Синица в небе

      У Жени спёрло дыхание, но она упрямо продолжала бежать за Ромой, у которого перед глазами пелена ужаса и слёз.       Он-то спортсмен и высокий к тому же, поэтому низкой Жене угнаться за ним тяжело, но она старается, чтобы проследить за Пятифаном.       — Сука, точно курить надо бросить, — шепчет она сама себе под нос, когда впереди показалась больница.       Изрядно уставшая бежать за парнем Женя едва не рухнула на пол, когда тот остановился.       Пятифан рывком хватает её за плечи и слегка трясёт.       — Куда маму привезли? — шипит он.       — В третьей операционной она, — девушка чуть морщится от боли в плечах.       Рома тут же бежит туда, куда пальцем указала Женя, а та лишь машет стоящей рядом медсестре, мол, ничего необычного.       Иманова в этой больнице знают все, а потому её и её друга пропускают без проблем туда, куда им нужно.       В третьей операционной во всю идёт работа, идёт операция над попавшей в аварию матери Пятифана.       Их туда, ожидаемо, никто пускать не собирается, а потому Женя садится на сидение, заламывая пальцы рук, и с поджатыми губами наблюдает за тем, как нервно Рома ходит туда-сюда.       Тот, очевидно, слишком сильно нервничает и переживает, от того на месте сидеть не может, и Женя его прекрасно понимает.       Через неопределённое время, кажущееся таким длинным, а именно через час, из операционной выходит врач.       — Ромка, привет, — как-то устало говорит Михаил, коллега Веры, и по совместительству хороший знакомый Ирины Пятифан. — У тебя же вторая группа крови? Переливание нужно.       — Да! — восклицает парень, подорвавшись к врачу. — Вторая у меня.       — Пошли, кровь сдашь, — врач начинает идти в сторону кабинета, и Рома плетётся за ним, нервно теребя волосы.       Пока тот сдаёт кровь, Женя покупает ему в автомате сок, потому что после сдачи крови необходимо пить.       Через время Пятифан приходит и садится рядом с девушкой, бледный и уставший.       Он пьёт сок из трубочки, и неожиданно кладёт голову на плечо Жени.       Та слегка округляет глаза, но после да криво улыбается и невесомо гладит его по волосам, тоже прикрывая глаза.       Сколько они так — в полудрёме — сидели, они не знали, но по ощущениям прошло несколько часов, прежде чем дверь операционной открылась и оттуда увезли женщину на каталке.       — Что с мамой? — спрашивает Рома у Веры, вышедшей последней из операционной.       — Небольшая травма головы и перелом руки, ничего страшного, — улыбается, хоть из-за маски этого и не видно, женщина. — Не переживай Ром, ей всего-то пару недель придётся тут пробыть, она очнётся через пару дней.       Пятифан не отвечает, лишь облегчённо выдыхает и грузно приземляется на сидения, закрывая глаза рукой.       Он как-то истерично смеётся, и Вера с Женей обеспокоенно переглядываются.       — Давай-ка ты к нему переедешь на время, милая, — тихо говорит родственница. — У меня на работе завал, а он один останется, так хоть ты за ним присмотришь.       — Ладно, — кивает, скрещивая руки на груди, Женя.       — Отправь его домой, пусть выспится парень, — с жалостью поджимает губы Калинова. — Я вам обоим справки на неделю выдам, якобы вы болеете. Не нужно вам сейчас в школу.       — Спасибо, Вер, — Женя чуть дёргает вверх уголками губ, обнимая тётю.       Когда Вера уходит, Женя подходит к притихшему Пятифану и чуть треплет его за плечо.       — Рома, вставай, — тот не реагировал, кажется, заснул. — Рома-а.       Тот неожиданно крепко хватает девушку за запястье, что, видимо, вошло у него в привычку, и сильно тянет на себя.       Та от неожиданности чуть не падает ему на колени, но тот сонно моргает.       — Извини, — неловко цокает тот языком. — Я не ожидал, рефлекс, сама понимаешь.       