История о Мышке и Подгорном Короле

Поговорить с Торином до обеда у меня не вышло… Я провалила даже миссию проснуться. Разбудил меня стук в дверь, уже довольно настойчивый. Стул, которым я вчера подперла ручку, мешал гостю зайти, но я, кажется, угадывала в голосе ту самую вчерашнюю эльфийку. Как была, в одной сорочке, с взлохмаченными сном на мокрую голову волосами, я отодвинула стул и отворила дверь нараспашку, не сдержав зевок. — Госпожа, уже почти обед, — начала эльфийка, но запнулась, наверное, видя, что я даже глаз продрать не могу. — Я помогу вам… Я буквально окунулась в детство, когда меня усадили на стул и принялись расчесывать волосы гребнем. Будто мама в детский сад собирает… Я улыбнулась своим мыслям, и продолжила жевать предполагаемый завтрак, состоящий из тарелочки с ягодами. — Вы питаетесь только фруктами? — я покосилась на эльфийку, которая вовсю трудилась над созданием чего-то приличного на моей голове. — Еще орехами, овощами, рыбой… — неспешно перечисляла она, закалывая одну из моих прядей. — Пьем воду, вино и яблочный сидр. — У вас тут есть вино? — я приободрилась, услышав о любимом напитке, но тут же вспомнила, что много пить мне не стоит… И без алкоголя проблем с самоконтролем хватает. — Какое вы предпочитаете? — продолжала соблазнять эльфийка. — То, которое мне наливают, — я захихикала и отправила в рот что-то вроде клубники. — От меня потребуется что-нибудь на этом обеде? — Только есть, пить и наслаждаться музыкой, — проворковала она, а я приободрилась, потому что этикет мне всегда давался из рук вон плохо, а учиться делать реверансы было поздновато. Платье все-таки пришлось надеть, потому что искать что-то еще времени не было, а эльфийка, стоило мне только заикнуться про рубашку и штаны, сделала страшные глаза, и заявила, что хотя бы здесь я могу отдохнуть от походной жизни и походить в удобной одежде… О, как она ошибалась. В платье я чувствовала себя, как слон в балетной пачке. Несмотря на то, что оно село ровно по мне, нигде не жало и не натирало… Было неуютно, и это слабо сказано. Зато я, наконец, получила в распоряжение обувь — тонкие легкие лодочки без каблука, которые обнимали ногу, словно носочек. Я покрутилась, пытаясь рассмотреть себя, но только лишний раз истоптала подол. Эльфийка, глядя на мои мучения, провела меня по пустому коридору в какую-то отдельную комнатку и развернула ко мне большое резное зеркало… — Помотала тебя жизнь, дорогая, — выдохнула я, разглядывая отнюдь не платье, а свое лицо, на котором красовалось несколько царапин, прыщик на виске и тени под глазами. Волосы расчесать до конца так и не удалось, и они, хоть и собранные в нехитрую прическу, все равно выглядели сухими и ломкими. Я покрутилась, разглядывая свой наряд цвета нежного персика, и заключила, что хотя бы схуднула на похлебке Бомбура… И вырез на платье был как раз со стороны здоровой ноги, так что хоть синяками светить не придется. Еще подумают, что это гномы меня били… Рукава, впрочем, были свободными и, как ни крути, не могли прикрыть запястий. Впрочем, Торина их вид, кажется, немного отрезвлял и он сразу переставал вести себя так мрачно, как обычно. Вот и пусть любуется, глядишь, поможет в переговорах. — Чему быть, того не миновать, — выдохнула я. — Надо идти, пока гномы там не съели все подчистую! Я выскользнула из комнаты и поспешила за эльфийкой, которую, к слову, так и не спросила, как зовут. Но к тому времени, как решилась, мы уже поднимались по лестнице, ведущей к обеденной… беседке. Оттуда слышалась тихая мелодичная музыка, которую то и дело перекрывали раскатистые