История о Мышке и Подгорном Короле

Все присутствующие вызвались проводить меня до места вверх по течению, где Бьорн обещал густые заросли, скроющие меня от глаз, и всем я отказала. Не хватало еще целую делегацию за собой тащить, сама справлюсь. Надо признаться, что Бьорн знал толк в выборе места для жилья. На заднем дворе прогуливались утки, куры и несколько коз, стоял аромат поздних медовых цветов, в изобилии разросшихся вдоль ограды и вокруг небольшой запруды. Над головой то и дело жужжали огромные шмели или пчелы, обитающие в здоровенных ульях у дома. А за забором простирались зеленые поля, ограниченные только сверкающей лентой реки и лесами у подножья гор, откуда мы, наверное, и пришли. Удивительный все-таки был мир… Спокойствие, красота и изумрудная зелень соседствовали здесь с самыми темными и извращенными созданиями, каких только можно представить. Интересно, противоположность этим сказочным пейзажам здесь тоже существовала? Что-нибудь пустынное, каменистое, серо-черное, лишенное жизни и наполненное… не знаю… лавой? Да, этакий Ад на земле. Кажется, Элронд говорил о чем-то таком, и Маэнвен упоминала этот самый Мордор. Я остановилась за первыми же деревьями вдоль реки, потому что уходить далеко опасалась, да и не видела в том надобности. Здесь меня и так никто особо не высмотрит, а гномы должны быть гораздо ниже по течению. Вода здесь, под сенью деревьев, не нагревалась от солнца и, наверное, неподалеку бил какой-то ключ, так что купаться пришлось очень быстро, чтобы не околеть. Несмотря на то, что я мылась совсем недавно, грязи с меня смылось все равно не меньше. Неудивительно, учитывая состояние рубашки. Я постаралась отстирать песком и мыльным корнем как можно больше, однако коричневые кровавые разводы никуда не делись. Трусов мне не выдали, да и я не представляла, как надо было бы их обрезать… Все-таки, быть ростом с хоббита в мире, который принадлежит всяким высоким эльфам, великанам и людям, было не слишком удобно. Ни у кого никогда не найдется на тебя нормальной одежды. К моему удивлению, платье было не так уж и плохо. Да, Бьорну пришлось значительно обрезать и рукава и юбку, но благодаря высокому и узкому вороту, оно не спадало с плеч, а образовывало этакий красивый овальный вырез у меня на груди. Я перехватила его поясом, чтобы все это не выглядело тюремным балахоном и лучше держалось. Получилось почти полноценное платье, будто так и должно было быть. Жалко, что, наверное, и оно скоро испачкается кровью… Стоило мне выбраться из кустов, как я почти уткнулась носом в Бьорна. Он стоял ко мне спиной и смотрел куда-то вдаль. Я кашлянула, привлекая его внимание. — Принес мазь, — он протянул мне чуть ли не целую салатницу с той самой мазью, которой обмазывали меня мыши. — Спасибо, — я обхватила ее двумя руками и прижала к груди. Намазать на плечо все равно самой не получится, придется звать Бильбо… или Торина. Щеки странно запылали. — У меня, знаете, есть одна проблема с превращениями… — Оказываешься голой, — пробасил Бьорн совершенно спокойно. Ну да, он же прекрасно видел, как я стала человеком там, в доме. — И? — Учитывая мою компанию, хотелось бы… ну… как-то сохранять одежду, — он двинулся к дому, и я торопливо последовала за ним. — Может, просто надо было выбрать компанию получше, — насмешливо фыркнул великан, оглянувшись на меня. — Нет, нет, это мы уже проходили. Они не смогли отделаться от меня раньше, не смогут и теперь, — упрямо проворчала я. Еще чего… Уже столько прошли, что поворачивать назад, право слово, стыдно. — Значит, пойдешь с ним до самой Одинокой Горы? — почему-то решил он уточнить. — Если будет нужно, то и дальше, — я не сдержала в узде собственное упрямство и язык, даже не заметив в тот момент, какое местоимение он употребил. — Хм… — невнятно фыркнул он и резко обернулся ко мне, подсовывая под нос свою руку. — Смотри. — Смотрю? — я встала как вкопанная, глядя на его запястье, где красовался металлический браслет с куском оборванной цепи. — На медвежью лапу он не налезет, и все же он со мной, сколько бы раз я не обратился, — начал объяснять он. — Потому что этот браслет — часть меня. Часть моих воспоминаний, и я хочу, чтобы он всегда был здесь. Иначе медведь давно разорвал бы это древнее железо. — А одежду вы тоже делаете частью себя? — задала я не самый умный вопрос. — Ха! Нет, мне некого стыдиться в этих лесах, — расхохотался Бьорн. — А тебе стоит над этим подумать. — Но я уже пыталась… Не получается просто захотеть, — обреченно выдохнула я и поудобнее перехватила чашку с мазью. — Дело не в желании. Не только в нем. Дело в том, как ты чувствуешь это, — загадочно пробасил он, повернулся и снова двинулся к дому. Я скорчила за его спиной рожу, понимая, что ничего не поняла. И легче ничуть не стало. Чувства, желания… Каждый поет на свой лад. Возможно, стоило потренироваться ночью. Если, конечно, Торин не погонит нас в поход прямо сейчас. — Надеюсь, до вечера здесь ни останется ни одного гнома, — заворчал Бьорн, одним махом разбив все мои мечты. Я недовольно посмотрела в сторону, откуда доносился гомон и смех. С другой стороны реки шагал весь наш развеселый гномий отряд. Все мокрые, взъерошенные, большинство без рубах. Я замерла, не зная, хочу ли влезать прямо в эту шумную компанию полуголых бородачей, обсуждающих, как сейчас наловят раков в ближайшей заводи. Пожалуй, стоило подождать, пока они все втянутся в дом и шагать очень медленно… Бьорн как раз скрылся за дверью с весьма недовольным видом. Фили, завидев меня, весело помахал рукой и остановился. Я тяжело вздохнула и снова прибавила шаг. Если первые пару секунд я еще старательно отводила взгляд, то потом вспомнила, что мне отнюдь не шестнадцать лет, чтобы было стыдно разглядывать мужиков. Тем более, что там было, чем усладить взор. Фили и Кили