История о Мышке и Подгорном Короле

На следующий вечер я все равно взяла в руки палку, хоть и совершенно не собиралась делать этого еще утром, только почувствовав, как ноет каждый сантиметр тела. Право слово, если так пойдет и дальше, я вовсе перестану замечать боль. В напарники я выбрала Кили и не пожалела ни на секунду. В отличие от Фили и Торина, он действительно пытался научить меня, а не затыкать палкой насмерть. Даже если и бил, то еле-еле, скорее прикасаясь, чем пытаясь сделать больно. К тому же мы с ним были куда ближе по весовой категории и мне было куда проще учиться уклоняться и отпрыгивать, наблюдая за ним. Правда, и выдохлась я куда быстрее. Дневной переход дался мне тяжело, как и всем гномам. Горы становились все угрюмее, а погода, кажется решила, что с нас хватит ее благосклонности. Над головой с самого обеда зрели тучи и все никак не могли выплеснуться дождем. — Это последняя ночевка на земле, так что советую всем не засиживаться, — объявил Торин, проходя мимо нас с Кили и намекая, что пора бы уже усесться, а не махать палками. — А дальше мы на чем будем спать? — вопрос я не обращала ни к кому конкретно, но ответил на него всезнающий Бофур, наблюдавший за нами из чистого любопытства. — Дальше мы пойдем по склону, Балин знает тайную тропу, она выведет нас на другую сторону хребта, и мы спустимся в долину Андуина, — подробно пояснил он. — По склону… вон там? — я уточнила, показывая на виднеющиеся из-за леса отвесные скалы с ущельем посередине. — Да, именно там, — покивал он, заставив уши на своей шапке трястись в такт. Я сглотнула. Кажется, начинался мой самый страшный кошмар. А можно было прижать свою задницу и сидеть в долине среди водопадов, попивая вино. Как мне завтра карабкаться по этим скалам? На одной ладони нет живого места, потому что я стесала кожу о камни, на другой руке болит многострадальное запястье, по которому проехались палкой. Я уж молчу про все остальные травмы, которые заставляли меня идти вперед на чистом упрямстве, постоянно напоминая о том, что каждая конечность вообще не в восторге от необходимости двигаться. — А нет какого-нибудь более безопасного пути? — поинтересовалась я, ни на что особо не надеясь. — Это и есть безопасный путь. Остальные дороги кишат всякими тварями, а внизу ущелья, говорят, живет древнее зло и лежат кости тех, кто решил идти тем путем, — беспечно объявил Бофур. — Спасибо, очень обнадеживает, — я уселась у костра, положив на руки подбородок. Несмотря на предупреждения Торина, за всю ночь я вряд ли проспала хоть несколько часов. Все время мне снилось, что я падаю в пропасть, и я просыпалась с бешено колотящимся сердцем, раз за разом представляя, что завтра именно так все и будет. Ни в горах перед Ривенделлом, ни когда-либо еще я не испытывала такого страха, который встретила утром там, на горной тропе. Я даже не сразу поняла, как мы вышли в это ущелье. Оно тянулось какой-то бесконечной чернеющей змеей, и даже при солнечном свете я не видела дна. Узкая тропа, скрытая зарослями, была словно кем-то выделана в этой горе, вверх и вниз от нее уходила лишь монолитная скала с редкими мелкими выбоинами и уступами. Я замерла у начала тропы в нерешительности, глядя как все гномы по очереди заходят на этот путь в один конец. Бильбо тоже было ступил на камни, но почти сразу же обернулся ко мне, застывшей изваянием. — Пойдем, — он протянул мне руку. — Держись за меня и за скалу. Я вцепилась в его пиджак на спине так, словно пальцы свело судорогой. Главное — не смотреть вниз. Я твердила это себе снова и снова, стараясь скулить потише и цепляться второй рукой за каждый попадающийся на стене выступ. Ноги мои подкашивались, но я упорно шла шаг за шагом. Мы изрядно отстали от основной группы, но Бильбо терпеливо тащился вместе со мной. — Ну где вы там? — крикнул кто-то из гномов из-за очередного поворота тропы. Его голос отразился эхом и смешался с реальным звуком, мешая разобрать, кто там нас ждет. — Пойдем, пойдем, — торопил меня Бильбо. — Это совсем не страшно, видишь? Тропа широкая, даже боком идти не нужно. И пологая. Я не