог. Из кухни выглядывает мама, вытирая руки об полотенце, она окидывает облепленных снегом детей строгим взглядом и, вздыхая, спешит помочь им раздеться. К тому моменту, как куртки, шарфы и шапки оказываются развешены на батареях, а сапоги под ними, со второго этажа спускается папа. Его лицо выглядит едва ли не хуже, чем вчера вечером, но настроен он куда более радушно и позитивно. Потрепав вспотевшего Олега по волосам, отец проходит мимо Тони на кухню, занимая привычное место у окна. Всё выглядит как обычно. И это немного заземляет переволновавшуюся Петрову, хоть и не убавляет осторожности. Однако и на следующий день, и через день беда не накрывает семью Петровых удушливым пеплом. Они как обычно просыпаются, завтракают, разговаривают о планах, а после едут с отцом в школу, пока мама остаётся хлопотать по дому. И синяки на папином лице постепенно заживают, пусть и не так быстро, как хотелось. Тоня всё украдкой поглядывает на них и думает, что, может, она действительно зря переживала. Между мужчинами ведь действительно могут происходить подобного рода потасовки, решающиеся на кулаках. Взять хотя бы того же Пятифанова. Приняв, наконец, эту мысль, Тоня, слушая вполуха очередную тему по биологии, кидая взгляды в сторону Полины. Может, стоит посоветоваться с ней по этому поводу? Наверное, если она поделиться с кем-нибудь своими волнениями, пусть даже надуманными, станет полегче. Как раз в этот момент Полина, словно почувствовав, оборачивается и, поймав взгляд Петровой, улыбается в ответ. С другой стороны волновать Морозову лишний раз тоже не хочется. Тоня задумчиво жуёт нижнюю губу, возвращаясь к записыванию лекции, стараясь не обращать внимание на катающегося на стуле Пятифанова, обменивающего записками с Бяшей. Ну, хоть что-то остаётся неизменным. Так она думает ровно до начала шестого урока, когда под конец перемены в галдящий класс неожиданно врывается взмыленный Саша. — Пацаны, там «А»-шки с Пятифановым пиздятся! Толпою! — Чё? — Где? — С хуя ли? — Некогда объяснять, — всплёскивает руками Саша. — Они около библиотеки как сцепились, так их разнять никто не может. С места срывается несколько ребят, следом за ними громко переговариваясь отправляются и любопытные девочки. Тоня встревоженно оглядывается, пытаясь отыскать взглядом Полину, но не находит. Нехорошее предчувствие, едва успокоившись, поднимается в груди с новой силой. Неосознанно подскочив на ноги, Тоня собирается броситься следом за ушедшими, но прозвеневший звонок пригвождает её обратно к месту. В классе, не считая её саму, остаётся человек семь. Медленно опустившись обратно, Тоня мысленно твердит себе, что произошедшее её нисколько не касается. И на чужую драку она уж точно смотреть не хочет. Но это нисколько не мешает ей с тревогой посматривать в дверной проём, через который видно кусок стремительно опустевшего коридора. Время, кажется, растягивается до бесконечности. Оставшиеся одноклассники взбудораженно обсуждают услышанные новости, но никто из них не рискует покинуть кабинет. Хотя несколько ребят обсуждают такую возможность. Когда они всё же решаются это сделать спустя некоторое время, в класс забегает учительница, прижимая к груди стопку журналов. Она тяжело дышит и быстро осматривается, подходя к столу. — Не вставайте, — отмахивается Юлия Викторовна. — Девятый «В», вы меня своими выходками с ума сведёте! Разве нельзя по-человечески себя вести? Это кошмар какой-то! — А что там случилось? — Что-то серьёзное? — Вы остальных видели? — С любопытными у меня отдельный разговор будет, — строго чеканит учительница. — Кто вообще дал им право отсутствовать в кабинете после звонка? Ещё и драки эти ваши! А-ах, слов не хватает. Пусть Лилия Павловна с вами разбирается, я не хочу свои нервы трепать, — Юлия Викторовна ещё раз оглядывается, останавливая взгляд на притихшей Тоне. — Антонина, отнести журналы в учительскую, мне к директору нужно бежать. Знаешь где она находится? — Давайте я отнесу? — предлагает кто-то из одноклассников. — Сиди уж, Сорокина. — Знаю, — кивает Тоня, поднимаясь с места. — Спасибо тебе большое, — вздыхает Юлия Викторовна, передавая стопку поспешившей к ней Петровой. — Так, девятый «В», в моё отсутствие не шумим, понятно? Сидите тихо как мышки, не ищите проблем ни себе, ни мне. Если увижу кого-то гуляющего по коридорам или кто-то другой вас увидит, то пеняйте на себя, ясно? — Да-а, — раздаётся разноголосое подтверждение. — Ну и отлично. Пойдём, Тоня. В коридоре Тоня достаточно быстро остаётся одна. Учительница, громко цокая каблуками, устремляется к ближайшей лестнице, чтобы спуститься на нижний этаж к библиотеке. Проводив её взглядом, Петрова оборачивается на закрытую дверь класса, за которой слышен приглушённый шум активных обсуждений, а после смотрит за окно. Уже третий день подряд на улице идёт интенсивный снегопад, из-за которого дороги превращаются в бесконечное месиво, а отец вечерами едва успевает чистить внутренний двор и подъезд к нему, чтобы рано утром снова взяться за лопату. Украдкой Тоня продолжает следить за поведением родителей и вслушиваться в их разговоры, когда те думают, что никто их не слышит, но не находит в них ничего подозрительного. Словно всё возвращается на свои места. Прижимая стопку журналов покрепче к груди, Петрова бесшумно вздыхает и направляется к лестнице. Учительская находится в школе на четвёртом этаже, обозначенная металлической табличкой с характерной надписью. В ней Тоне бывать не приходилось, да и не сильно она туда стремилась. Вот и сейчас, подойдя к нужным дверям, она осторожно стучится и заглядывает внутрь, находя взглядом только учителя по физкультуре. Тот коротко кивает ей и после небольших объяснений показывает место, где можно оставить журналы. С заданием Тоня справляется куда быстрее, чем рассчитывает изначально, вновь оказавшись в пустом коридоре. За закрытыми дверьми слышны строгие учительские голоса, звук скользящего по доске мела и шелест учебников. Находиться за пределами учебных кабинетов во время уроков было странно. Даже как-то неуютно. Пустоту длинных коридоров с широкими окнами и частично облупившейся краской на стенах отражает только зимний холод. Зима в посёлке совсем не похожа на слякотную и тёплую зиму в городе. Снег здесь был куда злее, а тучи ниже. Цокот каблуков вдалеке заставляет замершую на месте Тоню, наконец, принять решение. Возвращаться обратно в класс не хочется. К тому же она уверена, что у неё ещё есть достаточно времени до прихода учительницы. Значит, можно прогуляться до туалета. Звук собственный шагов тоже кажется ей инородным. Ускорившись, Тоня преодолевает длинный коридор за считанные секунды, скрываясь за непримечательной дверью в конце. Выдох встаёт поперёк горла сдавленным кашлем. Прислонившись спиной к кафельной стене, Тоня хмуро смотрит в зеркало, находя по ту сторону бледную и взъерошенную тень себя с залёгшими под глазами синяками. Как поганка. Так любила говорить бабушка Аня, мама отца, всякий раз, когда они приезжали на её