Сказки на ночь

      Март, 1995 год. Москва.       Филипп застыл у высокого окна, его фигура в контурном свете казалась театрально вытянутой и монументальной. Тонкая рубашка цвета слоновой кости едва заметно подрагивала на его широких плечах, когда он нервно переступал с ноги на ногу, не в силах унять внутреннюю дрожь. Трубка радиотелефона, прижатая к уху, была его единственной связью с миром амбиций, где гремели фанфары и манили неоновые вывески «Тадж-Махала».       — Боря, послушай меня внимательно, — голос Филиппа был низким, вкрадчивым, он старательно выговаривал слова, боясь упустить малейшую деталь контракта. — Пятьдесят процентов предоплаты — это риск, на который я иду ради Атлантик-Сити. Но звук… Звук должен быть безупречным. Если они экономят на мониторах, мы не подпишем протокол. Я не могу выходить на сцену в Америке с плохим аппаратом. Ты понимаешь, какой это уровень? Это будет позор!       Алла наблюдала за ним из глубины кабинета уже слишком долго. Её терпение, натянутое как струна, лопнуло на очередном деловом возгласе. Она сидела в тени огромного кожаного кресла, и её глаза, подчёркнутые дымкой иронии и желания, следили за каждым его нервным движением. Она знала это его «я скоро буду» — оно могло длиться вечность, переходя в бесконечные обсуждения райдеров и логистики. С грацией сытой, но скучающей кошки Алла бесшумно соскользнула с кресла прямо на ковёр. Она не стала скандалить или требовать внимания — это было бы слишком в очередной раз. Пугачёва начала свой путь медленно, дюйм за дюймом преодолевая расстояние, разделявшее их. Её ладони утопали в густом ворсе ковра, колени двигались ритмично и плавно, а взгляд был прикован к его узким бёдрам, которые так заманчиво облегала дорогая ткань брюк. Для него этот звонок был делом всей жизни, для неё же в этот момент смыслом жизни стала его полная, безоговорочная капитуляция.       Когда она оказалась совсем рядом, её обдало жаром его тела. Филипп всё ещё что-то горячо доказывал Борису, размахивая свободной рукой, его голос вибрировал от амбиций:       — Нет, Боря, тридцать человек коллектива — это минимум! Мы не можем лететь меньшим составом, это же престиж…       Алла подняла руку. Её пальцы, тонкие и холодные, с безупречным маникюром, медленно коснулись его щиколотки. Она не просто дотронулась, а властно обхватила её, чувствуя, как Филипп мгновенно окаменел. Его голос на полуслове превратился в какой-то неопределённый хрип. Женщина начала медленно вести ладонью вверх, пробираясь под штанину, лаская горячую кожу и чувствуя, как по его телу пробегает первая волна дрожи. Она прижалась лицом к его колену, вдыхая запах его дорогого парфюма и разогретой ткани. Её руки продолжали своё восхождение, бесстыдно и уверенно оглаживая внутреннюю сторону его бёдер. Филипп судорожно вцепился в подоконник, его пальцы побелели.       — Филипп? Ты что замолчал? Пропал куда-то… — донёсся из трубки недоумённый голос Бориса.       — Я… Я здесь, — выдавил Киркоров, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли багровые пятна. — Просто… Помехи на линии. Продолжай про страховку.       Алла почувствовала его ложь каждой клеткой своего тела, и это лишь раззадорило её. Она не стала сразу выпускать его на свободу. Алла чувствовала, как под её ладонью, сжатой на его бедре, перекатываются напряженные мышцы. Сев к нему лицом, она плотно прижалась губами к его паху прямо сквозь ткань брюк, обжигая его своим дыханием. Филипп почувствовал, как его член под этим давлением налился свинцовой тяжестью, пульсируя в такт ударам сердца. Он замер, затаив дыхание, пока Борис в трубке продолжал что-то увлечённо доказывать, но слова продюсера теперь казались лишь бессмысленным шумом на фоне того жара, что исходил от её губ.       Алла не стала долго томить его этой прелюдией. Её пальцы, ловкие и бесстыдные, поднялись выше, нащупав тяжелую металлическую пряжку ремня. Филипп почувствовал, как она медленно, с едва слышным, но для него оглушительным щелчком, высвободила кожаный ремешок. Его дыхание сбилось, превратившись в серию коротких, рваных вдохов.       — Филипп, ты записываешь? Сумма страховки — сто тысяч долларов, — голос Бориса требовал подтверждения.       — Да… Сто… Я. — прохрипел мужчина, зажмурившись.       В этот момент Пугачёва, глядя ему прямо в глаза снизу вверх, медленно потянула замок молнии вниз. Зубцы расходились с тихим, змеиным шипением, обнажая белизну его белья. Она запустила пальцы внутрь, за край ткани, и Филипп почувствовал её прохладные ладони на своей раскалённой коже. Это прикосновение заставило его вздрогнуть всем телом.       