оторвались от общей группы и обступили меня с обеих сторон, открывая прекрасный обзор. Если бы я могла покраснеть еще сильнее, то наверное, и вовсе сварилась бы. Пришлось только закусить губу, чтобы не присвистнуть, рассматривая Торина, который, стоя ко мне спиной, перекидывал мокрую рубаху через бельевую веревку. Кто бы мог подумать, что там скрывается под ворохом мехов… А, кого я обманываю? Как будто там могло быть что-то другое. Но вот теперь было просто кощунством не понаблюдать, как капли воды стекают по рельефной спине, покрытой шрамами и синяками, как бугрятся мышцы на плечах, как он улыбается и что-то говорит Двалину рядом. Ну и как поворачивается ко мне, естественно. Кто бы сомневался… Я сделала вид, что совершенно не пялилась и шагнула вперед, чуть не врезавшись в оказавшегося передо мной Фили. Он очень выразительно посмотрел на меня, на Торина, потом снова на меня, подняв бровь. Мне стало невыносимо стыдно, учитывая, что я прекрасно понимала его интерес ко мне. Однако, его это будто совершенно не задело, он только ухмыльнулся и подмигнул мне, а я окончательно запуталась во всем, что происходит в моих мышиных мозгах и в этом мире. Гномы вокруг переговаривались о том, как собираются идти на рыбалку и за раками, и кажется, совершенно забыли о том, что они тут в гостях у не самого терпеливого хозяина. Они снова стали повышать голоса, спорить и хохотать, готовясь ввалиться в дом. И мне в голову залетела идея столь же замечательная, как и все, что когда-либо прилетало мне в голову… Я протиснулась мимо Балина и Бифура, вручаю кому-то из них салатницу с мазью, чтобы не мешалась, и оказалась прямо перед Торином, который стоял ко мне полубоком, сложив руки на груди. — Можно тебя на секундочку? — я тронула его за локоть, отрывая от увлекательного разговора с Двалином, от которого он то и дело улыбался. — Что опять стряслось? — он смерил меня взглядом, но все равно движением головы попросил Двалина оставить нас одних. Ну почти… Мы все равно были прямо позади шумной толпы. — Я подумала, может, как благодарные гости, мы не будем шуметь, а вместо этого поможем Бьорну по хозяйству? — придумывать какие-то обходные пути и медленно подводить Торина к этой мысли времени не было, гномы грозились вот-вот перенести свое веселье прямо в дом. — Я не планирую оставаться до вечера, — возразил Торин, в пух и прах снова разбивая мои надежды. Уж если этого не планируют ни он, ни Бьорн, то мне надо быть очень убедительной. Для них обоих. — Торин, — я сделала драматическую паузу, опуская очи долу. — Мы же все устали. Ранены. Ты ранен, — с нажимом уточнила я. — Давай останемся хотя бы на день, — не поднимая головы, я подняла взгляд, глядя крайне несчастными глазами побитого щенка. Работало безотказно, черты его лица тут же смягчились. — Прошу тебя. Один день ничего не решит, а мы сможем немного отдохнуть. — Орки не будут ждать, пока мы наотдыхаемся, они возьмут нас в кольцо, — упрямо продолжал он, и я поняла, что одного взгляда недостаточно. — До утра здесь весь Мордор не соберется, а орки и так ходят вокруг, — я сложила ладони в умоляющем жесте и прижала к приоткрытым губам. — Пожалуйста… Между нами наступила тяжелая тишина. Я продолжала упрямо смотреть ему в глаза, и, если быть честной, отводить взгляд не хотелось. — Только если ты что-нибудь споешь вечером, — кажется, он просто смирился, что я не отстану, и в любом случае науськаю всех остаться. Спеть? Да хоть сто раз, за лишний день отдыха и возможность не бегать на своих двоих от варгов. Я поймала тень улыбки на его губах, прежде чем он повернулся к гномам и что-то весьма грозно проорал на этом их кхуздуле, уперев руки в бедра. Повисла мгновенная тишина, а я уставилась на открывшийся моему взору здоровенный лиловый синяк прямо там, куда угодили челюсти варга. Несколько следов от клыков уже не кровили и выглядели куда лучше, чем мои собственные. И все же это было… как ушат холодной воды. Впрочем, в данный момент я не чувствовала волчьим носом запах его крови, зато очень хорошо видела линии мышц и дорожку волос, уходящих под брюки. Все это вызывало весьма смешанные чувства… И признаваться себе в том, что я совершенно бесстыже на него пялюсь и не могу оторвать взгляд, как-то… не хотелось. «И вот к этому телу я прижималась, лежа голой в мешке?» — мысль проскочила в мою голову, как мышь в нору, заставив щеки загореться. Нет уж, нет, давай подумаем о чем-нибудь другом… О чем он там говорит, кстати? Я посмотрела вокруг, с удивлением обнаружив, что гномы начинают разбредаться по двору: кто рубить дрова, кто гонять кур с насиженных яиц, кто оттаскивать козу от грядок, кто полоть эти самые грядки. В дверях застыл Бьорн с таким выражением на лице, будто хотел разозлиться, но вместо этого пришлось удивляться. Балин, проходя мимо меня торжественно вручил мне обратно салатницу с мазью, весьма недвусмысленно указав взглядом на Торина. Я, конечно, сделала вид, что ничего не заметила, потому что сгорать от стыда сегодня не входило в мои планы. Для начала было бы неплохо выдохнуть и разобраться, с чего это мои гормоны решили пуститься в пляс. Поэтому я молча забросила свои вещи на веревку, передала салатницу Торину, а сама поспешила проскользнуть мимо Бьорна в дом, обнаружив там Бильбо и Гэндальфа, курящих трубки. — Смотрю, ты решила образумить наших гномов? — насмешливо спросил Гэндальф. — Надеюсь, они не разнесут мне все в этом «замечательном» порыве благодарности, — проворчал Бьорн, возвращаясь в дом. — Я вообще-то и сам неплохо тут справляюсь. — В гостях принято помогать хозяину, — возразила я. — К тому же пятнадцать пар рук лучше, чем одна. — Пятнадцать? — переспросил Бильбо. — А мне что делать? — А ты, мой дорогой друг, доил когда-нибудь коров? — я рассмеялась, глядя на его вмиг вытянувшееся лицо.

