История о Мышке и Подгорном Короле

— Твоя тяга к алкоголю тебя погубит, — ворчал Бильбо, понуро следуя за мной вниз. Из-за кольца он был невидим, поэтому казалось, что меня осуждает сам воздух, но возразить ему я ничего не могла — мыши, увы, говорить по-человечески не умели. Оставалось только недовольно размахивать хвостом и облизываться от запахов, доносившихся с кладовых. Кажется, там на вертеле жарился кабанчик… Вообще-то дело было не в алкоголе. Вернее не только в нем. Вчера ночью я все-таки успела аккурат к смене караула и услышала море всего интересного. А сегодня мне просто жизненно необходимо было хорошенько осмотреться в винном погребе, потому что я буквально мохнатым филеем чувствовала, что это наш ключ к свободе. Но Бильбо я пока не обнадеживала. Около входа в погреб пришлось немного подождать, а затем мы шмыгнули внутрь прямо за стражниками, пришедшими на смену. Здесь внутри запах влажного дерева и вина становился удушающе приятным. Мы с Бильбо буквально прильнули к одному из стеллажей, чтобы об нас никто ненароком не споткнулся. Стражники сегодня болтали обо всякой не интересующей меня ерунде, вроде чьих-то поножей и невкусной оленины на обед, так что я постаралась не обращать на них внимания и тихо скользнула вглубь помещения. Помимо бесконечных стеллажей с бутылками и огромных бочек, здесь еще был стол, за которым и сидели обычно стражники, отдельная комнатка с пустыми пыльными бутылями разных форм и размеров и… то, что нужно. На свободном пространстве, уложенные друг на друга, лежали четыре пустые бочки. Я несколько раз оббежала их по кругу, внимательно осматривая, чтобы убедиться, что верно поняла вчерашние разговоры. Места здесь было еще на десяток таких же. И все эти пустые бочки должны были отправиться вниз по течению реки аккурат после праздника Середины Осени. Я прекрасно слышала, что прямо под моими лапками журчит вода, а под настилом полов — пустота. Если нам удастся провести сюда гномов, пока эльфы будут праздновать и пить, то мы сможем по реке отправить их прямиком в Озерный город. И себя, конечно, тоже. Я еще раз пошарила глазами по погребу и нашла то, что нужно — огромный длинный рычаг, который вполне недвусмысленно служил для того, чтобы открывать проход вниз. Оставалось только придумать, как все организовать. Как успеть в день праздника украсть ключи, освободить гномов, провести их через центральную площадку и кухню в погреб и вырубить здесь стражу, не подняв шума… Что ж, бывало выполняли задачки и посложнее. Я воодушевленно махнула хвостом и вернулась в то место, где оставила Бильбо. К счастью, он был все там же, а то долго пришлось бы искать невидимого хоббита… Я пихнула его в ногу, несколько бутылок с полки тут же исчезли, будто растворившись в воздухе. Я отбежала в другой ряд, забралась на полку, поднатужилась и уронила пару кувшинов, которые раскололись с ужасающим грохотом, окропив земляные полы бордовым напитком. Стражники тут же метнулись на звук, так что мы с Бильбо смогли выскользнуть в коридор незамеченными. Только в нашем маленьком убежище я рискнула превратиться обратно, а он — снять кольцо. — Я знаю, как спасти гномов, — улыбаясь во все тридцать два, заявила я. — Надеюсь, не с помощью бутылок? — скептично скривился Бильбо. — Почти… С помощью бочек! Я воодушевленно начала рассказывать, что придумала, но Бильбо почти сразу же принялся останавливать меня и вставлять замечания. На первом я недовольно нахмурилась, а на третьем поняла, что он говорит вполне дельные вещи, которые немного охлаждают мой пыл, но помогают более трезво взглянуть на обстоятельства. — Стража и там и тут должна быть вусмерть пьяной, чтобы не заметить и не услышать тринадцать гномов, смывающихся прямо у них под носом, — вполне разумно заметил Бильбо. — Надо придумать, как их отвлечь, не привлекая внимания всех остальных эльфов. — Надо всего лишь… подумать. Да, мне надо хорошо подумать, соединить все воедино, подговорить несколько мышей на авантюру, но прежде всего… мне надо обсудить это с Торином, — я покивала, подтверждая свои слова. Да, обсудить, а еще выпить, выдохнуть и наконец выспаться. Именно для этого мне и понадобились бутылки вина, которые теперь надо было протащить в темницы. К счастью, в этом