голоса гномов. Поначалу мне стало неловко показываться им в таком виде, но я вовремя вспомнила, что они дважды видели меня вовсе без одежды. Вряд ли какое-то платье будет хуже. — А вот и наша сонная мышка! — радостно поприветствовал меня Гэндальф, мгновенно обратив внимание всех присутствующих в мою сторону. Вот спасибо… Разговоры тут же смолкли, все гномы за столом уставились на меня. Даже Торин, сидящий отдельно, вместе с Гэндальфом, смотрел спокойно и не хмурился. Я почувствовала, как от такого внимания краска начинает приливать к лицу. Как раз вовремя мимо проплывал поднос с бокалами вина. Я схватила один, пригубила, чуть не осушив залпом, и вздернула его вверх. Все гномы мгновенно заорали, поднимая вверх свои кружки и бокалы, загоготали и, наконец, отвернулись обратно. Я выдохнула и все-таки допила остатки из бокала. Стоило мне приблизиться к столу, как Фили тут же подскочил, будто его варг за задницу куснул, освобождая мне место. Я улыбнулась и подобрала юбку, чтобы присесть, чувствуя себя весьма неловко под его взглядом. — Фили, — голос Торина заставил меня замереть. — Она сядет с нами. — Извини, — шепнула я ему. — Твой ворчливый дядя никак не может от меня отделаться. — Тебе идут платья, — шепнул Фили, усаживаясь обратно и будто случайно касаясь рукой моей ладони. Я оставила гномов и дальше разочарованно ковыряться в тарелках в поисках мяса, и прошла к столику, за которым сидели Гэндальф, Торин и Элронд. Рядом с лордом эльфов молчаливой статуей, выражающей все страдания мира, завис Линдир. Было видно, что громкие и весьма невежливые выкрики гномов о природе салата раздражают его до глубины души. Я кивнула Элронду и присела на стульчик, оказавшись по левую руку от Торина. Он подвинул ко мне тарелку с яйцами и зеленью и наполнил бокал вином. Голод как рукой сняло, но я все равно схватила толстый стебелек какого-то растения и задумчиво вертела его в руках, ожидая, что кто-нибудь уже заговорит. Еще несколько секунд Элронд молчаливо разглядывал меня, а я уворачивалась от ответного взгляда, то пожевывая стебелек, то зыркая в сторону Торина. Его одежда явно была постирана, меха исчезли и сидел он в одной синей тунике с наручами и какой-то полукольчуге. Длинные темные волосы были вымыты и расчесаны, а борода аккуратно подстрижена. — Ты прав, Гэндальф, — голос эльфа прорезал наконец тишину, которая начинала неприятно затягиваться. — Она действительно не принадлежит Средиземью. Я выдохнула и еле сдержалась, чтобы не показать Торину язык. — Тогда откуда знает наш язык? — Торин будто был недоволен таким раскладом, хотя мог и порадоваться, что я все-таки не шпион. — Это уже зависит от того, как она вообще сюда попала, — начал Элронд. — Впрочем, эльфийский ей не знаком, я прав? — тут он добавил что-то на том самом эльфийском. — Ни словечка, — я замотала головой и показала большим пальцем на гномов позади: — Их тоже не понимаю. Кроме ругательств. — Откуда тебе знать ругательства на кхуздуле? — о, снова этот недовольный тон… — А я не сказала, что понимаю смысл, но уж отличить ругательство могу, — я выразительно глянула на него поверх бокала и сделала нарочито медленный глоток. Он не сводил с меня взгляда. — Тихо, тихо, — Гэндальф попытался отвлечь Торина от меня. — А то мне придется сесть между вами. — Лучше расскажи нам, что с тобой произошло, — спокойно продолжал Элронд. — Я уже рассказывала Гэндальфу, — я пожала плечами и снова пригубила вино. — Я умерла. — Думаю, лорд Элронд жаждет подробностей, — мягко заметил Гэндальф. — Да и Торину не помешало бы их услышать. — Ладно… Я шла себе