день рождение. Слишком примечательно невзрачная внешность для такой тихой девицы. Скользя взглядом по своему лицу, Тоня в конце концов морщится и отворачивается от зеркала. Пусть она и старалась не думать об истинной причине их переезда, пытаясь принять случившееся как данность и подстроиться под настоящее, периодически тоска по дому брала своё. Здесь же почти каждое её действие было выходом из зоны комфорта. И не всегда он проходил гладко. Подобные мысли преследовали Тоню отдалённым флёром с самого переезда, но стали гуще и настойчивее после случившегося с отцом. И теперь отделаться от них было не просто. Отлипнув от стены, Петрова поворачивает вентиль крана, открывая холодную воду и подставляя под неё руки. Стоит так до тех пор, пока пальцы не начинает вязать от холода, а после решает, что пора вернуться в класс. Спускаться приходится по дальней лестнице. Скрипят петли двери, ведущей на лестничный пролёт. Этот звук — единственное, что нарушает царящую тишину. Так думает Тоня ровно до того момента, пока не преодолевает первые пять ступеней и останавливается на шестой, услышав подозрительное шуршание ниже. Нахмурившись, она цепляется руками за перила и перегибается через них, замечая край знакомой кофты. — Рома? Шуршание усиливается, а после снизу раздаётся приглушённое: — Петрова, твою мать, напугала! Я думал, что это училка какая идёт, — и точно, знакомый голос принадлежит Пятифанову, только вот его самого не видно. Нахмурившись сильнее, Тоня поспешно спускается ниже, преодолевая пролёт третьего этажа, когда замечает сидящего на ступенях Рому, который не спешит к ней оборачиваться. Вместо этого он продолжает мять в руках пачку сигарет, оттого и шуршащий звук. Ненадолго замерев за мужской спиной, Тоня осторожно проходит мимо одноклассника, чтобы остановиться на площадке, обернувшись. — Что ты здесь делаешь? — начинает говорить и осекается, когда видит чужое лицо. — Ох… так это правда, что ты подрался? — Как видишь. На правой скуле красуется огромное красное пятно, на лбу ссадина и ворот кофты растянут так сильно, что кажется, будто он надорван. Нос и губы испачканы подсыхающей кровью, несколько тёмных пятен виднеется и на штанах. Весь вид кричит о том, что потасовка была куда серьёзнее, чем могло показаться изначально. Рома с вызовом смотрит на Петрову исподлобья и молчит. Он как будто ждёт от неё чего-то. Какой-то реакции. Нравоучений? Жалости? И готовится отражать. Единственное, что хочет сделать сама Тоня, так это вернуться в класс, сделав вид, что она ничего не видела. Пятифанов мог быть неплохим человеком, но его проблемы едва ли её касались. Она катает эту мысль в голове из стороны в сторону, а после лезет в карман пиджака, вытаскивая носовой платок и протягивая ему. — Вытри, — и показывает на себя в районе носа, — вот тут кровь. Рома вскидывает густые брови, переводя взгляд с платка на Тоню и обратно, прежде чем пренебрежительно хмыкнуть: — Розовый? — Не хочешь, не надо, — пожимает плечами Петрова, собираясь убрать платок обратно, но не успевает. — Да блин, давай сюда, — тянет руку Рома, засовывая мятую пачку сигарет в карман штанов. — Я ж не отказываюсь. Тоня кладёт ткань на чужую ладонь, несколько секунд наблюдая за тем, как Пятифанов усиленно, но почти безуспешно пытается оттереть лицо. — Намочить нужно, так ничего не ототрется. — Да пофиг. — Ты знаешь, что тебя учителя ищут? — Знаю. — Тогда зачем прячешься? — не понимает Тоня. В зелёных глазах отражается ирония вперемешку с явным желанием сказать какую-то грубость, но сам Рома выдавливает лишь нейтральное: — А сама как думаешь? — Не знаю. Боишься. наверное. — Я? Боюсь? Хах, кого мне бояться? — Неприятностей, — говорит Тоня таким тоном, словно озвучивает самую логичную вещь в мире. — А они у тебя точно будут, если ты не объяснишь произошедшее учителям. — Бля, давай без этого, а. Не хочу я этим мымрам ничего объяснять. — Почему? — А чё толку? — раздражённо фыркает Рома. — У них всегда я крайний, чоб не случилось. Вечно Пятифанов то, Пятифанов сё. — Сейчас разве не так? — в голосе Тони нет ни намёка на претензию или надменность, однако одноклассника её слова отчего-то бьют слишком хлёстко, словно попадают в самое сердце. Петрова даже понять не успевает в какой момент Рома подрывается с места, преодолевая несколько разделяющих их ступеней. Такая стремительность пугает. Тоня по инерции делает несколько шагов назад, пытаясь сохранить дистанцию, упираясь спиной в стену, поднимая голову, чтобы не потерять зрительный контакт. В глазах напротив она видит бурю невысказанных эмоций. Физически драка давно закончилась, но где-то глубоко внутри она лишь продолжала набирать обороты, и Тоня оказалась той, кто нырнула туда рукой, выудив из мешка клубок агрессивных змей. — Не я это начал, — рычит Пятифанов ей в лицо, упираясь рукой в стену слева от девичьей головы. На мгновение прикрывая глаза в попытке справиться с дрожью в теле, Тоня произносит негромкое: — Я этого и не говорила. — Но ты спросила! — Спросила, потому что не понимаю, почему ты прячешься, если не виноват, — говорит и неожиданно упирается руками в мужскую грудь, пихая. — Отойди. Ты слишком близко. Рома недоумённо моргает и опускает взгляд на Тонино лицо, похоже, только сейчас понимая, насколько правдивы её слова. И делает несколько шагов назад, несколько раз сжимая и разжимая ладони, в попытке взять под контроль взметнувшиеся эмоции. Оставшись стоять у стены, Тоня молча наблюдает за тем, как Пятифанов постепенно сдаётся, опускаясь обратно на ступеньку, подбирая выроненный в порыве злости платок. Он недолго вертит его в руках, прежде чем произнести отстранённое: — Я не хотел. Тоне бы развернуться и уйти вот прям сейчас. Вернуться в класс, извиниться за опоздание, если там уже есть учительница, и занять своё место. Она бы притворилась, что ничего не видела и не знает. У неё это всегда хорошо получалось делать. Они не друзья. И как бы сильно ей не хотелось с кем-нибудь подружиться, Пятифанов был явно не лучшим выбором. Даже одним из худших. Тоня думает, что про таких и говорят, мол, пошёл по кривой дорожке, а про неё начнут говорит: «связалась с плохой компанией». Потому что весь вид Ромы вот точно отражал все характеристики этой самой плохой компании. Начиная с потрёпанной одежды и заканчивая вечными драками, он буквально кричал, чтобы к нему не подходили. А Тоню никогда не влекла опасность. Пока она жила в Москве, то уж точно не влекла. А сейчас? Она отворачивает голову, смотрит на узкую полоску окна под потолком, на серое небо и едва виднеющиеся на его фоне непрекращающиеся хлопья снега. А перед глазами опущенные плечи и разукрашенное лицо. Ей бы уйти. Но вместо этого она делает несколько шагов, поправляет юбку и садится рядом с Ромой на ступеньку, упираясь взглядом в собственные острые колени, облачённые в тёплые колготки. — Почему вы подрались? — Как будто для этого нужны причины, — бурчит Рома. — Разве нет? Или ты можешь подраться с кем угодно просто так? — скептически