разделяла его оптимизма. По-моему, тропа была катастрофически узкая, я все боялась наступить мимо и сорваться одной ногой в черную бездну, но при этом надо было каким-то образом не смотреть вниз. Поэтому я шла, отвернувшись лицом к стене, и только краем глаза поглядывая вниз, на стык скалы и тропы. Уже через несколько часов такого похода, у меня дико болели глаза, голова и руки, которыми я теперь отчаянно цеплялась за скалу. Бильбо оказался свободен от моей хватки и теперь только то и дело останавливался, поджидая меня. Гномы впереди, видимо, отчаялись нас дождаться и только покрикивали, чтобы проверить, не сорвались ли мы еще. Когда тропа пошла вверх, я окончательно впала в панику. По щекам покатились слезы. Почему-то подниматься по камням вверх мне казалось еще страшнее, чем идти по прямой. Хотя где-то уголком сознания я понимала, что пара метров вверх или вниз абсолютно ничего не решит, если я вдруг сорвусь и упаду. В голову то и дело лезли крамольные мысли обратиться в мышь. Тропа при таком раскладе стала бы для меня целым многополосным шоссе, но я раз из раза напоминала себе, что лишусь сапог, да и всей прочей одежды. Сапог было жалко больше всего. На очередной ступеньке камни подо мной все-таки обвалились. Я взвизгнула и вцепилась в ступеньки, опускаясь на колени. Слезы сменились придушенными рыданиями. Я хватала ртом воздух, силясь успокоиться. Грудь и легкие болели от постоянного напряжения и попыток приглушить панику внутри. Руки холодели все сильнее, и я понимала, что этой паникой делаю только хуже, но не могла остановиться. Кто-то потянул меня вверх, а я вцепилась в камни намертво, боясь сдвинуться даже на дюйм. Я попыталась посмотреть наверх, но вместо этого взгляд рухнул в пропасть, где чернела пустота и темнота. Я прокусила губу насквозь, тут же почувствовав железистый вкус крови. Дыши глубже, дыши глубже — это все, что я могла повторять себе. — Вставай, вставай, — голос Фили немного привел меня в чувство. Он схватил меня за подмышки и почти силой вздернул наверх. — Ты не упадешь, хорошо? Это такая же тропинка, как любая другая в лесу или в поле. Давай, чем больше мы пройдем, тем быстрее выйдем в долину. Прокатимся с тобой вниз с горы, — он улыбнулся, и косички на его бороде заходили ходуном. Я вцепилась в его руки, совершенно не понимая, с какой силой сжимаю. Просто не могла заставить себя оторваться от чего-то устойчивого, от чего-то, что давало бы гарантию, что я не упаду. — Если я упаду, то умру, — пролепетала я, глядя куда-то ему в бороду. — Если любой из нас упадет, мы поймаем. Верь мне, — он приподнял мое лицо и заставил смотреть себе в глаза, прямо как в тот раз с троллями. Я закивала, стараясь все равно не смотреть вниз. Мы двинулись дальше, Фили теперь маячил все время где-то перед Бильбо, то и дело оглядываясь на меня. Я старалась бороться с паникой, душить ее где-то на подходах к горлу и всхлипывать пореже. Наверное, только к вечеру, я привыкла. Нет, не привыкла, но… сердце, кажется, устало работать на износ, а разум устал пугаться. Я все еще дрожала, цепляясь за камни, но шагала уже во весь рост, не пытаясь присаживаться на пол. Страх никуда не делся, просто притупился. Когда долго чего-то боишься, начинаешь привыкать, мало-помалу. Наверное, это даже был вовсе не вечер. Солнце в горах садилось иначе. Но когда Торин объявил привал, я не увидела ни хоть сколько-нибудь пригодной площадки, ни пещеры. Получается, что нам предстояло ночевать все на той же узкой тропе. Я в тот же миг вспомнила фотографии альпинистов, которые устраивали себе кровати на таких вот отвесных скалах. У меня всегда замирало сердце, когда я смотрела на них. Как они не боялись повернуться во сне и оказаться на самом краю? Как они могли заснуть, понимая, что любое движение зашевелит их шаткое укрытие? Я медленно опустилась на землю, не отпуская шершавый выступ на стене. Спать здесь казалось мне дикостью. Я бы ни за что не уснула, зная, что любое неловкое движение отправит меня в пропасть. А если даже и нет… Вдруг я проснусь прямо на краю? Тот час же запаникую и сорвусь. Нет, эта