по улице, переходила дорогу, хотела сходить в магазин… на рынок. И какой-то придурок на Ауди вырулил прямо из-за поворота, — я погрузилась в воспоминания о сером дождливом дне, уставившись в одну точку. — Ауди — это… такой железный конь. Скачет на огромной скорости, вокруг слякоть… И он не успевает затормозить, а я смотрю прямо на него. Потом боль. И я оказалась в темноте, а когда открыла глаза: стояла голая на заднем дворе Бильбо, — я проморгалась и подняла взгляд на Элронда. — Я очень испугалась и захотела стать мышкой… — Да, это, кажется, еще одна наша «проблема», — добавил Гэндальф. — Которая уже не наша, потому что она остается здесь. Хоть мышью, хоть человеком, тут она может быть кем угодно, — недовольно заметил Торин. — Думаю, мы можем поговорить о мышах и прочем чуть позже, наедине, — согласился Элронд. — А пока, думаю, что ты не умерла. Желание жить порой творит настоящие чудеса. Никто не скажет наверняка, что с тобой случилось, но здесь, в Средиземье, ты вполне жива. И смертна. Он подтвердил догадки Гэндальфа и мои собственные. В какой-то мере… Я все еще полагала, что это кома, но умереть здесь, и правда, могла. Этому имелись вполне болезненные и убедительные доказательства. — У нас есть еще кое-какие вопросы, — продолжал Гэндальф. — Эти клинки явно эльфийской работы, — он поманил рукой Торина, и тот развязал перевязь, демонстрируя троллью находку. — Верно, — Элронд рассматривал ножны и клинок, касаясь их так бережно, будто боялся, что они рассыплются пылью в руках. — Это Оркрист, Рубящий Гоблинов. Его ковали высшие эльфы Запада, мой род. Пусть он служит вам на славу. Торин принял клинок обратно и благодарно поклонился, а затем почему-то посмотрел на меня. Я допила третий бокал и отставила в сторону, намекая, что неплохо бы джентльмену его наполнить. — А это сам Гламдринг Сокрушитель, — Элронд уже отобрал меч у Гэндальфа и вовсю «игрался» с ним, взвешивая на ладони и рассматривая руны. — Как они к вам попали? Я, не глядя, потянулась за бокалом, но рука моя почему-то легла отнюдь не на него, а на чью-то ладонь. Я удивленно перевела взгляд туда и обнаружила, что Торин весьма красноречиво смотрит на меня, закрывая своей ручищей мой бокал. Я недовольно уставилась на него в ответ и попыталась отодрать его пальцы от стакана, но проще было голыми руками разломать скалу. Нашу игру в недовольные гляделки прервал голос Гэндальфа. — Мы нашли их в пещере троллей на Великом Восточном Тракте, перед тем, как попали в засаду орков. — А что это вы делали на Восточном тракте? — с толикой насмешки спросил Элронд. Торин на секунду отвлекся, переведя на них взгляд, и я тут же воспользовалась этим, чтобы схватить со стола кувшин с остатками вина. Он уставился на меня так, будто я лично у него это вино отобрала. А я все-таки показала в ответ язык, потому что он у меня без костей, а вино делало все еще хуже. И прямо у него на глазах отпила из горлышка кувшина. — Прошу прощения, — Торин поднялся с таким угрюмым видом, что я без вопросов отдала ему кувшин, когда он выхватил его из моих пальцев. Он прошел к остальным гномам, отдал им МОЙ кувшин и отошел в сторону, источать ауру недовольства. Могу поклясться, что он достал откуда-то фляжку и смачно к ней приложился. Вот это двойные стандарты, вот это я понимаю… — Тринадцать гномов, хоббит и женщина… Странная компания для путешествий, — с лица Элронда не сходила легкая усмешка. Кажется, он все прекрасно понимал. — Перед тобой потомки дома Дурина, — Гэндальф сделал жест рукой, указывая на нашу компанию. — Они благородные и порядочные гномы. И они на