Сказки на ночь

      Декабрь, 1997 год. «Мираж», Москва.       Зал «Миража» дышал роскошью девяностых: тяжёлый парфюм, дым дорогих сигарет и приглушённый блеск золотых украшений. Алла сидела, вальяжно откинувшись на спинку стула, в бархатном платье, которое отлично подчёркивало её похудевшее тело. Она улыбалась пришедшему мальчику из телевиденья, пока Филипп рассказывал о своих успехах за год, и как ему грустно, и в то же время радостно отпускать её в свободный полёт гастролей. Потом пришла очередь Аллы сказать какое-то поздравление, на что она мило согласилась и произнесла очень важную речь.       — Если у вас есть какие-то мечты, то пусть они сбудутся, — пожелала Кудрявцева, счастливо глядя на звёздную пару.       Алла на секунду отвела взгляд от Леры и посмотрела на Филиппа. В глубине её зрачков горел вызов, который понял бы только он. Она придвинулась ближе, обдавая его ароматом своих духов.       — У нас есть, кое-какие, — Алла чмокнула мужа близко к губам. — А?       — Да, — улыбнулся он, и эта улыбка была адресована камере, но его свободная рука под столом уже нашла её колено.       — Попробуем сегодня? — она опять чмокнула его, только уже в губы, и улыбнулась.       — Да, да, — Филипп ответил ей тем же, его ладонь властно легла на её ногу, нежно, но ощутимо сжав.       Лера поблагодарила их за интервью, и быстро покинула их, оставив звёздную чету одних. Даже мальчик-интервьюер куда-то испарился.       — Почему она так заигрывала? — прошептала она, и в её низком голосе проскользнула опасная хрипотца.       Алла не сводила с него глаз, наблюдая, как дым окутывает его лицо. Она видела каждое движение его ресниц, каждую черточку его профиля в полумраке клуба, хоть он и был в очках, который закрывал прямой контакт его глаз с ней.       — А почему ты смеялась с этим мальчиком? — Филипп наконец повернул к ней голову.       Его взгляд был затуманенным тем самым азартом, который Алла знала слишком хорошо. Он не шелохнулся, сохраняя внешнюю невозмутимость идеального гостя, но его ладонь под столом начала своё неторопливое, почти ритуальное восхождение. Киркоров намеренно медлил, заставляя её ждать каждого сантиметра движения. Его пальцы медленно скользили по внутренней стороне её бедра.       — Чем он тебя смешил, милая? — всё так же вкрадчиво продолжал он.       — Тебе нравится её грудь? — Алла дерзко выдохнула, пытаясь перехватить инициативу. — Она лучше, чем у меня?       Она видела, как дрогнул уголок его губ. Филипп наклонился ещё ближе, так что их плечи соприкоснулись. Под прикрытием тяжёлой скатерти его рука продвинулась дальше, в ту опасную зону, где заканчивалось кружево и начиналась абсолютная уязвимость.       — Тебе бы хотелось узнать, есть ли у меня что-то, что прикрывает мой зад? — её голос сорвался на едва различимый шепот, когда его пальцы коснулись голой кожи.       Киркоров грязно улыбнулся. Он продолжал смотреть вперёд, на сцену, где кто-то из артистов в блестящем костюме вещал в микрофон, но всё его существо было сосредоточено на том, что происходило в тени стола. Филипп шаловливо подался вперёд рукой, попытавшись пробраться к нижнему белью. Она хотела было податься навстречу, но вдруг, словно опомнившись, резко перехватила его запястье, удерживая его руку на месте.       — Так будет неинтересно, — прошептала она, глядя в противоположную сторону зала, где официанты разносили шампанское. На её лице застыла маска светского безразличия, но грудь высоко вздымалась от частого дыхания. — Слишком просто для такого вечера, милый. Ты же любишь шоу.       Филипп медленно высвободил руку из её хватки, но не убрал её, а лишь провёл кончиками пальцев по её внутреннему бедру, заставляя её вздрогнуть. Он медленно снял свои очки, положив их на стол, и повернулся к ней.       — Не волнуйся, я сделаю всё для тебя достаточно интересным. А теперь… Будь хорошей девочкой и немного раздвинь ноги. Я хочу убедиться, насколько ты была «послушной» перед выходом из дома.       Алла на мгновение замерла, встречаясь с его пылающим взглядом. В этом взгляде не было нежности — только чистая, концентрированная похоть и желание обладать. С лёгким, почти неслышным стоном она чуть отодвинулась на стуле и выполнила его приказ. Приглушённый свет в «Мираже», предназначенный для медленных танцев, стал их лучшим союзником.       Его рука возобновила путь. Теперь он не просто касался — он исследовал, дразнил, ведя пальцами по внутренней стороне бедер в мучительно медленном, изматывающем темпе. Шёлк чулок усиливал каждое движение, превращая его в электрический разряд.       — Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя только в чулках… И на этих шпильках… — его голос вибрировал у самого её уха, заглушая музыку. — Ты будешь стоять так, как я прикажу, и я буду смотреть, как ты плавишься от одного моего слова…       В горле у неё окончательно пересохло. Алла потянулась к бокалу с вином, но рука заметно дрожала. Ей стоило огромных усилий выдержать эту пытку и не сорваться на крик прямо здесь, на глазах у всей светской тусовки.       — Я думала, мы пришли сюда поужинать, — она попыталась вернуть себе тон Примадонны, но голос звучал слишком слабо. — А вы, Филипп, ведёте себя как последний развратник.       — Я уже поужинал, — ответил он, и в его глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонь. Он придвинулся к её уху вплотную: — Разве не ты меня накормила меня, любовь моя? Сегодня утром… В постели, как только мы проснулись…       Его слова действовали на неё сильнее любых прикосновений. Она была полностью вовлечена в эту игру, превращаясь в податливую глину в его руках. Пальцы Филиппа, наконец, наткнулись на тонкую полоску чёрных стрингов. Он на мгновение замер, ощупывая ткань.       — Решила поиграть в скромницу? — спросил он, медленно очерчивая контуры её белья.       — Я? Скромница? Я просто хорошая девочка, — Алла невинно захлопала ресницами, глядя на него сквозь пелену желания.       — Да? — Филипп коротко, сухо рассмеялся и вдруг убрал руку, заставив её ощутить болезненную пустоту.       Он резко поднялся, одёргивая пиджак.       — Вставай, — скомандовал он не терпящим возражений тоном. — Нам нужно отойти на пару минут. Я приготовил для тебя подарок, который поможет тебе оставаться «хорошей девочкой» до самого конца вечера.       Алла на мгновение замерла, глядя на его протянутую руку. Пустота там, где мгновение назад были его пальцы, отозвалась во всём теле тупой, тягучей жаждой. Она медленно затушила сигарету, вдавливая окурок в пепельницу с излишним старанием, чтобы унять дрожь в руках.       — Подарок? — переспросила она, вскинув бровь. — Ты же знаешь, Филя, я капризна. Мне трудно угодить.       — О, этот тебе понравится, — он усмехнулся.       Филипп помог ей подняться, бережно, по-джентльменски поддерживая под локоть, но его пальцы впились в её кожу чуть сильнее, чем требовали приличия. Они медленно пошли через зал. Алла заставила себя выпрямить спину, нести голову гордо, как и подобает королеве, хотя каждый шаг отдавался во влажной глубине её тела мучительным эхом. Они проходили мимо столиков, кивая знакомым. Мимо проплывали лица — раскрасневшиеся от алкоголя, смеющиеся, фальшивые. Всё это казалось декорациями к их тайному спектаклю.       — Куда мы? — бросила она вполголоса, когда они вышли в коридор, где музыка «ТВ-6» стала тише, сменившись глухим гулом вентиляции.       — В более… Приватное место, — ответил он, сворачивая к дверям уборных.       Коридор был пуст. Филипп толкнул тяжёлую дверь дамской комнаты, убедившись, что внутри никого нет, и вошёл следом за Аллой, щёлкнув замком. Звук задвижки прозвучал в тишине туалетной комнаты как выстрел. Здесь пахло хлоркой, дорогим мылом и чем-то стерильным. Яркий свет ламп ударил по глазам, отражаясь в огромных зеркалах над раковинами.       Алла хотела что-то сказать, возможно, съязвить о его методах, но Филипп не дал ей и шанса. Он властно обхватил её за талию и развернул спиной к себе, лицом к огромному зеркалу над раковинами.       — Ты сегодня такая нетерпеливая, — выдохнул он, обжигая её шею своим прерывистым дыханием.       Его губы начали медленное, почти мучительное исследование чувствительной кожи за её ухом. Филипп не просто целовал — он прикусывал нежную плоть, тут же зализывая след языком, заставляя Аллу судорожно цепляться пальцами за край раковины. Холод контрастировал с тем пожаром, который он раздувал в ней каждым своим мимолётным движением. В зеркале она видела, как его лицо, обычно такое открытое и артистичное, сейчас исказилось в маске глубокого сосредоточения. Филипп не сводил глаз с её отражения, жадно ловя каждую вспышку в её зрачках. Его руки, которые холодили кожу, начали медленно приподнимать подол её короткого платья.       — Филипп… — сорвалось с её губ. Это не был протест, это был призыв, хриплый и сорванный.       — Тсс… Молчи…       Киркоров прижался к ней ещё плотнее, имитируя тягучие, ритмичные движения, от которых по спине Аллы пробежал электрический разряд. Ткань его брюк терлась о её бёдра, и это ощущение, смешанное с близостью зеркала и осознанием того, что за дверью ходят люди, сводило её с ума. Он намеренно дразнил её, заставляя чувствовать каждый миллиметр своего желания, но не спешил переходить к главному. Филипп снова прильнул к её уху, его шёпот стал совсем низким, вибрирующим прямо в её сознании.       — Алла, — он заставил её встретиться с его взглядом в отражении. — Ты мне доверяешь?       Она смотрела на него, тяжело дыша. В её глазах, обычно таких проницательных, сейчас плескалось нечто первобытное. Пугачёва видела в зеркале, как он полностью доминирует над ней, как его фигура буквально поглощает её.       — Знаешь ведь, что да, — выдохнула она, сдаваясь этому чувству.       — Тогда закрой глаза. Не открывай, пока я не скажу.       Алла послушно погрузилась в темноту. Она чувствовала, как Филипп поднял платье до самой талии. Холодный воздух туалетной комнаты коснулся её кожи, а в следующую секунду она ощутила, как его пальцы ловко подцепили тонкие резиночки её стрингов. Филипп медленно стянул их вниз, заставляя её поочередно приподнимать ноги. Когда бельё было снято, он смял шёлк и спрятал его в свой карман, оставляя её абсолютно обнажённой под подолом платья.       — Мне нравится, когда ты вот так открыта… — прошептал он, и его пальцы начали нежно ласкать её вход, дразня и подготавливая, пока она не начала тихо стонать, вжимаясь затылком в его плечо.       Когда она была уже на пределе, Филипп заменил свои пальцы чем-то иным — холодным, идеально гладким и твёрдым. Прежде чем она успела вскрикнуть от неожиданности, он одним уверенным движением ввёл шарик внутрь.       Алла резко выдохнула, её пальцы до белизны сжали край фаянса. Ощущение инородной полноты внутри было ошеломляющим.       — Боже... Филипп, что это?.. — пролепетала она, пытаясь привыкнуть к тяжести внутри.       — Твой секретик, — мужчина поцеловал её в висок, оправил платье и разгладил его на её бедрах. — Держи его крепко. Иди в зал и веди себя так, будто ничего не случилось.       Алла стояла, приходя в себя. Стоять и тем более идти было странно — она чувствовала, как шарик давит изнутри, заставляя её инстинктивно сжимать мышцы пресса и бёдер. Женщина бросила быстрый взгляд в зеркало: щёки горели, губы припухли. Она поправила волосы и, стараясь сохранять величие, направилась к выходу. Как только её пальцы коснулись дверной ручки, Филипп, стоящий за её спиной, потянулся к карману пиджака.       Внутри Аллы внезапно ожил мощный, вибрирующий вихрь. Она замерла на пороге, едва не вскрикнув, её спина выгнулась, а пальцы мёртвой хваткой вцепились в ручку двери. Вибрация прошивала её насквозь, отдаваясь в каждом нервном окончании.       — Ну же, Алла Борисовна, нас ждут великие дела, — невинно улыбнулся Филипп, открывая перед ней дверь в коридор и жестом приглашая её выйти первой под прицелы сотен глаз.       Алла вышла в коридор первой, и каждый шаг теперь давался ей с колоссальным трудом. Вибрация внутри не была монотонной — она ощущалась как живое, пульсирующее электричество, которое заставляло её мышцы инстинктивно сжиматься, пытаясь удержать скользкий серебристый предмет. Она чувствовала себя так, словно под подолом её платья спрятано маленькое, бьющееся сердце, и это сердце сейчас задавало ритм всему её существу.       Филипп шёл чуть позади. Она не видела его лица, но кожей чувствовала его торжествующий взгляд, прикованный к её спине, к тому, как слегка изменилась её походка — бёдра стали покачиваться чуть медленнее, а шаги стали осторожнее, тяжелее.       Когда они вошли в основной зал «Миража», на них снова обрушился каскад звуков: гремели фанфары «ТВ-6», слышался звон вилок о тарелки и бесконечный гул голосов. Официанты в белых перчатках лавировали между столами, и Алла вдруг остро осознала: она здесь абсолютно обнажена под тонкой тканью, лишена белья, и внутри неё скрыт прибор, которым управляет человек, идущий следом.       Они подошли к своему столику. Когда Алла начала садиться, она почувствовала, как шарик внутри сместился, сильнее надавив на чувствительную стенку. Её зрачки расширились, а пальцы впились в край скатерти.       — Всё в порядке, Алла? — негромко спросил Филипп, склонившись к ней. Его рука в кармане пиджака едва заметно шевельнулась.       — Да... — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто... немного душно.       Пугачёва сделала глоток прохладного вина, надеясь, что холод напитка поможет ей прийти в себя. Но стоило ей поставить бокал на стол, как Филипп нажал на кнопку. Вибрация внутри мгновенно усилилась, переходя на низкий, глубокий гул, от которого у Аллы потемнело в глазах. Она непроизвольно выпрямила спину, её грудь высоко вздымалась, а соски, ставшие болезненно твёрдыми под тканью платья, отчётливо проступили наружу.       