История о Мышке и Подгорном Короле

Кажется, мы с Кили подумали об одном и том же. По крайней мере мы оба одновременно дернулись вперед: он — к брату, чтобы забраться к нему на плечи и дотянуться до перил моста; я — к берегу, оттолкнувшись от бочки Двалина. Сами по себе ворота бы не закрылись, а значит, там наверху есть рычаг или волшебная кнопка, которая откроет нам дорогу дальше по реке. Мелкие орки на берегу рассыпались передо мной, словно кегли. А в орка, который преграждал путь на мост вдруг вонзились сразу несколько стрел. Все-таки эльфы ненавидели их гораздо сильнее, чем гномов. Все преграды между Кили и рычагом — а это действительно оказался рычаг — пали под прицельным градом эльфийских стрел. Правда, их преимущество тут же было нивелировано подступающей орочьей подмогой во главе с огромным орком, чья морда показалась мне знакомой. Я бросилась вперед, на мост, надеясь, отвлечь внимание на себя, пока Кили пытается открыть ворота, и… не успела. Мои лапы только коснулись каменных плит моста, когда я увидела, как огромный бледный, словно Азог, орк достает из-за спины черный лук и натягивает тетиву. Еще один прыжок. И Кили падает на меня. В ушах звенит его болезненный вскрик. Воспоминания кажутся мне теперь замедленной съемкой, словно бы чередой кадров. Вот я скалюсь, ощерив загривок и пытаюсь закрыть собой упавшего гнома, стонущего от боли. Вот из прибрежных зарослей появляется Тауриэль, ее взгляд мечется от нас к бледному орку и обратно. Я будто бы вижу, как расширены ее зрачки, будто бы чувствую, как тяжелеет дыхание и ускоряется биение сердца. А может быть, все это происходило на самом деле со мной. Страх захлестнул меня, заставив припасть к земле и ощериться еще сильнее. Я повернулась к Кили, надеясь на… на что-то. Все гномы остались под мостом, ожидая нашей помощи, ожидая открытия ворот, и неизвестно задело ли их столкновение орков и эльфов. Кили, сцепив зубы, полз к рычагу, не обращая внимания ни на беснующихся на берегу орков, ни на свистящие в воздухе эльфийские стрелы. Он упал на него всем телом, прижимая к земле и освобождая путь реке. Я слышала, как скрипят ворота, и как радостные вскрики разносятся дальше по течению. Но сама не могла даже пошевелиться. Страх сковал меня, будто цепями, и я сама не понимала почему. В носу стоял густой запах крови, из которого я совершенно четко вычленяла кровь Кили, в ушах — звон мечей и шум потока, перед глазами маячили неуверенные фигуры орков, которые боялись заступить мне дорогу. Я то и дело крутилась вокруг себя волчком, отгоняя их рычанием и совершенно безумным оскалом. Одного самого храброго пришлось все-таки перекусить пополам, отшвырнув куда-то в сторону. Кили за мной перекатился вдруг через парапет, падая с моста, и я, заскулив, бросилась за ним. Он угодил прямо в свою бочку рядом с Фили, который все еще держался одной рукой за открывшиеся ворота. — Миса! Прыгай! — он протянул ко мне руку, видимо, надеясь, что я обращусь и спрыгну в его импровизированную «лодку», но новая орочья стрела свистнула в каком-то сантиметре от меня, заставив взвизгнуть и отпрыгнуть прочь от парапета. Ей вторила эльфийская. Ни те, ни другие не приняли меня «за своего». Я рванула прочь с моста, скрываясь в прибережных кустах, расталкивая и давя немногочисленных мелких орков, которые еще остались с этой стороны реки. Пригнувшись, я мелкими скачками бежала прочь, стараясь, хотя бы примерно, придерживаться верного направления и русла реки. До меня доносились крики гномов. Казалось, я даже слышала какие-то приказы Торина. Но сознание было таким спутанным под действием адреналина и страхов, что я бы не