ночь точно была не для меня. Где-то вдалеке громыхал гром, нас пока не накрыло, однако это не добавляло оптимизма. На скользких скалах спать или идти было бы еще сложнее. Если завтра тучи над нами все-таки разразятся дождем, я, пожалуй, останусь здесь и умру здесь же. Единственное, что меня успокаивало — по узкой тропе никто не мог ко мне пройти, кроме Бильбо и Фили. Торин со своими нравоучениями и угрюмым взглядом остался далеко впереди, в начале отряда. Если это была не худшая ночь в моей жизни, то я не знаю… Усталость и боль в руках брали свое. Я то и дело проваливалась в сон, но почти сразу же просыпалась в панике, стараясь прижаться еще ближе к скале. Бильбо приходилось просыпаться тоже, ведь я то взвизгивала, то делала такой громкий вздох, что не услышал бы разве что мертвый. Он каждый раз поправлял на мне плащ и уговаривал успокоиться. Я же была словно в собственном кошмаре. В череде кошмаров, которая все не хотела кончаться, потому что на утро гром грянул прямо над нашими головами, и крупные капли застучали по камням. Они вмиг стали скользкими и наше передвижение еще больше замедлилось. Теперь уже даже Торин хватался за стену, шагая вперед. Я видела его, когда нас не разделяли повороты и уступы. У меня изрядно кружилась голова. Несколько ночей без сна давали о себе знать. Боль в ладонях я уже не чувствовала, кровь с них стирать перестала. Только молилась всем известным богам, чтобы в нужный момент это не сыграло со мной злую шутку. Гром гремел все сильнее, дождь лил сплошной волной, но Торин совершенно не собирался останавливаться. Мы все шли и шли, упорно, очень медленно, неумолимо. Сквозь пелену дождя не видно было дальше своего носа. Меня поначалу трясло от холода, а потом и это стало привычным. Холодно, значит холодно. Мои руки и так были холоднее льда от страха. Ногами я сначала прощупывала почву под собой и только потом наступала. Что-то загрохотало особенно громко. Я прижалась к скале в страхе, хватая ртом воздух и ледяные капли. Гномы впереди что-то закричали, я подняла взгляд вверх и тут же зажмурила глаза. На нас летели камни, обломки скалы, земля, какие-то куски древесины от деревьев, что росли выше по склону. Я вжалась в скалу плотнее и все равно мне по колену ударил кусок камня, заставив шумно втянуть воздух сквозь стиснутые зубы. — Держитесь! — заорал где-то впереди Торин. — Это не простая гроза — через секунду я услышала голос Балина, встревоженный и испуганный. — Это грозная битва! Не знаю, что он имел ввиду, но обломки скалы продолжали сыпаться на нас с завидной регулярностью. Все, что мне оставалось, только прижаться ближе к стене, надеясь, что меня не заденет каким-нибудь крупным валуном. Мелким песком и камнями нас все равно изрядно потрепало. Там, где на руках у меня были закатаны рукава, оставались мелкие ссадины и царапины. Я только надеялась, что по голове ничего не прилетит. Со стороны гномов то и дело долетали выкрики «Осторожно!» и «Пригнитесь!». Я беспрекословно им следовала, но вот оторваться от своего места так и не могла. А между тем, все они, включая Бильбо, шаг за шагом сдвигались все дальше. Скала под нами задрожала, гномы вскрикнули, я завизжала, чувствуя, что только что горизонтальная платформа начинает накреняться все больше. Мы стремительно полетели куда-то, и все, что могло спасти меня от неминуемого ската по мокрым камням — это пальцы, корябающие узкие уступы. В какой-то момент я почувствовала, что ноги мои и вовсе отрываются от земли, и заорала уже в голос. Мой крик потонул в громовом раскате. Кто-то, наверное Фили, прижал меня к скале, а в следующий миг все выровнялось. Я обернулась назад, и поняла, о чем говорил Балин: огромный каменный великан перенес вес на другую ногу и бросил камень в нашу скалу, которая была таким же великаном, в этом мне не стоило сомневаться. Фили подтолкнул меня в спину. Гномы на тропе передо мной уже скрылись из виду, только голова Бильбо еще выглядывала. Я кинулась следом, уже не задумываясь, о том, что могу упасть. Здесь не было иных шансов. Можно было только упасть в компании с кем-то, и