История о Мышке и Подгорном Короле

Спускались мы бесконечно долго. С последнего витка тропы хотелось просто спрыгнуть, но я и так хромала на все четыре лапы. Безумно хотелось лечь и уснуть, тем более, что все здесь пахло свежестью, влагой, уютной зеленью. Наверное, здесь было полно мошки, но густая шерсть не давала ей до меня добраться. Быть варгом было весьма неплохо… Еще бы заживало все, как на собаке. Как только мы оказались на твердой земле, Гэндальф передал Бильбо мои вещи и велел проследить, чтобы я не затерялась в лесу. Я бы сказала, что затеряться грозило совсем не мне, учитывая способности Бильбо к ориентации на местности. Все гномы один за другим скрылись за деревьями, а мы остались у скалы. Я зашла за небольшую извилину, где села и с большим трудом заставила себя захотеть снова стать человеком. Все-таки болевой порог у варга был явно выше, потому что я еле сдержала устало-болезненный стон. Я опустилась на колени, не находя в себе сил ни стоять, ни одеваться. Взгляд упал на руки, по самые локти покрытые засохшими разводами крови. Она забилась под ногти, въелась под кожу, к ней прилипла белая шерсть варга. И мне было все равно, что из глубоких опухших прокусов на предплечье сочится новая, что ладонь больше похожа на кровавое месиво. Потому что все, о чем я могла думать: засохшая кровь принадлежит Торину. Из груди вырвались полузадушенные всхлипы. Я все смотрела и смотрела на руки, прокручивая в голове мысль, что гномы вовсе не неуязвимы, что они живые. Торин живой. И его кровь на моих руках. Я вся покрыта его кровью. Наверное, этот факт стал последней каплей для моего уставшего сознания, чтобы окончательно прекратить любые попытки сохранять спокойствие. Я разрыдалась, свернувшись в комок, продолжая сидеть голой на мокрой от росы траве. Я прижимала к груди покалеченные руки, баюкала их и все не могла успокоиться, не могла прекратить думать об этом. Вспоминать, как его теплая кровь покрывает мышиные лапки, как мои человеческие ладони вязнут в ней. Не могла вытравить из носа ее запах, а из ушей — болезненный стон. Страх захлестнул с головой. Я могла умереть. Торин мог умереть. Мы все могли. И не раз, не два… Почему во мне не было этого животного ужаса, когда гномов схватили тролли? Почему варги казались мне чем-то нереальным? Почему я вообще боялась высоты, когда бояться стоило только огромных каменных великанов, швыряющих скалы, словно теннисные мячи? Я не сразу поняла, что Бильбо накрывает меня пиджаком и пытается что-то сказать. Получалось только болезненно всхлипывать и цепляться за его руку. — Ничего, ничего, — шептал он. — Придется, конечно, основательно потратить мазь, но все заживет, не переживай. Даже шрама не останется, вот увидишь! — Я не… — я попыталась посмотреть на него, но слипшиеся от слез ресницы почти не давали открыть глаза. — Это не из-за рук, Бильбо. — Может, позвать Гэндальфа? Что с тобой? — он очень озабоченно смотрел на мое лицо, на которое, наверное, в тот момент выплыла странная улыбка. — Я просто рада, что ты жив, — я обняла его, но тут же вспомнила, в каком виде сижу, и отстранилась, запахивая на груди пиджак. — Прости. Я сейчас… — Я не смотрю, — заверил он меня, и правда, честно стараясь не смотреть. Он поднялся и отвернулся от меня. — Давай-ка одевайся, пока гномы не бросили нас здесь. Штаны и сапоги проблемы не представляли, а вот с рубашкой пришлось попотеть. Она липла к окровавленным рукам, и грубая ткань царапала опухшие и без того болезненные раны. Я кое-как закатала рукава, где могла. Кажется, спина тоже была прокушена. Шевелить плечом толком не получалось, и я на секунду испугалась, что рука вовсе потеряет подвижность. А вдруг, пойдет заражение от немытых клыков и придется ее отрубить… Кто будет отсекать мне руку и чем? Мозги мои явно плавились, задаваясь такими вопросами. Я кое-как застегнула пуговицы, кажется, ошибившись на одну, но перестегивать было уже неохота да и некогда. Бильбо был прав: надо поторопиться и догнать остальных, не то будем вечность блуждать по этому густому лесу. Я вернула хоббиту пиджак и еще раз обняла одной рукой, прежде чем мы двинулись вперед. — Как