***

Ловить раков мы все-таки пошли. Гномы просто не могли отказать себе в праздничном ужине по случаю такого внезапного отдыха. Жалко только у Бьорна не нашлось совершенно никакого алкоголя. Оборотень предпочитал трезвый образ жизни, и учитывая его трагичную историю, я понимала почему. При таких-то потрясениях в жизни, немудрено спиться. Бильбо обмазал меня мазью насколько смог, учитывая мой не самый удобный наряд. Не знаю, из чего они ее тут делали, но помогало почти мгновенно. По крайней мере, я переставала чувствовать постоянную ноющую боль, такую же раздражающую, как зубная. Теперь я стояла по колено в воде среди камышей, задрав юбку на отчаянно опасный уровень, и держала сачок, в который Фили, Кили и Бофур то и дело закидывали выловленных из ила прямо руками раков. И конечно, относила заполненный сачок на берег, вываливая всех пойманных в здоровенную бочку. Кто и как понесет ее обратно мне было совершенно не ясно. Но вот то, что в реке скоро вовсе не останется раков, было несомненно. С другой стороны, чего я жалуюсь… Когда еще я поем раков совершенно бесплатно, да еще и в таком количестве? — А может, пойдем уже? Темнеть начинает вообще-то… — устало предложила я. — Сейчас выскочит какой-нибудь варг из камышей… — Поэтому у нас есть ты, — весело сообщил мне Бофур. — Ты же их слышишь! — Угораздило же ляпнуть, — буркнула я. — И все-таки… Разве нам не хватит на вечер? Там ведь Бомбур еще рыбу ловит, — я махнула в ту сторону, где должны были стоять остальные гномы с самодельными удочками. — А сколько там, в бочке? — спросил Фили, подкидывая мне в сачок еще парочку. — Столько, что придется звать Бьорна, чтобы ее дотащить, — вздохнула я, вытаскивая ногу из ила и поворачиваясь к берегу. — Вода становится холодной, пошлите. — Что это с тобой? Ты обычно не жалуешься, — спросил он, с подозрением глядя на меня. Действительно… чего это я? Но вода, и правда, становилась все холоднее, а затянувшееся молчание варгов меня пугало. Как бы они чего не задумали втихаря. Я стушевалась, не зная, что ответить, но Фили, кажется, и сам понял, что я не в том настроении, чтобы спокойно сносить все превратности судьбы. — Вообще-то… действительно холодно, — он повернулся к брату и поманил его на берег, сам отправляясь вслед за мной. — Небогато, конечно, раков, — посетовал Бофур, заглядывая в бочку, и я скептично скривила губы в ответ. На мой взгляд раков было вполне достаточно для всех нас… Неизвестно еще, где такое количество варить. Впрочем, у такого великана, как Бьорн, просто обязан был быть огромный котел. Трое моих спутников обхватили бочку со всех сторон и на счет «три» подняли над землей. Не могу сказать, что это далось им играючи… Я смотрела на них с опаской, каждую секунду ожидая, что бочка все-таки полетит вниз, прямо на ногу кому-нибудь. Но гномы упрямо тащили ее к дому, делая вид, что им совсем не тяжело, и они не краснеют, как вареные раки, от натуги. Когда мы отошли от реки, я оглянулась, пытаясь высмотреть в густых зарослях на берегу остатки нашего отряда, но не смогла. Из груди не уходило смутное чувство тревоги, подпитываемое то ли моей обострившейся паранойей, то ли тем… тем странным, что заставляло меня чувствовать беду и перед нападением гоблинов, и перед орками. Вряд ли я была бы полезной в перетаскивании этой бочки, даже если они ее все-таки уронили бы, поэтому решила проверить, как там дела у остальных гномов. За ближайшими камышами их не оказалось, и я уже подумала, что они управились быстрее нас и ушли к дому, как услышала тихий голос, почти неуловимый, где-то на краю сознания. «Сейчас, хозяин, вот сейчас» — шептала жалкая блохастая тварь. Раньше, чем я успела хоть что-то сообразить, мои губы раскрылись в оскале, а язык нервно облизал сухой кожаный нос. Я повела им из стороны в сторону, выискивая источник звука и запаха: мерзкого, затхлого, будто и волк, и его всадник давно начали разлагаться. Глаз зацепился за шевеление в кустах далеко на другом берегу… Я припала к земле, медленно двигаясь в ту сторону. Разговоры гномов, которых я искала, остались на краю сознания. Они были на этом берегу, и выясняли, почему у Бомбура ничего не клюет последние полчаса, и хватит ли нам пяти рыбин, чтобы наесться. Волчий живот несогласно забурчал. Зубастую морду между высоких стеблей я увидела лишь по счастливой случайности. Чуяла его, слышала, но теперь еще и знала, куда прыгать. Оскалившись, я пригнулась еще ниже, оттолкнулась всеми лапами и с громким рыком-воплем скакнула в воду, прямо перед мордой варга, подняв веер брызг и напугав его до щенячьего визга. Мой рык разнесся над рекой, а варг, сбросив орка со спины, помчался наутек, волоча незадачливого наездника по воде и грязи. Я торжествующе зарычала, крайне удовлетворенная собой и произведенным впечатлением и гордо обернулась к гномам. Двалин застыл с занесенным топором, глядя на меня так, будто в первый раз видел. Бомбур обреченно смотрел, как его самодельная удочка медленно уплывает вниз по течению. Глоин был не уверен, хвататься ему за топор или нет, а Балин держался за сердце. И только Торин смотрел на меня спокойно, слегка изогнув бровь. Я отряхнулась от воды и потрусила к нему. — Беру свои слова обратно, — пробасил Двалин. — Ну и здоровенная же ты. Я заворчала, довольная комплиментом. Какая еще девушка будет радоваться тому, что ее назвали огромной? — Интересно, — Двалин хлопнул меня по спине так, что я чуть не подскочила, прижав уши. — Выдержишь, если сесть верхом? Я повернулась к нему и зарычала низко и достаточно угрожающе, чтобы он даже думать о подобном не смел. Еще на мне всякие гномы не ездили… Хотя, конечно, судя по его ухмыляющемуся лицу, он жаждал вернуть должок за ту мою поездку на его спине. — Лучше бы мы прикончили этого лазутчика, — высказал свое недовольство Торин. Я снова заворчала. Как будто орки и без того не знают, что мы здесь. Какая разница… Зато он напугался до визга и обязательно передаст другим варгам, что сука, потрепавшая их предводительницу, не просто жива, но и вполне еще может задать всем трепку. Еще бы плечо так не болело после прыжка… Конечно, порой я переоценивала свои силы и возможности, но гонору во мне было больше, чем здравого смысла. — Они и так знают, что мы тут, — пробурчал Глоин, озвучивая мои мысли. Я согласно рыкнула и снова повернулась к Торину. — Полагаю, рыбы достаточно. Возвращаемся, пока сюда не нагрянула стая, — скомандовал он. — Где опять твоя одежда? Я недовольно заурчала и уселась на землю, пытаясь показать, что пойду превращаться, только когда на берегу никого не останется. Кажется, это было достаточно наглядно, потому что все гномы быстро смотали удочки и направились к дому. Только Торин обернулся, но я упрямо отвернула морду и зарычала. Он и так достаточно на меня пялился в последнее время, могу и сама переодеться, без его помощи. Как бы все-таки умудриться применить эти советы Бьорна… А то придется скоро вовсе щеголять голой.