удивление воспитаны… Я, подняв бровь, наблюдала за тем, как Бомбур пожирает яйца руками, роняя их на бороду, Фили уговаривает Кили запихнуть сельдерей в горло, не откусывая, а Нори торопливо прячет в камзол что-то подозрительно напоминающее столовое серебро. Да, манер им не занимать. — Сидим, как на похоронах, — донеслось с их стороны. — Кто-то умер?! — заорал Оин. — Ну ладно, парни, есть лишь один выход! — Бофур вскочил на стол, и я чуть не выронила изо рта ветку петрушки. Пританцовывая и прихлопывая, разбрасывая ногами блюда, он завел какую-то простенькую мелодию и трактирную песенку. Ее подхватил весь многоголосый гномий хор, и даже угрюмый Торин то и дело усмехался и пританцовывал. Я повернулась к Гэндальфу, потом снова к гномам, и не нашла нужных слов. А маг, кажется, пожалел о своих опрометчивых словах. Я вспомнила, как все те же гномы в первую нашу встречу перекидывались посудой Бильбо. Он сам, кажется, тоже вспомнил об этом, а потому предпочел уронить голову на руки и не смотреть на творящуюся вокруг вакханалию. Чем громче пел Бофур, тем больше распалялись гномы, начиная уже швыряться друг в друга едой. Мимо меня стремительно пролетел лимон, я лишь чудом увернулась от него. Вареное яйцо чуть не врезалось в Линдира, но вместо этого обляпало статую за его спиной. Лицо его стало еще более печальным и обреченным в тот миг. Кажется, он был тут кем-то вроде зама Элронда и командовать отмывать все это предстояло ему. Я перевела взгляд на Торина… поганец продолжал пить из своей фляжки. Еще и посмотрел на меня с усмешкой и отсалютовал ей. Я сложила руки на груди, всем видом показывая, что он меня этим не достанет. Гномы распалялись все больше, одна веселая песня заменяла другую и уворачиваться от летящей еды приходилось все чаще. Я честно съела все яйца, что оказались на столе, закусила их парой салатных листов, и поняла, что нечто посытнее здесь еще предстоит раздобыть. — Спасибо за обед, лорд Элронд, — я поднялась из-за стола и поклонилась ему. — Я, пожалуй, пойду подышу свежим воздухом, — на этих словах я присела, пропуская над собой пролетающий мячик из скомканных салатных листьев. Мимо гномов я почти пробежала, краем глаза успев заметить, что Бильбо тоже пытается потихоньку смыться, только через другую лестницу. С ближайшего стола я схватила чей-то бокал с вином и бросилась вниз по лестнице, будто принцесса, сбегающая с бала. Стоило оказаться внизу, как дышать сразу стало легче: тут не было вездесущего запаха табака из гномьих трубок. Я прошла на мостик, оперлась на перила и вдохнула чистый прохладный ветерок, полный ароматов каких-то ночных цветов. Алкоголь выветривался из головы слишком быстро, да и что такое пара-тройка бокалов полусладкого? Так, заморить червячка… Темнело здесь стремительно… Наверное, из-за гор, окружавших долину. Я пришла на обед от силы пару часов назад, а сумерки уже опускались на город, заставляя зажигаться десятки маленьких светильничков. Я смотрела вниз, на разбивающийся брызгами водопад, на шагающих по мостикам эльфиек, потом на какую-то целующуюся пару и их медленный танец под струями воды. Мелодия ручьев занимала все мое внимание, успокаивая и убаюкивая, поэтому я не услышала его шагов. — Ты слишком много пьешь, — я вздрогнула от звуков его недовольного голоса. — Я залечиваю душевные раны, — я развернулась к нему и отхлебнула из позабытого бокала. Торин стоял в начале моста, скрестив руки на груди, и хоть голос его был недовольным, это явно было наиграно: смотрел он на меня без тени обычной хмурости. Мне даже на мгновение показалось, что ему больше