возможно… тогда было бы не так страшно. Я схватилась за малиновый пиджак Бильбо. Гномы впереди пытались перекричать шум дождя. На нашей стороне тропы остались только Фили, Бофур, кто-то еще, кого я не могла различить из-под капюшона. Я попыталась оторвать одну руку от камней и стереть с лица основную массу воды, чтобы увидеть хоть что-то впереди. Нас тут же тряхнуло, и я с новым визгом вцепилась обратно в скалу. Кажется, в этом калейдоскопе не осталось места для слез, потому что все, что я могла делать — это ползти, молиться и визжать от ужаса при каждом движении великана. Кто-то впереди что-то закричал, я почувствовала, как меня подхватили в несколько рук, и потащили вперед почти волоком. На соседнюю платформу я перебралась каким-то чудом, просто от неожиданности на секунду забыв, что под нами бесконечная пропасть. Если я что-то и смогла увидеть в следующие несколько секунд, так это то, как мы все удаляемся и удаляемся от Торина, который смотрит на нас с нескрываемым ужасом в глазах. Почему-то все, что я смогла увидеть и запомнить в тот момент — это его глаза. И раскрытый рот, который что-то кричит нам. А потом было мгновение, летящее и бесконечное, когда я схватилась за Кили, потому что больше не за что было хвататься. И вместо Торина передо мной возникла скала. Неумолимо приближающаяся. И грохот. И жуткая боль в плече, когда я на что-то наткнулась. И темнота, и вода, стекающая за шиворот. И чья-то нога или рука, рухнувшие сверху. И отчаянный крик, полный боли, резанувший грудь сильнее, чем мог бы сделать любой клинок. — Нет!!! — это был Торин. Определенно Торин, но будто издалека. Я не сразу пришла в себя и смогла открыть глаза, потому что оглушило меня неплохо. А еще выбило из груди большую часть воздуха. Я только слышала стократ усиленное это «нет», полное боли и гнева. Оно эхом отдавалось в ушах, даже когда угасло снаружи. В себя я пришла, только когда меня ощутимо пихнули. Голова раскалывалась… я не помнила ударилась я ей или нет. Просто взгляд все никак не мог сфокусироваться… — Кили! Миса! — голос Торина пробивался сквозь поволоку тумана. Я лишь успела мазнуть взглядом по его лицу, на котором застыло выражение крайнего облегчения. Будто он только что мог нас потерять… Мог? Я не помнила. — Где Бильбо?! — донеслось до моих ушей, будто в замедленном, запоздалом режиме. Я перевела взгляд на скалу, затем ниже… Ниже… И там, на краю, торчали его ладони. Ладони, такие же иссеченные камнями, заляпанные кровью. Бледные пальцы, цепляющиеся за острые камни. Сведенные судорогой. Будто мои собственные, вцепившиеся сейчас в скалу. Гномы кинулись вытаскивать его, схватили. Даже Торин упал грудью на камни. А я все ползла, будто между нами лежали многие километры. Он спрыгнул. И мое сердце остановилось. Я не видела, что там происходит, за краем тропы. Только ползла и ползла. И когда перевесилась, внизу уже не было Бильбо. И я не сразу поняла, что его втащили, что он уже рядом, пытается дышать, что он опирается на мое плечо. Я видела только Торина, хватающегося за камень. И свою ладонь, протянувшуюся к нему. И его ладонь, которая схватилась не за меня. За Фили и Бофура, втянувших его наверх. А я смогла только подтолкнуть, помочь и больше ничего. Напуганная, жалкая, слабая. Не способная даже помочь ему не сорваться. Слезы на моих щеках смешивались с дождем, и я полулежала на земле, пытаясь отдышаться вместе с Бильбо. Глядя на Торина, который только что мог умереть, сорвавшись со скалы. А теперь возвышался над нами все с тем же, привычным, безразлично угрюмым лицом. Будто беспокойство, страх и ужас, которые я видела на его лице, были не более, чем наваждением, искажением в свете молнии. Я проводила его взглядом. — Я уж думал, мы потеряли Бильбо, — вздохнул Двалин. — Он потерян с тех пор, как покинул свой дом. Им обоим нечего здесь делать, — резко бросил Торин. — Не надо было им идти с нами. Впервые в жизни я была так напугана, чтобы не спорить с ним. — Здесь пещера, — послышался его голос, приглушенный каменными сводами. Бильбо кое-как помог мне подняться, и мы вместе поковыляли