История о Мышке и Подгорном Короле

В этом поганом лесу мне не было покоя даже во снах. Я блуждала по бесконечным кривым тропинкам, широким корням и завиткам, не понимая, где лево и право, где небо и земля. Мне приходилось шагать по ним в одиночестве, полном и неприступном, потому что все гномы вдруг… исчезли. Они мелькали за деревьями, но я все никак не могла понять, как же добраться до них, если нельзя сходить с тропы… Когда я в очередной раз обернулась назад, прямо передо мной вдруг оказался Бильбо. Странный до смутного ужаса в глубине грудной клетки, он смотрел на меня немигающими глазами и подходил все ближе и ближе, хотя я пыталась идти дальше. Его лицо все приближалось, сначала за плечом, а потом и вовсе — между нами образовалась пропасть всего в несколько сантиметров. Я уставилась на хоббита, не понимая, что происходит, не до конца осознавая, что это лишь дурманящий сон, а он оказался и не хоббитом вовсе. Передо мной почему-то стоял Торин. В его глазах отражались сверкающие бриллианты, белые, словно снег. Я почувствовала тяжелое душное прикосновение на щеке, его губы вдруг оказались около моего виска, борода щекотала кожу, а я не могла двинуться, задыхаясь от недостатка воздуха, ощущая, как его рука движется по шее вниз, к груди, животу. И мне до отчаяния хотелось уйти от этого собственнического настырного прикосновения, от этих щекочущих пальцев… щекочущих, холодных, липких тридцати пальцев… Я распахнула глаза и, кажется, завизжала. Суча ногами и руками, я пыталась вытряхнуть из-под рубашки какую-то огромную многоножку, которая так мерзко извивалась там, что я еле сдержала рыдания. Кажется, в процессе я все-таки зарядила Двалину ногами, потому что он тоже проснулся, чертыхаясь и непонимающе глядя в мою сторону. Остальным хватило и моего визга. Когда многоножка, наконец, выползла из-под полы рубашки, меня передернуло от омерзения и чуть не вырвало. Я принялась на автомате оттирать рубашкой бок, пытаясь избавиться и от ощущений холодного насекомого на своем теле, и от сна, который, казалось, не собирался так просто отступать и остался в голове липким ощущением реальности. — Чего с тобой такое? — недовольно забурчал Двалин. — Букашки испугалась? — Эта букашка размером с руку, — весьма истерично заявила я, все еще пытаясь успокоиться. — Долбанный лес… — Раз уж все проснулись, поднимайтесь, — скомандовал Торин, и я буквально взвыла от отчаяния. — Без разговоров. Быстрее выйдем отсюда, быстрее избавимся от ползучих тварей в подштанниках. Все недовольно забурчали, но подчинились, поднимаясь со своих мест, потирая затекшие спины, руки, разминая друг другу плечи. Я помогла встать Балину, который, кажется, получил обострение артрита на этих холодных булыжниках. И сама при этом схватилась за плечо, не понимая, с чего его опять простреливает такой острой болью. Быть может, все дело было в волшебной мази, которую Бьорн мне с собой, увы, не выдал… — Ты что, вообще не спал? — я хмуро уставилась на Торина перед собой, протирая слипшиеся ото сна глаза и пытаясь перестать дрожать от воспоминаний. — Кто-то же должен стоять в дозоре, — отозвался он совершенно нормальным голосом. Почти весь этот день прошел в молчании. Хотя я даже не была уверенна, что это день. Кажется, в лесу окончательно установился стабильный серый сумрак. Небо невозможно было разглядеть при всем желании, даже если вглядываться наверх несколько долгих минут, то и дело врезаясь в спину Торина. При этом с самого утра по земле начал стелиться туман, и рассеиваться он совершенно не собирался. Его липкие холодные и влажные щупальца тискали ноги, путались в коленках, и вообще вели себя так, будто их кто-то науськал тормозить наше путешествие. За этими клубами гномы то и дело не видели каких-нибудь выбоин и вмятин, спотыкаясь, а порой и падая. Один раз мы даже чуть не сбились с тропы, но я вовремя увидела, что Торин собирается шагнуть совершенно не в ту сторону, случайно нащупав какой-то каменный обломок, вместо полноценной дорожки. В какой-то момент Бильбо все-таки утащил меня чуть назад, кажется, для своего собственного спокойствия. Ночные кошмары и ему всю ночь не давали покоя, показывая то громадных пауков, то орков, то почему-то злобного Торина. Я постаралась успокоить