Женщина действовала решительно: одним плавным движением Алла окончательно освободила его член, который мгновенно вырвался на волю, твёрдый и горячий. Он был настолько напряжен, что едва заметно подёргивался в такт его бешеному пульсу. Алла на мгновение замерла, любуясь делом своих рук под неверным светом лампы, а затем медленно, томительно провела ладонью от самого основания до головки, обхватывая его целиком.       Филипп издал звук, который он в последний момент успел выдать за резкий выдох в трубку, и его свободная рука мёртвой хваткой вцепилась в край подоконника, сминая лежащие там бумаги. Алла же, не сводя с него торжествующего взгляда, склонила голову и коснулась кончиком языка самой вершины его достоинства, слизывая выступившую каплю смазки.       Алла не дала ему и секунды на то, чтобы прийти в себя. Она обхватила его член у самого основания, плотно сжимая пальцы, и начала медленно, с расстановкой, водить ладонью вверх и вниз, заставляя край крайней плоти обнажать головку и снова скрывать её. Филипп чувствовал каждое движение её кожи о свою, каждый миллиметр этого горячего трения, которое выжигало из его мозга последние связные мысли.       — Филипп, ты там что, трубку уронил? — голос Бориса в динамике стал подозрительным. — Тишина какая-то подозрительная. Ты согласен на эти условия по райдеру или нет?       — Согласен… — выдохнул Филипп, едва не сорвавшись на стон. Он вжал трубку в ухо так сильно, что почувствовал боль. — Боря, продолжай… Про перелёты…       Алла, услышав его отчаянную попытку казаться деловым, дерзко улыбнулась. Она подалась вперёд и начала покрывать его пах и низ живота быстрыми, горячими поцелуями, то и дело задевая его пульсирующую плоть своими сосками, которые уже торчали сквозь тонкую ткань её кофты. Пугачёва дразнила его, то приближаясь губами к самой головке, то в последний момент отстраняясь, обдавая его разгорячённую кожу прохладным воздухом кабинета.       Затем она сделала то, чего он ждал и боялся больше всего. Алла широко открыла рот и медленно, дюйм за дюймом, начала заглатывать его. Филипп почувствовал, как его член погружается в обжигающую, влажную тесноту её рта. Её губы плотно сомкнулись вокруг него, создавая невероятное вакуумное давление. Она не просто сосала — она работала языком, совершая быстрые, круговые движения по самой головке, заставляя Филиппа выгибаться дугой.       — Боря… Подожди… — прохрипел он, когда Алла дошла до середины и начала совершать глубокие, тягучие движения головой.       Его свободная рука зарылась в её рыжие кудри, судорожно прижимая её голову к себе. Он больше не мог контролировать себя: его таз начал непроизвольно двигаться навстречу её рту, ища этого глубокого, изматывающего контакта. Алла издала тихое, гортанное мычание, которое вибрировало прямо на его члене, и Филипп почувствовал, как внизу живота начал закручиваться тугой, огненный узел, обещающий скорый и сокрушительный финал.       Женщина медленно, с тягучей неспешностью, выпустила его из своего рта, оставляя его член блестеть от влаги в золотистом свете лампы. Филипп издал протестующий всхлип, его бёдра непроизвольно качнулись вслед за ней, но Алла лишь лукаво прищурилась. Она подняла руки к своим плечам и плавным, отточенным движением спустила тонкие бретели кофты, обнажая пышную грудь. Её соски, потемневшие и твёрдые, как ягоды, торчали, вызывающе указывая на него. Алла придвинулась вплотную, так, что её соски начали дразняще касаться головки члена, пачкаясь в смазке. Она тёрлась об него своей грудью, чувствуя, как его горячая плоть пульсирует между её полушариями.       — Так, по перелётам… — Борис на том конце линии зашуршал бумагами. — Вылет девятого, бизнес-класс, три билета на тебя и свиту. Филипп, ты записываешь? Рейс BA-315.       — Три… пятнадцать… — выдавил Киркоров.       Его голос дрожал, он задыхался, вжимая телефон в ухо с такой силой, что пластик жалобно скрипел.       Алла снова взяла его в рот, но теперь она действовала грубее. Она начала глубоко и жадно заглатывать его, доводя до самого горла, одновременно сжимая его член у основания обеими руками. Она создавала такое мощное давление, что Филипп почувствовал, как кровь в его жилах буквально закипает. Пугачёва начала двигаться в быстром, рваном темпе, сопровождая каждый толчок влажным, сосущим звуком, который теперь отчётливо доносился до трубки.       — Филя? Что это за звуки? У тебя там что, вода льётся? — Борис замолчал, прислушиваясь.       