верила собственным ощущениям. Только когда в ноздри перестал бить отчетливый орочий запах, я осмелилась перейти на трусцу. Гномов я слышала где-то в отдалении и продолжала бежать на их голоса вдали, но запах скрывала от меня река. На любой лишний шум и треск я прижималась к земле и ощеривалась, но это оказывались или шмыгнувшая прочь речная крыса, или недоумевающий бобер. Только сейчас до меня дошло, что на дворе день, отнюдь не вечер, и от этого сознание окончательно запуталось. Там, внутри эльфийского королевства, не было почти никакой возможности следить за временем суток, и ночь вполне могла оказаться днем, что и случилось. Я уселась там же, где стояла, пытаясь перевести дух и привести в порядок последние остатки мозгов. Лес здесь уже, очевидно, был вполне себе нормальным: я не чувствовала ни враждебности, ни какой-то магии. Он весь кишел звуками его обычных обитателей: насекомых и зверей, что добавляло мне уверенности в том, что я не заблужусь и в любом случае найду своих спутников. Страх в груди постепенно заменялся на печаль и жалость: мы все-таки не смогли уйти без потерь. Кили был ранен, и я даже не знала, насколько серьезно. Порожистая река не оставляла шансов, что кто-нибудь выйдет на берег без синяков, а после нападения орков я вообще не была уверена, что Кили единственный потерпевший. Оставалось только надеяться, что эльфы перебьют большую часть тварей и не помчаться вослед гномам. Я пыталась подбодрить себя хотя бы тем, что мы вообще сумели сбежать из эльфийского королевства. Хотя все могло бы пройти куда лучше, если бы я не пожалела первого стражника, и вдарила бы ему по лбу посильнее. А может, именно это нас и спасло, а иначе быть бы нам обстрелянными орочьими лучниками. И тогда пострадал бы не только Кили… В общем, пришло время моей любимой фразы: «все, что ни делается, все — к лучшему». По крайней мере так на душе хоть немного полегчало.

***

К гномам я вышла только после заката, обнаружив их на противоположном берегу. Разводить костер они не рискнули, а потому сидели под деревьями, сбившись в кучу, прижавшись друг к другу плечом к плечу и пытались согреться. Я пригнулась к земле и уставилась в их сторону, надежно скрытая прибрежной растительностью. Почему-то очень не хотелось идти к ним вперед, в голове крутилась навязчивая мысль обойти стороной или подкрасться с подветренного бока. На губы выплывал оскал, и я то и дело чихала и фыркала, пытаясь выгнать прочь все странные ощущения. Привкус крови на губах раззадоривал в груди то же чувство, которое заставило меня по дороге догнать и придушить зайца, сожрав его, кажется, вместе с костями. Тут же все это душила тревога, тягучая и зыбкая, похожая на ту, что уже одолевала меня в этом лесу. Только вот лес был нормальный. Здесь не было волшебной тропы. И ручья, в котором я утонула. Так почему же я чувствовала, как волчьи зубы придушивают меня саму? «Чем крупнее зверь, тем больше власти он над тобой имеет,» — словно ушат холодной воды прозвучали в голове забытые слова Бьорна. Я замотала головой, отступила на шаг, наткнулась на хрустнувшие под лапами ветки и наконец ощутимо прикусила себя за лапу, чтобы угомонить, наконец, зверя, который рванулся наружу вместе с воспоминаниями. Надо скорее идти к гномам, и превратиться уже… Да, превратиться в человека. Я протрусила вперед, уверенная, что они уже слышали, как я тут вошкаюсь в кустах, сражаясь сама с собой. Реку пришлось пересекать почти вплавь, погрузившись в нее до самой середины груди. Хорошо, что хоть часть воды с меня сошла, когда я отряхнулась. — Миса! — первым меня окликнул Фили, весьма и весьма радостным голосом. Остальные