его и убедить в том, что это не более, чем кошмары, которые пройдут, стоит нам только выйти из зачарованного леса. На самом деле, это помогло и мне немного избавиться от туманного наваждения. — Торин не кажется тебе странным? — в какой-то момент прошептал Бильбо. — Нет, не очень… С чего бы? — я нахмурилась, пытаясь вспомнить, было ли что-то странное… Нет, конечно, было. Но вряд ли Бильбо имел в виду тот факт, что он вдруг принялся целовать мне ладони и смотреть на меня перед сном… Хотя его взгляд на себе я и раньше замечала, пожалуй, не так уж редко. — Его будто что-то гонит вперед, — таинственно прошептал Бильбо. — Он не ест, почти не пьет и не спит. — Я думала, это его нормальное состояние, — я пожала плечами, переводя взгляд на нашего предводителя, сосредоточенно вышагивающего по маршруту. — Тебя что-то беспокоит? — Возможно, — Бильбо помедлил, явно решая, стоит ли мне знать о его подозрениях. — Мне кажется, что чем ближе мы к горе, тем больше он стремится к ней… — Разве это не нормально? Он ведь так долго не был там, — я нахмурилась, не понимая, то ли Бильбо прав, то ли это лишь… странные сомнения. А может, это туман путает наши мысли? Торин ведь не изменился? Он и раньше был угрюмым ворчуном, который гнал нас вперед до заката. А теперь просто-напросто нет заката, и он ориентируется на нашу усталость. Бильбо отстал от меня с расспросами, хотя я видела, что это все еще тревожит его. Но что мы можем сделать? Остановить поход? Нет, все это ерунда… Просто чертов лес путает нас и пугает. Все эти сны, странные и тревожные, которые явно одолевали ночью не меня одну, просто не могут появиться просто так. А уж многоножки… Пожалуй, сегодня придется заправить рубашку в штаны и закутаться в плащ плотнее, чтобы никто не пробрался. Когда Торин все-таки объявил привал, нам всем показалось, что царит глубокая ночь. Кажется, мы шли даже дольше, чем вчера. Я принялась растирать уставшие ноги, наблюдая исподлобья, как вокруг суетятся гномы. Торин поманил куда-то Двалина и Глоина, и я с удивлением наблюдала, как они скрываются в кустах дальше по тропе. Идти за ними не было никакого желания и сил, но… черт бы побрал мое любопытство и мерзкий характер. Я чуть ли не на карачках проделала часть пути, пока пыталась заставить себя встать наконец-то на ноги. За густыми кустами, почти полностью укрывшими тропинку, оказался широкий полноводный ручей и разломанный мост. Гномы стояли возле него, словно памятники самим себе: молча, задумчиво и угрюмо. Я искренне порадовалась, когда Двалин выдал самую умную фразу последних дней: «Утро вечера мудренее, завтра будем разбираться с переправой». Все, включая меня, согласно покивали, но я постаралась смыться с глаз долой раньше, чем гномы меня заметили бы. Бомбур раздал всем последнюю порцию еды на сегодня, и я грустно захрустела лепешкой, густо смазанной каким-то мясным паштетом. Разводить костер в волшебном лесу, полном ссохшихся деревьев, было не самой умной затеей, поэтому приходилось сидеть в холоде и темноте, лишенной ярких, теплых красок. Настроение у всех было соответствующее, даже Бофур как-то приуныл. Фили и Кили сидели с такими лицами, будто их отчаянно мутило после бурной пьянки, но при этом они искренне пытались делать вид, что все нормально. Я подсела рядом, кутаясь в плащ, который еле-еле справлялся с туманной зябкостью. — Лес очень странный, — поделился своими невероятными наблюдениями Кили. — Тебе ночью не снилось… всякое? — спросил Фили и тут же уточнил: — Странное… — Есть такое дело, — я покивала. — А еще голова кружится и ощущение, будто этот чертов туман делает хуже. — Точно-точно, постоянно чудится что-то по краям тропы, — тут же закивал Кили и потер лоб. — И башка гудит, будто перебрал. — А Торин… — я помедлила, но Фили уже заинтересованно повернулся ко мне и отступать было поздно, я наклонилась ближе и зашептала: — Он не кажется вам странным? Братья переглянулись, потом посмотрели на Торина, а я еле сдержала тяжелый вздох. Тайно говорить с ними о чем-то было явно не лучшей затеей, но меня не отпускала мысль, что я могу не замечать того, что так беспокоит Бильбо. — Вроде нет, а что? — Фили задумчиво потер бороду. — Нет, просто… Наверное, показалось. Из-за тумана, — я пожала плечами и