История о Мышке и Подгорном Короле

Странное неприятное чувство заставило меня открыть глаза и почти подскочить. Тоже чувство, которое настигло меня в пещере, откуда мы попали прямиком к гоблинам. Я подорвалась встать и зашипела от боли в голове и плечах. Проще было сказать, какая часть моего тела не болит. Бильбо подо мной заворочался, но не проснулся. Я сжала рукой рубашку на груди, пытаясь унять жгучее отвратительное чувство внутри. — Торин, — обеспокоенно позвала я, оглядываясь кругом. Одна из теней внизу дернулась. — Чего тебе? — он не спал, сидел рядом с Гэндальфом и курил трубку. Сколько же, черт возьми, в нем выносливости, чтобы почти не спать, бегать, как бешеная собака, и при этом не иметь кругов под глазами? — Не знаю, — я тихо спустилась к нему и встала напротив, как вкопанная, не понимая, зачем вообще его звала. — Тебя что-то беспокоит? — поинтересовался Гэндальф, очень внимательно глядя на меня из-под своей шляпы. — Не знаю, — повторила я, но волшебник явно напрягся. — Плохое предчувствие… Я обреченно уставилась на Торина, надеясь, наверное, что он подскажет хоть что-то… Но он смотрел на меня и ничего не говорил. Потом вдруг вздохнул и похлопал себя по карману. — Пошли, — он взял меня за руку и потянул вниз, а я не сразу поняла, на что он намекает. — Покатаешься у меня в кармане, а то придется Двалину снова тебя тащить. Я обернулась к Гэндальфу, потом снова к нему. Наверное, мне все-таки не слабо прилетело по голове, потому что прошло еще несколько секунд, прежде чем я поняла, что он предлагает мне превратиться в мышь. Наверное, так было и к лучшему. — Я возьму твои вещи, — заверил меня Гэндальф. Но это беспокоило меня в последнюю очередь. Странное чувство все не отпускало. Торин внимательно смотрел на меня, продолжая держать за руку. Я опустилась перед ним на колени, тихо зашипев от боли. Надо было всего лишь очень захотеть, а мне мало чего хотелось сейчас так сильно, как просто спать. В кармане можно было бы пригреться и отлично вздремнуть. Я испуганно пискнула, когда он подхватил меня за бока и посадил себе на ладонь. Надо сказать, что болело все ничуть не меньше, чем в человеческой форме. Оказавшись около кармана, я кое-как перебралась в него, высунула нос наружу и… услышала их. Наверное, никто еще не слышал. Но чуткие мышиные уши прекрасно улавливали рычание и какие-то возгласы. Я запищала, свесившись из кармана и глядя на Торина, пытаясь извернуться под каким-то невероятным углом. Он хмурился и непонимающе на меня смотрел, зато Гэндальф, кажется, прекрасно понял. — Она что-то слышит. Верно?! — он обратился ко мне, и я закивала так усиленно, что чуть не вывалилась на землю. Запищала, пытаясь имитировать волчий вой, но это было необязательно. — Поднимайтесь! Бегом! Торин вскочил на ноги, и чтобы действительно не вывалиться, я забралась глубже в карман. Снаружи доносились возгласы, топот, меня изрядно затрясло, и я поняла, что Торин бежит. Надо сказать, тоже прихрамывая. Только через несколько минут я услышала вой, куда ближе и громче, чем рычание до этого. Я вцепилась коготками в ткань, чтобы меня не сильно мотало туда-сюда. Сердце Торина колотилось все громче и быстрее, заставляя и мое сердце тревожно биться. Сознание при этом все норовило уплыть, убаюканное качкой и душной теплотой кармана. Я толком не спала уже… сколько? Трое суток? А время было совсем, совсем не подходящее. Чтобы окончательно не потерять сознание, я все-таки высунулась наружу. Торин бежал вниз по склону, где-то в середине отряда, то и дело в пол корпуса поворачиваясь назад. На пути, словно из ниоткуда, попадались камни и обломки скалы, через которые он перепрыгивал, чтобы не терять время на обход. Сколько все-таки ему требовалось на это сил… Как вообще что-то такое мог выдержать человек? Точнее гном… Я всматривалась вперед, пытаясь понять, куда мы вообще бежим. И почему-то мне очень и очень не нравилось то, что я видела. Я запищала, пытаясь предупредить его о том, что впереди — очевидно обрыв. Но было уже