спрашивает Тоня. — И даже со мной? — Ну ты совсем в дебри не лезь. Я девчонок и пальцем не трону! — Тогда почему? — Бля, я ж говорю, что там особо причин не было. — Ну и не говори, если не хочешь. — Хорош, а. Я ж тебе реально говорю, что нет там ничего. Между парнями иногда такое случается. Я просто мимо шёл, а этот мудила, Сидоров, как крыса последняя, решил мне пару ласковых в спину кинуть про кое-кого, — Пятифанов ненадолго замирает, бросая в сторону Тони косой взгляд, наверное, полагая, что она не заметит. — Думал, типа я мимо ушей пропущу, а я не пропустил. — И вы после этого подрались. — За свои слова нужно ответственность нести, — говорит Рома как само собой разумеющееся. — Разве нельзя было как-то мирно всё решить? — спрашивает Тоня, поворачивая к нему голову. — Без кулаков. — Фигню не неси. Этот хер бы тогда подумал, что я ваще из себя ничё не представляю, раз только пиздеть могу. Петрова закатывает глаза: — Какие же вы сложные, — но договорить не успевает. Снизу раздаётся хлопок двери, а после шаги, поднимающиеся по лестнице. Рома резко выпрямляется и прижимает ладонь к Тониному лицу, призывая к тишине. Сам же он замирает, словно натянутая струна, внимательно вслушиваясь в неспешные шаги, которые прерываются на площадке ниже открывшейся дверью. Ещё несколько секунд они продолжают сидеть без движения, вслушиваясь в образовавшуюся тишину. Как только становится ясно, что никто больше не собирается пользоваться лестницей, Пятифанов выдыхает и ссутуливается, взглянув на Тоню, чтобы моментально наткнуться на тяжёлый ответный взгляд. Руку он тут же отдёргивает, пряча ту за спину, произнося поспешное: — Я не специально. — Ты не можешь тут прятаться вечно, — хмурится Петрова, поднимаясь на ноги и отряхивая юбку. Случившееся она предпочитает никак не комментировать. — Я и не собираюсь. Ща звонок прозвенит, и я домой пойду. — А как же физика? Рома скептически смотрит в ответ: — Я похож на придурка, чтобы туда идти? Тоня открывает рот, чтобы что-то ему сказать, но передумывая, закрывает его и пожимает плечами. — Как знаешь, тогда я пойду в класс, раз у тебя всё в порядке, — она спускается вниз по ступеням, слыша в спину невыразительное мычание, а после, вспомнив, оборачивается. — Платок тогда постираешь и вернёшь? На последний урок Рома предсказуемо не приходит. И пусть Тоня знает причины его прогула, на душе всё равно какой-то непонятный осадок, природу которого она никак не может разобрать. Оттого и большую часть урока Петрова витает в мыслях, записывая решения с доски больше по инерции, нежели в действительности вдумываясь в их ход. Удивительно, но за Пятифановым не последовал ни Бяша, ни Семён. Оба прилежно сидели позади неё и изредка переговаривались. После физики Тоня собирает вещи в рюкзак, отвечает на короткое прощание от Смирновой и ждёт Полину, спускаясь вместе с ней на первый этаж, где её уже поджидает Олег. В отличие от смурной сестры Олег пышет активностью и сверкает улыбкой. Он немного смущается при появлении Полины, но быстро берёт себя в руки, втягивая в разговор и её. Предпочитая слушать их немного неуклюжие, но милые обсуждения, Тоня выходит из школы последней, осторожно спускаясь по заледеневшим ступеням. К этому времени снегопад немного стихает, оставив после себя едва заметные редкие снежинки. Основную часть школьного двора успели расчистить, отчего вдоль забора образовались огромные сугробы. Засунув руки в карманы куртки и устремив взгляд в землю, Тоня вжимает шею в плечи, стараясь спрятаться от ветра, оттого совсем не ожидает получить увесистым снежком в локоть. Удар кажется настолько внезапным и увесистым, что она аж отступает, резко крутя головой из стороны в сторону. — Упс! — виновник совсем не скрывается, стоя буквально через пару метром и широко улыбаясь. — Сильно? — Ваня! — выдыхает Тоня одновременно возмущённо и облегчённо. — Угадала… эй, полегче там! — обернувшись, кричит Ваня, получая снежком по затылку и наклоняясь, что бы слепить ещё один. Однако бросить он его не успевает, получая ещё одним снежком куда-то в район плеча. Красными от холода руками без перчаток Олег лепит очередной снаряд, чтобы вновь кинуть его в Попова. — Олег! — Это тебе за мою сестру! — Аха-ха-ха, ладно тебе, Тонь, — от второго снаряда Ваня успешно уворачивается. — Это же весело, присоединяйтесь. Полин? — Нет, спасибо, — качает головой Морозова. — Такое не для меня, — и осторожно делает несколько шагов в сторону, неловко вздрагивая, когда на её чёрном пальто остаётся снежный след. — Кто это сделал? — Хех, прости, но на войне, как на войне, — смеётся Бяша, замахиваясь повторно. — Поберегись, на! За считанные секунды мирный школьный двор превращается в настоящее поле битвы. Попытки Морозовой ретироваться оказываются провальными. Получив ещё несколько раз в ногу и спину, она оставляет портфель на дороге и быстро лепит несколько больших снежков, кидая те в сторону взвизгнувшего и бросившегося бежать прочь Бяши. Постепенно к потасовке присоединяются и остальные ребята, которые поначалу проходили мимо. Оказаться нетронутым в такой заварушке не получается ни у кого. Тоня и сама не замечает, в какой момент оказывается втянутой в эту снежную битву. Сбившись со счёта, она бросает снежок в прячущегося за сугробом Попова, почти не задевая его. Олег носится где-то рядом, метая снег во всё, что движется. В какой-то момент народу становится настолько много, что уже даже непонятно, где свои, а где чужие. Варежки успевают промокнуть от постоянно таявшего в руках снега. Пальцы сводит морозной судорогой, в то время как грудь распирает жар, перекинувшийся на щёки. Тоня крадётся в обход, стараясь не попасть под чужую руку, вместе с этим выглядывая слишком увлечённого перестрелкой Ваню. Отпустив все тягостные переживания, Петрова концентрируется только на мести, собираясь обрушить на голову Попова настоящую снежную лавину. Благо общая толкучка, громкие разговоры и смех создают ей хорошее прикрытие, позволяя за считанные секунды оказаться за спиной парня. И вот, когда Тоня заносит огромный снежный ком над головой, Ваня резко оборачивается. Большие карие глаза становятся ещё больше, когда он видит предназначающий ему снаряд. Вместо того, чтобы отступить и хоть как-то попытаться избежать атаки, Ваня поднимает раскрасневшиеся от мороза руки без перчаток вверх и тяжко вздыхает: — Подловила. Я сдаюсь. Тоня вопросительно выгибает брови, окидывая его оценивающим взглядом, но идти на попятную не спешит. Напротив, делает ещё один короткий шаг навстречу. Хаотичный румянец, покрывающий щёки и лоб Попова, кажется, становится лишь ярче, когда он нервно сглатывает и рассеянно улыбается, произнося уже не так уверенно: — То-оня? Ты не можешь так со мной поступить, я ведь уже сдался, — и отступает назад. На полшага. Больше сделать ничего успевает. Резко поднявшись на носочки, Тоня с чувством выполненного долго опускает небрежно слепленный ком снега на синюю шапку, из-под которой торчат отросшие мокрые волосы. Ваня