ты все-таки выбрался из гоблинских пещер? — мысль пришла так же внезапно, как все мысли в моей пустой голове. — Пусть это будет маленьким секретом, — он смущенно улыбнулся. Я удивленно взглянула на него, но вспомнила о происшествии на охоте. Мои губы тут же были заперты на замок, а ключ выброшен прочь. И все-таки, мне показалось важным поделиться с Бильбо своей «находкой». — В тот раз с оленем, — начала я неуверенно. — Было тоже, что и с варгом. Только Кили убил его до того, как я… наверное, стала бы им. — Значит, ты можешь превращаться, в кого захочешь? — Бильбо нахмурился, наверное, пытаясь это осознать. — Не думаю, — я покачала головой. — Наверное, только в тех, кому я долго смотрю в глаза. — Что ж… это… весьма удобно, — Бильбо ненадолго задумался, а потом вдруг задал очень интересный вопрос. — А в дракона сможешь? — Не хочу, чтобы был шанс проверить, — я засмеялась, и на душе стало хоть немного легче. Из-за деревьев наконец показались снующие туда-сюда гномы. Они уже собирали хворост для костра, и я понадеялась, что нам удастся отдохнуть до завтрашнего утра… Завидев нас, они все остановились и замолчали. Уж не знаю, почему… То ли я, и правда, плохо выглядела, то ли штаны не той стороной нацепила. Я смущенно потупилась, и понадеялась, что Торин уже ушел куда-нибудь к реке, но он вышел из-за спины Двалина прямо передо мной, не оставляя ни шанса отложить неприятный разговор. Он подошел ко мне почти вплотную. Я все смотрела себе под ноги и чувствовала, как дрожат губы. Не хотелось ни получать люлей, ни выслушивать, какая я глупая и лезу, куда не просят. А еще я боялась снова увидеть на нем кровь и почувствовать ее запах, поэтому дышала мелко, урывками, стараясь не вдыхать глубоко. — Может, мозги у тебя и мышиные, — начал он, и почему-то взял меня за руку, поворачивая ее тыльной стороной вверх. — Но вот храбрости хватит на троих гномов. Кольцо, надетое мне на указательный палец, было огромного размера, даже на большом бы болталось. Простое, серебряное, с выбитыми на нем рунами, значения которых я не знала. Я молча уставилась на него. А потом на руку Торина, которой он продолжал поддерживать мою дрожащую ладонь. На одном из его пальцев остался след от кольца. Я сжала ладонь в кулак, чтобы кольцо не слетело за секунду. И до меня совсем не сразу дошло, что это подарок. Я подняла голову и уставилась на Торина с самым тупым выражением на лице. Получалось только хлопать ртом, как рыбка, не зная, что нужно говорить в таких случаях, кроме какого-то скудного и слишком простого «спасибо». Наверное, полагалось падать перед королем на колени и целовать оставшиеся кольца на его пальцах, но получалось только в очередной раз тонуть в его голубых глазах. Живых, светлых и улыбающихся. Совсем не таких, как у Азога. — С размером ошибся, — выдавила я самое глупое из всего, что могла. — Исправим, — Торин ухмыльнулся. — Ворота любого гномьего города отныне открыты для тебя. Подарок получался какой-то уж слишком королевский… Я, наверное, окончательно превратилась в вареного рака, опустила взгляд и случайно уставилась прямо на его грудь, где туника была пропитана кровью и зияли дыры от волчьих клыков. Пришлось прикусить губу, и все равно это мало чем помогло. Я снова почувствовала, как на глаза накатывают слезы. — Пойдем, — он положил ладонь на мое плечо, я зашипела от боли, и рука сразу же переместилась мне на спину. — Мы уступим тебе реку. Я послушно потопала вперед, следуя за ним сквозь заслон из деревьев. Торин молчал, молчала и я. Нормальных слов так и не нашлось, а ляпнуть что-нибудь плохое снова не хотелось. — Никто тебя не потревожит, — с этими словами он оставил меня одну у кромки деревьев, вручив банку с лечебной мазью. Я оглянулась ему вслед, выдохнула и шагнула вперед, туда, где слышалось журчание воды. Наверное, это был все-таки не тот великий Андуин, про который мне говорили, а просто его приток, потому что ширина реки воображение не поражала. Да и мелководье здесь было очень протяженное, как я потом заметила. Окунуться в воду по пояс можно было только на середине. А где-нибудь чуть ниже по склону, наверное, и вовсе удалось