Тот неловко разводит руками, а Женя удивлённо вскидывает брови, усмехаясь.       Она замечает то, как сильно истощился и вымотался Рома за те полдня, что они находились тут, сидя до половины ночи.       Её сердце вдруг жалостливо сжалось, а что-то внутри захрустело, вот-вот грозясь разбиться.       — Рома, пошли домой, — тихо говорит она. — Сейчас ты маме никак не поможешь, уже всё хорошо, ей сделали операцию.       Она разговаривала будто бы с маленьким ребёнком, ласково объясняя всё, и раскладывая информацию по полочкам.       — С твоей мамой всё будет хорошо, Вера сказала, что всё нормально, — она всё ещё стоит напротив него, держа руки на мужских крепких плечах.       — Ладно, — устало кивает Пятифан.       Он со вздохом поднимается на ноги, чувствуя, словно земля из под ног уходит, но упрямо игнорирует дрожь по всему телу и идёт вперёд.       Поддержка любимой девушки, несомненно, очень помогает и греет душу, заставляя задумываться о чём-то хорошем и игнорировать, ну или пытаться игнорировать, плохие варианты развития событий.       Женя не даёт ему загнуться и забоится о нём, он это видит, и Рома ужасно ей благодарен, но сейчас он совершенно не в силах её отблагодарить.       Рома идёт в сторону своего дома, держа дрожащие руки в карманах, и чувствует улучшающий, неприятно-тёплый, комок в груди.       В его груди словно завёлся червь, пожирающий его душу изнутри, оставляя после себя лишь оглушительную пустоту.       Но где-то там, где-то сквозь всю эту темноту и пустоту виден рыжий огонёк надежды, что держит его на плаву.       Он обессилено рухнул на свою кровать, забываясь в беспокойном, но крепком сне, и Женя, накрыв его одеялом, поджимает губы, покидая комнату.       Она выходит из его дома, закрывая за собой дверь, и упрямо игнорирует тот факт, что Женя одна по тёмному посёлку плетётся к себе домой, ёжась от октябрьского ночного холода.       Девушка достаёт из кармана пачку сигарет, зажимает меж зуб одну из никотиновых палочек, и поджигает её кончик зажигалкой, прикрывая рукой от ветра.       Женя тут же делает затяжку, блаженно закатывая глаза, и выдыхает табачный дым в ночной воздух.       Рома из неё все соки выжал, но она не жалеет, что хоть как-то пыталась его поддержать.       Курение, ожидаемо, приносит ей долгожданное облегчение, и Женя чувствует, будто с плеч гора Фудзияма навернулась.       С матерью Ромы всё будет хорошо, она лишь пару дней пробудет без сознания, а Пятифан более-менее успокоился и видит десятый сон.       Так что Женя с чистой совестью может спокойно пойти домой, собрать в рюкзак немногочисленные вещи, нужные ей для проживания у парня, и идёт обратно.       Ей больно видеть Рому таким разбитым и подавленным, сердце больно сжимается, а дыхание спирает от вида несчастного парня.       Ей самой знакомо это чувство страха за родного человека, она до сих пор помнит, как дрожала от слёз и холода, когда сжимала в больнице холодную руку уже мёртвого отца.       Её отец скончался от рака мозга, когда ей было девять лет. Это стало самым переломным моментом в её жизни.       Про Женю можно сказать, что она истинно папина дочка, вся в него, переняла все его черты внешности и характера.       А мать ей была не так близка, как отец. Мать всё время отталкивала Женю от себя бесконечными истериками, приступами гнева.       А после смерти отца та вообще спилась, и их семья раскололась окончательно.       Для девятилетней девочки это был кошмар наяву, самое страшное и тяжёлое испытание, самый страшный опыт, повторения которого она не хотела.       И вот, из близких у неё осталась только Вера и верные друзья, один из которых сейчас разбит как никогда раньше.       И Женя обязана ему помочь.