поздно. — На деревья! Быстро! — заорал Гэндальф. Прямо позади нас послышалось рычание и топот лап. Торин крутанулся вокруг себя, меня затошнило, и я спряталась обратно в карман, только услышав, как клинок врезался в плоть и кость. Торин зарычал так, что вибрации передались и мне. Он выдернул оружие из чьего-то тела и снова бросился вперед. Еще один удар сотряс все его тело, затем еще один. Мир вокруг потонул в вое и рычании, в шелесте травы и в отвратительных воплях на гортанном мерзком языке, режущем уши, впивающимся прямо в грудь. Потом я почувствовала что-то странное, рычание осталось где-то внизу, и я снова высунула нос, чтобы понять, что происходит. Мы были… на дереве. Вокруг торчали сосновые ветки, запах от них стал еще сильнее, заставив меня чихнуть. Торин карабкался все выше, кто-то подхватил его подмышки и втянул на ветку. Я огляделась вокруг: все гномы благополучно уселись на ветках нашего и окрестных деревьев, словно нахохлившиеся воробьи. На сосне рядом я заметила Бильбо и Гэндальфа, который куда-то тыкал посохом. Внизу выли, рычали и ярились варги. Их было так много, что под ними было не разглядеть земли. Какая-то бесчисленная стая, большинство без всадников. Но нескольких орков я все-таки заметила. Значит, они шли за нами еще с Ривенделла. Наверняка это мерзкий гоблин навел их на наш след в этих горах. Со склона прибывали все новые твари, я наблюдала за их бесконечной лавиной, то и дело чихая. На какой-то обломок скалы впереди очень и очень медленно взошел огромный волк. С кипельно-белой шерстью, которая буквально светилась в темноте. У него были глаза цвета алой крови, отсвечивающие даже на таком расстоянии. Все варги под нами мгновенно отступили, сгрудились вокруг него, припадая к земле и поскуливая. На хребте у варга сидел такой же бледный и огромный орк, чье лицо было иссечено шрамами. Он оскалился, как и его зверь, уставившись прямо на нас. Точнее на Торина. — Азог… — прорычал Торин. Этот миг и этого орка я запомнила на всю оставшуюся жизнь. Его лицо потом еще много раз приходило ко мне в кошмарах. Осклабившееся, ликующее, жаждущее вкусить крови давнего врага. Азог произнес что-то на своем отвратительном шипяще-рычащем языке, и все его прихлебатели вокруг заржали и заулюлюкали. Варги дружно зарычали, то и дело срываясь в вой и хрипы. Белый вожак щелкнул зубами, и все мгновенно смолкло. Этот Азог все болтал и болтал что-то, и я чувствовала, как Торин дышит все тяжелее, а сердце его стучит чаще. Думаю, орк произносил примерно тоже, что я высказывала гоблинскому королю. — Не может быть, — услышала я шепот Торина. Азог снова что-то прокричал, указал на нас шипастой булавой или чем-то вроде. Все варги, как один, ринулись вперед. Их огромные тела врезались в стволы, расшатывая корни. Кто попрыгучее — пытались достать гномов с веток, и тем приходилось забираться все выше и выше. Торин застыл, как горгулья на парапете, неотрывно глядя на орка. Я запищала, пытаясь привлечь его внимание. От ударов варгов наша сосна ходила ходуном, а меня то и дело откидывало назад и мотало по всему карману. Не высовываться наружу было выше моих сил, а высовываясь, я проклинала все на свете, пытаясь не вылететь наружу и не представлять, что будет, когда… Сосна накренилась. Мне хотелось закричать, вцепиться в Торина всеми руками и ногами, но превращаться в человека было не лучшей идеей. Я смотрела, как неумолимо мы падаем назад, как Торин цепляется за ветви, как на них остаются кровавые следы. Чувствовала ее железистый запах и вкус, вонь мокрых варгов, смрад орков. Мои уши наполнял скрип деревьев и рокот десятков глоток. Сквозь них еле-еле прорывались крики гномов и Гэндальфа. Торин прыгнул на соседнюю сосну, когда наша все-таки обрушилась вниз. Я больно ударилась о его грудь. Если за последние дни меня еще кто-нибудь ударит по голове, я, наверное, останусь дурочкой до конца дней… А мозгами и средствами управления языком меня и так природа обделила. Вторая сосна тоже неукротимо «поехала» вниз, я слышала, как на