напряженно разглядывали меня, будучи не так уверены, что сильны в различении варгов по полу. Я прошла мимо, к самой окраине «лагеря», если его можно было так назвать. Снова попыталась отряхнуть остатки влаги с шерсти и потрясла головой, пытаясь отогнать дурные мысли и переживания. Нос то и дело ходил ходуном, пытаясь уловить запахи орков или эльфов, но все забивали ароматы речной воды, мокрой псины и не менее мокрых гномов. Мысленно я уже пересчитала всех их по запаху, и убедилась, что от эльфов мы выбрались без потерь. И все-таки не идеальность произошедшего угнетала. Мне казалось, я подвела их. Да к тому же исчезла на целый день, испугавшись, словно в первый раз… Гномьи ряды уже активно бурлили, обсуждая, стоит ли меня трогать, не ранена ли я, что случилось, и кто понесет мне еду. В итоге из общей кучи в мою сторону вывалился Бильбо. — Мы насобирали немного, — он приблизился ко мне, неуверенно улыбаясь и протягивая импровизированную тарелку из коры, наполненную какими-то корешками, ягодами и чем-то склизким, подозрительно напоминающим речных улиток. Я покачала волчьей башкой. Вид угощения нисколько не прельщал, в отличии от… самого хоббита. Я зарычала, уставившись на него, и пытаясь подавить мысли о том, каков он на вкус. — Что с тобой? — Торин оттолкнул Бильбо в сторону и закрыл собой вид на него и остальных гномов. Весь нос заполнил его запах, тут же приводящий меня в чувство. Я попыталась рыкнуть и на него, но как-то неуверенно, и тут же почувствовала его ладонь на своем загривке. Ощутимо встряхнуть такую тушу, как я, было непросто, однако меня знатно мотнуло, и я, заскулив, принялась тереть морду лапами, буквально выцарапывая себя из волчьей шкуры, копая в ту глубину, где трепыхалось желание стать человеком. Оскалившийся зверь сопротивлялся еще несколько минут, но все-таки отступил. Я почувствовала, что уже отчаянно натираю вполне человеческое лицо человеческими ладонями. Рука Торина сжимала мое плечо, помогая быстрее вернуться к реальности. Первым делом я схватилась за висящую на груди веревку с рунным кольцом, проверяя, действительно ли я смогла ее уберечь. Холод метала обжег руку. Одежда и сапоги оказались сухими, а вот кожа, как и волчья шерсть, — мокрой, поэтому я мгновенно продрогла. Я рефлекторно обхватила плечи, чтобы хоть немного согреться. Торин тяжело опустился рядом, и я совершенно бессознательно прижалась к нему, пытаясь найти тепло и поддержку. — Ничего не хочешь мне рассказать? — он и сам был весь мокрый и холодный. И кажется, тяжесть моего превращения от него не укрылась. — Нет, не сейчас, — я замотала головой. Что я ему сейчас расскажу, если у меня в голове все мозги всмятку? Самой бы сначала понять, что случилось. Воспоминания были блеклыми и спутанными, часть мыслей принадлежала не мне, а потому все казалось порванным в лоскуты и неполным. Я с трудом заставила себя поднять голову и посмотреть на Торина. — Что с Кили? — Жить будет, — уголок его рта дернулся, мгновенно приободряя меня этой легкой и мимолетной улыбкой. — Но орки дышат нам в спину. Так что отдых будет недолгим. — Я еще пожалею, что вытащила нас от эльфов… Там хоть спать можно было, — я тяжело упала носом куда-то ему в рукав. Сознание, перегруженное битвой с волком, норовило покинуть меня. Не знаю, спала ли я на самом деле. Мне казалось, что нет — нутро всегда было настороже, улавливая мельчайшие звуки и запахи. Кто-то наступил на ветку, кто-то всхрапнул, кто-то плеснул в лицо водой — я слышала все это, а потому через пару часов чувствовала себя так, словно просто немного полежала на коленях у Торина, куда сползла, сама не зная как. Он