сделала вид, что крайне заинтересована лепешкой и это все было так… для поддержания светской беседы. — Расскажи о своем мире, — Кили перегнулся через брата, крайне жалобно заглядывая мне в глаза и в рот, которым я не успела откусить очередной кусок лепешки. — Засыпать ради ночных кошмаров совсем не хочется. Сложно было с ним не согласиться. Все тело ломило и просилось в сон, но разумом я понимала, что еще долго не усну из страха, что кошмары с многоножками и Торином вернутся… Лес извращал и перевирал все, что мне хотелось видеть во снах, даже Бильбо умудрился сделать пугающим. Мне не оставалось ничего, кроме как вздохнуть и неловко, запинаясь, снова начать рассказ о мире, в котором все было совершенно иначе. Конечно, я говорила обо всем в общих чертах, не вдаваясь в подробности, потому что даже не знала, как описать их понятным для гномов языком. О себе мне рассказывать было, право слово, нечего. Судьба обделила меня хоть сколько-нибудь близкими людьми, и теперь мне казалось, что гномы, которых я знала не более месяца мне роднее и ближе, чем многие друзья, с которыми общение поддерживаешь больше из чувства вежливой необходимости, чем от реальной потребности. Нет, я скучала по ним… Даже сделала паузу, чтобы закусить губу и сглотнуть подступивший к горлу комок. С этими людьми я провела добрую часть своей жизни, и мне было горько… Но скорее когда я представляла, как они там без меня. Оплакивают ли? Помнят ли? Навещают ли мое хладное тело в больнице? Фили, почувствовав, что я проваливаюсь в какие-то печальные воспоминания, ненавязчиво сжал мою ладонь. Мысли мои тут же вернулись к реальности, и я задумчиво уставилась на свои ладони, понимая, что чувствую разве что благодарность и неясную печаль ностальгии от воспоминаний, словно подернутых поволокой. — Как-то так… А родни у меня давно нет. Ну… Нет, она есть. Она у всех есть. Просто мама давным-давно м-м-м… у лекарей. А бабуля, которая меня воспитывала, умерла несколько лет назад. Все остальные… Скажем так, они поздравляют с праздниками. Некоторыми. И на этом все. Мы общаемся раз или два в год, из вежливости, — я пожала плечами и подняла взгляд на братьев. Те сидели с такими лицами, словно я призналась в том, что на самом деле имею восемь копыт и хвост. — Для нас родня значит много, даже дальняя, — пояснил Кили. — Родне никогда не откажут в крове и пищи, никогда не оставят. — Неужели ты одна была у своих родителей? Как же братья и сестры? — Фили нахмурился, в его голове это действительно не укладывалось. — У нас много семей, где всего один ребенок, и так же много тех, где трое, четверо, десятеро, — до меня только через несколько секунд дошло, что для гномов деторождение вещь, наверное, не слишком-то частая. — У нас много женщин. — Пожалуй, Аулэ был мудр, когда создавал нас так, чтобы мы ценили свою семью, — ухмыльнулся Фили. — Если из пятерых детей хоть одна будет девочкой — отцу полагается закатить пир, да такой, чтобы вся гора дрожала от пьяного хохота. — Мне просто не повезло, поверь, — я откинулась назад, возвращая себе ладонь. — В нормальных семьях все друг за друга горой. — А где твой отец? — встрял Бофур, сидевший по левую руку от меня и все это время, оказывается, внимательно слушавший наш разговор. — Не знаю, он ни разу не зашел в гости, — я беспечно пожала плечами. По правде говоря, этот вопрос был последним, о котором я задумывалась. Узнав когда-то давным-давно в детстве, что папа не желает участвовать в моей жизни, я просто приняла это как данность, потому что не было никакого смысла грустить о том, кого никогда даже не видела. — Ну и нравы, — проворчал Двалин, качая головой, чем вырвал у меня легкий смешок. Кажется, подобное поведение у гномов посчиталось бы недостойным. — Подобные семьи у нас не редкость, — задумчиво протянула я, припоминая всех знакомых из неполных семей. — Мы можем стать твоей семьей, — ляпнул Фили, и в тот момент я не предала этому никакого значения, даже когда Торин тихо подозвал его к себе и принялся что-то долго и сосредоточенно разжевывать. Я лишь отшутилась, и, еще плотнее завернувшись в плащ, постаралась свернуться в клубок и забыться тягучим тяжелым сном. — Бедная девочка. Была одна в своем мире, осталась одна и здесь, среди дураков и