интересно платье, чем я сама. — Я рад, что все прояснилось, — он подошел на несколько шагов ближе и опустил руки на пояс, подцепив его большими пальцами. — Ты теперь можешь остаться здесь, в безопасности. — Почем тебе знать, что я не обманула Элронда? — я вопросительно подняла одну бровь. — Ты так мне не доверял, а по одному его слову решил, что я говорю правду. — Не думаю, что даже магия способна обдурить одного из старейших эльфов, — заметил Торин, подходя к перилам и опираясь на них боком. — Молод он для старейшего, разве нет? Я бы дала ему лет сорок… пятьдесят, — я с удивлением заметила, что уголки губ Торина задрожали, будто он очень хотел улыбнуться. — И сколько ты дала бы мне? — в голосе его явно угадывался смех. — Если бы не седина, — я потрясла своим локоном, выразительно намекая на его шевелюру, — то лет тридцать… пять… Он оглушительно расхохотался и протянул руку, забирая у меня бокал без боя и выливая в себя остатки МОЕГО вина. — Даже Кили уже под восемьдесят, — он посмотрел на меня, как на наивного ребенка, и поставил бокал на перила. — Врешь, — я нахмурилась. — Не может он быть таким старым! Сколько тогда тебе? — Полторы сотни, — он посмотрел на меня с нескрываемым интересом. — И король Эребора никогда не лжет. — А ты хорошо сохранился, — я скептично хмыкнула, не совсем понимая смеется он надо мной или говорит правду. — И сколько же тогда Элронду? — Понятия не имею. Но точно больше трех тысячелетий, — беспечно заявил он, будто это было обыденностью, вроде того, что белки гадят, а стрижи летают. Я, нахмурившись, уставилась на плитку моста под ногами, пытаясь хотя бы примерно представить, что такое, прожить не пятьдесят, не шестьдесят лет, а несколько тысяч… Давалось мне это с трудом. Сердце забилось чаще, наверное, выпитый алкоголь и подобные потрясения плохо уживались вместе. Даже принять, что мужчине рядом со мной больше сотни лет, было уже сложно. — Сколько тебе лет? — его голос вывел меня из нервных раздумий. — Наверное, раз в… шесть меньше, чем тебе, — кажется, его это удивило не меньше, чем меня. Он потянулся к бокалу, но запоздало понял, что тот пуст. — Торин! — у лестницы наверх показались Гэндальф с Элрондом, которые явно ждали, что гном к ним присоединиться. — Отдыхай, мышка, — Торин улыбнулся одним уголком губ. — Залечивай свои душевные раны. Он направился к Гэндальфу широким шагом, и они все вместе двинулись куда-то в темноту, по одной из лестниц. Я осталась стоять на мосту: немного удивленная, немного ошарашенная, совсем чуть-чуть пьяная и совершенно не желающая «отдыхать». Когда мимо моста прошли еще и Балин в компании Бильбо, явно направляясь все туда же, я точно для себя решила, что любопытство просто не даст мне остаться тут. В конце концов, все происходящее снова потеряло для меня ощущение реальности, и от того не хотелось пропустить что-то интересное только потому, что Торин будет недоволен. Я ведь уже не в его отряде? А значит, могу делать что захочу. А я хочу пойти и посмотреть, куда это они все идут. Не на звезды же смотреть? Наверняка пошли говорить про карту. Я на цыпочках двинулась следом за Бильбо, очень жалея, что на мне персиковое светлое платье, которое грозило выдать меня в темноте. Алкоголь в крови подогревал интерес и распалял тем сильнее, чем ближе я подбиралась к широкой арке, за которой все скрылись. — Ради всего святого, Торин, покажи ему карту, — донеслось из комнаты. Я подкралась поближе, спряталась за стеной и заглянула внутрь всего одним глазком. Комната оказалась больше похожей на балкон с кучей колонн. Лунный свет хорошо освещал