отплёвывается и морщится. Снег попадает ему и в лицо, и за шиворот, растекаясь струйками воды вдоль позвоночника. Пытаясь избавиться от снежинок на ресницах, Попов проводит руками по щекам, замечая довольную Тоню. В его голове мгновенно зреет план. — Ах так! Ну тогда держись. Где-то совсем близко раздаётся девичий визг. Бросившаяся было бежать Тоня совсем не ожидает, что её ноги оторвутся от земли, повиснув в воздуха. Ваня подхватывает её на руки столь стремительно, что на мгновение даже дыхание перехватывает. Извиваясь, Петрова упирается в чужие плечи, пытаясь одновременно и сохранить равновесие, и выпутаться из крепкой хватки. И то, и другое у неё не получается. На все её попытки Ваня лишь смеётся и пошатывающейся походкой несёт куда-то в сторону, едва не сталкиваясь с каким-то пробегающим мимо парнем. Осознание, что сейчас будет, накрывает Петрову с головой, когда она видит огромные сугробы. Она начинает ещё сильнее извиваться, раскачивая их обоих. — Пусти-и-и. — Сейчас-сейчас. — Ваня! — Всё-всё, отпускаю уже, — вместе с этими словами исчезают и руки, удерживающие её за бёдра. Коротко взвизгнув, Тоня спиной падает в мягкий сугроб, моментально оказываясь погребена под слоем снега. Неловко барахтаясь, она пытается выбраться наружу, но лишь сильнее закапывает себя. Это похоже на топкое болото или кисель только ледяной. Мокрый снег забивается под шарф, куртку и рукавицы. Лезет под шапку, путаясь в белых волосах. Становится жарко и холодно одновременно. Выбившись из сил, Петрова замирает, тяжело дыша и устремив взгляд на серое небо с редкими проблесками голубизны. В этот момент перед ней появляется довольно улыбающийся Ваня. Он окидывает сдавшуюся Тоню взглядом, прежде чем протянуть руку. — Помощь нужна? Петрова смотрит на него, после куда-то в сторону и наигранно драматично вздыхает, хватаясь за горячую крепкую ладонь. Её рывком выдёргивают из сугроба, поставив на ноги, а после обходят по кругу, сбивая налипший на одежду снег. Впрочем, это мало чем помогает. Когда волна адреналина и веселья спадает, Тоня понимает, насколько сильно вымокла и промёрзла. Хлопая в ладони, она шарит взглядом по двору, находя возившегося в снегу Олега. — Вроде всё, — кивает сам себе Ваня, вновь появившись перед ней. — Ты как? Не ушиблась? — Только вымокла до нитки, — качает головой Тоня, — а так всё нормально… но сугроб всё же был лишним. — Зуб за зуб. — Не знала, что ты такой злопамятный. — Я предпочитаю называть это справедливостью, — смеётся Ваня. — Ты куда после школы планировала пойти? Домой? — Да, мама уже ждёт. — Не хочешь ко мне ненадолго заглянуть? Одежду немного просушить и согреться. У меня чай дома вкусный есть, мама вафли недавно привозила. А то ты пока до дома дойдёшь, в сосульку превратишься. — Кхм, ну, я же не одна сегодня, — напоминает ему Тоня, махая рукой куда-то в сторону, где совсем недавно был Олег. — Я помню, поэтому приглашаю вас двоих, — с готовностью кивает Ваня, а после с нескрываемой надеждой смотрит на Петрову. — Так что? На смену веселью приходит позабытая неловкость. Несмотря на то, что с того разговора между ними прошло достаточно времени, и Тоня решила, что может вести себя как обычно, на самом деле мысленно она постоянно возвращалась к чужому откровению. Смотреть на Попова и не вспоминать о признании было почти невозможно. И Петрова корила себя каждый раз, когда думала об этом. Почему она не может вести себя так же, как раньше? Это ведь не так сложно. Вздохнув, Тоня убирает озябшие руки в карманы куртки и переводит взгляд с Ваниного лица в сторону, следя за Олегом. — Сегодня, наверное, не получится. — Почему? — Мама дома ждёт. Она не любит, когда я куда-то ухожу, заранее её не предупредив, да ещё Олегу много уроков задали. Лучше мы домой пойдём, — выдержав небольшую паузу, она вновь смотрит на погрустневшее лицо одноклассника. — Может, в другой раз? Приободрившись, Ваня с готовностью кивает: — Договорились. Вас проводить до дома? — Нет-нет, не хочу, чтобы ты зря туда-сюда ходил, да и светло пока что, сами дойдём, — отмахивается Тоня, а после набирает в лёгкие побольше морозного воздуха. — Олег! Пошли домой. После этого дня проходит ещё неделя, в течение которой в жизни Петровых практически ничего не происходит. Ситуация в доме окончательно успокаивается, будто произошедшее и в правду было лишь дурным сном. Тоня прилежно ходит в школу, общается с Полиной, делает уроки с Олегом и почти не разговаривает с Пятифановым. Тот опять пропадает на переменах, громко смеётся на уроках с Бяшей и Семёном, а на обеде курит за школой, думая, что запах жвачки его спасает. О той ситуации с дракой больше никто не упоминает. Несколько раз Тоня пытается поговорить с ним о репетициях, но Рома только отмахивается, постоянно ссылаясь на какие-то очень важные дела. Один раз им почти удаётся собраться, но в последний момент всё срывается, оставляя Петрову не у дел. А тем временем ноябрь постепенно подкрадывается к своему концу. Репетиций сценки становится всё больше. Вечерами и на выходных, в свободное от уроков время, Тоня запирается в комнате и сосредоточено мастерит из бумаги мелкие декорации, рисует заготовки и схемы задних фонов, которые будут находиться на сцене. Вместе с этим она неожиданно часто начинает занимать домашний телефон, постоянно созваниваясь с остальными ребятами, занимающимися декором. Чаще всего приходилось держать связь с Сашей, который мастерил всё самое объёмное и красивое из папье маше, и с Кристиной, которая взялась мастерить и обклеивать картон. В этом ей с удовольствием помогала бабушка. Видя увлечённость дочери предстоящей сценкой, мама потихоньку оттаивает и даже разрешает взять несколько коробок с новогодними украшениями с чердака и отнести в школу. К тому же она неожиданно отпускает Тоню в субботу в гости к Кристине, у которой ребята решили ненадолго собраться, чтобы понять, что у них уже сделано, а что только предстоит сделать. В доме у Кристины вкусно пахнет булочками с сахаром, которые с самого утра заботливо испекла её бабушка, прежде чем уйти к соседке, чтобы не мешать молодёжи. Миша сидит на сшитом из кусочков ткани ковре около нагретой печи, вытянув длинные ноги и прихлёбывая горячий чай. Саша с Ксюшей располагаются на диване в окружении пышных перьевых подушек, пока сама Тоня сидит в кресле, задумчиво постукивая себя карандашом по подбородку, разглядывая разворот тетради. — Я разговаривала с тетей Машей, которая в магазине работает, — пускается в объяснения Кристина, примостившаяся на большом подлокотнике. — Она отдаст нам ещё пустых коробок, нужно только забрать сходить. — Красава, Кристинка, — одобрительно тянет Миша. — Сугробов у нас теперь будет хоть завались. — Из них можно ещё смастерить трон для королевы, — предлагает Тоня. — За основу возьмём стул, картоном придадим ему нужную форму, покрасим краской и обклеим мишурой и дождиком. С мамой я тоже договорилась, она не против поделиться. — Мне папа тоже разрешил взять старую мишуру, — поддакивает Саша, грея