В этот момент к ним подошёл один из известных интервьюеров, сияя улыбкой.       — Алла Борисовна, Филипп! Какое блистательное появление! Позвольте выразить восхищение вашим дуэтом...       Алла смотрела на него, но слова долетали до неё как сквозь слой воды. Всё её внимание было сосредоточено на той точке внутри, где серебристый металл сводил её с ума. Она видела, как Филипп вежливо улыбается собеседнику, кивает, вставляет уместные шутки, и при этом — она была уверена — его большой палец медленно вращает колёсико регулятора на пульте.       — Благодарю вас, — выдавила она из себя, растягивая губы в профессиональной улыбке Примадонны. — Юбилей канала — это всегда событие...       Внутри неё вспыхнула новая волна. Вибратор теперь работал короткими, резкими толчками, имитируя удары пульса. Алла почувствовала, как к щекам прилил жар, а между ног стало не просто влажно — она ощущала, как её возбуждение становится почти осязаемым, опасным. Ей казалось, что каждый в этом зале может услышать этот механический гул, хотя на самом деле он тонул в грохоте музыки.       Филипп накрыл её руку своей прямо на столе. Его ладонь была горячей и тяжелой. Он слегка сжал её пальцы, глядя на неё с нескрываемым обожанием, которое для посторонних выглядело как семейная идиллия, но для неё было обещанием того, что это только начало.       — Наша Алла сегодня особенно впечатлительна, — мягко произнес Филипп, обращаясь к мужчине, но глядя в упор на жену. — Музыка, атмосфера... Кажется, этот вечер обещает быть долгим.       Он прибавил мощность до максимума всего на секунду и тут же выключил прибор. Резкая тишина внутри отозвалась в Алле почти физической болью. Она судорожно вздохнула, приоткрыв рот, и её взгляд на мгновение стал абсолютно беспомощным, молящим.       Филипп лишь хитро прищурился, отпивая шампанское. Он наслаждался своей властью, наслаждался тем, как великая женщина, перед которой трепещет вся страна, сейчас полностью зависит от маленького пульта в его кармане.       Киркоров не просто ждал своего часа — он наслаждался каждой секундой этой пытки. Его негласная игра началась ещё до того, как смолкли аплодисменты после выступления предыдущего артиста. Он сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, и его рука, скрытая в глубоком кармане дорогого пиджака, жила своей жизнью. Он не выкручивал мощность на максимум — нет, он действовал куда тоньше.       Он заставлял вибратор оживать короткими, едва уловимыми импульсами, которые походили на трепет крыльев бабочки. Алла вздрагивала, и этот мимолетный спазм отражался в ее глазах, которые становились темнее с каждой минутой. Филипп ловил её взгляд, подносил бокал шампанского к губам и делал медленный глоток, наблюдая за тем, как она пытается сохранить самообладание. Он чувствовал себя дирижером, чьим инструментом было само тело Примадонны.       Когда ведущий объявил её выход, Филипп наклонился к ней, делая вид, что поправляет невидимую складку на её плече. Его пальцы намеренно задели обнажённую кожу шеи, а губы коснулись мочки уха.       — Иди, милая. Весь зал ждёт твоего слова. Смелее, - улыбнулся болгарин.       Алла поднялась, чувствуя, как внутри неё перекатывается тяжёлый серебристый шар. Без белья она ощущала его движение пугающе отчётливо. Каждый шаг по ковровой дорожке к сцене заставлял мышцы бёдер напрягаться до предела, чтобы удержать скользкий металл. Она чувствовала, как шёлк платья ласкает её обнаженную кожу, и это лишь подстёгивало воображение. Женщина поднялась на подиум под грохот оваций. Ослепительный свет софитов выхватил её фигуру из темноты. Алла взяла микрофон, и её пальцы, унизанные кольцами, едва заметно дрожали.       — Дорогое «ТВ-6»... — начала она, стараясь придать голосу привычную властность. — Декабрь — время итогов, но для вас это только начало...       В этот момент Филипп, оставшийся внизу, нажал на кнопку.       Он не просто включил прибор, он перевел его в режим «нарастания». Алла почувствовала, как в самой глубине неё зародился низкий, мощный гул. Он поднимался выше, заполняя всё её естество, вытесняя мысли. Её голос дрогнул, и она была вынуждена сделать паузу, которая для зала прозвучала как глубокое артистическое раздумье.       — Вы... Вы ворвались в нашу жизнь так стремительно, — продолжила она, и её голос стал ниже, приобретая ту самую сексуальную хрипотцу, от которой у слушателей бежали мурашки.       