стариков, — еще расслышала я ворчание Балина, но не была уверена, что это было реальностью. В моих снах снова был Бильбо, странный, будто неживой, он приближался ко мне, а я все пыталась прибавить шагу и удрать от него, но ничего не получалось, пока я не почувствовала близость ручья. Вода обещала спокойствие и безопасность, вода манила к себе, звала напиться, но я, даже во сне, помнила слова Гэндальфа, звучащие в голове громогласным набатом. И все равно раз за разом — моргай не моргай — обнаруживала себя у треклятого ручья… Бильбо-НеБильбо догнал меня и толкнул вперед, будто заставляя взглянуть на свое отражение, и мне не оставалось ничего, кроме как подчиниться, опускаясь на колени. В отражении меня встретило мое собственное серое и уставшее лицо, испещренное следами постоянных недосыпов и драк. Вглядываться в него не было сил, и я попыталась отвернуться, но тут же встретила мертвенно-бледное лицо Бильбо, которое пробуждало во мне практически животный ужас — настолько безжизненным оно казалось. Я снова обернулась к собственному отражению, в котором шумел лес и таились неясные тени. Воды ручья, казавшиеся мне вначале спокойно мертвенными, вдруг пошли рябью, а потом и вовсе вспенились, исходя волнами. Я попыталась отпрянуть, но чья-то рука удержала меня на месте, подталкивая все ближе и ближе к бурлящему потоку, из которого на меня уставилась оленья морда, подергивающая влажным черным носом. Золотые глаза с горизонтальным зрачком притягивали взгляд, вода в них колыхалась с какой-то невероятной размеренностью. Меня замутило еще сильнее, чем прежде, вода покачнулась ко мне, да с такой скоростью, что на мгновение показалось — она упадет в меня, но я лишь коснулась влажного оленьего носа и тут же отпрянула прочь, прядая ушами. Я попятилась назад, дальше и дальше от проклятого ручья, куда-нибудь прочь, обратно, к гномам. Нет, не к гномам. Надо проснуться, надо остановить этот кошмар. Это же всего лишь кошмар. Чертов туман отравлял сознание, путал мысли, я попыталась присесть, но колени не слушались… все четыре колена. Я в ужасе зафырчала, наблюдая, как черные копытца топчут жухлые листья, рассыпающиеся под ними прахом. Тяжесть на голове оказалась вовсе не пьяным туманом, а рожками. Паника потихоньку подбиралась к горлу, меня затошнило, но олени не умели «тошниться», поэтому я просто рухнула на бок, пытаясь унять мерзкое ощущение беспомощности и ужаса. Сон это или не сон, но надо было выбираться из чертового оленя. Я попыталась захотеть стать человеком, но мысли путались и метались, не желая собираться в осмысленные желания. Мне хотелось то стать человеком, то найти гномов, то убраться подальше от проклятого ручья, то наоборот подойти ближе, чтобы еще раз заглянуть в его воды. Копыта так и оставались копытами, и олени не умели плакать от отчаяния. Успокоиться. Надо успокоиться. Что такого случилось? Ты просто олень, надо просто пойти обратно. Надо найти Торина. С ним будет спокойно. Он скорчит недовольное лицо и велит обратиться в человека. И борода ему не поможет — он будет улыбаться. Я вскочила на ноги, чуть не запутавшись в копытах, и повернулась в противоположную от ручья сторону, но вокруг были только деревья, деревья и еще раз деревья. Я двинулась вперед, и тут же вспомнила про тропу. Не сходить с тропы, нельзя сходить с тропы. Только никакой тропы не было и в помине. Ни под моими ногами, ни возле ручья, ни за деревьями. Я пробежала вдоль берега в обе стороны, но копыта мои ощущали под собой только мягкую черную землю. Обломки моста исчезли, тропа исчезла, гномы исчезли… Торин исчез. Я замерла, пытаясь успокоиться, но нихрена не получалось. Чертов лес, чертов ручей, чертов Гэндальф, который решил, что мы справимся. Что если я потерялась? Что если это реальность, и я больше их не найду? А если не я одна потерялась и сошла с тропы? Может, мы все теперь бродим по проклятому лесу в компании только лишь своих страхов и ночных кошмаров? — Миса! — крик, такой далекий, что поначалу показался шепотом листьев, донесся сразу со всех сторон. Я заметалась по берегу, пытаясь понять, откуда был крик. Но когда он повторился вновь, то снова шел и слева и справа, и будто бы даже далеко на другом берегу. Выбора не было. Я галопом помчалась вверх по