Филипп зажмурился, его лицо исказилось в экстатической гримасе. Алла, услышав вопрос Бориса, лишь добавила дерзости: она начала гортанно мычать прямо на его члене, заставляя вибрацию проходить сквозь всё его тело. Она смотрела на него снизу вверх, её глаза блестели от первобытного триумфа, а пальцы впивались в его бёдра, оставляя красные следы на коже.       — Это… Кондиционер… — прохрипел Филипп, чувствуя, как внутри него всё натягивается до предела. — Боря… Продолжай… Я слушаю.       Алла лишь сильнее прищурилась, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк: она решила, что пришло время лишить его последних крох самообладания. Она не просто продолжала сосать — она начала использовать свои зубы, едва ощутимо, на грани боли, прикусывая его по всей длине и тут же зализывая след горячим, широким мазком языка. Филипп почувствовал, как мир вокруг него начал окончательно рассыпаться. Он больше не видел кабинета, не слышал слов Бориса о гостиницах и визах. Для него существовал только этот обжигающий рот и ритмичное, влажное чавканье, которое заполняло всю его вселенную. Его таз начал двигаться в такт её голове — резко, неконтролируемо, вбиваясь в её податливое тепло.       — По поводу… Банкета… — Борис на том конце провода явно начал что-то подозревать, его голос стал холоднее. — Филипп, если ты занят, мы можем перенести. Но имей в виду, списки нужно подать до утра.       — Нет! — выкрикнул Филипп слишком громко, почти сорвавшись на стон. — Нет, Боря… Пиши, я слушаю.       Алла в этот момент полностью выпустила его член из своего рта, но лишь для того, чтобы зажать его между своих грудей. Она начала с силой сдавливать его полушариями, двигаясь вверх и вниз так, что его головка то и дело ныряла в ложбинку, пачкая её кожу смазкой. Она подняла одну руку и, не сводя с него вызывающего взгляда, начала медленно облизывать свои пальцы, а затем ими же ласкать свои напряжённые соски, демонстрируя Филиппу, как сильно она сама заведена этой игрой.       — М-м-м… — Алла издала долгое, тягучее мычание, вибрируя всем телом.       — Боря… — прохрипел он, чувствуя, как Алла снова накрыла его головку своим горячим ртом, на этот раз делая упор на уздечку, совершая там быстрые, дразнящие движения языком. — Боря… Всё… Я… подтверждаю всё…       Алла чувствовала, как его член под её губами стал твёрдым как камень. Она поняла, что он в миллиметре от взрыва. Добавив темпа, женщина работать руками у основания и губами на вершине, создавая такой вакуум, что Филипп почувствовал, как его сознание просто отключается. Она не стала больше дразнить. Алла приняла его в себя до самого предела, чувствуя, как его горячий член упирается ей в самое горло. Она начала двигаться в яростном, сокрушительном темпе, работая не только губами, но и мышцами глотки, создавая невыносимое, влажное давление. Филипп издал звук, который уже невозможно было выдать за помехи на линии — это был открытый, гортанный стон, полный агонии и наслаждения.       — Филипп! Да что у тебя там происходит?! — Борис почти кричал в трубку. — Ты меня слышишь? Ты как будто рожаешь там!       Филипп закинул голову назад, его кадык судорожно дернулся, а из глаз едва не брызнули слезы. Он чувствовал, как внутри него всё закипает, как огненная лава поднимается от самого низа, заполняя позвоночник. Алла была неумолима: она добавила к движениям губ сильные, ритмичные сжатия ладонями у основания его члена, выжимая из него последние капли самообладания.       — Конец связи… — выдохнул Филипп, и его голос окончательно сорвался на сиплый шёпот.       В этот момент Алла сделала финальное, невероятно сильное всасывающее движение, одновременно вибрируя всем телом. Это стало последней каплей. Филипп содрогнулся так сильно, что трубка телефона с грохотом полетела на дубовый паркет. Его тело выгнулось дугой, и он начал разряжаться прямо ей в рот — мощно, толчок за толчком, отдавая ей всё то напряжение, которое она так искусно копила в нём весь этот час.       Это был сладкий, ослепляющий финал. Филипп кричал, не заботясь о том, слышит ли его кто-то за дверью кабинета. Он чувствовал, как она жадно и покорно принимает каждый его выплеск, не отстраняясь ни на миллиметр, продолжая ласкать его языком, пока последние судороги не покинули его тело.       