у Бильбо не было равных. Он виртуозно заставлял предметы исчезать и транспортировал меня с багажом до самого входа в сектор с темницами. Идти дальше ему не было никакого смысла, так что он поворчал, велел не напиваться, быть осторожной и пошел обратно, очень недовольный тем, как я рискую ради «сомнительной компании для питья». В его понимании мы с Торином, как два сапога пара, совершенно не умели держать себя в руках, когда дело касалось алкоголя. Я только хихикнула, размяла плечи, которые уже начинали забывать, что такое прямохождение, и беспечно двинулась по лестнице вниз. Вот только я не успела пройти и пары шагов. Глаза у Тауриэль были пронзительно зелеными, расширившимися от удивления и очень красивыми. Она смотрела прямо на меня, а я на нее, мы обе замерли, будто мыши, застигнутые врасплох за кражей зерна. Она резко опустила ладонь на бедро, где красовалась рукоять кинжала, а я тут же подняла вверх руки с зажатыми в них бутылками и очень-очень медленно отступила назад. — Стой, стой, — зашептала я. — Давай не будем торопиться. У меня со всякими острыми штуками отношения напряженные. — Кто ты такая?! — она буквально подлетела ко мне, оказавшись теперь меньше, чем в метре, но тоже перешла на едва слышный шепот. — Эм… Сложно сказать, — я лихорадочно шевелила всеми шестеренками в голове, чтобы понять, как выкрутиться из этой крайне неловкой ситуации. Снизу послышался какой-то шум, и Тауриэль буквально волоком затащила меня в свободную тюремную камеру. Я решила, что лучше не сопротивляться. В конце концов, выбраться всегда смогу. — Я жду, — куда более угрожающе, чем прежде, повторила она. — Кто ты такая и что здесь делаешь… с вином? — это явно привело ее в замешательство. — Я Миса, — я поставила бутылки на пол, чтобы ненароком не потерять то, что было добыто с таким трудом, и выдохнула, понимая, что никакой рациональной причины мне тут быть просто нет. — Я путешествую с гномами. — И почему ты не в камере, так же, как и они? — задала она вполне логичный вопрос. Не будь я мной, то и ответить было бы нечего. — Вообще-то… сажать меня в клетку не лучшая затея. К тому же ваш король, Трандуил, понятия не имеет о моем существовании. — на мой взгляд, это был довольно веский аргумент. Если никто ему не скажет об этом упущении, то никто и по шапке не получит… Но Тауриэль считала иначе. — Почему я не должна немедленно доложить ему об еще одном… одной гномке? «Да не гномка я», — возопил внутренний голос, но я вовремя затолкала его подальше. Спорить сейчас было явно не к месту. Лучше бы тупая башка работала и соображала, как бы ответить на этот весьма справедливый вопрос. — Можешь, конечно, и доложить, но… ты ведь тоже сюда не на пейзажи любоваться ходишь, — я ухмыльнулась, но по изменившемуся лицу Тауриэль поняла, что она иначе поняла мои слова. — Постой, — я примирительно подняла руки. — Это звучало, как шантаж… Я совсем не это имела ввиду. — И что же ты имела ввиду? — она склонила голову на бок и прищурилась, но я уже видела, что в ее глазах больше нет враждебности. — Ну знаешь… Некоторые гномы могут быть весьма милыми, — совершенно ни на что не намекая, протянула я. — А пить вино в гостях у эльфов становится доброй традицией, право слово… — Некоторые? — насмешливо переспросила она. — Женщины моего роста Кили не интересуют, — я улыбнулась, и она не сдержала смешок, но попыталась спрятать ответную улыбку. — И как же… как тебя до сих пор никто не увидел? — она чуть подвинулась в сторону от двери, явно давая понять, что я ее «убедила», если это можно так назвать. — Некоторые эльфы не догадываются посмотреть чуть ниже, — я не собиралась раскрывать свои карты. Никакая симпатия к Кили не заставит ее пойти против Короля и своего народа. Наверное… — Язык у тебя подвешен хорошо, — она усмехнулась. — Но если увижу тебя еще хоть раз — останешься по эту сторону решетки. — По рукам, — я схватила бутылки и выпорхнула из камеры быстрее, чем эльфийка успела договорить. Она вышла следом, немного помедлила, смерив меня взглядом, но все-таки ушла наверх. Я двинулась вниз только когда она скрылась из виду и звук ее тихих шагов растворился в треске факелов. И даже около клетки Торина остановилась, чтобы убедиться, что она ушла и не подглядывает. Внизу