Мышиные истории

      «Да кто там про часы забыл?» - в такие моменты ему кажется, что секундная стрелка встаёт, как вкопанная: его чувство времени всегда было быстрее, чем у кого-либо из его окружения. В левом кармане его жилета припрятаны винтажные часики, на которые он украдкой поглядывает в периоды затяжного ожидания. Скорый поезд опаздывает лишь на три с четвертью минуты, не более.       Порой, когда жизнь уже просто вынуждает остановиться на месте, а суета уходит на третий план, пейзажи и звуки перестают размываться по инерции и будто просят, чтобы на них обратили должное внимание. Орлиный взгляд провожает летящие где-то высоко в грозном небе рекламные листовки, сообщающие о предстоящих сражениях, соревнованиях, фильмах и прочей мишуре, забивающей лишний раз голову; звонкий стук капель дождя об козырёк остановки, землю и навесы захватывают его чуткий слух. Становятся слышнее сопение и тонюсенький писк отдыхающих летучих мышек. Мортис всё больше погружается в чувства и начинает прислушиваться к себе: глухое тиканье да цоканье карманных часов, влажный воздух, заполняющий своим звучанием его лёгкие, ритмичное сердцебиение, которое наверняка уже стало любимой музыкой для мышей, занявших место в жилетке. Палитра звуков пестрит разнообразием, но не может сгладить мучительную тишину, которую так и хочется прервать мелодичным стуком ногтей об какую-нибудь звонкую поверхность или, по меньшей мере, незамысловатым монологом.       Хаотично в его голове одна мысль гуляла за другой, как вдруг край его уха поражает надвигающийся откуда-то далеко желанный стук колёс. Горизонт, ограниченный песчаными строениями и дюнами, всё также беспросветен и не внушает каких-либо обнадеживающих перспектив, но первые звоночки предупреждают: «будь наготове!» - Неужели! – доли иронии и протяжности присутствуют в его удивлённо окрашенной речи. - Все, сонный час прерывается. Встаём! – хозяин полусонной мышиной стаи оживляется и ещё раз повторяет. – Встаём! В поезде очухаетесь, - Мортис легонько трясёт своих подданных и, только когда понял, что сочинил весьма удачный каламбур, сам невольно смеется коротким смешком.       Осадок от неприятного прилипания одежды к коже и других неудобств, безусловно, есть и вряд ли куда-то денется до прибытия домой. С желанием сохранить хоть какие-то крупицы хорошего настроение и сил, он перестает медлить и будит трёх оставшихся сонь, успевших в мгновение ока уснуть на мягких коленях. Одна мышь отправляется в шляпу, образуя там теснящуюся кучу меховых комочков, другая – на правое плечо, а последней, девице, предстояла дорога в тёплой руке. Слипающиеся глазки малышей то открываются в полудрёме, то снова закрываются под тяжестью усталости. Разумеется, Алойз, отдохнув после рядовых испытаний, сразу вернулся в строй и занял свое место на плече Мортиса. - Чудно! Скоро отоспитесь сполна, - говорит он с неотразимой уверенность, будто уже мысленно представляя, как они по щучьему велению оказываются в тёмном особняке. В момент речи поезд, оставляя за собой безотрывный синий след, приближается на сумасшедшей скорости к остановке. Мортис хватает шляпу со скамейки и зажимает её у локтя; своими длинными пальцами той же руки он огибает летучую мышку, медленно прижимая ее хрупкие крылья к крохотному тельцу. Он встает и обволакивает рукоять рядом стоящей лопаты: она поднимается ввысь над землей и утягивает за собой повисший на крюке огромный зонт.       Когда двери скоростного поезда предстают перед Мортисом и распахиваются, перед ним открывается весьма удручающая картина: бравлеры, роботы, сотрудники арены – всем хочется спрятаться от дождя и попасть домой, из-за чего в некоторых местах вагон набит до отказу и в воздухе царила удушающая влажность. Сам факт, что он не единственный додумался до чего-то столь очевидного, немало так ранят его самомнение и любовь к личному пространству. Мортис, сам того не замечая, строит недовольную гримасу и делает гордый шаг в вагон. Двери за ним царственно захлопываются, делая его появление более видимым и значимым. Слышится знакомый гудок, после которого поезд мягко сдвигается с места.       