руки о кружку. — Я как раз собираюсь ею корону украсить, а остатки можно на декорации пустить. Ксюх, ты бумагу разноцветную добыла, как мы договаривались? — Мама в город пока не ездила, — качает головой Ксюша, отчего её косички поднимаются в воздух, — но в декабре всё будет. А чё у нас с задниками? Миша демонстративно закатывает глаза и оборачивается в сторону одноклассницы, что смотрит на него, не мигая. — Мы с братом уже сколотили пару держателей. Там типа доски будут так, — он ставит кружку на пол, чтобы показать прямую вертикальную ладонь, — а вторые вот так, — другую ладонь он ставит под наклоном к первой, чтобы образовать букву «Л». — Только прежде чем картоном её обклеивать и чёт рисовать, нужно будет в школу это притащить, а то потом ухандокаемся нести, ещё не дай бог на снегу потечёт всё. — Осталось только придумать, как мы эти громадины менять во время сценки будем, — фыркает Ксюша, но уже куда миролюбивее. — Как-как? Руками. — Я посмотрю, как ты это беспалевно сделаешь, умник. — От умницы слышу. Тоня невольно переводит взгляд с неё на Мишу, думая, почему же они так сильно любят друг за друга цепляться. Вздохнув, она смотрит на тетрадь, задумавшись, прежде чем произнести: — Ну, у нас не так много стоек, поговорим с Катей, чтобы они с Ваней придумали какие-нибудь паузы или взаимодействия со зрителями между ключевыми сценами, чтобы у нас было время унести одну и поставить другую, — она поднимает голову, обводя ребят взглядом. — Предлагаю вплотную заняться отрисовкой декорацией уже в декабре, когда всё соберём и принесём в школу. Можно попытаться договориться с Лилией Павловной, чтобы после уроков нам разрешили пользоваться кабинетом. Никто ведь не против? Ребята рассеяно переглядываются, но соглашаются. Времени в действительности остаётся не так много, а работы предстоит огромное количество. Мало всё организовать и собрать материалы, нужно ещё довести это до ума. Тоня жуёт нижнюю губу, пролистывая тетрадь с набросками фонов и декораций. Она переживала за то, что что-то может пойти не так или в итоге какой-то декор ребятам не понравится. После того, как её назначили главной, Петрова чувствует большую ответственность. Ей хотелось справиться с заданием, пусть за результат было сильно боязно. Радует, что одноклассники, собравшиеся в команду по декору, ответственно подошли к делу. Ещё никто из них не пытался соскочить или оттянуть свою работу на крайний срок. Это немного успокаивает. — Ладно, — неожиданно хлопает в ладоши Кристина, прерывая затянувшуюся тишину. — Кому ещё чаю с булочками? Их в печи ещё много. — Ё-моё, а что ж ты молчишь? — выпрямляется Миша. — Я буду. — Тебе лишь бы поесть, — хмыкает Ксюша. Но Шершнёв на этот раз не ведётся на её провокацию, вместо этого произнося лилейное: — Вот ещё скажи, что откажешься. — Не откажусь, — вздёрнув подбородок, холодно отвечает Ксюша, пихая локтём прыснувшего от смеха Сашу. Кажется, что всё идёт слишком хорошо. Даже с Катей у Тони получается выстроить вполне миролюбивые отношения, по крайней мере, на первый взгляд так кажется. Несмотря на то, что Смирнова каждый раз недовольно поглядывает в сторону Петровой, когда та проводит время с Полиной, это нисколько не мешает им здороваться и поверхностно общаться на переменах, посещая вместе туалет. Единственное, с чем Тоне никак не удаётся разобраться, так это с Морозовой. Полина в целом дружелюбна и жизнерадостна, но периодически её взгляды останавливаются на Пятифанове, становясь грустными и беспокойными. Петрова замечает метания одноклассницы, но поделать с этим пока ничего не может. Её саму беспокоят игры Ромы в «горячо-холодно». После того разговора на лестнице им больше не удаётся перекинуться и десятками слов, только если Пятифанов не просит у неё что-то списать или с чем-то помочь по учёбе. В благодарности он пихает ей в карманы жвачки и шоколадные конфеты. Тоня всячески пытается от них отказаться, но потом всё равно находит очередную «взятку». Рома хоть и молчит, но прёт иногда напролом. И это касается практически всего, кроме репетиций вальса, о котором в последнее время Тоня думает всё чаще. Времени остаётся не так много, и она боится, что они так ничего не смогут выучить, став всеобщим посмешищем на празднике. Выступления Тоня боялась не меньше, чем предстоящего танца, поэтому в очередной раз решила взять всё в свои руки. На уроке географии она осторожно выдирает задний лист тетради и пишет короткое: «Когда репетиция?» Рома кидает поверхностный взгляд на пододвинутую к нему страницу, закатывает глаза, но всё равно читает. Ответ не заставляет долго ждать. «Не знаю, я занят». «Осталось мало времени». «Больше месяца ещё». «Это по-твоему много?». «Нам хватит». Тоня возмущенно вскидывает брови, кидая косой взгляд в сторону Пятифанова, крутящего в руке ручку и делающего вид, что он слушает выступление одноклассника у доски. «Ты хоть сам репетируешь?». «Делать мне ничего». Разглядывая ответ, Тоня зачёркивает слово «ничего» и пишет сверху «нечего», прежде чем написать свою реплику и пододвинуть лист обратно соседу. «Когда репетиция?». Рома читает предложение и недовольно смотрит на неё, театрально выгибая брови и одними губами спрашивая: «ты, блять, серьёзно?». Не дожидаясь, пока он хоть что-то напишет в ответ, Тоня забирает страницу обратно, несколько раз подчёркивая последнюю фразу, а после приписывает короткое: «Сегодня?». «Отстань». Звенит звонок. Тоня быстро переписывает домашнее задание с доски, комкает лист с перепиской и закидывает вещи в портфель, вылетая из класса. Злость на упрямого Пятифанова, который ничего не хочет делать, подогревает её желание оказаться как можно дальше от него самого. Продвигаясь по коридорам, что постепенно заполняются учениками, она думает о том, к помощи кого можно прибегнуть, чтобы заставить Рому делать то, о чём они договорились. Смирнова? Такой себе авторитет. Лилия Павловна? Будет выглядеть так, словно Тоня сама не может справиться с ситуацией и решает настукачить. Было бы хорошо вовсе убрать этот дурацкий номер из сценария, но Катя слишком сильно вцепилась в танец, так что ничего не получится. Благо хоть последними двумя уроками в последний момент поставили физкультуру, чтобы заменить приболевшую учительницу по алгебре. К тому же на вчерашнем уроке русского к ним в кабинет заглядывал Андрей Игоревич, чтобы предупредить, что уроки будет проходить на улице. И пусть Тоня с детства теперь не могла лыжи, сейчас это будет хорошим поводом, чтобы немного выпустить пар. Чего она в действительности не ожидает, так это то, что первый из двух уроков будет проходить с «А» классом. Тоня попадает в крепкие объятия Лены, едва успев переступить порог раздевалки. — Как же да-авно мы не виделись, — вздыхает Лена, выпуская её из рук. — Привет, — коротко улыбается подошедшая Вика. Растерянно моргая, Тоня переводит взгляд с одной девушки на другую, не находя ничего лучше, чем спросить: — А где Света? — Заболела. Объелась снега на спор и третий день дома с