***

На заднем дворе дома оставшиеся «на хозяйстве» гномы уже успели соорудить костер, ограниченный каменным кругом. Над ним стояла здоровенная тренога с огромным чаном, где булькала вода. Судя по опустевшей бочке, там уже вовсю варились раки, причем, кажется, уместились целиком, что меня немало удивило. Бомбур неподалеку разделывал пойманную рыбу, и над двором стоял ее специфический запах, кое-как перебивающийся специями и ароматом раков. Вокруг костра стояли скамьи, которые, очевидно, были пожертвованы Бьорном из дома только для того, чтобы гномы наконец отстали от него. Его самого нигде не было видно, зато в доме неярко горело одно из окон, а дверь была плотно закрыта. Снаружи оказались и Бильбо, и Гэндальф. Они приглашающе поманили меня присоединиться к себе на скамье, и я с удовольствием согласилась, тем более, что воздух уже холодел, а у костра стояло приятное тепло. Я смотрела на искрящиеся языки пламени, вдыхала ароматы, наполняющие воздух, отмахивалась от назойливого дыма из трубки Гэндальфа и слушала, как Бильбо тихонечко воркует о том, какие у Бьорна в саду растут деревья и цветы, и какие из них он планирует посадить в своем собственном. Мало-помалу я забывала все тревоги, которые меня мучали, а воспоминания о визжащем варге приподнимали настроение. Как приятно было осознавать, что я могу защитить то, что мне дорого: себя, конечно же, и всех этих гномов… Шумных, буйных, совершенно невоспитанных, но таких замечательных. Прямо сейчас мне не хотелось ни просыпаться, ни возвращаться к жизни в своем мире, чтобы там ни случилось. А уж когда Бомбур стал вылавливать из котла ароматных раков и выкладывать на крышку, я подумала о том, что совершенно не зря бросилась тогда догонять гномов. Мы с Бильбо взяли одну тарелку на двоих, потому что по размерам она заменяла целый поднос. Я учила его разделывать раков и высасывать из клешней сок, поглядывая по сторонам. Фили, вопреки своим привычкам, сел на противоположную сторону костра, максимально далеко от меня. То ли Торин в очередной раз решил остудить его пыл, то ли он сам обиделся на то, что я заглядывалась не на его голую грудь… Я перевела взгляд на Торина. Он снова закатал рукава туники, открывая мне прекрасный обзор, и даже не смотрел на кинжал в своих руках, по которому водил камнем для заточки. Все движения были выверены годами, и я в очередной раз задумалась над тем, что совсем ничего не знаю об этих гномах. Об их жизни. О том, что им пришлось пронести через нее. Зато я больше не сомневалась в реальности всего происходящего, и в том, насколько они живые… настоящие… Потому что вот он, его губы — двигаются, его волосы — пахнут дорожной пылью, его борода — отросла и уже не такая идеально ровная, а на шее покрылась красноватой коркой глубокая царапина. Я сжала в ладони кольцо, лежащее на груди, и сглотнула. Раки… Раки… Раки… Надо отвлечься и поесть. Я принялась скрупулезно отковыривать от хвоста чешую, вместо того, чтобы просто высосать мясо, потому что надо было чем-то занять руки и глаза. Бильбо рядом что-то бормотал, а потом спросил так внезапно, что я чуть не уронила рака на землю. — А где ты жила? Гэндальф закашлялся дымом, я повернулась к Бильбо, не совсем еще понимая, что должна ответить, а гномы вокруг уже загудели, требуя поведать им что-нибудь о моем мире. Я нахмурилась, не зная, с чего бы начать… — Ну… Наш мир совсем другой, — неуверенно пробормотала я. — Там есть орки? — встрял Кили. — А драконы? А балроги? — Нет-нет-нет, — я замотала руками. — У нас есть только люди, немного зверей… И… Совсем не так светло и зелено, как здесь. Скорее даже серо и довольно пустынно. Часто идет грязный дождь, листва на деревьях пожухлая и изъеденная, небо затянуто дымом. — Ты что, в Мордоре живешь? — угрюмо уточнил Двалин. — Похоже на то, — я улыбнулась. — Зато… мы умеем летать на огромных железных птицах, и лошади у нас тоже железные. И вот… можно купить любую еду на рынке. Даже если рядом с твоим домом нет ни реки, ни моря, можно поесть вот таких свежих раков, — я помотала хвостом в своей руке. — Если есть много денег, конечно… — А откуда они там, если нет реки? — резонно спросил Бильбо. — Их доставляют на железных птицах и лошадях в контейнерах со льдом или больших емкостях с водой, — я была неуверена, как это происходит на самом деле, но в моем миропредставлении все было именно так. — О, мы тоже храним мясо в бочках со льдом, — заметил Кили, почему-то очень радуясь, что обнаружил сходство. — И еще засаливаем, вялим и сушим. — Да, у нас тоже так делают, а еще засовывают в железные банки и… — тут я замялась. — Что-то с ними делают, и мясо там хранится много лет даже в тепле. — Хм, — Балин заинтересованно потер бороду. — Это же очень интересная технология… Она позволила бы держать длительные осады, не имея доступа к торговым путям. — Ну да, кажется, как-то так ее и придумали, — я пожала плечами, потому что была не сильна в истории, а уж в технологиях приготовления консерв и подавно. — А все песни, которые ты поешь, из твоего мира? — Кили все не унимался, напоминая мне ребенка. — Они совсем не похожи на то, что ты про него рассказала, не серые и не грязные. — Наш мир не всегда был таким. Думаю, когда-то он был похож на ваш, а остался таким лишь в песнях, — я грустно улыбнулась, припоминая места, где я росла, где был когда-то такой же зеленый лес и голубая лента реки, а теперь от них остался лишь глубокий карьер и серая галька… — А… — но он не успел договорить, потому что его пихнул под бок Фили, да к тому же распахнулась дверь в дом, и в проеме возник Бьорн. — Миса, — он позвал меня, и я неуверенно сглотнула, не очень понимая, чем заслужила сейчас его внимание. — Ты можешь спать в доме, я приготовил постель. Остальные, — он грозно обвел взглядом всех