тоже все стихло, но я помнила, что после ухода Тауриэль сменяется караул, а значит, нельзя было терять бдительность и шуметь. Я тихо оставила бутылки в нише неподалеку от двери в клетку Торина, немного помедлила и снова стала мышью, тихо скользнув… вниз по лестнице. Все мои планы по спасению гномов с треском разбивались об одно единственное обстоятельство: я понятия не имела, как открыть их камеры. Вернее, как достать ту огромную связку ключей, которой они отпираются. Внизу меня ждала уже привычная картина: массивная дубовая дверь без намека на возможность в нее пройти. Там явно кто-то разговаривал, но кто и о чем я расслышать не смогла. Почесав лапой за ухом, я все-таки, упрямства ради, пробежалась вдоль двери. И не зря. У самого края оказалась выбоина или щербина, образовавшаяся то ли от времени, то ли из-за лени мастера, который ее строгал. Я с сомнением посмотрела на свое мохнатое пузико, но пролезть все-таки попыталась, чуть не выколов себе глаз щепкой. «Кто-то слишком много ест», — промелькнуло в голове, прежде чем я с легким шлепком выскочила все-таки из дыры в двери. Внутри оказалась всего лишь небольшая комната-казарма на несколько человек. То есть эльфов. Которые собственно и сидели тут, играя в какую-то игру с кубиками. Меня они, судя по всему, не заметили, да и не сильно старались, увлеченно рассматривая что-то на столе. Нужную мне связку ключей я нашла удивительно быстро — она висела прямо рядом с дверью на железном крючке. Оставалось только придумать, как ее украсть. Вряд ли настольная игра займет эльфов настолько, что они не заметят улетающие в дверь и грохочущие ключи… Над этим определенно стоило поработать мозгами.

***

К тому времени, как я снова добралась до камер гномов, успела смениться стража, к счастью, достаточно слепая, чтобы не заметить ни припрятанных в тени бутылок, ни мышь, жмущуюся к стене на одном из пролетов. Еще не успели отгреметь их шаги, как я уже шмыгнула в камеру, застав Торина дремлющим. По крайней мере, он сидел, откинувшись на свои любимые камни, закрыв глаза, и дышал еле слышно. Мой писк вырвал его из забытья. Взгляд, поначалу расфокусированный, остановился на мне, и уголок губ дернулся в улыбке. Превращаясь, я все еще недоверчиво осматривала себя с ног до головы, а он все еще отворачивался. — Тебя никто не видел? — он поднялся, и мне сразу же показалось, что и без того небольшая камера еще больше уменьшилась в размерах. — Эльфы слишком высокомерны, чтобы смотреть под ноги, — ухмыльнулась я, конечно же, не собираясь рассказывать Торину, что меня вполне себе видели Трандуил и Тауриэль. Ему не стоит знать, что мое любопытство могло стоить всем гномам заветной свободы. — И ты… вы с Бильбо что-нибудь придумали? — кто бы сомневался, что это волнует его больше всего на свете. — Я как раз за этим и пришла, — я отступила обратно к двери камеры и, высунув от усердия язык, потянулась и втащила через прутья обе бутылки, одну сразу вручив Торину. — Как ты умудрилась их сюда протащить? — он недоверчиво нахмурился, но бутылку взял, тут же выдернув пробку зубами и принюхавшись. — Мне скоро придется тринадцать гномов через весь дворец провести, так что… пара бутылок — это просто разминка, — так же лихо вытаскивать пробки зубами я не умела, да и сменной челюсти с собой как-то не захватила, так что ему пришлось открывать и мою. Козьи шкуры служили здесь чем-то вроде кровати, и я понадеялась, что усесться на них без приглашения будет не слишком большой наглостью, в конце концов я в тюрьме, а не в королевских покоях. Удобно откинуться на стену у меня не получалось, камни никак не хотели сдаваться и становиться удобной обивкой кресла под моими измученными плечами. Я с завистью смотрела на Торина, который сидел, словно на пуховых подушках, на расстоянии вытянутой руки от меня. Мой рассказ не привел его в восторг, как и Бильбо, но ничего лучше у нас не было. Он уже в который раз приложился к своей бутылке, а я только решилась отпить впервые и заодно промочить пересохшее от разговора горло. На вино похоже было лишь очень отдаленно, а вот на самогонку с фруктовыми нотками очень даже. Конечно, это было даже в половину не так плохо, как тот гномий виски, но пить определенно следовало понемногу, чтобы