История о Мышке и Подгорном Короле

По щекам текли злые обиженные слезы. Я перебинтовывала ногу Кили, который все гладил меня по волосам, изредка прерываясь на тихое болезненное шипение. Я не могла понять, что не так… Где все пошло вкривь… Вчера утром Торин вел себя так же, а вечером… Вечером… И сегодня снова по кругу. Словно бешеный пес, которому что-то не дает покоя. Я обернулась только когда смолкли последние шлепки весел о воду. На горизонте возвышалась Одинокая Гора. Две лодки уплывали прямо к ней, скрываясь в утренней дымке. Что-то было не так… — А-а-а, — Кили вдруг снова закричал, как тогда в оружейной. Я обернулась к нему, позволила сжать свою руку, чтобы перетерпеть боль, но почти сразу же выдернула, чтобы он попросту не сломал ее. Приступ был долгий, болезненный и, кажется, он вовсе потерял сознание. Оин поддерживал его голову, а Фили в отчаянии хватался за волосы, не зная, что делать. — Пошлите, — я растормошила его. — Пошлите, нельзя здесь сидеть. Нужно что-то сделать, хотя бы снова сбить жар. — Не-е-ет, — донесся стон, полный отчаяния. — Ну чтоб тебя! Не могли подождать? На пирсе стоял Бофур и растерянно смотрел вслед уплывающим лодкам. Я окликнула его, и он радостно подскочил к нам, но тут же сник, увидев, в каком состоянии Кили. Я кратко пересказала события на пирсе, и он тоже подставил свое плечо. Мы с Оином поспешили вперед, расталкивая народ, чтобы было где пройти. — Надо вернуться к Бургомистру в дом, — предложил Бофур. — Там найдутся лекари. — Нет, — отрезала я. — Бургомистр спал и видел, когда мы наконец уберемся из его дома. И от его змеи, Альфрика, добра не жди. — И что же нам тогда делать? — в отчаянии Фили почти кричал, а потом его голос стал совсем тусклым и тихим: — Он так старался… Не хотел быть обузой. — Вернемся к Барду, — это было единственное, что я могла сейчас предложить. Оставаться под открытым небом было нельзя, пусть оставит нас хоть рядом с нужником, но под крышей. Тучи над головой ходили какие-то недобрые… — Он нас и на порог не пустит, — печально заметил Бофур. — Пустит, — бросила я через плечо. Все-таки надо слушать, слушать свое чутье. Не задницей думать и тем, что между ног, а головой. Не целоваться вчера надо было в коридоре, а спросить Торина, что случилось, понять, что с ним такое. Может, удалось бы привести его в чувство, хоть немного. Может быть, этого бы не случилось… И Кили… терпел. Мы все думали, что он в порядке. Вчера даже улыбался и пил вместе со всеми. Ведь никто кроме Бильбо и Балина ничего не говорил. Рана и рана, мало ли в кого стрела не попадала? Но кровь была какая-то уж слишком темная… Я бы могла бесконечно долго корить себя за все, обвинять, что это я не уследила, я не спросила, я не помогла, я не предугадала, но это было чертовски бесполезно. Когда приходит песец, что мы делаем? Я встала, как вкопанная посреди улицы, и Фили с Бофуром чуть не налетели на меня. Вдох. Выдох. Вдох. Плакать и жалеть себя можно потом. А сделанного не воротишь, фарш обратно не прокручивается, слова не залетают в рот. Просто исправь то, что уже случилось.