гномов. — На улице. Я зыркнула в сторону Торина, который с особенной угрюмостью смотрел на Бьорна. Думаю, с тех пор, как они лишились Эребора, он часто встречал подобное обращение и уже успел насытиться. — Спасибо, Бьорн, но я пока здесь посижу, — я улыбнулась и подобрала под себя ноги, устраиваясь поудобнее. Уходить от гномов совершенно не хотелось ни сейчас, ни на ночь. Я слишком привыкла к храпу Бомбура, и уже физически не смогла бы без него уснуть. — Может, и тебе остаться? — внезапно, как гром среди ясного неба, предложил Кили. — Миса как раз собиралась нам что-нибудь спеть, да? Она ужасно красиво поет. Кто-то что-то подлил ему в бокал? Что сделало его таким болтливым не к месту? Вообще-то петь я, конечно собиралась… Все-таки пообещала Торину. Он, кстати, как раз смотрел прямо на меня, заинтересованно прищурившись. Я показала Кили кулаком, на что тот заулыбался во все тридцать два, и повернулась к Бьорну. — Он преувеличивает, — начала я… — Вовсе нет, — подключился Фили. — Может, споешь ту песню про золотой луч? — Хм… — весьма задумчиво проворчал Бьорн, прошел к костру и, потеснив гномов, уселся в их круг. — Песен я давно не слышал. Я знала и об этом. С тех пор, как его жена погибла, песни в этом доме больше не звучали. И болтливые мыши рассказали мне все, о чем она любила петь. Поэтому, стоя по колено в реке, я долго думала, что бы такого подобрать на вечер, и надеялась, что не ошибусь. Конечно, я немного иначе все это представляла, но гномам, кажется, было свойственно рушить все мои планы. Я прикрыла глаза и немного освежила в памяти строки. Мыши были так любезны, что рассказали мне все, что знали о Милой Госпоже. И о том, как она любила реку… Быть бы мне деревом на берегу реки, Стужею северной корни мои крепки, Горечью горькой листва на моих руках, Выпью глотком одним воду твою, река. Первый куплет дался без проблем, особенно когда я закрыла глаза и начала немного расскачиваться в такт мелодии. Но на припеве что-то дернуло меня открыть глаза и посмотреть на Торина. На мгновение мне показалось, что он качается вместе со мной, не отводя от меня взгляда. Река-река, далеко до моря, Река-река, звала за собою, Расскажешь, как добраться домой? Ведь ты, река, звала за собою меня. Я распевала неторопливо, гораздо медленнее, чем то, как должна была петься эта песня. Мне некуда было торопиться. И голубые глаза совершенно не хотели отпускать, вцепившись в меня, будто когтями. Я все-таки перевела взгляд на Бьорна, который в темноте казался мне еще более лохматым и похожим на огромного зверя, угрюмо смотрящего на меня из-под кустистых бровей. Быть бы мне птицею в волнах на небеси, Звонкой зарницею вешней бессонницы, Как расплескала бы перьями пестрыми Воды ли талые мимо овес-травы. Она погибла ранней весной, и талые воды унесли ее тело к морю, туда, где небеса сливаются с волнами, и где она смогла найти последний покой… Губы Бьорна вытянулись в тонкую линию и сжались. Я видела, что бью по больному, но так надо было. Не потому что я хотела разбередить старые раны, а потому что… потому что мыши были очень болтливыми. Река-река, далеко до моря, Река-река, звала за собою, Расскажешь, как добраться домой? Ведь ты, река, звала за собою меня. Я с удивлением слышала в этих словах не только свой голос. Мне вторили Фили, Кили, Бофур и Бомбур, последний, правда, очень тихо и опустив глаза в пол. И в последний куплет я вложила столько собственной боли, сколько смогла передать голосом. Как была горем — теперь обернусь бедой, В небе три зори, а мне не видать одной. Полны тоскою кисельные берега, Плачь молоком своим, плачь… обо мне, река. Я все не сводила с Бьорна глаз, а он смотрел на меня с таким видом, будто готов был разорвать на куски. Кулаки его сжимались, а Гэндальф позади меня принялся курить так, что меня буквально с головой накрывало дымом от его трубки. И пока еще можно было, я отвернулась, снова уставившись на Торина и затянув в последний раз припев. На этот раз мне вторил, кажется, даже он сам. Река-река, далеко до моря, Река-река, звала за собою, Расскажешь, как добраться домой? Ведь ты, река, звала за собою меня.* Стоило мне только замолчать, как Бьорн подскочил со своего места, пылая праведным гневом. Торин оказался на ногах всего на секунду позже, кажется, тоже прекрасно разглядев, в какое настроение я привела гиганта своими песнями. Я же смотрела на Бьорна совершенно спокойно. Он злился не на меня… И хотя сделал шаг ко мне, я не отпрянула. — Кто рассказал тебе?! Мыши?! — взревел он так, что варги, засевшие в лесах, должны были обделаться со страху. — Мыши, — спокойно подтвердила я и посмотрела в сторону Торина, пытаясь глазами показать ему, чтобы сел. Бьорн сорвался с места так резко, что даже я вздрогнула. Он оглушительно хлопнул дверью в дом, и на мгновение все затихло. Гномы пораженно уставились на меня, а Торин только открыл рот, чтобы высказать мне, что я разозлила хозяина, как его прервал новый звук: несколько громких ударов тесака о деревянный стол. Я сглотнула, не слишком уверенная в том, что Бьорн прямо сейчас не отрубает хвосты болтливым соседям… Гэндальф тоже поднялся со своего места, подходя ближе ко мне и заинтересованно заглядывая в мутное окно. Бьорн вылетел из дома так же внезапно, как и залетел в него. Все такой же угрюмый и взъерошенный, он глянул в мою сторону, тяжело дыша, так, что его ноздри раздувались, словно у быка. — Дал им сыра, — пробасил он без тени угрозы в голосе. — Болтливые куски меха. И направился к ограде, вырвав по дороге чуть ли не с корнем целую цветочную охапку. Наверное, примерно такого я и ожидала… Хотя нет. Признаться честно, ставки были один к десяти, где один — Бьорн расчувствуется и все поймет, а десять — разорвет меня на мелкие кусочки. Что ж… Можно