бы перейти ее вброд. Идея искупаться была замечательной, но я с сожалением подумала о том, что одеваться обратно надо будет все в ту же грязную измызганную и провонявшую гоблинами одежду. Кажется, я еще никогда так отчаянно не нуждалась в богатом гардеробе. Вода оказалась прохладной, еще не успела нагреться от солнца. Да и время года, я полагала, здесь уже было не летнее. Пришлось постоять у кромки воды, привыкая к температуре. Уставшим мышцам прохлада принесла облегчение, а вот ранам — только боль. Прикасаться к опухшим рукам и саднящему плечу не хотелось. Я понадеялась, что со спины все отмоется как-нибудь само, течением, тем более, что оценить масштабы кровотечения не представлялось возможным. Голова от потери крови не кружилась и ладно… Хорошей новостью было только, что женские дни закончились, не успев толком начаться, наверное, как раз из-за шагания по горам и испытанного мной ужаса за последние дни. Весьма вовремя, потому что запасы Маэнвен остались где-то у гоблинов, как, впрочем, и мой меч и плащ… Сложнее всего было отмыть кровь с пальцев и из-под обломанных ногтей. Она, казалось, пропитала каждую клеточку кожи и никак не хотела оттираться полностью. В отчаянии я даже попыталась достать со дна песок и оттереть им, но ничего не вышло. К тому же в процессе я окончательно убедилась, что правая рука меня почти не слушается. Отмытая ладонь уже не представляла из себя такое ужасное зрелище, как раньше. Кожа была содрана большими кусками, но лишь в нескольких местах, а не на всей ладони, как раньше казалось. Вот ее точно стоило замотать чем-то, чтобы не повредить еще сильнее. Вымыть из волос грязь было почти невозможно. Я честно пыталась, но даже разобрать на отдельные пряди в воде не получилось. Ко мне начали закрадываться смутные сомнения, что придется часть и вовсе отрезать, если все так и пойдет дальше. Удивительно, как гномы умудрялись сохранять свои прически в таких походах. Я вспомнила длинные уложенные волосы эльфов, и даже подивилась, как раньше не заметила, что все мужчины в этом мире не особо-то стремятся укоротить свои прически. Торин вообще носил такую шевелюру, будто за все полторы сотни лет ни разу к ножницам не притронулся. Я нацепила грязные вещи обратно и уселась на берегу так, чтобы босые ноги оставались в воде. Прохладные потоки успокаивали и снимали усталость. Хотелось спать, но я упорно сидела, разбирая мокрые пряди рукой, думая обо всем и ни о чем одновременно. О кольце, которое перебирала в пальцах, о варгах, о мышах, об орлах… Откуда вообще взялись орлы? Я задумчиво потерла руны на кольце. Если Торин знал, что Бильбо спас ему жизнь, значит, он приходил в себя во время битвы. Интересно, видел ли он битву двух варгов… И что подумал в тот момент? Что рассказали ему гномы? И насколько глупо я выглядела? У меня вырвался смешок. Хороша была картина: голая баба против огромного орка. И все-таки я основательно прокусила ему ногу. Я. Прокусила. И убила нескольких гоблинов в пещерах. Воткнула в них меч… Я, которая курицу своими руками никогда не убивала. И клинок действительно входил легко… Как будто в куриную грудку. Меня передернуло. Отнять чью-то жизнь, пусть и мерзкую, оказалось так легко. А вот вернуть ее вряд ли кто-то бы смог… Не то чтоб мне хотелось возвращать жизнь оркам и гоблинам. Просто меня не покидало ощущение, что убить меня или Торина, или Бильбо, или любого из нас куда проще, чем мне казалось. Взгляд застыл на опухшей руке с глубокими следами клыков. Я потянулась за баночкой с мазью и принялась замазывать все, до чего могла добраться. Ощущения в теле были такие, что в пору было обмазываться полностью, но я старалась экономить. Торин был прав: мы, наверное, и половины пути до горы не прошли, а я уже была вся побитая, как бродячая собака. Может, стоило остаток пути провести мышью? Шаги я услышала, только когда их обладатель ступил на галечный берег. Торин выглядел куда лучше. И уж точно получше, чем я сама. На лице у него тоже красовались следы мази, зеленоватыми заплатками на носу и щеках. Волосы висели влажными сосульками, и я поняла, что гномы не стали ждать, пока я освобожу пляж