не рухнуть с лестницы на обратном пути. — Слишком много «но» в твоем плане, — он покачал головой, рассматривая что-то в горлышке своей бутылки. — Перед троном всегда дежурит стража, ты не проведешь нас там. — Я знаю. Придется их чем-нибудь отвлечь… — я тоже задумчиво уставилась на бутылку, пытаясь понять, что я все-таки пью: шло тяжело, а пьянило весьма резко. — Судьба нашего похода в мышиных лапах, — Торин скосил на меня глаза и беззлобно усмехнулся. — Скорее выпадет моя борода, чем ты нас покинешь, верно? — У тебя была пара шансов остаться лысым. По собственной вине, между прочим, — я состроила весьма обиженный вид. Он рассмеялся, искренне и легко, как раньше не делал, а я, лишь на секунду скосив глаза, засмотрелась на изгиб его губ, почти скрытый густыми колкими волосами. Пришлось снова приложиться к бутылке, чтобы немного отвлечься. Жидкость, поначалу казавшаяся фруктовым самогоном, начала расцветать новыми красками, и теперь я чувствовала терпкую рябину, вяжущую язык. — И бороду тебе не помешало бы расчесать, — брякнула я, не учтя, что язык не только вязало, но и развязывало. Осмелев от ударившего в голову алкоголя, я неловко, чуть коснувшись губ, выхватила дрожащими пальцами паутину, застрявшую в его бороде, и брезгливо стряхнула ее на камни. Ему можно говорить, что я хреново выгляжу, а мне нет? — Фили вот куда бережнее относится к своему внешнему виду. — Ты приходила к нему? — он развернулся ко мне, пропустив мимо ушей все мои замечания и мою наглость. — Он с ума сходил, когда ты исчезла. Признаться, мне льстили все эти признания, хотя никто не сказал «Я сходил с ума». Видимо, гордость не позволяла. Вместо ответа я лишь сделала нарочито медленный глоток из бутылки и с усилием заставила себя не смотреть так пристально в его сторону и не ловить каждое движение голубых глаз, блуждающих по моему лицу и куда-то ниже. — Я с ним никогда не заигрывала, между прочим… Чтоб ты знал, — выпалила я, чтобы заодно отогнать неуместные мысли об их бурной реакции на мое появление, и о поцелуях, один из которых мне, пожалуй, лишь показался. Короткий и смазанный, через грубую ткань рубашки, но почему-то я была уверена, что почувствовала недвусмысленное движение его губ, тем более, что все мое естество в тот миг буквально сжалось в той точке, где он прикасался ко мне горячим дыханием. Я снова попыталась вернуть мысли хоть в какое-то подобие диалога: — Фили просто… В моем мире сказали бы, что он влюбчивый или излишне эмоциональный, но как принято говорить тут, да еще в лицо его дяде… Я понятия не имела. Однако Торин сегодня был невероятно разговорчив. То ли соскучился по мне, то ли по вину… Кажется, его бутылка опустела больше, чем на треть. — Фили молод. Глуп. И маловато знал женщин, — пробурчал он. Его голова окончательно откинулась на стену. Он расслабился, согнул одну ногу в колене и водрузил на нее вытянутую руку с зажатой в ней бутылкой вина. На лицо ему вот-вот угрожала свалиться тяжелая прядь, опутанная мелкой сетью паутины и раскрошенного листа, но он ее не замечал. — У Кили и вовсе молоко на губах не обсохло. Готов засматриваться даже на эльфиек. Я усмехнулась, вспоминая, что не далее, как час назад, Кили не только заглядывался, но и вполне возможно уже лапал одну рыжеволосую эльфийку. Интересно, как у гномов относились к подобным союзам… Насколько уместно будет об этом спрашивать? Может, он подумает, что я для себя интересуюсь? Взгляд, как назло, все норовил вернуться к Торину. Я поднялась, торопливо хлебнув и чуть не закашлявшись. — Может, тут найдется что-нибудь, чтобы привести тебя в порядок… — я зашарила взглядом вокруг. В пьяной голове уже складывался план по проникновению к какой-нибудь даме за гребнем, и к попытке вот прям сейчас пойти стырить ключи и просто спонтанно всех спасти, чтобы гномы удивились, экая я… умная! — Сядь, мышка, — Торин более, чем решительно, схватил меня за запястье и усадил обратно. — Не мельтеши. Хоть один спокойный вечер, пусть даже здесь. Давненько не было такого… Он пошарил по карманам, пока я тихо цедила с бутылки, собирая сладко-горькие капли языком. Наконец, из широкого кармана показался какой-то бумажный сверток, из которого на «белый свет» выскользнул костяной гребень. Торин протянул