было выдохнуть. — Что? — я повернулась к гномам, которые уставились на меня в немом изумлении. — Он кое-что кое-кому задолжал. Я пожала плечами, не желая вдаваться в подробности, и вернулась к своему вареному раку, шумно высосав из его клешни уже остывшее мясо. Торин, кажется, ничего не понял, но сел и то и дело бросал на меня взгляды. Гэндальф очень тихо уточнил, насколько сильно я расстроила Бьорна, а Бильбо предложил проверить, резал он там сыр или все-таки чьи-то головы. — Не умеешь ты все-таки в развеселые песни! — обреченно махнул на меня рукой Бофур. — Чего это не умею? — я обиженно надула губы. — Просто веселое вспоминается хуже… — Все песни должны быть веселыми, — назидательно поднял он палец и вскочил со своего места, явно собираясь показать мастер-класс. Гномы зашумели, подбадривая его громкими хлопками, а Бофур завел какую-то ну очень непристойную песню про приключения конюха, у которого было как-то слишком уж много прыти в любовных делах. Я то и дело хлопала в такт, но больше занималась набиванием живота, потому что раки исчезали с подноса с какой-то невероятной скоростью. Может, Бофур был прав, когда говорил, что мы наловили маловато… Он, между тем, затянул следующую песню, еще более трактирную — про выпивку и закуску. А я почувствовала, что надо остановиться, облизнула липкие от бульона пальцы и, последовав примеру гномов, протерла их о штаны, которые успела нацепить, когда мы только вернулись во двор. Бильбо рядом со мной тоже подпевал гномам. Кажется, песенка была общеизвестная. Жаль, у нее не было повторяющегося припева, так что мне оставалось только качать головой в такт и шумно хлопать под конец. А вот следующая запомнилась мне и текстом и мотивом, и тем, что стоило только Бофуру ее затянуть, как почти все гномы пустились в пляс. Нори аккомпанировал ему на губной гармошке, а Фили подлетел ко мне, не дав даже мгновения на раздумья, и утянул в пляшущую толпу. Гномы почти идеально слаженным хором голосили о гномке, которая бросила в незадачливого мужа поварешку, и сама пошла на войну, прихватив с собой все, чем пользовалась дома: тарелки, вилки, швабру и даже комнатную собачку. Некоторые куплеты оказались такими смешными, что я не могла сдержать ни широкой улыбки, ни хохота. К щекам прилило тепло, а волосы растрепались, пока я скакала, держась за плечи Фили. Ощущения были такие, будто я пьяна без вина, в груди с непривычки стало душно и тесно. Я выскользнула из рук Фили и, поводя здоровым плечом, буквально допрыгала до Торина. Он смотрел на меня с легкой улыбкой, покачивая головой в такт песни. Глаза у него смеялись куда сильнее, чем губы, потому что их выдавали лучики морщинок и теплота во взгляде. Я протянула ему руку, очень надеясь, что он потанцует с нами. Танцевал ведь, когда мы были у эльфов… Точнее пританцовывал. Мне и этого было бы достаточно. Торин схватил мою ладонь и потянул вниз. От неожиданности я взвизгнула, прежде чем приземлиться на пятую точку рядом с ним. — Передохни, — хмыкнул он. — До ночи еще далеко. Я послушно откинулась на прохладную землю, стараясь не задеть больное плечо и чувствуя, как тяжело вздымается грудь. — А как же твое любимое «ложитесь спать, выходим с рассветом»? — я передразнила его недовольный голос, а он отпил из фляжки, усмехнувшись себе в бороду. Я-то думала эта дрянь у него давно закончилась… Где он ее находит? — После ночи всегда настает рассвет, а вот отдых после долгой дороги — нет, — он мазнул взглядом по моему весьма заинтересованному лицу, и снова отвернулся к костру. Какие нынче умные звучат речи… Кажется, у кого-то река часть вредности смыла. Я так и осталась лежать на холодной траве, далеко от искрящегося тепла, чувствуя, как легкий ночной ветерок обдувает разогретую танцем кожу на ключицах и запястьях. И беззастенчиво пялилась на его спину. Точнее на волосы. Мне бы такие локоны отрастить, и чтобы так вились, и рассыпались сплошным покрывалом по плечам, и спине, туго обтянутой туникой. Ну… может, не совсем на волосы. Он мог быть сколько угодно грозно угрюмым, но знать бы мне раньше, что это все… не совсем он. Под коркой из вечной хмурости оказывается есть улыбка и теплый взгляд, и даже нежность, с которой он гладил мои запястья, и касался ладоней… А может, мне просто казалось. Как кажутся пляшущие тени во всполохах костра. Может, это всего лишь жалость к бестолковой девице, которая увязалась следом, словно репей на хвосте. Я скорчила мину самой себе, и отвернулась, тут же натолкнувшись на взгляд Двалина, который, оказывается, все это время сидел по другую сторону от меня. Он изогнул бровь и многозначительно глянул сначала на меня, потом на Торина, ничего не сказал, и отвернулся. Без комментариев — и на том спасибо. Сама знаю, что щеки горят. Бофур, наконец, замолчал, поклонился, тяжело дыша, и утер со лба капли пота. Три песни подряд, да еще и с плясками… выносливости у этих гномов было на десятерых. Все рассаживались обратно на свои места, утомленные не меньше. Фили плюхнулся по правую руку от Торина, тоже откидываясь на прохладную землю. Бомбур, кажется, сбросил пару кило, пока пытался оттоптать Дори ноги. Бильбо выглядел так, будто вот-вот уснет. Я выпрямилась, усаживаясь в «позу лотоса», и снова покосилась на фляжку в руках Торина. Кажется, мой взгляд незамеченным не остался. — Там всего лишь вода, — он протянул ее мне, и я недоверчиво принюхалась к горлышку. Легкий аромат алкоголя все равно сохранялся, и отпить я не рискнула, как и посмотреть ему в глаза. — Миса, может споешь еще что-нибудь? — внезапно спросил Глоин, устанавливающий над огнем вместе с Дори и Ори огромную рыбину. — Веселое что-то не вспоминается, — я покачала головой. На ум не шло совсем ничего, да и настрой, надо сказать, был какой-то не такой. В голове