и нашли другое местечко. Рукава туники были закатаны до локтей, и я, наверное, впервые видела его голые руки: сплошные мышцы, покрытые дорожкой темных волос. Неудивительно, что удар гоблина он отбил так легко. — Бофур сочиняет про тебя песню, — он усмехнулся и встал чуть сбоку от меня, сложив руки на груди. — Мы же вроде договорились о маленьком куплете, — я хмыкнула и неосознанно подвинулась, приглашая его сесть. Было неловко наблюдать, как он просто стоит, возвышаясь надо мной. — Осталась бы мышью, был бы куплет, — он сел, но отнюдь не рядом, а за моей спиной. Я удивленно обернулась к нему, не очень понимая, чего ему понадобилось там. — Сиди ровно. Я нахмурилась, подчиняться не очень-то хотелось, но он для верности сжал мое левое плечо, удерживая на месте. Я попыталась дернуться, но куда там… Другой рукой он уже сдирал рубашку с правого плеча, а на меня почему-то нахлынула паника. Не то чтобы я, и правда, думала, что он сделает что-нибудь неприличное, но страх все равно вцепился лапами в грудь. — У тебя тут трофей застрял, — он убрал с моего плеча волосы и дотронулся до воспаленной, горящей огнем кожи, вырвав из моей груди болезненное шипение. — Постарайся не кричать. — Издева-а-а-а-а, — я закусила руку, чтобы своим криком не разбудить всех местных орков. От боли меня буквально сложило пополам. Я чувствовала, как пальцы Торина расковыривают рану, как свежая кровь течет по спине и как что-то катастрофически медленно выходит из раны. Я заскулила, царапая ногтями его ладонь, удерживающую меня за плечо. Все закончилось совершенно внезапно. С легким хлюпающим звуком что-то вышло из раны, и боль мгновенно стала легче. Будто бы даже не такой острой, как до того. Я открыла глаза, и прямо перед моим носом оказалась ладонь Торина с лежащим на ней острым и изогнутым волчьим клыком. Я очень медленно заставила себя отцепить пальцы от его руки и забрала покрытый кровью «трофей». — Надо… оставить… на память, — меня пробрала мелкая дрожь, но в груди заплясал торжествующий огонек: я все-таки выбила твари зуб. — Удивительная ты женщина, — Торин смочил в воде какой-то платок и принялся оттирать кровь с моей спины, спуская рубашку все ниже. Я шипела от каждого прикосновения, но терпела. Второй рукой он так и продолжал держать мое плечо, не давая дергаться. — Бросаешься словами, кидаешься на орков, но стоит только оказаться на горной тропе — плачешь от ужаса. — Горную тропу покусать не получится, — я пошевелила саднящим плечом, с удовольствием отмечая, что подвижность возвращается, и протянула руку к реке, чтобы промыть клык от крови. — Как ты вообще его увидел… — Почувствовал через рубашку, когда дотронулся до тебя, — он принялся размазывать мазь по моей спине, едва касаясь пальцами. От этого прикосновения по позвоночнику снова прошла дрожь, но уже не от боли. Я подтянула рубашку повыше к груди, чтобы в расстегнутом вороте точно ничего не было видно. — Кусанные раны долго заживают, так что о тренировках с мечом пока можешь не мечтать. Я даже отвечать не стала, последнее, о чем хотелось задумываться, так это о тренировках. Он вернул рукав на плечо, но вместо этого задрал подол. От неожиданности я прогнулась вперед, увернувшись от его прикосновения. Кожа предательски покрылась мурашками. — Сиди смирно, — холодная мазь коснулась поясницы и защипала, Торин вздохнул. — Тебя проще в ней искупать. — На себя посмотри, — пробубнила я и почувствовала, как к горлу снова подкатывает. — У меня все руки были в твоей крови… — Я же не голым бросаюсь на орков, — Торин усмехнулся. — Это не моя кровь. По большей части. Не вертись! — он прикрикнул на меня и не дал развернуться и убедиться лично. — Я обязан тебе жизнью. Но мозгов тебе это не прибавило. Один укус варга раздавит тебя с той же легкостью, что и мышь. Стая порвет тебя, каким бы большим зверем ты не стала. А стреле вообще все равно мышь ты, человек или варг. Ты забываешь, что… — Это ты забыл, что я у тебя в кармане! Ой… — я чуть не хлопнулась на спину, пытаясь вырваться из его руки, и все равно извернулась так, чтобы оказаться к нему лицом. — Я совершил достаточно ошибок в своей жизни! — его