нее наседает не меньше трех варгов, судя по частоте ударов. Мы прыгнули снова, и кажется, чуть не упали. И ощущение, что моя жизнь сейчас зависит от жизни Торина больше, чем когда-либо раньше, не отпускало, заставляя сердечко замирать от каждого его движения. Запахло паленым. Я высунула наружу нос, и… да, что-то точно горело. Пришлось повертеться, чтобы увидеть Гэндальфа, который вовсю поджигал сосновые шишки и раздавал их гномам, а те, в свою очередь, швыряли их вниз, прямо на головы варгов. Конечно, учитывая то, что мы сидели на последней выстоявшей сосне на самом краю чертового обрыва в очередное бесконечно темное ничто… Я заставила себя не думать. Горящие снаряды летели точно в цель, поражая варгов, которые, полыхая шерстью, неслись, повизгивая, обратно к своему предводителю. Загорелась и сухая трава под нами, и поваленные сосны. Те почему-то горели особенно ярко и живо. Да и пламя расползалось каким-то слишком красивым полукругом, ограждая нас от орков. Азог внизу все не унимался. В свете пламени его морда была особенно хорошо видна. Он орал, рычал, выкрикивал что-то и таскал своего белого варга за узду туда-сюда, выделывая на нем пируэты и кружась на камнях. Гномы вокруг нас ликовали и орали обидные прозвища, потрясая кулаками. Как дети, ей богу… Оглянитесь, мы на сосне над обрывом! Примерно так я хотела возопить, но мышиная глотка издавала только возмущенное «пи-пи». Что-то затрещало. Скрипнуло. Сосна дернулась. Я молча вцепилась Торину в грудь, кричать было бессмысленно. Нас тряхнуло еще несколько раз и в каждый мое сердце замирало, ожидая, что вот сейчас мы просто упадем вниз. Моей голове определенно наскучило бояться, потому что я даже не могла представить, как будет выглядеть моя смерть. По крайней мере, вряд ли при таком падении, я выживу и долго промучаюсь. Это будет быстро и безболезненно. Особенно если Торин упадет на меня сверху. И все равно сердце мое ухнуло в пропасть, когда рухнула и сосна. Я не решалась открыть глаза, пока случайно не дернула лапкой и не поняла, что жива. Я почувствовала, что мы поднимаемся на ноги, высунула нос, надеясь увидеть, что глубина пропасти была лишь иллюзией, и мы сейчас все вместе побежим от варгов по лесу. Однако мы почему-то бежали… на варга. Прямо на Азога и его белую тварь. Я запищала, цепляясь лапками за край кармана, попыталась разглядеть лицо Торина надо мной, но только чуть не получила по уху его косичкой. Кажется, он напрочь забыл, что я здесь. Кажется, он вообще напрочь забыл обо всем, и видел только Азога, чтоб его… Орк растянул губы в жутком оскале, наружу показались заостренные акульи зубы. Варг припал к земле, готовясь к прыжку, а Торин все не останавливался и бежал вперед, будто ничего не замечая. Я даже не успела спрятаться, когда поняла, что лапа варга готова врезаться ему в грудь. Толчок был такой силы, что Торина отбросило на землю. Я вывалилась из кармана, но успела зацепиться когтями за край, удерживаясь на его груди. Торин только поднялся на одно колено, как на него обрушился еще один удар, не менее мощный, который он успел принять на какой-то обломок коры вместо щита. Меня снова тряхнуло, подбросило и ударило о броню. Сердце зашлось в панике, нос уже не чувствовал ничего, в нем смешалось слишком много запахов, а может, я просто так сильно ударилась им, что чувствовала только кровь. В какой-то момент я просто увидела морду варга прямо рядом с нами. А затем в уши врезался крик Торина, напугавший меня куда больше, чем любая высота, потому что… ему было больно. Хруст то ли доспехов, то ли ребер заставил меня сжаться в комок. Короткая минута полета, когда варг взвизгнул и выпустил Торина из своей мерзкой пасти, показалась мне вечностью. Он упал тяжело, кажется, прямо на камни и его измученный стон заставил меня прижать уши. В голове все никак не укладывалось, что он вообще способен пострадать… Пламя вокруг нас ревело, варги завывали в неистовстве, сердце Торина колотилось в груди, а я сидела на нем, содрогаясь в беззвучных мышиных