***

      Спать на диване в гостиной дома Пятифанов — сущая пытка, но Женя не могла по-другому.       Она совершенно не хотела тревожить парня, что сейчас спал в своей комнате, а спать в спальне женщины казалось высшей степенью неуважения.       Женя просыпалась каждый грёбаный час, и каждый раз ей снилась её жизнь до того, как началась эта заварушка с Пятифаном, случайно заместившим её зрачки.       С ним она вовсе перестала употреблять, но как только её нервная психика не выдержала кошмаров о том самом вечере и неудавшейся попытке изнасилования, она сорвалась и вновь засунула в рот розовые таблетки.       Женя знала, что медленно губит свою жизнь и себя, знала, что ни к чему хорошему это пристрастие её не приведёт.       Но остановиться всё равно не могла.       Господи, просто дай мне саму себя загубить!       Жизнь казалась каруселью, американскими горками, играющими с ней в горячо-холодно, и от этого она уже изрядно устала.       Расшатанная психика медленно давала сбой, и Женя не знала, надолго ли её ещё хватит.       Но она должна быть сильной сейчас, ведь очень нужна Роме, который сейчас крепко, но беспокойно спал наверху.       К своему недовольству, при пробуждении, Женя увидела, что встала она необычно рано, учитывая, что им с Ромой дали небольшие каникулы.       Умывшись, девушка переодевается в домашние вещи и кидает рюкзак на диван, на котором спала.       Не найдя ночью постельное бельё, она спала на диванной подушке, а укрывалась своей большой кофтой.       Решив, что это знак свыше, знак от бога, в которого она не верила, что нужно приготовить сытный завтрак, а не обойтись простым кофе.       Когда Пятифан встал, чувствуя себя максимально разбитым, будто бухал всю ночь, Женя уже закончила с завтраком и наводила в доме порядок.       — Доброе утро, — она приподнимает уголки губ, отвлекаясь от мытья полов. — Завтрак на столе, я поела уже.       Рома кивает заторможенно и идёт на кухню. На пол-пути он останавливается и хмурится, оборачиваясь.       — А ты..? — начал было он, не зная, как сформулировать вопрос.       — Если коротко, то нам с тобой Вера нарисовала справки на недельку, якобы мы болеем, чтобы ты легально прогуливал и навещал маму, — начала было девушка. — А я всю эту неделю буду жить с тобой, ибо без матери ты загнёшься и будешь питаться не пойми чем.       Рома с чувством медленно кивает, показывая, что понял, и даже чуть заметно усмехается.       — Спасибо, — искренне говорит парень.       Иманова лишь улыбается и машет рукой, мол, ничего страшного.       — Вера не писала? — кричит он с кухни. — Ну, как там мама, не писала?       — Говорит, что пока без сознания, — Женя входит на кухню, наливая себе воды в стакан, — И к ней пока никого не пускают, так что ходить в больницу бесполезно. Поэтому сегодня ты, — она тыкает Пятифана в грудь пальцем. — Сегодня сидишь дома.       Пока парень ел, уминал свежий завтрак, над которым так старалась Женя, та наблюдала за ним.       — Кстати, — подаёт она голос. — Пить ты тоже не будешь, знаю я тебя.       Женя хмыкает, ухмыляясь, когда встречается с негодующим взглядом Пятифана.       — Я с тобой пьяным возиться не буду, — фыркает Иманова. — За порог выставлю, и пока не протрезвеешь — не пущу домой.       — Это же мой дом, — поднимает указательный палец Рома.       — И что? — закатывает глаза девушка. — Ешь давай, а я убираться дальше пошла.       Женю, если быть честной, пугало то, с какой скоростью развивались их отношения с Ромой.       Они слишком быстро перешли из разряда врагов к друзьям, которые недавно целовались в туалете.       Это пугало, но вместе с тем вызывало интригующее чувство, некое тянущее тепло внизу живота, и она ничего не могла с этим поделать.       Рома притягивал к себе, словно магнит, и почему-то выстраивающая ледяную защиту годами Женя так быстро ему поддалась.       А если он опять обманет? Сделает больно? Ведь тогда Женя этого не выдержит, ведь в этот раз действительно и бесповоротно попала в сети Пятифана, влюбляясь в него.