его мне, и я без всякой задней мысли схватила его и принялась вертеть в руках, разглядывая высеченные руны и искусно вырезанный цветок, походящий на лилию. Гребень был большеват для моей руки, видимо, был сделан под гномьи ручищи, но сейчас меня не остановило бы, даже будь он весом в десяток килограмм. Мой взгляд мазнул по волосам Торина, и он, почти сразу же чуть отвернул голову, подставляя мне длинные волосы. Никогда бы не подумала, что буду заниматься чем-то подобным. Даже отдаленно. Я и подругам-то волосы не расчесывала, а тут вдруг мужчине. Которого эти длинные вьющиеся кудри отнюдь не делали менее мужественным, даже напротив. Прядь за прядью я старалась аккуратно разбирать спутанные локоны, которые, пожалуй, не знали расчески с самого Ривенделла. — Вы стрижете бороды и волосы? — мне, правда, было любопытно, с чего бы им ходить с такими непрактичными «стрижками». К тому же разговор делал момент не таким неловким и отвлекал от рассматривания его шеи. — Конечно, иначе я бы давно был похож на старину Балина, — он усмехнулся и снова приложился к бутылке, когда я оперлась ладонью на его спину, чтобы пересесть поудобнее и попытаться распутать особенно несговорчивую прядь. — Не боишься, что орки поймают за косу? — подначила я его, вспоминая, как он сам схватил меня когда-то за волосы. Ответом мне был лишь тихий смешок. — В моем мире мужчины считают, что длинные волосы — это женственно. — Я похож на женщину? — он даже не смог сдержать улыбки, поворачиваясь ко мне, а я не стала скрывать свою, краснея от того, как глупо прозвучало сказанное мной. — Нет, — я отвела взгляд, пытаясь прикусить губу и сдержать смех. Кто-кто, а Торин меньше всего походил на женщину. — Нет, совсем нет. Сиди смирно. Я переместилась чуть набок, убирая пряди от его лица и совершенно «случайно» задевая колкую жесткую бороду. Под ними обнаружились несколько растрепанных кос, которые я разобрала, чтобы переплести заново. Торин старательно делал вид, что не косится в мою сторону, и кажется, забывал дышать от усердия. Стоило мне только начать плести косу, как он и вовсе замер, словно истукан. Это немного напрягало, будто я делала что-то не так или будто ему все это не нравилось. Хотя, зная его не сахарный характер, он бы сразу сказал об этом… — Мне ведь можно это делать? А то вдруг, я тут… нарушаю традиции, — я нервно хихикнула, прерываясь, чтобы глотнуть вина, уже не чувствуя вкуса, и снова возвращаясь к волосам. — Ты ведь сам их обычно переплетаешь? — В походе — да. Но в миру плетет близкая женщина. Я чуть не поперхнулась воздухом, сглотнула, но продолжила плести, надеясь на продолжение рассказа. — Мать, сестра, любимая… — Торин хмыкнул, когда почувствовал, что я замерла с его косой в руках, понимая, что я не отношусь ни к первому, ни ко второму, ни к третьему. — Подруга, — закончил он короткий список. Я немного отмерла, снова хлебнула вина за его спиной для храбрости и продолжила переплетать тяжелые пряди вместе, стараясь не затягивать слишком сильно. Без особого опыта, да на пьяную голову, мне казалось, что получается как-то не очень, но меня было уже не остановить. И не только в том, что касалось причесок… — Дис плела тебе косы, да? — я постаралась, чтобы голос звучал максимально не заинтересовано, хотя сердечко замерло, стоило только словам сорваться с губ. Это просто дежурный вопрос. Я же каждый день спрашиваю гномьих Королей об их любовных интересах. Кто ж меня за язык-то тянет… Сдался тебе этот Торин… — Откуда ты знаешь про Дис? — он обернулся через левое плечо, но я тут же сместилась на правое, принимаясь за вторую косу, и стараясь не покусывать губу. — Да так… Фили и Кили обсуждали, — я махнула рукой, все еще старательно делая вид, что меня совершенно это не интересует. — Наверное, приятно, когда кто-то ждет твоего возвращения… — Ну она же… — он вдруг запнулся, и смерил меня взглядом, а потом продолжил, как ни в чем не бывало: — она тоже скучает по Эребору, хочет быстрее вернуться домой. Ммм… Вот оно что. Значит, они с ней вместе с самого падения Эребора, а может и задолго до него. Да, не туда ты полезла. Если он и обращает на тебя внимание, так только от того, что ему тебя жалко, глупая ты дурочка. А может, он в тайне планирует выдать меня