рыданиях, замерев, боясь пошевелиться, чувствуя, как под лапами течет его кровь. Белый варг развернулся к нам, капая на землю слюной и кровью. Я чувствовала, как грудь подо мной ходит ходуном, как Торин еще пытается нащупать меч, но уже не может встать. Я смотрела на гигантские лапищи варга, рвущие когтями землю при каждом шаге. На его острые, как бритва зубы, такие же кроваво-красные, как глазки-бусинки. И на мертвенно холодные глаза его всадника. Видел ли он маленькую бесполезную мышку на груди гнома? С заляпанной шерстью, с трясущимися лапками, с подрагивающим в ужасе носом? Вряд ли. Ничто не отделяло его от Торина. «Если любой из нас упадет, мы поймаем» — зазвучал голос Фили. «Если бы я схватился за твою руку, мы упали бы вместе» — вторил ему Торин. Если я не могу поймать, значит, я буду падать с ним. Не знаю, о чем подумал Азог, когда на груди Торина из ниоткуда появилась обнаженная женщина… Наверное, крайне удивился, судя по его физиономии. Зрелище было то еще. Лохматая ведьма, измазанная кровью, покрытая царапинами, с распахнутыми от ужаса глазами полулежит на груди гномьего короля. По крайней мере, отвлекать на себя внимание у меня получалось отлично… Я смотрела на бледного орка и чувствовала, как в груди, кроме страха, просыпается злость, не меньшая, чем на жирного гоблина. Хочет достать Торина? Пусть пройдет через меня. Хотя сделать это будет, пожалуй, не сложно… Торин подо мной застонал, и я обернулась к нему, чтобы поймать удивленный взгляд, перед тем, как он, кажется, потерял сознание. Я снова вернулась к варгу, и красные голодные глаза, полные злобы, тут же притянули мой взгляд. Меня переполнил голод, жадный сосущий, отзывающийся дрожью где-то у основания хвоста. Теплая вкусная кровь на губах заставляла облизываться и скалиться в предвкушении добычи. Лапы дрожали, готовые рвануть вперед, сдерживала только воля хозяина и боль в губах, тянущаяся назад. И все лапы одна за другой тянулись вперед, к добыче, которая воняла страхом, кровью и железом. Я застыла, не в силах оторваться от него, не различая, где моя и где его реальность, где мои руки сжимают одежду Торина, а где лапы врезаются в землю когтями. Смотрела и слышала внутри, прямо за глазницами его голос. «Вкусная… Жалкая… Сожру его печень на твоих глазах…» — грубый голос в моей голове был отчетливо женским. — Ты его не тронешь, — зашептала я, пытаясь справиться с холодными губами. Все мое тело содрогнулось крупной дрожью, когда ее рык разнесся в моей голове. Что это было: упрямство, гнев или какой-то вид ужаса, когда страшно настолько, что хочется уже не бежать, а защищаться, огрызаясь, до последней капли крови? Дыхание вырывалось из моей груди рваными клоками, я вцепилась в плащ так, что ногти врезались в ладони сквозь ткань. Не отрывая взгляда от красных бусин, я выпрямилась над Торином. — Ты его не тронешь! — из груди вырвался рык. Азог расхохотался и снова что-то сказал, отпуская узду белого варга, давая ей полную свободу. Глаза в глаза. На губах кровь. В носу терпкий запах. Лапы дрожат, готовясь прыгнуть прямо на мелкую жалкую… прямо на белого варга передо мной. — Р-Р-Р-А — раздалось в ушах так близко, что я не сразу поняла — это мой вой. Я врезалась в варга грудь на грудь, почти сбивая ее с ног. Длинные зубы впились мне в плечо, но боли я не замечала. Мои собственные челюсти сомкнулись сначала на шерсти, только мазнув по плечу, а потом достигли цели, прокусив колено Азога. Орк взревел, попытался рубануть меня булавой, но я упала вниз, под брюхо варга, вцепившейся мне в шкуру, как бульдог. Азог рухнул на землю, словно мешок с дерьмом, которым он и был, а я перевернулась на спину, рискуя оставить кусок шкуры в чужой пасти. Попыталась лапой выбить ей пару зубов и вгрызлась в незащищенное брюхо. Она тут же выпустила меня из хватки, отпрыгнула, давая мне время встать на ноги. Рев, полный боли, обиды и бесконечного черного гнева разнесся над утесом. Варг уже не замечала Азога, пытающегося снова схватить ее, она рычала и плясала вокруг