***

      Нервозность Ромы выдавала каждая деталь в его поведении, и это было заметно всем вокруг, тогда как раньше парень всегда предпочитал скрывать свои эмоции за холодной маской.       Он тряс ногой, пока сидел и ждал Женю, которая пошла упрашивать Веру разрешить пустить Пятифана к матери.       Парень нервно кусал свои костяшки, губы, ворошил свои волосы, создавая беспорядок на голове.              Жене было больно смотреть на то, как испуганный маленький мальчик вырывается из него, показывая всему миру то, как ему страшно потерять последнего родного человека.       Имановой хотелось его утешить, но Рома был не из тех, кого можно было утешить словами, поэтому Женя утешала действиями, как могла.       Голубые глаза, во время разговора с родственницей, то и дело бегали к сломленной фигуре хулигана.       — С ним всё будет хорошо, — утешала племянницу Калинова. — Он сильный, как и его мама. Они оба справятся.       Это было тем, что так нужно было услышать Жене.       Она подошла к Роме, слегка пнув его кроссовок носом своего кроссовка, привлекая внимание.       Тот вскидывает голову, смотря с такой надеждой, что сердце щемит, и выпрямляется.       — Тебе нельзя, по идее, к ней сейчас, — начала было девушка, но видя, как закипает злость внутри Пятифана, поспешила договорить. — Но я выторговала для десять минут.       Женя видела, как плечи парня расслабленно опустились, и тот громко выдохнул с облегчением.       — Спасибо, мышка, — сипло говорит он.       Рома следует за Верой к палате своей матери, а Женя так и остаётся сидеть на том месте, где ранее сидел Рома.       Мелодия звонка телефона мгновенно заполняет тишину больницы, и девушка спешит ответить на звонок, под недовольный взгляд проходящей мимо медсестры.       — Слушаю, — говорит Женя, даже не посмотрев на имя звонившего.       — Женька, привет, — раздался бодрый голос Кати на том проводе. — Вы всё ещё в больнице?       — Да, Кать, мы ещё тут, — кивает девушка, хоть и знает, что собеседница этого не увидит. — Пятифану дали десять минут на то, чтобы увидеть маму, он только что туда зашёл.       — Слушай, мы очень хотим его поддержать, но у нас тут очередное мероприятие свалилось на голову, — сетует Смирнова, шурша чем-то на фоне. — Пришлось всех наших задействовать. Бяшу отпустила всего на минут пятнадцать, он сейчас должен в больницу пригнать и передать тебе от всех гостинцы для Ромочки.       Женя хмыкает, улыбаясь, и понимает, что они все — очень хорошие друг для друга друзья, что в беде не бросят даже с учётом занятости.       На том конце провода что-то зашуршало, послышались чьи-то возгласы и что-то, по ощущениям, упало.       — Извини, Жень, бежать надо, — спешно тараторит Катя. — Бяша сейчас придёт, и отправь его, пожалуйста, сразу к нам, он позарез нужен.       — Хорошо, Кать, спасибо, — кивает ещё раз Иманова и сбрасывает звонок.       Женя коротко смеётся и откидывает голову назад, прислоняясь к стене затылком.       Вскоре двери больницы открылись и туда вбежал запыхавшийся бурят, беззубо улыбаясь.       — Красавица, на, — зовёт её Бяша. — Привет, а я с презентом для Ромыча.       — Привет, знаю, Катюха звонила, — улыбается Иманова, приобнимая друга. — Чем вы там заняты-то?       — Комиссия какая-то в школу приезжает, учителя суетятся, просили Смирнову какое-нибудь мероприятие снова организовать, на, — бурчит недовольно Бяша.       — Совсем бедной Кате продыху не дают, ироды, — шипит, скрещивая руки на груди, девушка.       — Комиссия в школу, видите ли, приезжает, бля, — поддакивает ей Волоев. — Как он, на?       Тон парня тут же меняется, когда тот кивает куда-то за спину Жени, где в одном из кабинетов сидел с мамой Рома.       — Разбит, но старается держаться, — тише отвечает Женя. — Хотел нажраться наркоты.       Иманова фыркает, а у Бяши глаза на лоб лезут, когда тот неосознанно сжимает руки в кулаки.       — Он чё, на, ёбнулся? — рычащие нотки прекрасно были слышны в его голосе, который набирал громкость.       — Бяш, потише, — осаждает его девушка. — Я его прекрасно понимаю, с таким не каждый может справиться, учитывая, что я лишила его алкоголя. Не переживай, я слежу за ним.       — Ладно, — буркает Волоев, явно не успокоившийся, но решивший не продолжать спор.       — Катя, кстати, просила тебя сразу к ней отправить, ты там им нужен, — усмехается Женя.       — Вот бля, даже покурить не смогу, на, — расстроенно говорит Бяша. — Бежать опять придётся.       Тот закатывает глаза, после чего вручает Имановой увесистый пакет и убегает, отсалютовав подруге.       Женя коротко смеётся, смотря ему вслед, и садится на своё место, ожидая Рому.       Тот появляется только спустя несколько минут, которые длились для девушки бесконечно.       Рома выглядел довольным, но напряжённым и дико уставшим.       — Идём домой, мышка, — устало пробормотал Пятифан.       Иманова лишь хмыкнула и поплелась за ним вслед, по пути доставая пачку любимых карамельных сигарет.       Предложила и Роме, но тот махнул головой, доставая свои.       — Я такую сладкую бурду не курю, — фыркает он, едва ли не презрительно морща нос.       Девушка лишь закатывает глаза и идёт за ним в сторону его дома.       Уже будучи в тепле, спасаясь от октябрьского холода и сырости, девушка вручила Роме пакет.       — Это от ребят, я смотреть не буду, там только тебе, — улыбается Женя и уходит в другую комнату, чтобы дать парню время побыть наедине.       Она, как никто другой, знает, что в такие моменты хочется побыть одному. И она точно не будет нарушать его личное пространство.       Лишь через час, когда желудок, исполнив песню кита, оповестил о том, что он пустой, Женя пришла на кухню, доставая из холодильника еду.       За столом сидел Рома, касаясь в своём телефоне. На нём были простые спортивные штаны и майка.       — Как мама? — спрашивает Женя.       — Без сознания пока, — не отрываясь от телефона, говорит Рома. — Я пытался с ней говорить.       — Говори почаще, когда она очнётся, то вспомнит все твои разговоры, — со знанием дела говорит Женя.       — Я на тренировку по боксу, буду поздно, — резко говорит парень, вставая из-за стола со вздохом.       Через пять минут, когда Женя уже поедала макароны с котлетой, послышался хлопок двери.       Почему-то с этим хлопком появилось какое-то удушающее противное чувство, будто предвидящее что-то неприятное или плохое.       Решив не придавать тяжести в груди значения, девушка продолжила есть, залипая на видео-ролики из Ютуба.

***

      Пятифан отдалялся. Это, сука, было видно невооружённым взглядом.       Отдалялся так же стремительно, как проник под кожу, проник в разум, в сердце, так же стремительно, как заставил Женю в него влюбиться.       Она знала, чёрт возьми, что нельзя ему верить, нельзя так слепо идти туда, куда он зовёт.       Женя знала, что он разобьёт ей сердце, и всё равно слепо доверяла ему.       И теперь она сидит в его доме совершенно одна, попивая вино из бутылки, и ёжится от холода, проникающего в самую душу.       Горло сдавливал крик, не имевший возможности вырваться наружу.       Но нет, крик вертелся где-то на языке, ещё мгновение, и Иманова точно закричит, словно ребёнок, закрывая своими руками уши.       На душе так гадко, противно и холодно, словно сам октябрь проник в неё, снося остатки радости и нормальных чувств ледяным ливнем.       Пятифан уничтожал её, съедал изнутри, пожирал сердце, душу, внутренности. Его хотелось извести из собственной головы, из тела, словно тот был какой-то заразой.       Почему словно?       Он был подобен вирусу, так стремительно забрался к ней, не желая отпускать, и вдруг тебе хочется от него отказаться, а ты не можешь.       Н-да, глупое сравнение.       Женя запрещала себе плакать, и не плакала из-за него, хотя хотелось разрыдаться как сука.       После того, как Пятифан ушёл на тренировку, он вернулся только в четыре утра, в стельку пьяный.       От него пахло табаком, дешёвым алкоголем и чьими-то духами. Женя всё поняла, не глупая.       Рома всё свободное время проводил с друзьями с тренировок по боксу, забивая на всех, даже на Бяшу.       Никто не понимал, с чем это связано.       