за Фили? Ну, сразу как все это дело закончится. Вот и налаживает отношения с будущей родней, снижает градус вредности, так сказать. — Еще бы, — я хмыкнула и путающимися от волнения пальцами вплела в косу не ту прядь. Пришлось спешно возвращаться назад, и я понадеялась, что он не заметил, а то вдруг это какая-нибудь плохая примета. — Любая на ее месте мечтала бы поскорее стать Королевой. Столько лет этого ждала… — Это пожелание, чтобы я поскорее откинул копыта? — Торин почему-то ухмыльнулся и насмешливо вздернул бровь, прикладываясь к бутылке. Мне кажется, или он потешается надо мной? — Да нет… почему… Не все жены запиливают мужей до смерти, — я нервно хихикнула, понимая, что я буду как раз из тех, про которых анекдоты сочиняют. — Вот только Дис — моя сестра, — в голубых глазах плескался смех. Кажется, вся кровь в этот миг прилила к моим щекам, и от них чуть ли не пар повалил. Я прикусила губу и отвела от него взгляд, пытаюсь понять, чего хочу больше: провалиться под землю или рассмеяться собственной глупости. Сама себе напридумывала, сама себя опозорила. Ума-то не хватило спросить у Фили наверняка. — А Фили и Кили ее сыновья, — он забрал у меня гребень и стянул с моих волос тонкую бечевку, которой я стягивала хвост. Он принялся разбирать пряди волос, заставляя щеки попросту плавиться. — И эти два остолоба зовут ее по имени с тех пор, как отрастили бороды. — Извини, я… — я зажала рот ладонью, еле сдерживая смешок и пряча улыбку, а заодно все, что хотелось вылиться из моей пьяной головы. Молчи, молчи, молчи, не надо говорить ему все, что думаешь, пока твои мозги плавают в эльфийском вине. Лучше переведи чертову тему. Где твой острый язык, когда он так нужен? Ах, точно, ты же проглотила его, потому что пялишься на то, как он улыбается, и на морщинки в уголках его глаз… — Ты бы ей понравилась, — он выдал это так внезапно, что даже сам на миг перестал улыбаться и сосредоточился где-то на моих волосах. — Дис не любит кротких. — Я, по-твоему, не кроткая? Я сама скромность, — я закатила глаза, сразу же немного расслабляясь. И право слово, мне польстило, что сестра самого Короля под Горой нашла бы меня приемлемой личностью, так сказать. — Угу… По большим праздникам. Когда молчишь, — он снова хмыкнул и придирчиво осмотрел результат своей работы на моих волосах. — А тебе вообще можно плести мне косы? — учитывая степень моего опьянения, пожалуй, это стоило уточнить… Не думаю, что Торин был сильно трезвее меня в этот момент, учитывая, что уже прикладывался к моей бутылке, пока его собственная грустно демонстрировала пустое дно. — Нет вообще-то, — он заставил меня развернуться, чтобы заплести тонкую косичку и за правым ухом. — Мы же… — он помедлил, а я скосила на него глаза, чтобы заметить, как он слегка тронул языком губы, — …не друзья. — Как это? — я нахмурилась и попыталась повернуться, но он настойчиво развернул мое лицо и продолжил плести косу, снова приложившись к бутылке. Я заставила себя не смотреть, как его губы обхватывают горлышко. Торин на мой вопрос промолчал, а я не решилась спросить снова, просто выжидая, чего он там наплетет на моей голове, то и дело чувствуя на разгоряченной коже его случайные прикосновения. Пожалуй, в этот момент стоило остановиться, и проследовать обратно к Бильбо, пока еще я не разрушила эту тонкую грань нашего непринужденного общения. А то с меня станется все убить на корню каким-нибудь неловким движением или предположением… В конце концов, то, что Дис — его сестра, совершенно не отменяет возможности наличия у него женщины. Да и вообще я что-то слишком много об этом думаю. Прямо-таки непозволительно много для мыши, которую еще пару недель назад хотели выкинуть на ближайшей остановке. — Есть кое-что, — его голос так внезапно прорезал установившуюся тишину, что я ощутимо вздрогнула, чуть не опрокинув рукой его бутылку, вернее мою, которую он присвоил. — Обычно мы пьем за начало дружбы, чтобы она была чистой и нерушимой. Но… — он выпустил, наконец, мою косичку, и потряс в воздухе опустевшей бутылью. На дне сиротливо бултыхалось несколько капель. — У нас закончилось вино. Так что придется продолжить в Эреборе… — Вообще-то у меня с собой еще кое-что, — ляпнула я, вытаскивая из кармана бутылочку, и не совсем понимая, почему Торин так меняется в лице. Я была бы не я, если бы ушла из комнаты Трандуила с пустыми руками. Я понятия не имела, что прихватила с собой из того заветного шкафчика, но главное — эльф не заметил пропажи. Бутылочка была небольшой, сделана из темного стекла, отсвечивающего каким-то бордовым оттенком. Она стояла в заднем ряду, скрытая здоровенными винными графинами, покрыта пылью и явно наполовину пуста. На горлышке висела небольшая деревяшка с надписью «Лоринанд, В.