Со стороны он выглядит, как городской сумасшедший: весь промокший до нитки и потрепанный, он ко всему прочему облеплен стаей вялых летучих мышей, выглядывающих буквально отовсюду. Не желая лишний раз толкаться и тратить свои силы, тот встаёт у поручней двери и облокачивается на стенку: отпускать лопату или же шляпу с его драгоценными? удерживаться за грязные поручни? Ещё чего! Вместо этого, его оружие резко впивается в пол транспорта с характерным звоном и превращается в уверенную опору Мортиса.        Невзирая на назревающую реакцию от немалочисленных пассажиров, в поезде всё так же царит вполне спокойная и дружелюбная атмосфера: на арене менталитет такой, что никто не удивляется каким-то причудам и странностям. Громкие разговоры наплывают друг на друга и создают нескончаемый гул; кому-то приходит в голову даже развернуть пир за небольшими столами и гонять чаи. Порой заходят роботы с маленькими тележками для уличной торговли и продают различные вкусности прямо в пути. Было такое, когда дети, не поделившие последний хот-дог с подноса, устроили нешуточную драку, после которой им дали подзатыльник и попросили хотя бы не разносить вагон. Хотя, стоит отметить, что и между взрослыми бойцами часто происходят конфузы, из-за чего стены вагонов имеют вкрапления заплаток на месте выстрелов и царапин. Что бы Мортис не говорил, его всегда привлекала такая оживленная атмосфера и ему крайне интересно наблюдать за поведением окружающих. Чего уж тут! Он и сам не прочь поучаствовать в хаосе!       Но по его нынешнему виду можно сразу сказать: к каким-либо разговорам и стычкам он не расположен. Единственное его желание - чтобы его хилые мышата не заболели и в целости добрались до дома. Не рассчитывал он, что они будут настолько слабы в бою со стихией. Дневной образ жизни им, пока что, не приходится по вкусу (что Мортис с ними и разделяет). Сонные создания не могут сейчас уснуть вниз головой и чувствовать себя в безопасности из-за возрастающего шума… Как у кого день прошел, какие прически в моде, неоднозначные косые взгляды со слушками, звонкие гудки, железные скрипы роботов – лучше бы все замерли! Обычно, если небезызвестный убийца становится центром обсуждений, то он наоборот показывает себя ещё увереннее, интересуясь ответными взглядами и слухами: это то ещё занятие, способное развлечь вечно работающий мозг на протяжении всей дороги. Но это явно не тот случай.       К нему подходит один из роботов обслуживающего персонала. С одним красным глазом на все «лицо», в забавной панамке – в общем, ничем не примечательная железка, с которой он магическим образом часто пересекается. - Добрый день! Чай, кофе, воду, сэр? – спрашивает он весьма учтиво для своего внешнего вида. Такое радушное отношение, заложенное в голову этого продавца-простофили, всегда вызывает небольшую ухмылку у статного убийцы. - Ох? А, благодарю, не стоит! – кажется, что Мортис говорит это с беспристрастной доброжелательностью, но тень раздражения всё-таки мелькает за этими вежливыми, будто заготовленными речами.       Поняв, что робот-продавец не добьётся ничего в очередной раз от постоянного пассажира, тот качает головой и удаляется в другую часть вагона, продолжая выполнять стабильно свою работу. Мыши немного встрепенулись, когда услышали в поверхностном сне голос хозяина, на что тот не мог не обратить внимание. - Просто странник, не волнуйтесь, - сказал он это вполголоса, не желая вспугнуть тех мышат, что продолжают искать свой тяжелый сон. У Мортиса нет привычки скрывать свой истинный образ и заботливую натуру – напротив! Он как раз обожает показывать себя во всей красе, чтобы люди знали, с кем имеют дело. Но после встречи с тем роботом он тотчас чувствует, что ему нужно немного утихомириться и сохранять лицо: лишний раз к нему не стоит подходить ни поклонникам, ни болтливым прохожим.       