меня, вызывая на бой. Мы сшиблись еще и еще раз, она оставила в пасти кусок своего уха, а я все толкала и толкала ее, врезаясь в воздухе, как когда-то с Фили, ничего не замечая вокруг… Только случайно мой взгляд мазнул по орку, который двигался прямо туда, где лежал Торин. Я бросилась к нему, но не успела. Моя лапа оказалась в капкане челюстей, я завизжала от боли, попытавшись все равно рвануть вперед… Орка передо мной сбил кто-то... в малиновом пиджаке. Бильбо опрокинул тварь на спину и несколько раз воткнул в него светящийся синим клинок с таким остервенением, что, наверное, прорезал и землю. Только теперь я услышала, что вокруг кипит битва, что гномы теснят варгов прочь от своего Короля. Острая боль в лапе напомнила, что на ней все еще висит моя собственная проблема. С болезненным визгом я извернулась и сомкнула пасть на морде варга. Чем сильнее сжимала я, тем сильнее ее челюсти сдавливали мою лапу… В каком-то полузабытьи я даже не подумала о том, что будет, если сейчас хрустнут уже мои кости. Но варг с хриплым визгом расслабила челюсти, выворачиваясь из моего укуса, а затем что-то отбросило ее прочь. Я пригнулась к земле, не понимая, что за черная тень пронеслась над головой. — Не двигайся, чтобы они не перепутали тебя с другими! — закричал Гэндальф где-то надо мной. Я застыла, припав к земле, но продолжала вертеть головой, пытаясь понять, где Торин и где Бильбо. В ушах стоял какой-то птичий клекот и вой, но сфокусироваться хоть на чем-то было так сложно… Кровь стучала где-то у самого подбородка, сердце трепыхалось отчаянно, потому что я не видела никого, словно осталась одна, посреди разгорающегося пламени, двигающегося на меня сплошной стеной. Я испуганно заскулила, когда что-то огромное схватило меня поперек туловища и подняло в воздух. Трепыхаться в полете явно было плохой затеей, и я просто пыталась понять, что происходит, но в дыме и жаре пожарища мало что можно было разглядеть. Стоило только подняться выше к небесам, как я увидела внизу Фили и Кили верхом на… орле. Что ж… Стоило признать, что в какой-то момент времени я потеряла сознание. Либо моя кома приобрела совсем уж бредовые очертания. Потому что если к превращениям в мышь я уже привыкла, то вот превращение в волка и полет на орле были где-то за гранью разумного… Даже того «разумного», которое я и так пыталась натягивать, словно сову на глобус. Я обвисла в орлиных лапах. Сил не было ни сопротивляться, ни думать о чем-либо, даже о том, как тут высоко. Все тело ужасно болело, особенно остро болела лапа, прокушенная белой дрянью. С такими-то событиями, когда из огня, да сразу в полымя, никаких туник изорвать не хватит, чтобы всем хватило на перевязки… Мы летели, пока нас не встретил рассвет. Я то и дело клевала носом, но тут же возвращалась в реальность, хоть каждый раз и все с большим трудом. Все, о чем я могла мечтать, это уютная мягкая земля, на которой я засну и просплю не меньше недели, пока не сойдут синяки. Орел, летящий впереди, заклекотал и мы плавно пошли на снижение. Кажется, прямо на какую-то одинокую скалу с плоской вершиной, которая возвышалась над долиной и рекой, как кулич в пустой песочнице. Так себе сравнение, учитывая, что все, на что хватало глаз, было покрыто густой изумрудной зеленью… Огромные, но крайне деликатные птицы мягко опустили нас всех на землю. Кажется, конкретно мой летучий таксист вообще не понимал, зачем спас варга, потому что после приземления очень долго и внимательно меня рассматривал. Я старалась не сойтись с ним взглядом, чтобы еще и крылья не отрастить. Только тихо проскулила «спасибо», но не думаю, что он меня понял. Гэндальф и гномы сгрудились вокруг Торина, лежащего на земле. Все они то и дело поглядывали на меня, но не все, думаю, понимали или видели, что произошло. Я, хромая, отошла на самый край площадки и уселась там, уныло облизывая самую пострадавшую лапу. Гэндальф что-то прошептал над Торином, поводил над ним руками, делая свои магические пассы, и тот, действительно, пошевелился. Все