Э.», и что это значило, я, конечно, понятия не имела. — Это, друг мой, — я специально выделила слово «друг», — из личных запасов Лесного Короля. Он выхватил бутылочку из моих рук, покрутил ее, поводил пальцем по стеклу, прочитал надпись на деревяшке, хмыкнул, потер бороду… Короче, всем своим видом пытался выражать задумчивость, но я и без него знала, что это не то вино, которое пьют просто так. — Сойдет, — бросил он, поднимаясь на ноги. Сойдет? Серьезно? Тоже мне, ценитель-сомелье… Трандуил из меня чучело мыши сделает, если узнает, а ему — сойдет! Я собирала незаплетенные волосы в низкий хвост, недовольно наблюдая, как Торин промывает под струями воды наши бутылки, видимо, чтобы не смешивать и не портить вкус. Хотя я уже была так пьяна, что мне и вино из тетрапака вполне зашло бы. Вино лесных эльфов пьянило куда сильнее и основательнее, чем их собратьев из Ривенделла. А может, те просто экономили и разбавляли? — Держи, — Торин протянул мне бутылку, уже наполненную новым вином. Впрочем, наполненную — это громко сказано, его оказалось ровно на пару глотков для каждого. Он сел рядом, так близко, что мы едва не касались бедрами, повернулся в пол-оборота, и протянул ладонь, явно требуя мою руку. Я слегка затуманено наблюдала, как он обхватывает мое запястье, так же, как когда-то на мосту Ривенделла, удивительно аккуратно для его ручищ, и проводит пальцем по линии вен, а затем останавливается на круглых бугристых шрамах от укуса варга. Его глаза в это время пытались поймать мой взгляд, а я старательно его отводила. Пока наконец не заставила себя остановиться. В конце концов, с чего я это делаю? Он красивый мужчина, я тоже не дурнушка, хоть и без бороды, так почему я должна стыдиться того, что внизу живота скручивается тугой жаркий клубок и мне это нравится? Он-то об этом не знает, мы просто сидим и болтаем. И трогаем друг другу запястья… Я тоже неловко попыталась обхватить его предплечье, ощущая каменные мышцы и стараясь поменьше думать о том, с какой легкостью они меня поднимали. В полумраке темницы глаза Торина были темными омутами, прямо как во дворе у Бьорна. И мне показалось, что он снова возьмет мою ладонь и прижмется к ней губами, но он выпустил мое предплечье и перехватил этой рукой бутылку. Я последовала его примеру, и он сплел наши руки так, словно мы собирались пить на брудершафт. Я запоздало вспомнила, что, кажется, так и было. — Обычно мы пьем за дружбу по-особому. И даже особый напиток, — начал он, и все черты его лица смягчились, словно он вспоминал о чем-то очень приятном. — Но сойдет и вино, зревшее пару тысячелетий. — Сколько?! — зашипела я и нырнула носом в горлышко своей бутылки, чтобы убедиться, что оно не протухло. В нос ударил аромат ванили, да такой сильный, что я закашлялась. — Мог бы сразу сказать, я бы его приберегла! — Еще напьешься такого, — усмехнулся он, и сразу же посерьезнел. — Отныне и впредь, Миса, ты друг мне и всему роду Дурина. Помни об этом и в самый светлый и в самый темный час. Торжественность момента немного подпортил его блуждающий расфокусированный взгляд, то и дело уходящий от моего лица вниз и вновь возвращающийся к нему. Он притянул меня ближе и первым коснулся горлышка своей бутылки, а я последовала его примеру. Вино было похоже на несладкий мед, как бы странно это ни звучало. Ароматы ванили и каких-то цветов заполнили весь рот, и казалось, всю меня, но я не чувствовала ни приторности, ни алкоголя, ни жара, только мягкую негу. Голова наполнилась ощущением чего-то мягкого, приятного и я даже распахнула глаза, силясь убедиться, что не уснула и все эти ощущения реальны. Кажется, мы оба уставились друг на друга совершенно осоловевшим взглядом, и пока я судорожно пыталась вспомнить, что же