горлом больным лежит. Ты-то как? — интересуется Вика, подхватывая Петрову под локоть. — Я тебя в школе вообще почти не вижу, ты б хоть из кабинетов иногда выходила, на свет белый посмотреть. — Да ну. — Ну да, — передразнивает её Лена, подходя к занятой ими скамейке, чтобы достать из пакета тёплые вещи. — Знали б вы, как я ненавижу эти дурацкие лыжи. Тот, кто это придумал, должен гореть в аду. — Ага. Потом ещё на литературу идти, — морщит нос Вика, повернув голову к Тоне. — У вас так вообще два урока подряд, если я не ошибаюсь? — К сожалению. — У-у-у, сочувствую. Чуть погодя в раздевалку заходят остальные одноклассницы Тони. Катя с Ксюшей и Аней тут же подходят к Лене, перекидываясь с ними приветствиями и последними новостями, в то время как Полина предпочитает держаться поотдаль. Оставшись в центре шума Тоня спешит занять небольшой свободный кусок скамейки и переодеться в тёплую спортивную форму, натянув на колготки шерстяные носки. Перемена проносится незаметно, собирая их звонком рядом с кладовкой, у которой уже стоит бодрый Андрей Игоревич, выдавая подходящим школьникам лыжи. Надеясь, что ей инвентаря не достанется, Тоня с тоской смотрит на старенькие лыжи с частично облупившейся краской и ремешками, которыми нужно закреплять ноги. Так же ей выдали палки, которые явно были на размер больше, чем нужно. Прижимая к груди лыжи, Петрова отправляется через открытые задние двери на морозную улицу, щурясь от яркого дневного света, отражающегося от белого снега. Оглядевшись, она замечает стоявших чуть поотдаль Кристину с Полиной, пытающихся закрепить ноги на лыжах, присоединяясь к ним. — А я, вот, люблю на лыжах ходить, — делиться впечатлениями Кристина, робко оглядываясь по сторонам, словно боясь, что её могут проигнорировать. — Когда дедушка жив был, мы часто в поле выезжали, могли по несколько часов без передышки кататься. — Звучит весело, — соглашается Полина, сдувая со лба чёрную прядь волос, вылезшую из-под шапки. — Ага. Просто в школе это всё как-то слишком, м-м, сумбурно, что ли. Нет возможности насладиться процессом. — Тонь, поможешь ремни затянуть? — вздыхает Морозова, обернувшись к Тоне, которая как раз примерялась, как лучше поставить ногу. — А то я не достаю. — Сейчас. Отложив свои лыжи, Петрова подходит к однокласснице, наклонившись. Её ненадолго отвлекает громкий мальчишечий смех, доносящийся совсем рядом. Обернувшись, Тоня замечает ребят из своего класса, собравшихся кучкой в стороне. Недалеко от них расположились парни из девятого «А», перекидывающиеся с остальными какими-то нейтральными фразами. Среди столь большого количества знакомых и незнакомых лиц Петрова почти сразу замечает хмурого Сашу, с которым у неё несколько недель назад была непонятная стычка в спортивном зале. И хоть потом проблем с ним не было, она всё равно испытывает какое-то странно неприятное чувство, когда думает об его персоне. Передёрнув плечами, Тоня поспешно отворачивается и спешит затянуть ремешки на ногах Морозовой, чтобы после приступить к надеванию собственных лыж. Процесс занимает чуть больше времени, чем задумывается изначально. К тому моменту, как Тоня, наконец, выпрямляется, хватаясь за палки для равновесия, Андрей Игоревич, свободно скользя на своих лыжах вдоль школьников, выстраивает шеренгу из учеников командным голосом. Неспеша они направляются к дальним школьным воротам, которые ведут через небольшой пролесок к поляне, на которой уже кто-то успел накатать лыжню. Тоня оказывается идущей в середине, отчего вполне сносное настроение довольно-таки быстро скатывается вниз. Без проблем добраться до поля не получается. То идущая сзади незнакомая девочка постоянно наезжает на Тонины лыжи, заставляя её клевать носом, то сама Петрова, стараясь увеличить дистанцию между ними, наезжает на лыжи впереди идущего. С разных сторон то и дело доносятся недовольные замечания и вскрики. Дорога, занимающая от силы несколько минут, по ощущениям растягивается на полчаса. Когда же среди чёрных стволов деревьев, наконец, видится просвет, Тоня думает о том, что готова поворачивать обратно к школе. Желания ездить отсутствует напрочь. Андрей Игоревич уже стоит чуть в стороне от лыжни, зорко оглядывая вяло тянущийся из леса хвост. — Поторапливайтесь! Время у нас не резиновое. — Почему мы просто не могли поиграть в футбол? — вздыхает какой-то парень из толпы. — Отставить нытьё, Самсонов. Наиграйтесь весной в свой футбол, у нас по плану лыжи стоят. Все доехали? — учитель отталкивается палками от земли, проезжая вдоль шеренги к самому концу, а после возвращается к середине. — Значит так, план на сегодня у нас такой: первую половину урока разогреваемся, катаемся по полю, вторую половину едем на время, сдаём зачёты. Потом, девятый «А», сдаю вас в школу в целостности и сохранности. Девятый «В», раз вам второй урок мой впаяли, то мы его с вами в зале проведём. Всем всё ясно? — Да-а. — Ну и отлично, тогда первый круг за мной! И не отставайте там, кто халтурить будет, так я сразу замечу. Тоня провожает широкую спину мужчины тоскливым взглядом, пытаясь восстановить дыхание после короткого марш-броска. Нечто подсказывает ей, что до конца второго урока она точно не доживёт. Примерно так и происходит. Спортивность у Петровой всегда тянула на троечку. В прошлой школе учитель по физкультуре ставил ей пять только потому, что все остальные предметы Тоня сдавала на «отлично», и портить дневник одной единственной тройкой было недопустимо. Сейчас ничего не изменилось. Тяжёлая зимняя куртка давит к земле, шарф душит, а варежки так и норовят сползти. Тоня едва переставляет ноги, стараясь следить за дыханием и игнорировать горящее чувство в груди вместе со струйками пота, что текут по спине. Из середины она давно перекочевала в конец и только ширина поля не позволяет ей маячить перед носом впереди идущих лыжников. Даже Полина, которая поначалу стояла на лыжах неуверенно, сейчас полне бодро скользит где-то впереди. Самый долгий урок. Лучше уж написать контрольную по алгебре или сочинение по русскому языку, чем околачиваться здесь. Тоню хватает на два полных круга, прежде чем лёгкие опаляет жаром аж так, что уши закладывает. Она медленно съезжает в сторону и вылезает из лыж, плюхаясь в ближайший сугроб. Прикрывая глаза, Петрова хватает ртом морозный воздух. Сквозь пудовые серы тучи в первые за последние несколько недель проглядывает жёлтое солнце. Оно кажется настолько ярким и несуразным, что Тоне хочется чихать всякий раз, когда она поднимает голову к небу. В таком положении её находит Андрей Игоревич. — Что случилось, Петрова? Что-то болит? — Устала очень, — выдыхает Тоня. — В груди горит. — Если устала, то нужно постепенно останавливаться, а не сразу в снег плюхаться, — качает головой учитель и наклоняется, протягивая руку. — Вставай. Ещё не хватало, чтобы ты себе всё тут отморозила. Поморщившись, она послушно хватается за ладонь, вылезая из снега, но к лыжам подходить не спешит. Вместо этого отряхивает штаны и спрашивает без особой