Но Женя, обретшая счастье лишь недавно, так быстро поняла, что она снова одна.       Она слишком сильно подлетела к солнцу, и оно сожгло к хуям её крылья.       С каждым вздохом, с каждой затяжкой любимых карамельных сигарет, она чувствовала, как душа рвётся на ошмётки, а внутри что-то с оглушительным треском ломается, хрустя и рвя её лёгкие и сердце.       Мать твою, ты не сдержал обещание!       Пятифан предатель, не иначе.       Пообещал исправиться, говорил, что заинтересован только в Жене.       Тогда какого хуя он её избегает?       Ну раз он не хочет её видеть, есть ли смысл дальше жить в его доме?       Наспех скинув вещи, каждую до последней, в рюкзак, девушка вышла из дома, громко хлопнув дверью.       Ей уже плевать, где шляется этот придурок, что он делает и с кем он. Это больше не Женина забота.       Иманова старалась. Честно старалась максимально угодить ему, заботилась, думая, что так поддерживает его.       Но по факту поучила плевок в душу.       Ну и похуй тогда!       Вера снова в ночную, а потому Женя легко зашла в дом, оставив свои вещи там.       Девушка надела максимально простое чёрное шёлковое платье на тонких лямках, сверху корсет, колготки в сетку и массивные чёрные ботинки, а сверху кожаную куртку.       Рыжие волосы собрала в пучок, сделала простой макияж и вышла из дома, даже не взяв телефона.       Зато пакетик с остатками седативок она взяла, по пути закидывая обе таблетки в рот.       На чьей-то левой квартире была тусовка, и Женя шла туда, чтобы как следует напиться и, возможно, переспать с кем-нибудь.       Квартиру, в которой весь движ происходил, отличить можно было по ярким огням из окон и доносившейся из открытых окон громкой музыке.       Усмехнувшись, девушка вошла, осматриваясь.       Квартира была в дыму от электронных и обычных сигарет, даже от чего-то покрепче простого никотина.       Громкая музыка басом отдавала в уши, оглушая, что было только на руку, ведь так мысли будут не слышны.       Ей плевать, что о ней подумают. Она берёт бутылку вишнёвой текилы, открывая и сразу выкидывая крышку, и в один присест осушает чуть меньше половины, едва ли не захлёбываясь.       Девушка безумно смеётся со сложившейся ситуации, опасно скаля клыки в пустой усмешке, и идёт в сторону танцпола.       Женя полностью отдаётся музыке, закрывая глаза и двигая телом настолько сексуально, насколько могла.       Конечно, сзади кто-то прилип, максимально прижимаясь к ней, и положил руки на упругие бёдра девушки, задавая движения.       Закусив губу, Женя оборачивается и встречается глазами с накуренным взглядом Лёши — её дилера.       — Лё-ё-ёш, я пьяная и накуренная, пиздец, — смеётся она, закидывая руки мужчине на шею.       — Вижу, киса моя, — пошло ухмыляется Алексей.       — Мяу, блять, — закатывает глаза Иманова. — Давай потрахаемся? — Женя выпячивает нижнюю губу, буквально повиснув на Лёше.       Тот лишь ухмыляется, ведя ничего не соображающую девушку за собой. Накуренный и пьяный он садит её в машину и кое как довозит до своего дома.       Женя чуть ли не рвёт на мужчине одежду, совершенно не переживая о собственной.       Она пьяно хрипит, закатывая глаза от того, что Лёша вдавливает её голову, держа за шею, в кровать, которая скрипит от ритмичных толчков.       Удовольствия толком нет, секс сухой, ну или пресный, абсолютно пустой, олицетворяя Женю с Лёшей.       Оба пустые, оба сухие, оба отдаются мнимой страсти, забываясь друг в друге.       Оба знают, что на утро жалеть не будут, но это будет не то, что можно вспоминать с удовольствием.       Они забываются друг в друге, позволяют друг другу выплеснуть боль и эмоции.       Отдаются друг другу, совершенно понимая, что у каждого свои причины на этот секс.       Им обоим плохо, оба нашли временное лекарство на одну ночь друг в друге.       Засыпая, они не прижимались друг к дружке, как типичные пары после секса. Они максимально отдалились, каждый спал на самом краю, едва не падая.       Засыпая, никто из них ни о чём уже не думал.

***

Никому не верь. © Женя Иманова.