делают, когда пьют на брудершафт, лицо Торина, вдруг, оказалось невероятно близко. Я чувствовала его горячее дыхание, немного учащенное и тяжелое. Чувствовала на щеке и на своих губах, и так отчаянно хотела облизнуться, слизать остатки волшебного вина, и понимала, что как-то мы слишком уж близко для подобных маневров. Стоило только взгляду подняться выше и встретиться с его глазами, как в голове буквально щелкнула тревожная кнопка, но все мысли смыло, когда его ладонь оказалась на моем затылке и притянула ближе. Его губы были совсем близко, настолько близко, что они щекотали меня едва ощутимым прикосновением и ощущением жара. Наверное, это я не выдержала, подалась навстречу, почти впечатываясь в его губы, тут же ощутив, как они нежно обхватывают мои, как его колкая борода касается чувствительного места над верхней губой. Чья-то бутылка тихо звякнула о каменный пол. Обе его ладони обхватили мое лицо, настойчиво прижимая меня к его губам, неподвижным, словно он боялся, что я испарюсь, стоит ему только шевельнуться. Я подалась навстречу, пробуя его на вкус, сама не понимая, что творю, и он тут же смял мои губы, легко проникая языком, целуя с таким еле сдерживаемым остервенением, словно ждал этого десятки лет. Низ живота скрутило тугим комком, бедра налились тяжестью. Уснуть в сухости мне не грозило. Все нутро свело от жгучего желания, просто от ощущений его губ и языка на своих губах. Дыхание на секунду перехватило от дрожи, пробравшей все тело, и я втянула воздух ртом, отрываясь от поцелуя. Это его будто мгновенно отрезвило. Он отстранился, не обращая внимания на мою нелепую быструю попытку снова потянуться к его губам. Никакой алкоголь не мог заглушить неловкости этого мгновения, когда видишь Короля, который только что с отчаянным желанием целовал твои губы, а теперь смотрит так, будто осознал, что натворил. Я отвела взгляд и постаралась отвернуть голову. И только после мы поняли, что наши руки все еще нелепо переплетены, а его ладонь все так же лежит на моем затылке. Расправившись с собственными конечностями, Торин, словно ничего и не было, поднял с пола опустевшие и чудом не разбившиеся бутыли и отставил их в сторону. А я порадовалась, что больше нечем напиться, иначе на утро я бы ни черта не вспомнила. А забывать мне отчаянно не хотелось. Мы все еще сидели рядом. Он — откинув голову на камни, я — отвернувшись к выходу, отчаянно делая вид, что прислушиваюсь к абсолютно пустому и тихому коридору. — Я потеряла твой подарок в лесу… — не зная, чем заполнить пустоту и неловкость и отогнать жаркое ощущение его губ, я ляпнула первое, что пришло в голову, вернее то, что вертелось на языке уже давно. — Я знаю, — от такого «признания» меня на мгновение даже отрезвило, и я смогла уставиться на него, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд на глазах. — Ты бы не бросила их возле ручья. И не сняла бы добровольно. Поэтому мы тебя искали. Кажется, он испытал не меньшее облегчение, чем я, от того, что мы можем говорить после случившегося. Признаться честно, больше всего из колеи меня выбивал тот факт, что это был поцелуй… который не подразумевал продолжения. Он и себя-то не подразумевал. Вряд ли гномы целуются на брудершафт с языком… И это создавало ту неловкость, когда непонятно, где пролегла грань, было ли это случайностью, пьяным угаром или так и задумывалось. Похоже, ответа на этот вопрос ни у кого из нас не было. Его руки, вдруг, снова протянулись к моей шее, но на сей раз только чтобы оставить там грубую веревку, на которой приятной тяжестью висели волчий клык и серебряное кольцо с руной. Я схватила их и до боли сжала в ладони, судорожно вдыхая ртом воздух. — Они мне дороги. Я переживала, — я попыталась сдержать наворачивающиеся слезы, но нервное напряжение последних минут сказывалось не в лучшую сторону. Я сглотнула, прикусывая губу и боль отрезвила. — Спасибо. — Одним спасибо тут не обойтись, — он снова улыбнулся, и у меня немного отлегло. Словно ничего не было, словно мы сидим у костра по дороге из Ривенделла и совершенно не сгораем от стыда и неловкости. — Что тогда? — я чуть склонила голову, ощущая, как теперь в такт движениям качаются косички, и даже набралась смелости поднять взгляд от его губ. — Спой мне, мышка.