поднял нас всех и приказал двигаться дальше. Дни вынужденного отдыха слишком быстро снова сменились на изматывающий марш. Сознание отчаянно сопротивлялось подобному переходу, то и дело пытаясь утащить меня в мир грез, но я упрямо шагала вперед, то и дело помогая тащить прихрамывающего Кили. Он был угрюм, немного бледен, как и все мы, но в целом… Мне казалось, что все нормально, и рана заживет за считанные дни. Хотя, конечно, волшебной заживляющей мази у нас больше не было. Гномы, которые еще недавно были полны оптимизма, заметно приуныли. Осенний холод и отсутствие сухой одежды вообще мало на ком сказалось бы положительно, а тем более в таких обстоятельствах. И все-таки, чем ближе мы были к концу нашего похода, тем больше чувствовалась в них уверенность и непоколебимая решительность. Даже вечно кряхтящий и жалующийся на суставы Балин, казалось, начал шагать с той же прытью, что и молодые гномы. Основную массу угрюмости теперь представляли мы с Бильбо. В отличие от закаленных гномов, мы от холода действительно тряслись, будто осиновые листы на ветру. Я искренне считала, что мой план был не таким уж хорошим, как казалось мне там, в эльфийском королевстве. А Бильбо то и дело говорил, что в общем-то и там неплохо кормили… Я же никак не могла перестать думать о том, что чуть не съела хоббита. Не то чтобы меня пугала сама эта перспектива — наверняка никто не дал бы мне это сделать. Но сам факт появления таких мыслей, и такой тяжелой борьбы — немного нервировал. Я то и дело прокручивала в голове слова Бьорна, раз за разом пытаясь уловить в них еще какой-нибудь смысл, но выходило, что, в отличие от Гендальфа, он был более, чем прямолинеен: чем сильнее зверь, тем быстрее я теряю в нем саму себя. Если совладать с мышью не составляло совершенно никаких проблем, то в волчьей шкуре я провела меньше суток и уже с трудом вернулась. Олень в качестве промежуточного звена не годился — я так и не знала, сколько времени провела в его шкуре. Проверять снова, превращаясь в волка, не хотелось, и я просто приняла это как еще одну данность. Я в коме. Все это — фантазии умирающего сознания. Проведешь волком больше светового дня — можешь уже и не вернуться. Орки — плохие, гномы — хорошие, эльфы — по ситуации. Все предельно просто, и не надо ничего выдумывать. Ох, блин… Отпустите меня в Гималайи!

***

В эту ночь наша стоянка была гораздо лучше, чем первая. У самого берега реки образовалась небольшая пещера. Видимо, по весне вода поднималась и вымывала внутренности берега, но сейчас песок там был абсолютно сухим, водоросли рассыпались пылью, стоило до них дотронуться, а крыша над головой добавляла энтузиазма. — Ты как? — я уселась рядом с Бильбо, который пытался приладить холодный компресс из речной воды на ногу Кили. — Ну… — протянул он. — Это же «приключение», здесь не может все идти гладко. — Да бросьте вы кукситься, — вставил Кили, пытаясь строить из себя оптимиста, хотя я видела, что при каждом прикосновении его лицо искажает гримаса боли. — Мы выбрались, это главное. — Надеюсь, ты успел поцеловать свою эльфийку, — я улыбнулась, вспоминая их воркования по ночам. Рядом с гномами воистину просто не получалось киснуть. — Хех… Нет, — он опустил взгляд, и тут же снова уставился на меня, полный решимости. — Через решетки было неудобно. Но дай мне только шанс, я ее не отпущу. Она словно яркая утренняя звезда на небосклоне. Первый луч солнца… Он мечтательно прикрыл глаза и, кажется, боль в ноге немного отступила, давая ему возможность окунуться в желанную дрему. А может, он просто немного бредил. Лоб у него был подозрительно горячим. — Это очень плохо, — зашептал