течению, стараясь держаться воды. Деревья, деревья, деревья… никакого моста, никакого намека на чужое присутствие. И крик больше не повторялся. Побоявшись, что бегу в неправильном направлении, я развернулась и помчалась обратно, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Далекий и слабый крик заставил меня прибавить скорости. Корни лезли под копыта, черная земля будто пыталась утянуть поглубже, под листьями могла оказаться яма, но я неслась вперед, подгоняемая страхом. Бежала до тех пор, пока сердце не начало выпрыгивать из груди, а легкие не наполнились хрипом, но крик не приблизился ни на чуть. Мне уже стало казаться, что я бегу на месте или все-таки это сон, в котором ты никак не можешь достичь конца, чтобы проснуться. Я уронила голову вниз, с трудом вдыхая тягучий туманный воздух. Земля подо мной ходила ходуном, то приближаясь, то удаляясь, я снова проваливалась в какое-то странное полузабытье. Сколько прошло времени? Где я? Почему так хочется закрыть глаза и уткнуться носом в... траву. Трава. Я распахнула глаза, уставившись на траву передо мной. Зеленая свежая трава, хоть и мелкая, только проклюнувшаяся, но робко выглядывала прямо из-под моих копыт. Я потянулась мордой и сорвала несколько стеблей, с упоением принявшись их жевать. Оленю трава казалась такой же вкусной, как мне самой — мясной стейк. Мерное жевание успокаивало, я просто шла, срывала и ела, срывала и ела, ела и шла. Вкусная трава. Хорошая. Вот и мох. Тоже вкусный. Я подняла голову, услышав какой-то шорох, и наткнулась глазами на странное движение за деревьями. Нормальный олень бежал бы прочь, но я все-таки была не оленем. Или не только им. Я немного запуталась… Движением могли быть… Мог быть тот, кто кричал. Кто-то кричал мое имя. Гномы! Гномы или Бильбо! Я рванула к кустам. В голове не было даже мысли, что там может оказаться кто-то еще, кроме гномов. Я выскочила из зарослей и замерла. Гномы передо мной пытались пересечь чертов ручей, почему-то карабкаясь по нависающим над водой деревьям. Бомбур уже лежал внизу, омываемый водами ручья, но вода не доходила ему даже до ушей. Ручей, казавшийся мне почти целой рекой, оказался вдруг жалким и полуиссохшим, таким же, как лес вокруг. На другом берегу стояли лишь двое: Бильбо и Торин. Они оба смотрели прямо на меня, а я на них. Я хотела сказать, что это я, но олени не говорили. Хотела показать, но ноги отказались слушаться, один только хвост ходил ходуном. Я смотрела на Торина, глаза в глаза, которые казались здесь серыми и холодными. Я хотела стать человеком, но олень не хотел… Я пыталась прогнать его прочь, пыталась заставить ноги идти, но он замер, наблюдая, как Торин медленно вытягивает из-за спины что-то длинное… Что-то напоминающее стрелу. В горле застыл крик — ему некуда было вырваться, олени не кричали. В голове отчаянно бились мысли. Я хотела, чтобы он попал... Пусть он его ранит, пусть ранит оленя, и тогда он, быть может, поддастся! Я не хочу быть оленем! Почему у меня не получается? Мгновение, в котором Торин натягивал тетиву, растянулось в тягучем потоке ручья бесконечностью. В отчаянном припадке вырваться и снова посмотреть на мир своими глазами, я билась в стены своей невольной темницы, но натыкалась только на новые преграды. Шум, страшные звуки, незнакомые бородатые лица, лук, опасность… Шум, звуки, лица, стрела. Бежать прочь. Шум, стрела. Бежать. Я рванула прочь, услышав лишь свист выпущенной стрелы позади себя и звонкий звук, с которым она вонзилась в ствол дерева. Кто-то что-то прокричал. Знакомое имя. Но я не помнила, кому оно принадлежит. Я помнила только страх и шум, и то, что надо бежать прочь.