надежды: — Можно я немного так похожу? Ну, без лыж. Мне нужно отдышаться. — Какие же вы все болезненные дети, я не могу. У нас раньше всё намного строже было, так никто не жаловался, всё выполняли как надо, вот и не болели, потому что спортивные были, закалённые. А вы? — Андрей Игоревич машет рукой. — Что мне с тобой делать? Можно, конечно, только далеко не уходи и лыжи не теряй, минут через пять начнём зачёты сдавать. — Спасибо. Напоследок окинув её непонятным взглядом, учитель качает головой и, бурча что-то о задохликах, уезжает прочь. Несколько долгих секунд Тоня стоит на месте в нерешительности, наблюдая за маленькими чёрными точками, мельтешащими по другую часть поля. Только сейчас она всерьёз задумывается о том, насколько оно всё же огромное. Кусок белого пространства под открытым небом с нескольких сторон скованный грозными лесными массивами. Тот пролесок, за которым располагается школа, сейчас располагается как раз с противоположной от Петровой стороны. Слева от неё частично видно начало глубокого поросшего кустами оврага, на дальнем его берегу через лысые кроны деревьев едва проглядываются стены далёких домов. Справа нет ничего, кроме хмурого леса. Он и сейчас находится позади Тони, сверля её спину тяжёлым взглядом. Обернувшись, Петрова рассеяно оглядывает то один изгибающийся чёрный ствол, то другой. Лес кажется неизменно глубоким и неприветливым. Дневной свет, ударяясь о множество острых ветвей, распадается на маленькие лучики, превращаясь в полумрак ближе к земле. Ни птичьего щебета, ни древесного треска. Только морозная хрустальная тишина. Величественная, но отчего-то зловещая. Тоня ещё раз оглядывается на идущих нестройным рядом учеников, после смотрит на брошенные лыжи и палки, думая о том, что стоит бы подобрать их, но натыкается взглядом на что-то неприметное, находящееся поотдаль. Едва протоптанная извивающаяся тропа, прячущаяся меж сугробов и уходящая в лес кажется совсем неприметной. Словно её тут вовсе нет. Если б Тоня проехала чуть дальше, решив плюхнуться не в этом сугробе, а, скажем, в соседнем, то навряд ли заметила бы её. Нахмурившись, она высоко поднимает ноги, подбираясь к неожиданной находке. Несколько дней подряд валил сильный снегопад, и если кто-то из местных и пользовался этой тропой, то её точно должно было завалить. Однако она была совсем свежей. Кому нужно вообще уходить в лес? Да ещё через такое безлюдное место. Поднимая голову, Тоня вновь вглядывается в глубины леса, но тот остаётся неизменный своему хмурому взору. Может, там есть выход куда-то ещё? Или это очередной пролесок, ведущий к дороге пошире, о которой Петрова не знает? Она вообще много о чём пока не знает в этом посёлке. В любом случае, едва ли это её дело. И всё же. Всё же? «Кто ходит в лесу?». Перед глазами встаёт строгое лицо участкового, в уголках губ которого прячется промёрзшая добродушная улыбка. Тоня хмурится, а после, не сдержавшись, фыркает. Похоже, она слишком много пересмотрела криминальных хроник в тайне от родителей, раз решила, будто эта тропинка может в действительности привести её хоть к чему-то пугающему. Тоня думает об этом и оглядывается на постепенно приближающихся учеников. Впрочем, расстояние между ними всё равно было достаточно большим, чтобы разглядеть хоть какие-то подробности. Думает и смотрит на валяющиеся в снегу лыжи с палками, а после решает, что сделает лишь пару шагов. Только для успокоения своего любопытства. В лесу ничего нет. Что опасного может быть в тайге близь посёлка, кроме диких животных? Участковый тоже её предупреждал на этот счёт. Загребая ногами снег, Тоня не без труда преодолевает глубокие сугробы, выходя на тропинку. Похоже, она поторопилась, назвав её свежей, но тут точно кто-то недавно проходил. Она даже замечает цепочку следов, похожих на собачьи рядом. Следуя за ней, Петрова спускается в неглубокий овражек, почти сразу же выбираясь с другой стороны, и ещё раз оглядывается. Никто её пока не ищет. Это даёт стимул немного ускорить шаг. Стоит перешагнуть невидимую лесную черту, как Тоня словно в другом мире оказывается. Звуки здесь и правда кажутся более приглушёнными. Или вовсе отсутствующими. Лес плавно обступает её изогнутыми стволами деревьев разной толщины. Замершая в грубой мерзлоте красота. Поднимая голову к нему, Тоня вглядывается в переплетение ветвей, заходя чуть глубже. Впереди просвета не было. Кажется, будто деревья тянутся нестройным океаном, которому нет ни конца, ни края. Это совсем не похоже на тот маленький пролесок за школой, который разрезался проезженной дорогой. Здесь нетронутые просторы и странная тропинка, змеёй убегающая меж стволов. Решив, что она дойдёт до вон той крепкой сосны и повернёт назад, Тоня делает несколько шагов, но цепляется ногой за что-то в земле и теряет равновесие. Издав короткий вскрик, она валится вперёд, выставляя ладони, которые уходят по локоть в снег. Становится холодно. — Чёрт, — раздосадованно вздыхает Петрова, выдёргивая руки и вставая на колени. Первая попытка подняться на ноги безуспешна. Ступни вязнут в белоснежном месиве, утягивая вниз. Чтобы повторно не завалиться, Тоня хватается рукой за ствол ближайшего дерева, цепляясь пушистой тканью за сук, чувствуя короткую вспышку боли. И нужно ей было сюда суваться? Рывками поднимаясь, она всё же находит равновесие, тяжело дыша, и подносит левую руку к лицу, разглядывая огромную дырку на варежке. Под ней, на ладони, обнаруживается кровоточащая рана. Мама точно не обрадуется. Вот что бывает, когда потакаешь бесполезному любопытству. Тоня делает несколько шагов, заглядывая за ствол, чтобы увидеть злополучный сук, за который она схватилась, и замирает. Взгляд упирается в цепочку следов, ведущих к дереву с противоположной стороны. Следов было несколько, словно кто-то группой пробирался по сугробам, да ещё и собак за собой вёл. Охотники? Папа говорил, что некоторые мужчины любили охотиться в здешних лесах, хоть и деятельность большинства из них была не законна. Но охотники были людьми. Уж точно ничего мистического. Может, поэтому участковый и разъезжал по посёлку и предупреждал Тоню не суваться в лес? Пытался выследить браконьеров. Это многое объясняет. Интересно, за кем они охотились? Снег в округе прекратил идти вчера в одиннадцатом часу вечера, значит, следы относительно свежие. Задумчиво ведя по ним взглядом, Тоня близоруко щурится, замечая нечто красное, наполовину скрытое в снегу, да так, что если специально вглядываться не будешь, то и не заметишь вовсе. Поправив сползшие на кончик носа очки, Петрова делает несколько шагов и, наклонившись, подбирает находку. Небольшой прозрачный брелок в виде сердечка, заполненный изнутри яркими красными блёстками, приветственно переливается в скудных дневных лучах. Тоня удивлённо крутит его в руках. Обронил кто-то? Вещь кажется примечательной. В местных магазинах и ларьках Тоня не замечала ничего подобного. А этот прямо качественный был. Вертя в руках находку, Петрова слышит отдалённые голоса, словно зовущие