***

*** — Хватит с меня гномов! — Бард попытался захлопнуть перед моим носом дверь, но я не дала, втиснувшись плечом и почти вваливаясь внутрь. — Пожалуйста! Умоляю тебя! Кили плохо… — я обернулась на гномов, которые уже просто держали его на весу. Ни идти, ни стоять сам он не мог. — Дай мне хотя бы просто заварить ему трав… Бард промолчал, сверля меня взглядом. Потом снова посмотрел на Кили. И на меня. Дверь распахнулась, впуская нас внутрь. Я выдохнула и с чувством пожала ему руку, чуть не оторвав ее вовсе. Гномы ввалились внутрь, и сначала уложили Кили на пол, у стола, но Бард велел отнести его на кровать, любезно предоставив, кажется, собственную. Из кухни выглянула Сигрид и удивленно уставилась на нашу компанию. — Сигрид, — позвал ее Фили, и она тут же ласточкой подлетела к нему. — Найди что-нибудь от жара. И… согрей, пожалуйста, воды. Она кивнула и тут же понеслась выполнять поручения. Бард промолчал, хотя видно было, что рвение дочери незамеченным не осталось. Кажется, он уже пожалел о том, что поддался и впустил нас. Несмотря на все протесты Кили, я принялась стаскивать с него сапоги и штаны. Фили держал его за плечи, потому что вырывался он так, словно я с него кожу живьем сдираю. Бофур помогал мне, и в четыре руки мы кое-как с этим управились. Хотя, конечно, он сначала предложил мне и вовсе этим не заниматься. Я посмотрела на него гарпией, и все вопросы тут же отпали. Чего я там не видела? Гнома в подштанниках? А может, без них? Напугали ежа голой жопой. Хуже оказалось то, как на самом деле выглядела рана, неприкрытая штаниной. Черная, с каким-то сиреневато-синюшным оттенком. От нее по ноге расходились черные же пульсирующие прожилки. Пахло ужасно, особенно когда оттуда начинала по каплям сочится кровь. — Так… Помоги мне, — велела я Бофуру. Мы все вместе перевернули Кили на бок и уложили на самый край кровати. Бард помог держать его, чтобы не дергался. Я подвинула к себе кучу тряпок, которые он выделил нам на полотенца и примочки. Одну из них сразу же подложила под рану и велела Бофуру держать ее там. Второй обхватила бедро и чуть нажала. Кили закричал дурным голосом. Из дыры почти фонтаном выплеснулась черная жижа, вперемешку со светлым гноем. Гномы зашлись кашлем, я просто не дышала. Еще несколько тряпок пошли в утиль. Черных жил вокруг раны стало чуть меньше. Она уже не так натужно пульсировала, словно живая. Я отошла чуть в сторону, чтобы глотнуть воздуха. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Вот же идиот… Почему было не сказать, что там настолько все плохо? Ведь можно было, можно было помочь раньше, я была почти уверенна в этом… Сигрид вошла в комнату и стыдливо отвернулась, увидев на кровати полуголого Кили. Ох, бросьте вы! Он же в трусах! Ну или как они тут называются… Я выхватила у нее из рук чайник, показавшийся мне сейчас легким, как перышко, и перелила кипяток в кадушку, то и дело ойкая от разлетающихся в меня брызг. Добавить холодной воды казалось плохой идеей, все-таки кипяток был куда стерильнее, чем то, что набиралось из озера… Я в нерешительности застыла над кадушкой. Все-таки надо было заставить себя, чтобы засунуть руку в гольный кипяток. Мне на помощь неожиданно пришел Бофур. Он закинул в кадушку пару чистых тряпок, тут же вынул одну из них, быстро выжимая и перекидывая, как горячую картофелину, и вручил мне. Я схватилась за самый краешек и немного помотала по воздуху, сбивая температуру. Мы все-таки не обжечь его собираемся. Когда тряпку можно было держать в руках, я принялась стирать с ноги Кили грязь и кровь и по чуть-чуть пыталась и дальше выдавливать гной, но кажется, проблема была уже не в нем. Уставший от боли и попыток выбраться, Кили, бледный словно привидение, лежал на руках у брата. Я взяла одну из тряпок, смочила в холодной воде и прижала к его лбу. Он попытался сжать мою ладонь, но не смог. Фили выглядел ничуть не лучше, его, кажется, тоже лихорадило. Он все что-то шептал себе под нос, но я не могла сосредоточиться и послушать. Пришлось обхватить его лицо двумя руками и приподнять, заставляя смотреть на меня. Жесткая и колкая борода под пальцами была так похожа и не похожа одновременно на бороду Торина. Голубые глаза смотрели рассеянно и блестели от слез. — Пусть отдохнет. Ты мне нужен. Поможешь мне на кухне, хорошо? — я позвала его за собой и он послушно пошел, оставляя брата на руках у