за гномами, шагая в обнимку, то и дело спотыкаясь и пытаясь упасть. Я вообще с трудом сдерживала свои эмоции. Более всего на свете мне хотелось прижаться к кому-нибудь и расплакаться и… чтобы кто-нибудь просто сказал мне, что все кончено. Это были худшие два дня в моей жизни. По крайней мере, пока… Мы ввалились в темноту пещеры, где, наконец-то, глаза не заливали потоки дождя, и было ощутимо теплее. Я упала задницей на песок в мокрой одежде, прекрасно понимая, что счищать его придется потом всю оставшуюся жизнь. Но ноги больше меня не держали. Даже Бильбо пошел дальше, получать от Торина распоряжения. Тот как раз командовал зажечь факелы и все осмотреть, опасаясь, что мы не единственные обитатели пещеры. Впрочем, в тусклом свете, вскоре стало ясно, что и пещера-то была весьма небольшая, и кончалась тупиками во всех неровностях. Я сползла на пол, укладываясь мокрой головой все в тот же песок. — Никакого костра, не будем рисковать, — объявил Торин. — Ложитесь спать, пока все утихло. Бофур — первый в дозоре! Я отвернулась к стене и тихонечко свернулась клубком, позволяя очень и очень тихо вырваться из груди рыданиям, больше похожим на поскуливание побитой собаки. Мне было страшно и от произошедшего и от того, что Торин может услышать мой скулеж. Почему… Почему я пошла за гномами… Почему моя тупая голова не могла предвидеть что-то такое? Почему мне все казалось таким нереальным? Почему только сейчас я в полной мере ощутила, как рука буквально горит огнем, потому что на ладони не осталось ни одного живого места, потому что кровь смешалась там с грязным песком, потому что на нее налипли мои собственные волосы, режущие ранки, стоило только попытаться вытянуть их? Я просто сжала ладонь в кулак и прижала к губам, надеясь, что к утру забудется все, что произошло. Забудутся горные великаны, забудется грохот камней и грома. Забудутся камни, падающие на спину, колени, руки, сбивающие кожу, норовящие отгрызть еще кусочек и без того узкой тропы. Я почувствовала, как кружится голова, даже лежа, и как уплывает сознание. Тронула лоб — мертвенно холодный. Наверное, как-то так умирают. Может, сердце не выдержало таких эмоций, такого страха на протяжении двух суток. Что-то коснулось моего плеча. Я весьма нелепо перевернулась, и глаза не сразу сфокусировались на лице гнома, который нависал надо мной. Балин протянул мне флягу, в которой оказалась вода. Я выпила, наверное, добрую половину. Он поддерживал меня под спину, не давая упасть обратно в песок. — Милая моя девочка, — сокрушенно покачал он головой. — Пересядь-ка подальше от входа. Здесь дует, а ты и так насквозь мокрая. Я вцепилась в его руку и встала, пошатываясь. Не помню, как добралась до конца пещеры. Холод все не отступал, хоть и стал куда терпимее. Я кое-как притулилась у какой-то выбоины в стене. Балин позволил мне попить еще немного, а затем отошел к Бомбуру, чтобы помочь толстяку обработать рану на ноге, с которой стекала алая струйка крови. Я, будто завороженная, смотрела на нее, пока из транса меня не вывел голос. — Ну как? Пожалела, что ушла из Ривенделла? — Торин опустился рядом, устало откинувшись на стену. У него пальцы тоже были испачканы кровью. — Я… Только жалею, что… не могу ничего сделать, — я то и дело сглатывала подступающие к горлу обидные нотки. Слезы уже не текли, видно, не осталось их больше. — Схватись я за твою руку, мы улетели бы вниз вместе, — он хмыкнул. — Тебе здесь не место. И я говорю это не потому, что злюсь на тебя, а потому что так и есть. — Я знаю, — прошелестела я и прикрыла глаза, желая, чтобы все это закончилось. Чтобы я открыла их, а на небе уже яркое солнце и голубое небо. И никакого грома, никаких узких разрушенных тропинок, никаких пещер. — Так перепугалась, что даже спорить не будешь? Возможно, не ляпни он это, и я бы уже через пару минут упала к нему на руки, разрыдалась и попросила высадить меня на ближайшей остановке. Но он умудрился дернуть за ту ниточку, которая отвечала во мне за ослиное упрямство. Сил, чтобы пререкаться, все равно не было, но на тихое «пошел ты» меня все-таки хватило.