её. Ох, блин. Неужели она так долго отсутствовала? Сунув по инерции брелок в карман штанов, Тоня поспешно разворачивается, устремляясь прочь из леса. Обратно она возвращается как в тумане, подбирает лыжи и, кое-как закрепив ремешки, направляется к недовольному Андрей Игоревичу. Он говорит что-то недовольным тоном, но Тоня ни слова разобрать не может из-за громкого сердцебиения. Единственное, на что её хватает, несколько раз рассеянно кивнут и встать к следующей пятёрке лыжников, готовящихся к заезду. Оглядев себя, Тоня кладёт палку на снег, доставая из кармана куртки подранную варежку, которую по инерции убрала вовнутрь. Она думает о странной находке, но списывает всё на случайность. Мало ли кто из местных ходит или ездит той тропой, мог по ошибке и потерять. Мысленно согласившись с доводами, Тоня поднимает голову и оглядывает тех, с кем ей предстоит ехать. Две незнакомые девушки из «А» класса, Миша Шершнёв и Саша, который то и дело бросал в её сторону сверлящие недовольные взгляды. Его персона её тоже отчасти нервировала, хотя бы потому, что она никак не могла понять, чем же так сильно ему не понравилась. Они ведь даже не общались ни разу, не считая тех извинений на физкультуре. Обратно возвращается Андрей Игоревич с взмыленной пятёркой учеников. Учитель хлопает Бяшу по плечу и что-то ему активно говорит, пока Малакшинов улыбается в ответ усталой улыбкой. — Так, ребята, ещё раз озвучиваю вам правила: выстраиваетесь по вот этой линии, я буду стоять вон там, — мужчина показывает куда-то вдаль, — и как только махну флажком, вы направляетесь ко мне. Фальстарт не приветствуется, да и мы с Катей его заметим, верно? — Разумеется, Андрей Игоревич, — с готовностью кивает Смирнова. — Вот и отлично. Не толкайтесь, на лыжи друг другу не наезжайте, дорога широкая, вам пятерым места точно хватит. Вопросы? — он оглядывает молчаливых ребят взглядом, кивая самому себе. — Тогда я поехал, ждите отмашки. Тоня тяжко вздыхает и оборачивается, пытаясь отыскать в толпе Полину. Морозова тут же ловит её взгляд и одобрительно показывает большой палец, улыбнувшись. Кивнув, Петрова подбирает палку со снега и подъезжает к начерченной на снегу линии. Ей достаётся место между незнакомой девушкой и Мишей. Тот не выглядит взволнованным, наоборот, кажется чересчур воодушевлённым. — Сделаем их, — шепчет он так, чтобы могла услышать только Петрова. — Боюсь, это без меня. — Ладно тебе, фигню не пори, я ж знаю, что ты тоже любишь побеждать. Тоня косо смотрит в его сторону, но не отвечает. Вместо этого она принимает позу для старта, прищурившись, чтобы разглядеть тёмную фигуру учителя впереди. Он поднимает красный флажок над головой, заставляя напрячься, а после резко опускает вниз. Ученики срываются с места. На удивление Тоня даже не оказывается последней. Вместо этого она пытается вспомнить всё, что им успел объяснить Андрей Игоревич и про лыжи, и про технику езды, стараясь выжить из этого максимум. Получается неуклюже, её то и дело клонит в стороны, но Петрова лишь сильнее поджимает губы, поднимая и заново втыкая палки в землю. Ветер хлёстко бьёт по щекам, заставляя глаза слезиться. Мышцы ног, не привыкшие к такому напряжению, болят и тянут. А снежное полотно перед глазами кажется бесконечным. Ей хочется обернуться и понять, какой по счёта она едет? Но сбиваться сейчас с ритма — наихудшая идея. Поэтому Тоня вкладывает все силы в последние несколько рывков, едва только видит впереди финиш и стремительно приближающуюся фигуру. Хоть бы просто норматив сдать, а остальное вообще не важно, даже если она последней придёт. Колени немного сгибаются. Петрова делает упор на одну ногу и выбрасывает вторую вперёд, но неожиданно чувствует сопротивление сзади, словно одна из лыж цепляется за что-то в снегу. Хрупкое равновесие рушится в один миг. Небрежно закреплённая ремешком нога вываливается из лыжи. Пытаясь опереться о палку, Тоня по инерции всё равно летит вперёд, сваливаясь на дорогу. Лодыжка хрустит, а после разливается пульсирующей горячей болью. Поймав вскрик на кончике языка, Тоня растерянно перекатывается и оглядывается, замечая опередившего её Сашу, который как раз пересекает финиш. Звучит оглушительный свисток. К Тоне спешит учитель, помогая высвободить вторую ногу: — Петрова! Сильно болит? Наступать можешь? — Не знаю, — морщится Тоня, — немного. Андрей Игоревич хочет ещё что-то сказать, но не успевает, прерванный девичьим вскриком. Резко обернувшись, мужчина освобождает пространство, давая Тоне возможность увидеть причину чужого испуга. Отбросив палки в сторону и выбравшись из собственных лыж, Миша крепко держит за шкирку Сашу, яростно его сотрясая. — Это ещё что такое?! — поднимается на ноги учитель. — Что вы вообще тут устроили? — Этот урод ей специально на лыжи наступил! — рявкает Миша, впившись в парня злобным взглядом. — Сознавайся. Ну, давай! — Никуда я не наступал. Чем докажешь? Ты ваще впереди ехал. — Ах ты козёл. Ну я тебе щаз дам! — Ну-ка разошлись. Быстро! — Чё, Петрова, ещё одного защитничка себе нашла? — злобно интересуется Саша, обернувшись, но даже не пытаясь выбраться из чужой хватки. — Вы оглохли, что ли? Шершнёв! Сидоров! Прекратили оба и разошлись, пока я ваших родителей в школу не вызвал, — чеканит Андрей Игоревич, вклиниваясь между разгорячёнными парнями. — Сидоров, тебе мало проблем было? Драка за дракой, я тебя не узнаю. — А я чё? Это вон кто схватил меня. — И за дело. — Прекращайте, у меня от вас уже голова болит. О продолжении сдачи нормативов речи идти уже не могло. Разогнав ребят по разным сторонам, учитель возвращается к Тоне, помогая той подняться. На деле ничего страшного с ней не произошло. Лодыжка немного побаливала при попытке наступить на неё, но боль была терпимой. Впрочем, это нисколько не мешает Андрею Игоревичу сокрушаться всю обратную дорогу до школы, придерживая Тоню под локоть. Она и сама чувствует себя не в своей тарелке, получив столько лишнего внимания. Благо хоть удаётся уговорить учителя не тащить её в кабинет медсестры. Посещать его второй раз за последние полтора месяца не хочется совершенно. Вместо этого Петрова крутит случившееся в голове, пытаясь понять, зачем Саша вообще мог так поступить? Она не вступала с ним в открытый конфликт и нигде не переходила дорогу. Он говорил что-то о том, что Миша — это очередной её защитник. Значит, был кто-то ещё? Но когда? Тоня настолько крепко задумывается об этом, что вспоминает о своей лесной находке только оказавшись дома. Благо хоть отец освободился пораньше и смог их подвести после школы. Закрыв дверь своей комнаты, Петрова вытаскивает из штанов чудом не потерявшийся брелок, разглядывая тот внимательнее в свете лампы. Кажется совсем новеньким, даже потёртостей почти нет. А вот и причина пропажи: колечко, за которое он должен цепляться, было сильно погнуто. Ну, если кто-то будет искать брелок, то она вернёт, а пока пусть лежит у неё. С этими мыслями Тоня открывает последний ящик стола, бросая находку туда. Главное — не забыть.