копошилось слишком много мыслей и места под строчки песни не оставалось. — Пой то, что тебе по душе, — вдруг буркнул Двалин, даже не повернувшись ко мне и продолжая, как ни в чем не бывало, рвать на куски рака. — Оставь веселое Бофуру. — Нет, я, пожалуй, пойду попью, а то в горле пересохло, — неловко отказалась я и поспешила встать на ноги, напрочь проигнорировав и предложенную флягу, и ладонь Торина, попытавшуюся меня задержать. — Чего это с ней? — успела я услышать взволнованный шепот Фили, но только выдохнула, и упрямо пошла в темноту, туда, где журчал ручей. Бьорн установил у воды калитку, чтобы ни коровы, ни козы не топтали его зазря, так что пришлось сначала отворить ее, прежде чем усесться на берегу и окатить лицо холодной водой. И правда, чего это со мной? Стоило признать, что присутствие Торина меня волновало. Я ловила каждый его жест, каждый взгляд, вслушивалась в тон его голоса, и никак не могла заставить себя смотреть пореже. Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей, да? Почему не Фили, который буквально на руках меня таскать готов? Почему бы на его голые предплечья не попялиться? Да что предплечья, он и без рубахи щеголял, а я даже не помню, посмотрела ли на него тогда. Зато прекрасно помню каждую мышцу на спине Торина и изогнутый шрам под правой лопаткой. Это лишь бред уставшего сознания. Конечно, ведь проще сказать, что в моем теле НЕ болит. Переход был ужасно долгим и суровым, я толком так и не спала, по крайней мере последние ночи не могли полноценно стереть из памяти все произошедшие ужасы. Я за неделю сделала столько всего, сколько не совершила бы еще за двадцать лет привычной жизни. Руки до сих пор прекрасно помнили то легкое напряжение, с которым кинжал входит в податливую плоть. А на зубах остался несмываемый вкус крови. Я плеснула в лицо еще пригоршню холодной воды, чтобы отогнать подкатывающий к горлу комок. Все, что я чувствую, — лишь извращенная благодарность, иначе и быть не может. Подал руку, защитил, прикрыл задницу в прямом смысле этого слова — и вот ты уже расплылась, словно тебе шестнадцать лет. У него и женщина есть. Причем вполне себе нормальная бородатая гномка, могу поспорить. Она наверняка ждет, пока он отвоюет Эребор, и она будет местной Королевой, а то вон и красивыми сережками с рунами похвалиться не перед кем небось. Раз уж захотелось приключений на задницу и на сердце, обрати внимание на Фили, пока он из шкуры не вылез окончательно… — Не утонула? Я чуть не подскочила на месте, но заставила себя успокоиться и незаметно выдохнуть, откидываясь спиной на изгородь. Интересно, и долго он тут стоял? — Пришел поворчать на меня? — я очень старалась сделать вид, что голос не дрожит, и я совсем не напугана ни его внезапным появлением, ни паранойей о том, что он умеет читать мысли. — С чего мне на тебя ворчать? — Торин опустился у ручья и тоже несколько раз плеснул в лицо водой, смывая костровой дым. — За Бьорна? — Можно и за Бьорна… Или за то, что опозорила тебя перед Азогом… Или за выходку у реки, — я пожала плечами и проследила, как он проходит мимо и усаживается на другую сторону угла, оказываясь почти плечом к плечу со мной. — Опозорила… — протянул он, и я услышала в его голосе смех. — Третий день только и разговоров, как опозорился Азог: против него не побоялась выйти даже голая безоружная женщина. — Если так смотреть, то звучит, действительно лучше, — я хихикнула, и тут же почувствовала плечом, что он повернулся ко мне. — Но ты ведь не знала тогда, что станешь варгом, верно? — у него почти получилось сделать вид, что это дежурный вопрос. Я все равно слышала неподдельный интерес. — Поверь, если бы знала, пропустила бы самую позорную часть, — я осторожно оторвалась от забора и повернулась к нему, надеясь, что его лицо не окажется слишком близко. В темноте сложно было понять, улыбается он или нет. — Знаю, я та еще заноза в заднице. — В летописях есть истории о тех временах, когда тьма впервые накрыла Средиземье. Гномки, потерявшие в битвах своих мужей и сыновей сами брались за мечи, — он говорил, а я слушала, замерев и боясь спугнуть. — Никто не мог заставить их снова выйти замуж, а терять им было уже нечего. Поэтому они бросались на врага подобно диким зверям, не слыша приказов командира. Остановить их могла только смерть. И никто не считал их занозой в заднице, — я знала, что его взгляд блуждает по моему лицу, хотя в тусклом свете луны даже его голубые глаза казались темными. — Я на них совсем не похожа, если ты об этом, — я замотала головой, больше для того, чтобы отвести наконец взгляд. — Мне страшно. И есть, что терять в этом мире, кроме своей жизни. — Что, например? — он прислонился затылком к забору, откинув голову назад, и я чуть не последовала за ним, но вовремя поняла, что тогда мы окажемся, пожалуй, слишком близко… — Ну… Сапоги я теряю частенько, — он усмехнулся, а я пожалела, что уже не вижу его лица. — А пару дней назад мы все чуть не потеряли нашего Короля. — Король без королевства, — он печально хмыкнул и, кажется, отвернулся, по крайней мере я заметила движение краем глаза. Вот, значит, где варг порылся? Наверное, и правда, тяжело идти вперед, когда постоянно думаешь, достоин ли… Его дед правил Эребором, отец — завоевал чего-то там, название чего я уже забыла. А ему пришлось унижаться перед владыками гномов, чтобы уйти ни с чем, и пуститься в путь с маленьким отрядом родственников за спиной, вместо многотысячной армии. Когда буквально все в жизни приходится вырывать зубами, немудрено отчаяться. Но ведь… — Ты неправ, — ляпнула я быстрее, чем успела подумать. — Можно нацепить на голову корону, взять самую большую палку и назваться королем, а остаться ничтожеством, неспособным подтереть себе зад, — я, конечно же, намекала на одного вполне