брови снова сошлись на переносице. — И это не повод вести себя безрассудно. — И что же мне надо было сделать? Позволить ему сожрать тебя? — я наклонилась ближе в порыве возмущения. Кажется, в его густой бороде прибавилось седых волос. — Остаться в Ривенделле, — он тоже наклонился, сверля меня взглядом. Под глазами у него пролегли усталые тени, а губы сжались в тонкую линию. — Как сделала бы любая нормальная женщина. — Ну так я мышь, а не женщина! — мой взгляд скользил по его лицу, пытаясь не задерживаться на глазах, и все равно раз из раза возвращаясь к ним, словно в тумане. — И Король под Горой ничего не может с этим поделать… Ситуация получилась крайне неловкая. Мы оба упрямо сверлили друг друга взглядом с расстояния не больше локтя. Я пыталась сдержать наползающую на губы улыбку, он пытался искренне хмуриться. И почему-то стоило мне опустить взгляд на его губы, в животе сворачивался тугой клубок. Это определенно было усталое наваждение и бред от недостатка нормального сна. Он сжал мое плечо чуть сильнее и почти сразу же поднялся на ноги, разрывая игру в гляделки. Я опустила взгляд и расправила рубашку на груди. Одну пуговицу он все-таки неаккуратно оторвал, хорошо, что только верхнюю. В вырезе рубашки теперь был виден кончик шрама, оставшегося от нашего совместного лежания в мешке. — Надеюсь, Кили добыл что-нибудь на ужин, — он подал мне руку, и одним движением вздернул наверх. «Нет, какие все-таки мышцы…» — я одернула себя и заставила не смотреть. После его слов, желудок согласно заворчал, напоминая, что не ела я примерно столько же, сколько не спала. И если честно, затруднялась выбрать, чего мне хочется больше. Но, наверное, прошло еще не так много времени, чтобы гномы успели сварить похлебку. У меня будет не меньше часа, чтобы немного вздремнуть. Замечтавшись об этих прекрасных минутах, я чуть не влетела в спину Торина, когда он вдруг остановился перед кустами, отделявшими нас от лагеря. — …мы же ничего не видели, пока висели там над обрывом, — недовольно пробурчал Дори. — Ладно, ладно, говорю же, Азог Осквернитель, иссеченный шрамами по самые уши, на своем блоховозе надвигается на поверженного Торина… — начал в своей обычной манере Бофур. — А тут она. Лежит такая… ну… — он запнулся и замялся. — Какая? — поторопил его Дори. Ему вторили все, кто, видимо, пропустил это светопредставление. — Голая. Он хочет сказать «голая», — пробасил Двалин. — Ну да, именно так, — неловко проговорил Бофур. — Я хотел избежать этих подробностей вообще-то. Не сбивай меня. Лежит она, значит такая… И взгляд у нее такой… Лицо прям… — Если не смотрел на ее лицо, так и не говори про него, — Двалин откровенно потешался. Торин обернулся ко мне, а я почувствовала, как заливаюсь краской под его взглядом. Последнее, о чем бы мне хотелось вспоминать — как я в очередной раз «трясу сиськами перед его родней». — Злое. Злое было лицо! — подсказал Глоин. — Прям порвать его была готова. — Да, точно-точно, — подтвердил Бофур. — Смотрела, будто сейчас вцепится! А потом я моргнул… И ее уже нет! А над Торином стоит варг. Чуть ли не больше белого! — Преувеличиваешь, — снова встрял Двалин. — Эта козявка раза в два его меньше. — А ты преуменьшаешь, — влез Нори. — Здоровенная она была! Между ними завязалась перепалка, в ходе которой выяснялся, кажется, размер не только варга… Торин покачал головой, а потом насмешливо взглянул на меня, потирая бороду. — Я видел только плечо, — прошептал он одними губами. — Да брось. Ты меня голой видишь чаще, чем я себя! — ляпнула я, с удовольствием замечая, как у него на щеках проступает румянец, а губы приоткрываются. И пока он не сказал ничего в ответ, прошла мимо, раздвигая кусты и мгновенно прекращая перепалку своим появлением. — Азог ваш на вкус, как варгово дерьмо. И воняет им же. Мое заявление вызвало взрыв одобрительного хохота и обсуждения того, как нелепо тот упал со своего «скакуна». Я, почти не краснея, прошла к Бильбо и Гэндальфу, сидящим на поваленном дереве у костра и улеглась рядом, подоткнув под голову плащ. — Разбудите, когда дадут еды, — я зевнула и провалилась в сон, где на меня рычал и скалился белый варг.