Бильбо, оборачиваясь ко мне. — Балин говорит, что орочьи стрелы часто бывают отравлены, они несут в себе черную скверну… — И что это значит? — я нахмурилась и принялась убирать с лица Кили влажные волосы и какие-то остатки речных водорослей. — Не ногу же ему отрежут… — Думаю, это и не поможет, — он печально вздохнул и тоже сел рядом. — Такое умеют лечить только эльфы. А я боюсь, они теперь еще больше нас не жалуют. — А что, само пройти не может? Это же гномы. Мне кажется, ему руку оторви, так она заново вырастет, — я неловко ухмыльнулась. Остальные гномы не выглядели так уж сильно обеспокоенными за здоровье Кили, и это придавало мне немного надежды. — Чего у вас опять смурные лица? — по другую сторону от Кили плюхнулся Фили, щедро делясь со мной своим неунывающим настроением. — Мы устали, продрогли и готовы вернуться к эльфам, — пробубнил Бильбо. — Как-то не очень хорошо прошло ваше спасение, — я вздохнула, понимая, что держать это в себе не имеет смысла, иначе бесконечное самокопание окончательно меня добьет. — О чем ты? — тут даже Бильбо удивленно вскинул на меня голову. — Миса, без тебя мы бы так и сидели в этих камерах до самой старости, — Фили враз посерьезнел. — Купание в холодной реке — это не худшее, что с нами случалось. — Я переживаю за Кили. Да и в голове весь этот побег выглядел куда лучше, — закапывать себя получалось уже не так хорошо. — Брось, — он махнул на меня рукой и достал откуда-то из-под рубашки курительную трубку. — Все рады, что вы оба живы. И что ты нас вытащила, — он потряс трубкой, печально наблюдая, как из нее капает вода и вываливаются ошметки мокрого табака. — Бомбур, кстати, стесняется подойти к тебе. Я не сдержала улыбки, нашла взглядом толстяка и помахала ему. Со своими габаритами Бомбур сразу стал похож на красный спелый помидор и помахал мне в ответ. Они с Бофуром вынуждены были корпеть над совсем небольшим костерком и пытались что-то там жарить. Живот тут же забурчал, напоминая, что еды в нем снова отчаянно недоставало. — Интересно было бы посмотреть на лицо Трандуила, когда он узнал, что из его неприступной темницы сбежали все гномы, — продолжал Фили свои поддерживающие речи. — О, его лицо я точно не забуду, — я засмеялась, когда он с совершенно искренним удивлением взглянул на меня. — Он первым вбежал в погреб и понял, кто своровал у него тринадцать гномов. Фили зашелся хохотом, разбудив Кили, который пихнул его локтем, заставляя успокоиться. — Я, между прочим, обижен, что ты не рассказал мне про нее, — буркнул он, нахохливаясь воробьем и стараясь не подавать виду, что мерзнет. — Ты бы все растрезвонил своей эльфийке, — парировал тот. — Ничего бы я ей не сказал. Я же не дурак, — упрямо продолжал Кили. Он что-то еще пробубнил про Тауриэль и то, какая она хорошая, но Фили не слушал. Он почему-то уставился на меня с весьма озабоченным видом. Будто во мне что-то было не так. — Что? — я вздернула бровь, не понимая, почему он так на меня пялится, вместо того, чтобы подшучивать над любовным интересом брата. — С чего это ты решила заплести косы? — он принялся посасывать кончик трубки, в бесплотных попытках раскурить ее содержимое. Кили тоже повернулся ко мне, рассматривая чудом не растрепавшиеся косички. — Это… Мы с Торином просто обсуждали план побега. И заодно заплели друг другу, — почему-то говорить об этом было неловко. В общем-то, раз это могут делать только друзья, да еще и такие, с которыми надо обязательно пить на брудершафт, значит, есть в этом действительно что-то личное. — Друг другу? — Кили аж встрепенулся, пересев повыше. На его лицо выплыла совершенно дурацкая улыбка. — Ну да, типа