***

Вкусный-вкусный сладкий мох. Чудный вкусный мох. Вкусняшечка. Я жевала мох, с удовольствием фырча и копая копытом землю, в поисках корешков. Где-то тут были замечательные корешки. Сочные, словно свежий мох. Что может быть лучше, чем мох? Или трава… Я не знала, что выбрать. Мне все нравилось. Чудная тут еда. Чудный лес. Как хорошо, что я тут живу. Ночь была теплая, и я мерно двигалась вперед, от дерева к дереву, собирая мох. Вот наступит рассвет, и можно будет прикорнуть где-нибудь… В какой-нибудь уютной впадинке. А можно и сейчас прикорнуть. Все равно здесь нет ни рассвета, ни заката, ни ночи. Ночь наступает, когда я хочу. А когда не хочу — всегда день. Чудесная жизнь. А главное — здесь никого, кроме меня. Ни одной живой души, некому воровать мой мох. Звук. Странный шорох вдали. Я принюхалась, но ничего, кроме сухой травы, сладкого мха и легкой влажности от ручья не почуяла. Я шагнула ближе к источнику шороха, еще раз потянула носом. Что-то есть… Что-то странное. Что-то чужое. От чужого стоило бежать. Мох везде. Надо просто найти место, где не будет никаких шорохов. Никого не будет. Я снова буду одна… Одна… Странное чувство. Я шагнула вперед, ближе к источнику шума, еще ближе. Несколько шагов. Почему я одна? Я двинулась вперед увереннее, уже не жуя мох, чтобы не отвлекаться. Запах становился ближе и четче. Пахло… Фруктами. Сладкий запах. Чужой, но не пугающий. Стоило пойти ближе. Другой запах. Фрукты и что-то терпкое. Третий — резкий, чуть дурманящий. Четвертый — пряный. Пятый — другой олень. Я остановилась, как вкопанная, и снова потянула носом. Никаких сомнений — другой олень ест мой мох. Я припустила вперед, желая разобраться, кто умудрился подойти так близко к моему мху, совершенно забыв про все иные запахи. Олень вскоре потерялся на их фоне, но меня было уже не остановить. Деревья неожиданно расступились передо мной, и я оказалась на поляне, покрытой мхом так густо, что мои скромные залежи казались прямо-таки насмешкой. На противоположном ее краю стоял олень. Раскидистые рога, казалось, занимали все расстояние от дерева до дерева, а может и больше. Он пах самцом. Густой, душный запах. Я уставилась на него, шумно втягивая носом воздух, а он посмотрел на меня в ответ и изучающе склонил голову чуть на бок, приветственно фыркнув. Я не ответила. Он был чужой. Своих я бы узнала. Только кто они, свои? Я мотнула головой, отгоняя странные мысли, и только после этого заметила, что на меня смотрит не только олень. Эльфы стояли вокруг него, целый отряд. И на спине оленя тоже сидел эльф. Его ясные глаза притягивали мой взгляд, но я старалась не смотреть. Что-то беспокойное было в этом взгляде, он будто проникал под шкуру, вытаскивая наружу то, что сидело глубоко внутри. Или кого-то… Эльфы пахли странно. Деревьями, густой листвой, вином, яблоками, ежевикой… Эльф верхом на олене пах лесом. Самой его сутью. Чем-то большим, чем просто трава или листья. Он что-то прошептал, но я не услышала, занятая туманом мыслей в своей голове. Взгляд уловил движение, и я тут же мотнула мордой в ту сторону, наблюдая, как один из эльфов, невероятно похожий на всадника, натягивает тетиву. Ноги рванули прочь раньше, чем я успела даже подумать о бегстве. Я неслась прочь, не разбирая дороги. Меня страшила не стрела, но смутное воспоминание о стреле. Руки, натягивающие тетиву, не были руками эльфа… Или были? Кто натягивал тетиву? А может, кто-то делал это раньше? Я свернула в сторону, скрываясь в кустах, которые никогда не пересекала. За ними был ручей. Иссохший, полный клубящегося тумана. От него пахло опасностью и дурманом, поэтому я никогда не пила его воды и не подходила к нему. Но ноги сами пронесли меня над ним, одним прыжком одолев преграду, которую когда-то… когда-то… мы не могли пересечь? Кто мы? Звук. Крики вдали. Чьи крики? Эльфов? Я снова замерла, нервно вертя хвостом, и принюхалась. Пахло знакомо. Чем-то своим, близким. Пахло дорожной пылью, кровью, потом и лепешками. И мерзким виски из его фляжки. Чьей фляги? Сердце застучало быстрее, ударяясь об ребра, словно птица в стекло. Надо было идти вперед, надо было посмотреть, чтобы понять. Но пахло чем-то еще. Мерзким, склизким, опасным, удушливым, пахло хитином и ядом. И чем дальше я шла вперед, тем больше вокруг замечала паутины и обломков старых коконов. Этот запах был знаком и не знаком одновременно, будто часть меня не знала, кто такие пауки и почему нельзя к ним приближаться. А может, это я не знала? Плевать на пауков. Мои ноги быстрее. Надо проверить, что там за запах, и что за крики. Надо вспомнить, откуда я их помню. Я припустила рысью вперед, стараясь не фырчать громко и не трогать паутину, чтобы не привлечь к себе местных хозяев. Крики вскоре смешались с влажным хлюпаньем, с которым мечи входили в паучьи головы. Запах внутренностей стал невероятно силен, перекрыв собой все