Бофура и Оина. Заново наполненный чайник уже висел над огнем. Возле него на стуле сидела немного потерянная Сигрид. Я попросила ее оставить нас одних и прошла к шкафам, вываливая их них все мешочки и склянки, которые могла найти. Сзади раздался грохот — это Фили обеими руками треснул по столу. Я тут же перегнулась через столешницу и удержала его ладони от нового удара. — Ч-ш! — я шикнула, сделав страшные глаза. — Бард нас убьет за расколотую столешницу! — Он даже мне не сказал… — растерянно пожаловался Фили. — Все повторял «нормально, нормально, почти зажило»… Так хотел попасть в Эребор… — Сделанного не воротишь, — я сильнее сжала его ладони. — Но ни один Эребор, ни одна жалкая монетка не стоит этого. — Ты не понимаешь… Теперь он погибнет, так и не увидев его залы… А Эребор стоит… всего, — в его глазах на мгновение мелькнул какой-то безумный огонек. — Если бы это было так, ты бы уплыл с Торином. И оставил бы брата здесь, — я бы сейчас сама с удовольствием хлопнула по столешнице. И разбила бы ее в дребезги. Но взгляд Фили от моих слов немного прояснился, он выдохнул и прикусил губу, стараясь взять себя в руки. — Давай найдем что-нибудь в травах… — Да, давай, — он покивал и перешел на мою сторону стола, помогая мне доставать мешочки и перебирать их. Через несколько минут к нам присоединился Бард, уверенно называющий все растения и их свойства. Большинство оказалось всего лишь чаем… Но кое-что мы все-таки отобрали и рассыпали по разным емкостям. Осталось только дождаться, когда закипит чайник… — Значит, картографы, да? — насмешливо спросил Бард. — Ну и кто ты на самом деле? — На самом деле… — я задумалась, что я могу сказать о себе, кроме того, что я определенно человек и, пожав плечами, выдала правду: — Женщина без определенного места жительства, без работы и без денег в чужом негостеприимном мире. Зато с гномами. Прямо вылитая Белоснежка. Надеюсь, мне на голову хотя бы не свалится отравленное яблоко и злая мачеха…

***

*** Тяжелый день, полный забот о раненном Кили и попыток еще немного облегчить участь его ноге, сменился не менее тяжелой ночью. Спать мы толком не могли, все дежурили возле него по очереди, то прикладывая компрессы, то сбивая жар, то просто удерживая от провалов в бредовые судороги. Наутро я чувствовала себя выжатым лимоном, по которому прошелся отряд орков. Мы с девочками немного убрались, перестирали те вещи, что смогли, и приготовили нехитрую еду. Сидеть без дела все равно было невыносимо, а напоить Кили чаем могли и без меня. Похлебку из каких-то овощей и трав я теперь сидела и тщательно перетирала пестиком, чтобы все это без кусочков было удобно влить в гнома. Горячая еда еще никому не вредила. Вроде бы… Задумавшись, я мазнула пестиком по руке, больно ушибив палец и испачкав его в пюре. — Блин… — я устало отложила все в сторону и посмотрела на вошедшего Фили. Он прошел к котелку с похлебкой, налил миску и сел за стол, тут же подставив ее мне под нос вместе с ложкой. — Поешь хоть немного, — и, видя полное отсутствие энтузиазма на моем лице, добавил: — Это не просьба. Я знаю, что ты и позавчера толком не ела. Твою ощипанную курицу потом Бомбур доедал. — Не могу есть, когда нервничаю, — буркнула я. — А когда не нервничаю, нам нечего есть… — Давай, Миса, не упрямься, — он взял меня за руку, как раз за ту, что была испачкана в супе. Я попыталась что-то вяло возразить, но ему, кажется, было все равно и на горячее пюре и в принципе на его наличие на моей ладони. — Ты не сможешь никому помочь, если умрешь от голода. Я поначалу упрямо сжала губы, но потом все-таки отправила в рот несколько ложек, не чувствуя ни вкуса, ни удовольствия от еды. Желудок, правда, вошел во вкус и возмущенно громко забурчал, когда я прекратила. Фили негромко засмеялся, а мне пришлось продолжить, пока не опустошила миску. Вот теперь, когда ушло гудящее ощущение пустоты в желудке, я почувствовала, как раскалывается голова. Лучше бы голодной ходила. — Я никогда не забуду, что ты нас не оставила, — выпалил Фили. Видно было, что эта тема дается ему непросто и у нас обоих на языке вертится одно и то же… — В отличии от Торина, да? — я почувствовала, как в груди снова закипает гнев, густо смешанный со слезами и чувством вины. Как такой хороший вечер мог обернуться подобным утром? — Он болен, — слова Фили разом разбили все мысли в голове, и я уставилась на него, не совсем