конкретного короля. — Но тебе не нужны ни корона, ни палка, ни трон, чтобы быть тем, кто ты есть. Эк я завернула, даже страшно было поворачиваться. Но каждая произнесенная буква была искренней, потому что даже в первую нашу встречу, когда я только слышала его голос, я знала, что в дом зашел не просто мужчина, а кто-то важный, перед кем все мгновенно замолкают, перед кем падают бутерброды и всякие… мыши. — Откуда маленькой мышке это знать? — он смеялся, но беззлобно. — У мышки тоже есть сердце, — я похлопала себя по груди, наглядно показывая, где оно. — Ничуть не меньшее, чем у любого гнома, между прочим. И оно тебе благодарно, даже за ворчание. И… — я стушевалась, не зная, какие слова подобрать. Хотела прикусить язык? Вот и получай. Где твое хваленое красноречие, когда оно так нужно? Может, еще и честно ему скажешь, отчего у тебя щеки горят? — Я ворчу, потому что не хочу потерять никого из вас, а это… увы, неизбежно, — в его голосе снова прорезались нотки угрюмости, а я чуть окончательно не потеряла дар речи от такой внезапной откровенности. Может, у него во фляжке все-таки не вода? Или… Кому еще он может выговориться? Племянникам? Горячим, шебутным и молодым, которые не поймут всю тяжесть той ноши, которую он взвалил на себя. Или может Двалину, который заразился угрюмостью от него самого? Он, небось, куда старше Торина, а я не понаслышке знаю, что любой разговор с таким будет начинаться с фразы «А вот в мое время…». Про Балина и говорить нечего, старик явно был весьма консервативен, судя по тому, что я успела увидеть за эти недели. С остальными Торин, наверное, был в более дальних родственных отношениях, потому что я никогда не видела его мило болтающим с Ори или Дори, например. — С чего ты это взял? — я подобралась, собираясь пересесть поудобнее, чтобы не приходилось постоянно вертеть шеей. — Судьба нам благоволит, если ты не заметил. Учитывая, что мы уже несколько раз спасались от орков буквально чудом, то с помощью эльфов, то верхом на гигантских, взявшихся из ниоткуда орлах… Это действительно нельзя было назвать никак иначе, кроме как удачей или судьбой. — Вечно это продолжаться не может, — он повернулся ко мне, чуть склонив голову, и было совершенно очевидно, что убедить его в обратном будет тяжеловато. Ну что за упаднические настроения? Это моя привилегия — жалеть себя и ныть ночами в кулаки. Я встрепенулась, не желая уводить разговор в таком направлении. — Мы сами куем удачу. Не стоит терять сон и покой из-за мыслей о том, что может никогда не случиться. Проблемы будем решать по мере их поступления. Идет? — я повернулась всем телом, оказываясь с ним лицом к лицу, и протянула ладонь для рукопожатия. От неожиданности собственного порыва я даже забыла опустить глаза, мгновенно оказываясь в ловушке его взгляда. — Идет, — Торин хмыкнул, улыбаясь одним уголком губ, и обхватил мои пальцы, притягивая их ближе. Мгновение поцелуя растеклось в болезненную бесконечность, свернувшуюся тугим клубком внизу живота. Теплые сухие губы касались моей вмиг похолодевшей кожи на тыльной стороне ладони, а жесткая колкая борода едва ощутимо щекотала. Дрожь от этого прикосновения прошла вниз от запястья, болезненно сводя мышцы. «Захлопни рот,» — услужливо подсказала та часть мозгов, что еще не успела перекочевать вниз. Я послушно прикрыла губы, стараясь сглатывать не слишком шумно. Меня спасала только темнота, которая — я молилась, чтобы это было так — не давала ему разглядеть ни мои дрожащие губы, ни цвет вареного рака на щеках, ни распахнутые от удивления глаза. Хотя… Вот это вряд ли. Лучики морщин в уголках его глаз я увидела более, чем хорошо, когда он оторвался от моей ладони и поднял взгляд. Наверное, следовало с достоинством выдержать его, улыбнуться и чинно подняться, но как-нибудь в другой жизни. Я вскочила на ноги, будто меня в зад клюнул орел, даже подивившись, что пальцы так легко выскользнули из его ручищи, и вдохнула воздух, чтобы ляпнуть хоть что-то, но не успела. Помянутая удача, видимо все еще не собиралась меня покидать… — Миса, — голос Бьорна мгновенно переключил на себя все внимание. — Ты идешь в дом? Он стоял у калитки — видимо, только что вернулся от реки — и выжидающе смотрел на меня. Я даже не была уверена, что он видел Торина, который продолжал сидеть на земле. — Я… Нет, — я усиленно замотала головой, соображая со скоростью света, как сбежать куда-нибудь подальше от них обоих. — Что-то я так голодна, а там… Наверняка уже готова рыба. — Как знаешь, — может, мне показалось, но он будто бы даже обиделся, что я предпочитаю проводить ночь на улице с шумной толпой незваных гостей. — Ночи уже не летние, иди в дом, — Торин поднялся, каким-то образом оказываясь у меня за спиной. — Чтобы продрать утром глаза и обнаружить, что вас и след простыл? — я скептично скривилась, поворачиваясь к нему, сама не замечая, как возвращается привычка язвить, видимо, раззадоренная моментом неловкости. — Даю слово, мы не уйдем, — он приглашающе протянул руку в сторону костра. Я постаралась сделать вид, что поспешность моих шагов связана с голодом, а не с внезапным порывом этой… близости. — Нет уж! Часть команды — часть корабля! Раз все на улице, то и я там, — настырно пробурчала я, неумолимо приближаясь к костру. Там уже вовсю витал запах жаренной рыбы и слышалась очередная развеселая песня Бофура, улетающая в небеса вместе с клубами дыма из трубки Гэндальфа… Там было жарко, душно и шумно, и совершенно не было времени думать обо всякой ерунде. Там был Бильбо, за которым можно было спрятаться и хохотать над его сказками, сочиняемыми на ходу. Там было сытно и безумно хотелось спать, пока всполохи костра еще танцуют причудливые пляски. Пока еще на руке огнем горит самое странное, что происходило со мной в этом мире…