все помещение, даже свечей здесь не требовалось. В мою сторону никто не смотрел, и я рискнула проскользнуть внутрь, за одну из колонн. — Это наследие моего народа. Мой долг охранять его и его тайны, — угрюмо продолжал Торин. Слова «уступки», «сговорчивость» и «дипломатия» были ему явно незнакомы. — Избавь меня от своего гномьего упрямства, — недовольно продолжал Гэндальф. — Твоя гордыня погубит тебя! Бедняга Гэндальф, он знал всех этих гномов куда дольше, чем я. Представляю, как изрядно ему надоела их баранья упертость. Однако на этот раз Торин почти не сопротивлялся. Я с удивлением смотрела, как он достает откуда-то из одежды небольшой лист бумаги и протягивает его Элронду. Балин попытался было его остановить и выхватить бумажку, но Торин удержал его на расстоянии руки. Кажется, эта штука действительно была важна… — Эребор? — удивленно вопросил Элронд, развернув бумагу. — Что за интерес у вас к этой карте? О, так это та самая карта. Я подкралась ближе, и Бильбо, кажется, заметил меня, но ничего не сказал. Эльф повернулся так, чтобы лунный свет освещал бумагу. Все тут же переместились ему за спину, заглядывая так, будто и сами впервые ее видели. — У нас научный интерес, — без тени сомнения соврал Гэндальф. — Как ты знаешь, подобные карты содержат тайные послания. Я встала почти за спиной у Бильбо и вытянулась, чтобы разглядеть карту. Не знаю, где там должно было быть тайное послание… На мой взгляд, такой маленький клочек и без того был изрисован и исписан вдоль и поперек. Куда уж там еще что-то воткнуть… — О… Кирс исил, — пробормотал что-то такое Элронд. — Лунные руны? — переспросил Гэндальф. — Ну конечно, их легко не заметить, — он повернулся ко мне и подмигнул, а я чуть не схватила сердечный приступ. — Их можно прочесть лишь при свете луны в той же фазе и в то же время года, когда они были написаны, — он повернул карту так, чтобы видели все. — Вот здесь они станут видны. Он ткнул пальцем прямо в то место, где и так все было исписано сплошными рунами. Там что, между строк еще что-то должно было появиться? Я нахмурилась, скептично уставившись на листочек. — И как нам узнать, в какое время они были написаны? — голос Балина был полон отчаянья. — Да там же и так есть надпись, — я зажала свой болтливый рот рукой. — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — процедил Торин, поворачиваясь ко мне очень… катастрофически… медленно. — Мне было интересно! — я попятилась от него, поднимая руки в примирительном жесте. — Почему Бильбо можно, а мне нельзя? — Потому что Бильбо участвует в походе, а ты нет! — рявкнул он. Между нами тут же возник Гэндальф, явно понимая, что дойдет до беды, если я сейчас что-нибудь ляпну. — Остынь, Торин, — он повернулся ко мне. — Что ты сказала про надпись, Миса? — Что я не понимаю, где должны появиться руны, если там и так все исписано, — с толикой раздражения повторила я. — Покажи-ка, — Гэндальф забрал у Элронда карту и протянул мне. Торин и Балин вышли из-за его спины, но убивать меня пока не собирались, встали рядом, смурные, будто мокрые мыши. Я оказалась в окружении, наедине с листком бумаги, на котором красовался не слишком красивый рисунок горы, летящего дракона и какого-то озера. Прямо под ними были ровные строчки надписи. Туда я и ткнула. — Не может этого быть! — рявкнул Торин прямо мне в ухо. — Да хватит кричать! — рявкнула я в ответ. — Ты не можешь видеть лунные руны! Никто не может! — между нами снова заискрилось. — Ты сможешь перерисовать их? — спросил Элронд, и я утвердительно закивала. Мне выдали кусочек угля, новую бумажку и усадили за