мышцы во мне тут же напряглись от волнения, и я сама не понимала, то ли боюсь, что он слишком сильно ранен, то ли опасаюсь попасть под его горячую руку… Он катастрофически медленно открыл глаза, смог подняться только с помощью Двалина и Фили, подхвативших его, но на ногах уже стоял вполне твердо, хоть и сгибался на левую сторону, куда пришелся укус варга. В моем носу все еще стоял запах его крови, и меня от него мутило. Бильбо оказался первым на раздаче угрюмости. Торин уставился на него так, будто видел впервые, надвинулся грозно, и голос его был отнюдь не добр. — Ты… Куда ты полез?! Ты ведь мог погибнуть. Я говорил, что ты будешь обузой? Что ты не выживешь в походе? Что тебе не место среди нас? — он подходил все ближе и ближе к Бильбо, а несчастный хоббит стоял, потупив взгляд. — Я никогда так не ошибался в своей жизни, — внезапно выдал Торин и заключил Бильбо в объятия. От такого с меня мгновенно слетел весь сон, но удивиться еще сильнее было от чего. Торин внезапно отстранился с выражением ужаса в глазах и зашарил по своей груди, нервно распахивая плащ, будто… что-то потерял в кармане. — Где она?! — зарычал он, а я прижалась к земле вся, вместе с ушами. — В карман она теперь вряд ли поместится, — весело заметил Гэндальф, тыча в меня посохом. — Это она тебя спасла, — невозмутимо, будто сообщал о чаепитии, сказал Двалин, пока Торин смотрел на меня так, будто… ну да, будто я была варгом. — Она сбросила Азога с варга, — вставил Фили. — И прокусила ему ногу! — продолжил список моих заслуг Кили. Гномы принялись наперебой перечислять то, что успели увидеть, пока я в совершенном приступе безумства голыми руками и… клыками дралась со злейшими врагами Торина, рискуя остаться без головы. Я положила морду на землю и закрыла ее лапами, чтобы не видеть и не слышать этого всего. — Ты… — он, кажется, и сам не знал, что сказать. — Поговорим… когда станешь человеком. Я заскулила. Ну чего бы не высказать все сейчас, пока я не в состоянии ничего ляпнуть в ответ? Гномы удивленно притихли, тоже не понимая, с чего это Бильбо достались лавры и пряник, а мне кнут и молчание. — Пойдемте, — позвал всех Гэндальф. — Нужно спуститься с горы, чтобы нас не заметили. Отдохнем у подножья, а там и до реки недалеко. Все согласно замычали и двинулись за магом к границе скалы, где вниз уходила неприметная извилистая тропка. Такая же узкая, как все, мать их, тропки в этом мире… Для моих габаритов она теперь и вовсе казалась мизерной, но вот пугаться и думать, что сорвусь, сил не было. Торин остался стоять у начала тропы, а я застыла, не решаясь пройти мимо него, как когда-то в Ривенделле. — Иди уже, — он раздраженно мотнул головой. Одна рука его покоилась где-то на ребрах, наверное, зажимая самое больное место. На носу и щеке красовались кровавые царапины. Я не знала, чем ему помочь. Наверное, мы оба выглядели крайне жалко. — Давай, мышка, — это он хотя бы искренне попытался произнести более ласково, чем обычно. — Я почти не злюсь. Я протрусила мимо и очень аккуратно ступила на тропу. Имея четыре лапы, спускаться было уже не так и страшно. Определенно, устойчивости во мне прибавилось, несмотря на габариты и хромоту. Торин шел прямо позади меня, и я то и дело оглядывалась, чтобы проверить, не падает ли он вниз. Была у меня мысль подать ему хвост в качестве поддержки, но я довольно плохо знала этикет варгов и гномов… Мало ли, еще воспримет это как оскорбление и пнет под тот самый хвост. — Смотри, мышка, — внезапно донеслось сзади. Я обернулась на Торина, а потом повернула голову туда, куда смотрел и он. Рассветные лучи красиво освещали всю зеленую долину, выходящую из гор, словно река, впадающая в море. Золотисто-голубые небеса сияли и мир снова казался светлым и полным волшебства, как и раньше. Как будто не существовало никаких орков, темных сил и прочей нечисти. Но Торин смотрел не на зелень, не на бледную луну в небесах, и не на сверкающие воды реки. Он смотрел точно на горизонт, где, скрытая в тумане, возвышалась… Одинокая Гора.