Она нашла глазами Филиппа. Он сидел напротив, и в полумраке его глаза горели тёмным, первобытным огнём. Киркоров не прятал руку — он открыто держал её в кармане, и Алла видела ритмичные движения его кисти. Он дразнил её, то прибавляя обороты до того предела, когда она едва не вскрикивала, то резко сбрасывая их до едва заметного зуда.       — Телевидение — это страсть, — выдохнула Алла в микрофон, и этот звук, больше похожий на томный вздох, заставил зал затаить дыхание. — Это когда ты отдаёшь себя без остатка... Когда нет преград...       Филипп переключил ритм. Теперь шарик внутри неё начал вибрировать резкими, короткими толчками, точно попадая в самый центр её наслаждения. Алла почувствовала, как к горлу подкатывает жар. Она была вынуждена вцепиться в стойку микрофона, чтобы не пошатнуться. Её ноги начали мелко дрожать. Она чувствовала, как её собственное возбуждение делает металл внутри ещё более скользким, и ей приходилось прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не дать ему выпасть.       — Я желаю вам... — она замолчала, прикрыв глаза. Внутри неё бушевал шторм.             Вибрация была настолько интенсивной, что она чувствовала её каждой клеточкой кожи. Филипп довёл мощность до пика и удерживал её, наблюдая, как на лбу жены выступили крошечные капли пота, а грудь начала вздыматься в рваном ритме.       Это была томительная, сладкая пытка на глазах у сотен людей. Алла чувствовала себя абсолютно беззащитной перед его волей. Она знала, что он видит всё: её вспыхнувшие щеки, её судорожно сжатые пальцы.       Когда напряжение стало почти невыносимым, Филипп вдруг выключил пульт. Резкая тишина внутри отозвалась в Алле вспышкой разочарования, смешанного с облегчением.       Она открыла глаза, тяжело дыша, и закончила речь:       — ...всегда оставаться такими же смелыми. С днём рождения! Дальше – больше! Аплодисменты дорогому «ТВ-6»!       Она спускалась со сцены, чувствуя, что её ноги стали ватными. Филипп уже ждал её у последней ступеньки. Он взял её за руку, и его пальцы нежно погладили её ладонь.       — Ты была великолепна, — прошептал он, и в ту же секунду она почувствовала, как он снова включил прибор на самый минимум, просто чтобы она знала: игра не закончена.       — Киркоров, — прошипела Пугачёва, придвигаясь к нему вплотную, так что их плечи соприкоснулись. — Если мы сейчас же не уедем отсюда, я убью тебя прямо за этим столом. Ты меня ясно слышал?       Филипп лишь довольно ухмыльнулся, чувствуя, как пульт в его кармане нагрелся от его ладони.       — Предельно ясно, Алла Борисовна. Машина будет с минуты на минуту.       Выход из «Миража» казался Алле бесконечным. Московский декабрьский воздух ударил в лицо колкой прохладой, но она его почти не почувствовала — внутри неё всё ещё работал прибор, который Филипп, словно невзначай, оставил на самом минимуме. Это была едва уловимая, зудящая пульсация, которая заставляла её идти медленно, почти торжественно, плотно сжимая бёдра.       Филипп вел её к лимузину под локоть, играя роль идеального, заботливого мужа. Его походка была лёгкой, пружинистой. Он то и дело оборачивался к ней, поправляя воротник её пальто, и каждый раз его пальцы как бы случайно задевали её шею.       — Ты бледная, милая. Наверное, всё-таки переутомилась от внимания прессы, — произнёс он с такой невинной миной, что Алле захотелось его придушить.       Его свободная рука в кармане пиджака сделала едва заметное движение. Вибрация внутри Аллы внезапно сменила ритм — теперь это были длинные, тягучие волны, которые заставляли её внутренности плавиться. Она на секунду замерла на заснеженном тротуаре, вцепившись в его рукав.       — Киркоров.. — прошипела она, глядя на него снизу вверх. Её зрачки расширились, практически затопив радужку.       — Что, родная? Скорее в машину, там тепло, — он ослепительно улыбнулся и открыл перед ней дверь лимузина.       Как только она оказалась на кожаном сиденье, а дверь захлопнулась, отсекая шум улицы, Филипп сел напротив. В салоне пахло дорогим табаком и кожей. Машина плавно тронулась, шурша шинами по свежему снегу Нового Арбата.       Филипп не спешил. Он неторопливо достал из кармана пульт — маленькое чёрное устройство, которое в его больших руках казалось игрушечным. Он начал вертеть его в руках, не сводя с неё хищного, обжигающего взгляда.       — Сегодня был потрясающий ужин. Не так ли, Алла Борисовна? — он нажал на кнопку, и вибрация внутри Аллы стала резкой, дёрганой.       Она вскрикнула, не в силах больше сдерживаться, и этот звук, низкий и хриплый, заполнил тесное пространство салона. Её спина выгнулась дугой, пальцы впились в мягкую кожу дивана, сминая её.       — Хватит... Киркоров, прекрати это сейчас же! — выдохнула она, чувствуя, как по её виску скатывается капля пота.       — А ты попроси вежливо, — мужчина дерзко ухмыльнулся, прибавляя мощность ещё на одно деление. — Скажи: «Филипп, пожалуйста, дорогой, самый любимый, останови эту штучку».       Это было пределом. Алла, всегда привыкшая доминировать, не выдержала этой сладкой пытки. Она буквально сорвалась со своего места, и потянула за лацканы пиджака к себе мужа, обратно садясь на своё место, пока Киркоров сдерживался, чтобы не раздавить её.       — Ты... Невыносимый... Наглый... Мальчишка! — рычала она, осыпая его лицо яростными, жадными поцелуями.       Филипп глухо рассмеялся, обхватывая её за талию и, сев рядом, усадил жену к себе на колени. В этот момент водитель, услышав через перегородку первый недвусмысленный вскрик Аллы и звук борьбы, покраснел до корней волос. Он поспешно нажал кнопку, и тёмное стекло перегородки с мягким жужжанием поднялось вверх, полностью изолируя заднюю часть салона. Теперь они были одни.       Как только стекло окончательно отделило их от остального мира, тишина в салоне лимузина стала давящей, почти осязаемой. Филипп чувствовал, как сквозь тонкую ткань брюк его обжигает жар её тела. Алла сидела на его коленях, тяжело и рвано дыша, и её пальцы лихорадочно впились в воротник его пиджака.       — Ты доигрался, — выдохнула она, и этот шёпот, сорвавшийся на хрип, был пропитан такой концентрированной страстью, что у Филиппа потемнело в глазах.       Он не ответил. Вместо слов он снова нажал на кнопку пульта, который всё ещё сжимал в ладони. Вибрация внутри Аллы перешла в пульсирующий, «рваный» режим. Она вскрикнула, запрокидывая голову, её шея выгнулась изящной дугой, а губы приоткрылись в немом стоне. Филипп жадно припал к этой обнажённой шее, вдыхая аромат её духов, смешанный с запахом горького табака и возбуждения. Мужчина прикусил её кожу, чувствуя, как она содрогается всем телом.       — Филипп… — она выдохнула его имя как молитву и проклятие одновременно.       Её руки, обычно такие властные и уверенные, теперь дрожали, когда она стягивала пиджак. Она запустила ладони под кофту, которая осталась на его теле, касаясь его горячей кожи, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. Филипп зарычал — низко, по-звериному — и отбросил пульт в сторону. Его руки, большие и сильные, скользили по её бёдрам под подолом чёрного платья. Он чувствовал нежность её кожи, контрастирующую с жёстким кружевом чулок. Подняв платье до самой талии, он обнажил её, оставляя абсолютно беззащитной перед своим взглядом.       — Ты хоть представляешь, как ты сводила меня с ума весь вечер? — прохрипел он, впиваясь в её губы глубоким, властным поцелуем.       Это был не просто поцелуй — это была борьба. Языки сплетались в яростном танце, они кусали друг друга, пробуя на вкус ту самую страсть, которую копили в себе несколько часов под прицелом сотен глаз. Алла отвечала ему с той же силой, её пальцы вплелись в его густые волосы, притягивая его ещё ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино. Филипп медленно, дразняще провёл ладонью по её внутренней стороне бедра, поднимаясь к самому центру её жара. Он нащупал скользкую, вибрирующую сталь серебристого шарика. Алла вздрогнула и прижалась лбом к его плечу, её дыхание обжигало его кожу.       — Вынь его… — умоляла она, теряя последние остатки своего самообладания. — Сейчас же… Я больше не могу…       Филипп не спешил. Он обхватил металл пальцами, медленно поворачивая его внутри неё, заставляя её стонать громче и чаще. Каждый миллиметр движения отдавался в её теле электрическим разрядом. Лимузин качнулся на повороте, и это движение лишь добавило остроты их близости. Наконец, одним резким и точным движением он извлёк игрушку. Алла судорожно вздохнула, чувствуя мгновенное опустошение, которое тут же сменилось ещё более острой жаждой.       Не выпуская её из своих объятий, он одной рукой начал расстёгивать ремень своих брюк. Звук расходящейся молнии в тишине салона показался оглушительным. Алла следила за каждым его движением затуманенным взглядом, её пальцы судорожно сжимали ткань кофты на плечах. Она видела, как он уверенно высвобождает свой член — напряжённый, пульсирующий, готовый к ней.       Филипп перехватил её за талию, приподнимая над собой. Алла инстинктивно обхватила его ногами, чувствуя кожей его жар.       — Посмотри на меня, Алла, — приказал он.       Она подняла глаза, и их взгляды встретились — вызов столкнулся с абсолютной властью. Филипп медленно начал опускать её на себя. Когда головка коснулась её разгоряченной, предельно чувствительной плоти, Алла издала долгий, протяжный стон, прижимаясь лбом к его лбу. Она чувствовала, как он медленно, дюйм за дюймом, заполняет её, растягивая и даря то самое долгожданное чувство полноты, которого не могла дать ни одна игрушка.       — Боже, Филипп... — выдохнула Пугачёва, когда он вошёл в неё до самого основания.       Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть к его размеру, к его живой, обжигающей силе. Его руки спустились к её ягодицам, властно вжимая её в себя. Он начал двигаться — сначала медленно, тягуче, заставляя её чувствовать каждое скольжение, каждый толчок. Женщина стянула с него мешающую преграду в виде кофты, довольствуясь оголённой грудью мужа.       Лимузин снова мягко вильнул, и Алла, потеряв равновесие, ещё сильнее насадилась на него, вскрикнув от внезапного наслаждения. Её ногти впились в его спину, оставляя красные полосы, но он этого даже не заметил. Ритм начал ускоряться. Филипп подхватил её за бёдра, помогая ей двигаться в такт его мощным толчкам.       В салоне стало душно от их дыхания и аромата страсти. Окна окончательно покрылись густым паром, отрезая их от ночной Москвы. Теперь для них не существовало ни улицы, ни водителя за перегородкой, ни завтрашних газет. Только это первобытное соитие, этот сумасшедший танец двух тел, которые знали друг друга слишком хорошо.       Алла двигалась на нём с яростью, её распущенные волосы хлестали его по лицу. Она больше не была великой певицей — она была женщиной, которая дорвалась до своего мужчины, доводя его и себя до безумия. Каждый раз, когда он входил в неё до упора, она издавала короткий, прерывистый вскрик, переходящий в тихий хрип.       — Глубже... — шептала она, кусая его за плечо. — Ещё...       Филипп не просто двигался — он буквально вбивал свою страсть в каждое её движение, словно пытался через это соитие загладить всё то томительное ожидание, которым пытал её весь вечер. Он чувствовал, как она содрогается при каждом его глубоком толчке, как её внутренние мышцы непроизвольно и жадно сжимаются вокруг него, пульсируя в такт его собственному ритму. Алла запрокинула голову, её тяжелые рыжие волосы рассыпались по его плечам, щекоча кожу и смешиваясь с капельками пота, выступившими на его лбу. Она задыхалась, её рот был приоткрыт, ловя ртом душный, пропитанный их запахами воздух салона. Каждое вхождение Филиппа отзывалось в ней низким, утробным стоном, который она уже не пыталась подавлять.       — Посмотри на меня… — прохрипел он, едва справляясь с голосом.       Он резко замедлился, на секунду замирая в самой её глубине, давая обоим почувствовать эту невыносимую, сладкую полноту. Алла открыла глаза — затуманенные, тёмные, в которых сейчас не было ничего, кроме чистой, концентрированной жажды. Она видела его лицо так близко: раздувающиеся крылья носа, влажный блеск губ, хищный прищур глаз, что у неё замерло сердце.       Филипп снова начал движение, но теперь оно было иным — мучительно медленным, тягучим. Он выходил почти полностью, до самого края, заставляя её инстинктивно подаваться вперёд, преследуя его, а затем возвращался одним мощным, до упора, движением.       — Тебе мало? — его шепот обжигал её губы. — Хочешь ещё?       Вместо ответа Алла впилась ногтями в его предплечья. Она начала сама диктовать ритм, толкаясь бёдрами навстречу, заставляя его рычать от того давления, которое она создавала. Лимузин качнулся, преодолевая неровность дороги, и это случайное движение заставило женщину сесть глубже на член. Алла вскрикнула, чувствуя, как внутри неё начинает натягиваться та самая струна, вибрирующая до самой глубины позвоночника. Филипп чувствовал, как её кожа становится всё горячее, как она влажнеет под его руками. Его ладонь соскользнула с её бедра вниз, пробираясь к месту их слияния. Он начал дразнить её, касаясь пальцами клитора, который уже был доведён до предела игрушкой, а теперь требовало окончательной разрядки.       Каждое его прикосновение было как удар тока. Алла забилась в его руках, её стоны стали прерывистыми, переходя в невнятный бред. Она кусала свои губы, затем его плечо, пытаясь сдержать тот крик, который уже подступал к горлу.       — Ещё… Филипп… Пожалуйста… — умоляла она, окончательно теряя контроль над реальностью.       Филипп продолжал удерживать этот невыносимый, рваный ритм, чувствуя, как Алла плавится в его руках. Он видел, как она закидывает голову, как на её тонкой шее бьётся жилка, и как её пальцы судорожно ищут опору, впиваясь в его плечи. Салон лимузина, наполненный ароматом её духов и запахом раскалённой страсти, казался отдельной вселенной, где время растянулось до бесконечности.       