стол. Давно я не чертила что-то с таким усердием, стараясь точно перерисовать каждую буковку и точечку. Чтобы точно никто не мог сказать, что я врунья. Последние строчки дались почти играюче. Торин гневно сопел где-то за плечом, тихо перешептываясь с Балином. — Вот, — я протянула Элронду готовую бумажку. Все снова сгрудились вокруг меня. — Встань у серого камня, когда прострекочет дрозд. И последний луч заходящего солнца в день Дурина укажет на замочную скважину, — прочитал Элронд. — Не может этого быть! — снова завел свою шарманку Торин. — Ей неоткуда знать эти руны. И про день Дурина. Откуда ты это взяла? Кто рассказал тебе все это?! — Чего ты опять на меня взъелся? — я швырнула уголек на стол. — Что увидела, то и нарисовала! Я не виновата, что тебе не нравится! — Тише! Успокойтесь! — голос Гэндальфа показался мне громовым раскатом. — Единственная возможность убедиться, что она говорит правду, это дождаться времени, когда лунные руны будут видны нам всем. Когда наступит этот день? — Через семь дней, — ответил Элронд. — Мы можем не успеть ко дню Дурина, если останемся ждать, — Балин разочарованно покачал головой. — Это если день Дурина — правда, — раздраженно ответил Торин, все еще просверливая во мне дыру. — Может, она хочет, чтобы мы двинулись сейчас, чтобы заманить нас в засаду. — О, да брось! — я взъелась. — Еще десять минут назад все было нормально! Мы же мило «болтали»! — Это было до того, как ты вдруг стала провидицей! — он снова начал повышать тон. — Уж прости, я не виновата, что у меня со зрением получше, чем у двухсотлетнего старика! — я обиженно засопела. Все же было хорошо, с чего это я опять подозреваюсь в «измене государству»?.. Взгляд у Торина стал какой-то странный. И выражение лица. Я запоздало подумала, что могла его обидеть, но понять мне помешал Бильбо, отвлекший на себя все внимание. — Если вы будете грызть друг другу глотки, ничего не выйдет, — все повернулись к хоббиту, а он продолжал. — Ты не доверяешь эльфам, но они спасли нас от орков. Ты не доверяешь ей, но она без сомнений бросилась перегрызать твои путы. Ты можешь не доверять и мне, но я… — Бильбо собрался с духом, одернул полы пиджачка, и посмотрел Торину прямо в глаза, — я ей доверяю. — Я согласен с Бильбо, — мягко заметил Гэндальф, а я почувствовала, что обстановка начинает разряжаться. — Но решать, как поступить, только тебе, Торин. Как предводителю этого похода. Если ты решишь ждать семь дней, никто тебя не осудит. Он кивнул и отвел от меня, наконец, взгляд. Я выдохнула и тоже отвернулась. А потом, подхватив юбки повыше, быстрым шагом вышла из комнаты. Все это меня порядком разозлило и расстроило. И больше всего прочего я злилась на себя и на свое неумение держать язык за зубами. Пусть ждали бы свои семь дней и так, без скандала, ссор и обвинений меня в каких-то… сговорах. Не знаю, как я нашла дорогу обратно к своей комнате, наверное, чудом. Кто-то попытался окликнуть меня по дороге, но я даже не обернулась. Залетела в комнату и в лучших традициях драм рухнула на кровать. Разрыдаться только не получилось для пущей убедительности. Я свернулась клубочком и пролежала так около часа, прокручивая в голове, как я злюсь и что хочу сказать Торину. К концу этого внутреннего монолога меня изрядно отпустило. Я сбросила платье, смыла с себя остатки вредности и улеглась на кровать. Хотелось кушать, и куда сильнее, чем в походе, но фрукты, о которых я так мечтала при жизни, в коме — не лезли в горло. Я проворочалась пол ночи, забылась редким, беспокойным сном, а на утро проснулась и почувствовала, что мне стыдно…