по-дружески. У него столько паутины было в волосах… — мне не нравилось, как Фили смотрит на меня, то и дело украдкой оглядываясь на Торина. — Вот как это теперь называется? — он беззлобно усмехнулся, совершенно позабыв о своей не раскуренной трубке. — Она не знает, — Кили пихнул его под руку, обращая на себя внимание. — Он ей не сказал. — Что не сказал? Что не знаю? — я недоуменно нахмурилась, уже без прежнего энтузиазма наблюдая за переглядывающимися братьями. Бильбо сидел рядом с полнейшим недоумением на лице, которое, пожалуй, могло поспорить с моим собственным. Кажется, мы оба только что почувствовали себя какими-то лишними в этом «разговоре». — Косы плетут только близкие, — склонившись ближе, «пояснил» Фили. Мне стало еще непонятнее. — Так в чем проблема? Он так и сказал: «жены, сестры, подруги» и все такое… Может, они тоже считают, что друзьями можно стать, только выпив вместе вино с выдержкой пару тысячелетий? Воистину, странные обычаи. Так и вина не напасешься. Кили зачем-то наклонился и поманил меня к себе. Я послушно подставила ему ухо. — Невесты вообще-то, — еле сдерживая смех, прошептал он, и я почувствовала, как щеки мгновенно начинают гореть. А он добавил уже куда громче: — И сестры. Безусловно. — Чего вы тут уселись? Еда давно готова, — перед нами вырос Торин, но я от чего-то не смогла заставить себя поднять взгляд выше его скрещенных на груди рук. — Да так, дядя, обсуждаем косички Мисы, — Фили уставился на него, совершенно беззлобно усмехаясь. Я бы даже сказала, с легкой насмешкой. — Да, у тебя вот тоже как-то по-новому заплетены, — подхватил за ним Кили, улыбаясь во все тридцать два. — Дис плетет мельче. — Вам лишь бы чужие косы обсуждать, — Торин, кажется, тоже улыбался, и я даже рискнула в этом убедиться, совершенно по-детски неловко накручивая на палец кончик той самой косички. — Советую поторопиться, пока за вас все не съели. Он помог Кили подняться, подхватив того под руки. Братья неловко похромали к маленькому костру, где, и правда, уже сидели все гномы. Я тоже с удовольствием воспользовалась помощью Торина. Его ладонь, на удивление, оказалась такой же холодной, как моя собственная. Я проковыляла за ним к костру, если огонек на трех ветках можно было назвать таким громким словом. Фили и Кили уже привычно подвинулись, призывая сесть между ними. Чем теснее мы все сидели, тем теплее нам становилось. В общем-то, после купания в реке, мы только тем и спасались. Я не чувствовала неловкости, конечно, если не оказывалась зажата где-нибудь рядом с Торином. В этом случае проще было отползти, чем чувствовать плечом его размеренное дыхание и всю ночь думать только об этом. Не то чтобы у меня не было мужчин… Но таких — не было. Все струны моей души вибрировали от него, одна эмоция сменяла другую: я то злилась на него, то восхищалась им. Даже странно было думать о том, как я совсем недавно боялась его до дрожи в ногах. А теперь внизу живота становилось горячо, когда я начинала задумываться о том, какие его губы на вкус, и каким он может быть в постели. Я прикусила губу до боли и заставила себя выдохнуть. Склизкая несоленая улитка во рту отлично прогоняла из головы все пошлые мысли о чужих предплечьях. — Ты не заболела? — Фили вдруг заботливо приложил к моему лбу ладонь. — Вся горишь. — Нет, — теперь щеки реально заполыхали, и я попыталась неловко оправдаться: — Просто… распереживалась что-то. Осталось всего ничего, а путь легче не становится. — Да уж… Найти бы где-то лодку, чтобы пересечь озеро, — задумчиво покачал головой Балин. — И знать бы наверняка, что дракона в горе нет… — добавил Бильбо. Тема дракона волновала его