Покачивающийся из стороны в сторону поезд описывает вокруг локаций несколько кругов, и только Бог знает, кто придумывал эти маршруты. Казалось бы, от Восточного Базара до Морга Мортиса, как рукой подать, но транспорт, по крайней мере, проехал мимо два раза. Сколько бы народу не отбавлялось-прибавлялось - вагон всё так же забит. Мокрые, грязные полы от туфель и зонтов ни раз становились ловушкой для зевак, из-за чего те больно бились об металлический пол и даже кого-то валили рядом. Кто-то сочувственно глядел, кому-то было всё равно, а кто-то протягивал без раздумий руку помощи. Пассажиры, в общем-то, фасовались, как карты: никогда не угадаешь, кто окажется на этот раз рядом. В таком режиме все продолжалось до тех пор, пока бегущая строка над кабинкой робо-машиниста озвучила следующую остановку - Cogsworth Cross (кто эти названия придумывал?). Если проще, это Город - место, где буквально цветет и пахнет жизнь. Там и бары, и магазины, и спектакли, и выставки… Иными словами, народу должно наплыть много. - Проклятие… - выражается про себя с тяжестью Мортис, понимая, что сейчас о покое можно будет только мечтать. До конца - буквально пара станций, но грядущую обстановку это мало как сглаживало. – Будет немного людно, слышите? - приближая к себе руку со шляпой, полной рукокрылых, и ладонь с самой, вероятнее всего, везучей летучей мышкой, он шепчет это чуть громче, чем то ругательство.       В один момент он осознает, что может что-то предпринять для облегчения положения: в кои-то веки освободилось редкое место напротив него! Всё-таки стоять на проходе – это просто вопиюще! Другие места заняты под завязку, особенно те, что у самой двери. Везде кто-то стоит и будто стремится столкнуться лбами, поэтому возможность переместиться в более спокойное место только радует его. Умеренным шагом он добирается до заветного сидения и только успевает на него приземлиться, как вспоминает негласное правило: эти места занимают, по большей части, женщины с детьми, люди с инвалидностью и - что было последним гвоздем в крышку гроба - старики. Внезапная мысль бьёт, как статический ток.       «Вот же межеумок…» - пролетает оскорбительно в голове. Как он мог об этом забыть? Противоречия – часть самого Мортиса, поэтому из принципа он уже не собирается покидать честно отвоёванное место и совершать лишние телодвижения. К тому же! В случае чего, можно будет сказать, что при нём дети и он - отец-одиночка. Гениальный выход! Зря он себя так до этого обозвал. Потихоньку отходя от вредных мыслей, он с утихающей душой облокачивается на спинку позади себя, по-прежнему не отпуская из рук ни лопату, ни шляпу. Наконец можно отпустить большую часть беспокойств и доехать до своей станции.       Скоростной поезд останавливается на месте и распахивает свои гостеприимные двери для новых пассажиров. Надо ли говорить, что опасения Мортиса были не напрасны? Всё ему известно! В вагонах начинается круговорот всех возможных сущностей. По большей части, сюда скопляются молодые люди, делящиеся впечатлениями после своих прогулок. Как писал один скульптор, «Мой мир не широк, мой дом не тесен»: маленькие компашки объединялись до прибытия на следующую станцию в немалые группки и наводили шума, казалось бы, больше, чем на сцене. Лица все знакомы: роботы всех фасонов, семья Джанкеров вместе с назойливой девочкой-пиратом… мексиканские выходцы – причудливая девушка с неконтролируемым огнем, которую с недавних пор Мёртвое Трио обходит с опаской стороной, и почти всеми любимый силач, не отличающегося, по мнению Мортиса, особым умом. Даже удивляет, что с ними не было вечно ходящего хвостиком скелета. Ещё одиноко сидящая девушка-бейсболист, с которой, как ему известно, Эмз тесно дружит. Та что-то печатает в своем телефоне с удивительной скоростью, сохраняя характерный для банды Ретрополиса холод и отстранённость во взгляде. Но, когда внимание безучастного убийцы перестало на чём-либо удерживаться, оно мигом переключается обратно на облепивших его со всех сторон летучих мышей. - Ну, как вы у меня? Готовы возвратиться домой? – Мортис спрашивает с мягкой ухмылкой у своих подопечных. Финишная прямая - они будут дома. Те, что на плечах, коротко пищат, давая понять, что они уже должны быть на своих любимых веточках. Жители Жилеткии и Шляпляндии как давно погрузились в царство Морфея, поэтому единственная их реакция – тихое шуршание, которое началось так же негаданно, как и закончилось. Мыши, что на голове и в руке Мортиса, явно высохли, по его ощущениям, что не могло не радовать его сердце. Долгая дорога близилась к само собой разумеющемуся концу.