Алла медленно отстранилась только тогда, когда он окончательно обмяк, тяжело опираясь на край подоконника. Она подняла на него взгляд — её губы блестели, по подбородку стекала тонкая влажная дорожка, а в глазах светилось торжество победительницы. Она медленно слизнула остатки его семени с губ и, не вставая с колен, лукаво улыбнулась. Но Пугачёва не торопилась подниматься. Она осталась сидеть на ковре, уютно устроившись у его ног и по-девичьи подогнув под себя колени. Её рыжие волосы рассыпались по плечам пышным облаком, а в глазах вместо недавней хищной страсти теперь светилось само обожание и кокетство. Она медленно подняла на него взгляд, снизу вверх, и начала часто-часто хлопать ресницами, создавая образ той самой наивной девочки, которая понятия не имеет, что за буря здесь только что пронеслась.       — Ой, Филечка… — прошептала она, и её голос прозвучал так невинно и сладко, что у Филиппа заложило уши. — А что это у тебя с дыханием? Ты так разволновался из-за этого Бориса? Совсем он тебя загонял со своими бумажками…       Она протянула руку и аккуратно, кончиком указательного пальца, стерла крошечную капельку пота с его лобной кости, а затем перевела взгляд на трубку телефона, сиротливо лежащую на полу. Алла прижала ладошку к губам, изображая крайнюю степень испуга, хотя в глубине её зрачков всё ещё плясали лукавые чертенята.       — Ой! Неужели я помешала? — она округлила глаза и сделала вид, что только сейчас заметила беспорядок в его одежде. — Мы, кажется, прервали очень важную дискуссию о Чикаго… Надеюсь, Боря не обидится на твою маленькую кошку? Я ведь просто хотела, чтобы ты немножко отдохнул от всей этой серьёзности.       Алла начала лениво накручивать на палец прядь своих волос, то и дело задевая его обнаженную кожу. Её губы, всё ещё влажные и припухшие, сложились в капризную, милую полуулыбку.       — Ты не сердишься на меня, милый мой? — она снова захлопала ресницами, глядя на него с такой преданностью, что Филипп на мгновение забыл, как дышать. — Я ведь видела, как ты устал. И подумала… Ну, раз ты так громко кричал, значит, я всё сделала правильно? Или ты всё-таки больше любишь разговаривать про страховку, чем играть со мной?       Издав короткий смешок и, подавшись вперёд, она нежно потёрлась носом о его колено, словно ласковый домашний зверёк, который и знать не знает о том, какой разгром он устроил в сердце своего хозяина.       Филипп медленно сполз по стене, пока не оказался на корточках прямо напротив неё. Слабость в ногах всё ещё ощущалась, но в его взгляде уже зажегся ответный, азартный огонь. Он не собирался оставаться просто «жертвой» её игры. Он принял правила этой театральной постановки, решив переиграть её на её же поле.       Он потянулся к ней, но не для того, чтобы обнять, а чтобы по-хозяйски, медленно провести кончиками пальцев по её обнаженному плечу, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей. Его взгляд стал тягучим, лишённым всякой неловкости.       — Ох, Алла Борисовна… — прошептал он, и в его голосе теперь не было хрипоты, лишь бархатная, опасная ласка. — Какая театральная невинность. Ты же понимаешь, что за такие помехи в приличных домах полагается штраф?       Филипп перехватил её руку, которой она накручивала локон, и медленно, глядя ей прямо в глаза, поцеловал её ладонь, прикусив кожу на подушечке большого пальца. Алла вздрогнула, но её ресницы затрепетали ещё чаще.       — Ты думала, я буду краснеть и оправдываться перед Борей? — Филипп усмехнулся, и эта улыбка была по-королевски дерзкой. — Нет, дорогая. Я просто скажу ему, что в моём доме появилась мартовская кошка. И что ради её… Аппетита… Я готов отменить не то что Чикаго, а весь этот материк.       Он подался вперёд, сокращая расстояние между их лицами до миллиметра, так что их дыхание снова смешалось. Теперь он доминировал в этом диалоге, нависая над ней, окутывая своей мощной энергетикой.       — Ты ведь именно этого хотела, правда? Чтобы я признал, что твой рот для меня важнее всех контрактов в мире? — он провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая влажный блеск. — Ну что же, киса, ты победила. Но учти… — он наклонился к самому её уху, обжигая его своим шёпотом, в котором теперь слышалась явная угроза нового раунда, но уже по его правилам. — Когда я вернусь из Америки, я буду брать реванш. И тогда уже ты будешь объяснять своим гостям, почему у тебя так внезапно «пропал голос». Хлопай глазками сколько угодно, Алла, но мы оба знаем, что за этим ангельским видом скрывается маленькая чертовка, которая только что получила самое лучшее выступление в этом сезоне.       Он отстранился, его глаза сверкали триумфом. Филипп поднял с пола трубку телефона, которая всё ещё издавала короткие гудки, и с коротким смешком швырнул её на стол, прямо поверх бумаг, словно ставя жирную точку в этой сцене.       — Мяу, — коротко «ответила» Алла, коварно улыбнувшись.