прочее, даже аромат фруктов, следующий за мной, словно тень. Я прошла под аркой из паутины, и встала у дерева, стараясь слиться с ним, во все глаза наблюдая за кучкой гномов. Они стояли спина к спине, отбиваясь от полчищ наседающих пауков, мерзко визжащих от злобы и бессилия. Я переводила взгляд с одного гнома на другого, пытаясь понять, почему знаю их имена. Каждого из тринадцати. Бомбур машет поварешкой. Кили выпускает стрелу за стрелой. Бофур отбивается палкой. Двалин вытаскивает из очередного паука здоровенную секиру. Ори пытается нашарить под ногами камни для своей рогатки. Оин старается отогнать тварь, нависшую над несчастным Дори. Фили с искривленным от ярости лицом вонзает кинжал в паучье брюхо. Торин… Я хотела закричать, но он и сам развернулся, отрубая пауку голову одним ударом. Его взгляд скользнул прямо по мне, и я дернулась вперед, но ноги не желали этого. Ноги желали бежать прочь от гномов, а не к ним. Я хотела иначе. Почему эти ноги не мои? Кто я? Откуда знаю гномов? Я олень. Нет? Нет, я не олень! Разве олени знают гномов по именам? Я замотала головой, а гномы ринулись прочь, стремясь уйти из паучьего логова. Я последовала за ними неясной тенью, пытаясь по дороге вытрясти из головы то, что там засело. Свист стрелы вырвал меня из раздумий, я замерла, пригнувшись к земле. Стрелы вонзались в пауков. Один за другим они падали на землю, скрючивая свои длинные лапы в последней судороге. Логовище заполонили эльфы. Те самые, которых я встретила на поляне. Я узнала их запах. Узнала молодого эльфа, так похожего на всадника, он направил стрелу прямо на Торина, заставив того замереть с занесенным мечом. Я сильнее рванулась прочь, снова не сдвинувшись с места. В груди стало невыносимо больно, будто рвались все мышцы. Но еще больнее стало, когда в уши вонзился крик Кили, которого тащил прочь здоровенный паук. Прежде, чем я успела сделать даже маленький шажок, рыжеволосая эльфийка вонзила в него стрелу, а в другую тварь — кинжал. Гибкая, будто молодое дерево, она улыбалась с таким теплом, словно не угрожала теперь стрелой и спасенному гному. Да что же это такое… Что со мной? Будь проклят чертов мох. Чертов ручей. И этот лес. И туман… Туман, который задурманил разум. Туман, в котором я потерялась в ту ночь… Это все лишь кошмар, который мне снится. Или нет? Эльф что-то произнес на своем языке, рассматривая клинок, который забрал у Торина. Остальные продолжали обыскивать гномов, забирая все, до чего могли добраться, включая фляги и сумки. — Мне его подарили, — голос Торина резанул острее меча. Я зарычала, дернувшись вперед, мотая головой, но тут же замерла, услышав ответ эльфа. — Ты не просто вор. Ты к тому же и лжец! — он направил клинок на Торина и прокричал что-то недоброе. Эльфы тут же скрутили гномов, лишая их всякой возможности сопротивляться. Были бы у них путы, уверена, они бы еще и стреножили весь отряд. Весь? Где Бильбо? Я нигде не видела хоббита. Ни рядом с гномами, ни вокруг поляны, ни на деревьях. Надо было его найти. И не попасть в плен к эльфам… Нет, нельзя, чтобы они меня видели. Ни оленем, ни человеком. Я не собиралась становиться ни их ужином, ни их пленницей. Когда вереница гномов и эльфов скрылась за деревьями, я тихо и медленно пошла следом, внимательно нюхая воздух. Уже через пару десятков метров копыто мое ступило на каменную тропу. Неужели, гномы тоже сбились с нее? Цоканье могло меня выдать, а сходить с тропы было страшно. Мне казалось, что шагни я с нее прочь, и снова потеряюсь, оставшись один на один со мхом. Но отставать тоже было нельзя… Каков шанс, что я снова найду их, даже если буду идти по тропе? Я не могла снова их потерять. Не хотела его терять. До боли и слез не хотела. И желание было таким отчаянным, что остатки тумана вышли прочь с последним оленьим дыханием. Я осела на холодные камни тропы измученным человеком. И снова голая. Да что же за хрень? Я уперлась руками в землю и постаралась выровнять дыхание. Голова кружилась и накатила такая слабость, словно я не ела много дней… Хотя, наверное, так и было. Я чувствовала, как все тело дрожит, и даже не от осеннего холода, а от гнетущей слабости и сосущего ощущения в желудке. Из глаз покатились бессильные слезы, которые я тут же проглотила и до крови