В их взглядах, встретившихся в полумраке, не было места словам. Он видел её зрачки, расширенные до предела, и чувствовал, как каждое её внутреннее сокращение отзывается в нём острой, сладкой болью. Филипп начал двигаться ещё медленнее, намеренно изматывая её, выходя почти до конца и замирая, когда лишь самая головка касалась её входа. Алла издала звук, похожий на всхлип, и сама рванулась вниз, насаживаясь на него, требуя всей его полноты.       — Терпи... — прорычал он, обхватывая её лицо ладонями и заставляя замереть. — Ну же, Аллуся…       Он снова вошёл в неё — медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как её тело обволакивает его, как оно горит и пульсирует. Алла закусила губу до крови, её грудь ходила ходуном. Это томительное, тягучее движение на грани было изощрённой пыткой, доводящей их обоих до исступления.       И тут Филипп сорвался.       Он перехватил её за ягодицы, приподнимая и задавая такой темп, от которого у Аллы перехватило дыхание. Это больше не было игрой — это была стихия. Глубокие, резкие толчки вбивали её в кожаную спинку сиденья. Глухой звук ударов их тел смешивался с её громкими, несвязными стонами, которые теперь уже не сдерживала никакая перегородка.       — Филипп... Боже... Сейчас! — закричала она, теряя последние крохи сознания.       Внутри неё всё натянулось, как струна, вибрирующая на пределе. Филипп чувствовал, как она сжимается вокруг него в судорогах наслаждения, и этот ритм выбивал из него последние силы. Он впился в её губы, забирая её крик себе, и в этот момент струна лопнула. Алла содрогнулась в мощном оргазме, её тело выгнулось дугой, а ногти глубоко полоснули его по спине. В ту же секунду Филипп, издав глухой, торжествующий рык, излился в неё, чувствуя, как горячая волна наслаждения вымывает из него всё напряжение этой безумной ночи.       Они замерли в полной тишине, нарушаемой лишь их тяжелым, всхлипывающим дыханием. В запотевшем салоне стало так тихо, что было слышно, как играет радио у водителя. Алла бессильно уронила голову ему на плечо, её волосы разметались по его груди. Филипп нежно перебирал её блондинистые пряди, чувствуя, как тепло её тела постепенно согревает его.       Алла чуть отстранилась, глядя на него снизу вверх. Её лицо, обычно скрытое маской величия, сейчас было обезоруживающе настоящим. Она провела ладонью по его щеке, коснувшись пальцами растрёпанных волос.       — Господи, Киркоров... — голос её прозвучал низко, с той самой неподражаемой хрипотцой, которая выдавала крайнюю степень усталости и удовлетворения одновременно. — Ты хоть понимаешь, что ты сегодня устроил? Если бы кто-то в «Мираже» хоть на секунду догадался, почему я делала такие паузы между речью… - она слабо усмехнулась, поправляя воротник его измятого пиджака, и в её глазах мелькнул знакомый озорной огонёк. — Я ведь в какой-то момент просто забыла слова. Смотрю на тебя, вижу твою наглую физиономию с этим пультом в кармане и понимаю: ещё секунда — и я либо запущу в тебя микрофоном, либо прямо там сойду с ума.       Филипп тихо рассмеялся, прижимая её к себе ещё крепче. Он наслаждался этим моментом их абсолютной близости, когда за маской звёздной четы скрывались просто двое людей, одержимых друг другом.       — Но ты ведь не запустила, — парировал он, целуя её в кончик носа. — Ты была великолепна. Настоящая королева. Никто и глазом не моргнул, все решили, что это твоя фирменная драматическая пауза.       — Пауза... — Алла фыркнула, потянувшись к сумочке, брошенной на соседнее сиденье. — Это была не пауза, Филя. Это была казнь. Ты меня просто распял на глазах у всей Москвы. И самое страшное, что мне это... — она сделала паузу, щёлкнув замком сумочки и выуживая пачку «Мальборо», — Мне это чертовски понравилось.       Она прикурила, наполняя салон тонким ароматом дорогого табака. Дым медленно поплыл к запотевшему стеклу. Алла сделала глубокую затяжку, прикрыв глаза.       — Знаешь, что в тебе самое невыносимое? — Пугачёва выпустила струйку дыма прямо ему в лицо, лукаво прищурившись. — Твоя уверенность. Ты ведь ни на секунду не сомневался, что я пойду на это. Что я соглашусь на этот ужас, выйду в зал и буду играть в твою игру.       Филипп перехватил её руку с сигаретой, делая затяжку.       — Ты ненавидишь скуку. Она тебя утомляет. А сегодня тебе точно не было скучно, правда?       Она молча смотрела на него несколько секунд, а затем внезапно рассмеялась.       — Скучно? Нет, Филя. Скучно мне не было. Но учти: теперь ты будешь ждать подвоха на каждом своём концерте. В каждом эфире. Я найду способ вернуть должок, и поверь, что месть моя страшна!..