больше остальных, и я прекрасно понимала его опасения. Это не гномам, если что, придется воровать из-под драконьего носа нужный камень, рискуя жизнью. — Даже если он не издох, это ненадолго. Я не оставлю Эребор в его лапах, — сурово заметил Торин и, кажется, сделал над собой усилие, чтобы проглотить улитку. — Хех, — вдруг усмехнулся Двалин. — Только представьте: люди отстроят Эсгарот заново, а мы вновь откроем старые шахты, и звон драгоценных камней снова наполнит залы. — Кстати о людях, — встрял Бофур. — Миса, а куда ты пойдешь, когда все закончится? — Э… — я нахмурилась, задумавшись над таким внезапным вопросом. — У меня по соседству есть незанятый холм, — предложил Бильбо. — Мы поможем тебе отстроиться. Я давно мечтал завести пару овечек… И там хорошая почва для брюквы. — Может, она захочет остаться в Дейле? — встрял Дори. — Открыла бы лавку. С цветами, — Нори пихнул его под бок. — А что? Ей бы очень подошло. — Или пекарню, — прошелестел Бомбур. — Усыпальню?! — переспросил его Оин, чья трубка давным-давно потеряла свой прежний вид и хоть какие-то свойства усиливать звук. Бифур что-то пробурчал на гномьем языке, и Кили активно закивал в ответ, соглашаясь. — Стойте, стойте… Я не задумывалась так… далеко вперед, — я засмеялась, продолжая краем уха слушать тихие предположения о моей будущей жизни. — Вообще-то я думала, может, поселиться по соседству с Бьорном. Мое предложение встретил какой-то неодобрительный гул. Фили и Кили скептически глянули друг на друга, изогнув брови. Бомбур явно очень расстроился. Остальные старались не подавать так явно виду. — Но так будет неудобно ходить к вам в гости, — продолжила я, и все тут же встрепенулись и заулыбались. — Так что я еще подумаю. Мне не хотелось обижать Бильбо своим желанием остаться в Эреборе или его окрестностях, хотя я подозревала, что он догадывается. И про овечек с брюквой сказал чисто из вежливости. Или чтобы подразнить гномов, судя по его ухмылке и подмигиванию. Я не сдержала улыбки и отвернулась, тут же наткнувшись на взгляд Торина. Он поглаживал усы и внимательно смотрел на меня, чуть щурясь от яркого света, который нас разделял. Черт дернул его подразнить, и я не отвела взгляда, наблюдая, как он чуть склоняет голову, и как дергается уголок его губ. Я вспомнила ту первую ночь, когда сидела у костра и разглядывала его лицо, подмечая, что угрюмый и злой гном очень даже симпатичен на вид. Недели пути, казалось, добавили ему возраста, но ничуть не испортили. И голубые глаза были все такими же, как в свете луны на пустующей лестнице эльфийского дворца. Фили пихнул меня под бок и что-то спросил, заставляя первой отвести взгляд. Вернувшиеся звуки немного оглушили, и я сделала вид, что не разобрала вопрос в гомоне голосов, бушующем вокруг. — Не думала вернуться домой? — повторил он. — Что? Домой? — я сначала не поняла, о чем он говорит, и только через секунду до меня дошло. — Я… не знаю. Признаться, у братьев был талант вводить меня в ступор некоторыми вопросами. — Я даже не думала об этом. И… Мне нравиться идея Бомбура! — мое признание вызвало всеобщую весьма громкую радость, да такую, что Торину пришлось шикнуть и сбавить всеобщий пыл. — Никто не хочет добавки? Что-то в животе совсем пусто. Пришло время немного охладиться и побрызгать в лицо ледяной водой. Может, у меня, и правда, была температура, а может, так сказывалась усталость, но я чувствовала себя будто пьяной, с тяжелой головой, горящей грудью и навязчивыми мыслями. — Проводить тебя? — Фили вскочил следом за мной, уже готовый на все, от ловли улиток до убийства дракона. — Я провожу, — раздался голос Торина. Вот и охладились.