закусила губу, пытаясь привести себя в чувство. От ее запаха и вкуса стало еще хуже. Но надо было идти вперед. Идти, ползти, плевать. Хоть на чистом упрямстве, хоть цепляясь зубами, но надо, до зубного скрежета и тупой ярости в груди. Я сжала кулаки и заставила себя хоть немного успокоиться. Время поплакать еще будет. Давай, последнее усилие… Я захотела стать мышью, пытаясь вспомнить, о каких ощущениях говорил Бьорн, когда пытался подсказать мне, как быть с одеждой. Это не просто желание, а часть меня? Вряд ли сработает… Я почесала лапой за ухом, тяжело вздохнула и представила, что ничего не было. Я это все еще я. В голове всплыл собственный образ, какой я себя представляла, потому что зеркал по пути попадалось катастрофически мало. Вспомнила даже порванную пуговицу на рубашке, и отвалившуюся заклепку на сапоге. Я это я. И я хочу быть собой. Хочу быть человеком. В одежде. Я чувствовала, что получилось. Но смотреть боялась. Пришлось заставить себя наклониться и открыть хотя бы один глаз. Все было на месте. Абсолютно все, включая оторванную пуговицу на рубашке. Нет. Не все. Я сжала кулак в том месте, где должны были висеть кольцо и клык… К горлу снова подкатило, но смысла рыдать не было. Какой в этом толк… Не вернусь же я назад по тропе, чтобы искать потерянный подарок? Сама виновата, что такая дура. Я еле поднялась на трясущихся ногах и поплелась по тропе, слыша где-то на самом краю голоса эльфов, рассуждающих об ужасном гномьем запахе. Я усмехнулась, вспомнив свои недавние ощущения, когда этот запах показался самым родным на свете. Интересно, сколько я пробыла оленем? Сколько они скитались по этому лесу? Гномы выглядели такими же уставшими и истощенными, как, наверное, и я сама. Их покрывала грязь, паутина и хмурость. Особенно Торина. Он наконец выглядел смертельно уставшим, словно лес выжал из него все возможные силы, позволявшие ему бежать без устали бешеной собакой. Наверное, прошло не меньше пары дней… Я клюнула носом, но тут же помотала головой, возвращая себя к реальности. Чего ты удумала? Какой сон? Шевели копытами, пока окончательно не потеряла своих друзей. И пока не замерзла. Теперь я чувствовала, что на дворе уже далеко не лето и даже не начало осени. Пусть и не такие заморозки, какие бывали у нас, но в тонкой рубахе мне хватило, чтобы пробирала крупная дрожь. Эльфы то и дело мелькали впереди, подходить близко я боялась, стараясь ступать тише и всегда скрываться за деревьями. Но когда деревья начали расступаться, а впереди замаячило что-то странное, пришлось остановиться окончательно и превратиться в мышь, снова сосредоточившись на тех ощущениях, о которых говорил Бьорн. Тропа тут же стала многополосным шоссе, а мой путь в разы удлинился, но это были необходимые жертвы. Деревья расступились в стороны, открывая мне вид на… огромное дерево. Царь-дерево. Или что-то вроде того. А может, это были лишь стены, искусно подделанные под древесный ствол. От резных ворот, впускающих в себя вереницу гномов и эльфов, меня отделял узкий мост и двое стражников. Вряд ли они были настолько беспросветно слепыми, чтобы не заметить мышь, бегущую прямиком во дворец, а значит, пришло время еще попотеть. Я проскользнула чуть в сторону, забралась на перила, оценила масштабы катастрофы и уже приготовилась, словно ниндзя, ползти с внешней стороны моста, как вдруг… увидела мышь. Мышь, бегущую прямо посреди моста. Ни секунды не раздумывая, я ринулась к ней. Та меня, кажется, заметила, но промолчала. А может, конкретно эта мышь говорить не умела… Мы пробежали мимо стражников, свернули чуть вправо, и тут она, наконец, повернулась ко мне. — Кто ты? Зачем бежишь за мной? — запищала она, вставая в угрожающую позу. — Я буду кусаться! — Я… Я потерялась, — не стоило всем и каждому, даже мышам, сообщать о том, кто я. Вдруг местные эльфы с ними общаются? — Мне бы немного поесть и поспать… У меня есть интересная история в обмен! — добавила я, памятуя о любви мышей к сделкам. — Интересная история? В обмен на еду? — мышь призадумалась, опустившись обратно на четыре лапы. — Честный обмен. Но история должна быть интересная! Очень интересная! «Куда уж интереснее», — кисло подумала я, и побежала следом за своим нежданным проводником в эльфийское королевство.