понимая, что он имеет ввиду. — Это драконий недуг… — И что это значит? — где-то эти слова уже звучали… Бард говорил об этом, когда мы плыли в город. И, кажется, Балин? — Я не знал Трора, но говорят, он тоже был им болен. Жажда золота затмила его разум, он ничего не хотел видеть, кроме своих драгоценностей. Недели и месяцы проводил, окруженный только золотом, — взгляд Фили замер где-то на наших ладонях. — А там, где царит недуг, всегда жди беды. — Смауг действительно из-за этого напал на Эребор? — мне было интересно, неужели Бард был прав… Может, поэтому Гендальф велел не заходить внутрь горы без него? Сможет ли Бильбо там удержать Торина? И вообще, как они там… все… — Может быть, — уклончиво ответил Фили и снова посмотрел мне в глаза. — Ты мне очень нравишься, Миса. Я, кажется, покраснела. Вообще-то во мне теплилась надежда, что он оставил эти мысли еще в доме Бьорна, когда я чуть не врезалась в него, засмотревшись на Торина. Право слово, мне до сих пор было стыдно. — Я хотел бы быть на месте Торина, — он печально улыбнулся и крепче сжал мою ладонь. — Но вы с ним два сапога — пара. И я прошу тебя: убереги его от наследия наших отцов… Не дай забыть за блеском золота о том, кто он такой. Не дай забыть о тех, кого он любит. Он притянул меня ближе, и я не стала сопротивляться, уткнувшись ему в шею и обнимая за плечи в ответ. Пусть всего на мгновение, но я позволила себе раствориться в его теплых руках и забыть обо всем вокруг. — Можно я тебя поцелую? — он отстранился и привычно ухмыльнулся. В уголках его глаз заплясали счастливые лучики. — Только не в губы, — повторила я собственные слова в темнице, и с губ сам собой сорвался смешок. Он, как и в тот раз, с чувством поцеловал меня в лоб и наконец отпустил. Дурой я не была. И видела, что ему грустно. И что под улыбкой, где-то в густой бороде скрылась печаль, которая выползет наружу, как только он останется один. Он был так похож на Торина… во всем. Даже в своих любовных пристрастиях. Хорошо, что не перенял от него привычку вечно ворчать и хмуриться. — Надо отнести Кили суп, — я подтащила к себе миску с пюре и уже собиралась встать, но… — Королевский лист! — заорал на нас Оин, ворвавшись через порог и напугав меня до чертиков, заставив рухнуть на стул. Я совершенно на автомате выпалила какое-то гномье ругательство, и он приложил к уху трубку, чтобы меня расслышать: — А? Чего? — Не пугай так, вот чего! — заорал в трубку Фили. — Я не пугаю! Я говорю «королевский лист»! Вспомнил, что он помогает, когда вот… орки… — кажется, на этом Оин потерял оставшуюся мысль. Я вздохнула и, бросив все затеи с супами, прошла за полог обратно в комнату. Бард сидел у окна и что-то рассказывал Баину, то и дело показывая на окно. Что-то там про стрелы. Ну, лучник, что с него взять. — У тебя есть Королевский лист? — спросила я в лоб, не чувствуя в себе сил на долгие объяснения. — Королевский лист? Это сорняк, у нас им свиней кормят, — он пожал плечами. — Зачем он тебе? — Оин сказал, что это может помочь. Как он выглядит? — если это хоть немного поможет Кили, я готова доставать эту траву даже из свинячьего зада. — Мелкие лепестки, много, как петрушка… И маленькие белые цветы. Вроде так, — пробормотал Бард. Я прошла к двери, намереваясь обокрасть какую-нибудь из тех хрюшек, что видела, пока бегала мышью. И замерла. Прислушалась. Потом постаралась принюхаться, но рыбный смрад перебивал все на свете. И все-таки где-то на окраине города было что-то неладное… Очень-очень неладное. «Найти и убить,» — не знаю, чего мне больше хотелось, чтобы это орочье рычание мне почудилось или все-таки нет. «Волчицу взять живой,» — донеслось следом. Нет, точно не почудилось. — Бофур, помоги мне, — поторопила я его, жестом поманила к себе Фили и наклонившись к самому его уху прошептала: — Орки поблизости, останься. Он понятливо кивнул и отошел к кровати, стараясь не вызывать подозрений, но и то и дело поглядывая на мечи. Стоило ли беспокоить Барда я не знала… У меня не было уверенности, что он не вышвырнет нас из дома, но и подвергать его опасности я тоже не хотела. В конце концов, дома беззащитные дети. Орков надо было увести. Как можно дальше. — Я пойду с вами, — неожиданно сказал Бард, поднимаясь из-за стола. — Мне нужно кое-что забрать с пристани. Вот же… Ладно, будем надеяться, что я буду для них интереснее. Мы разделились у самых дверей. Бард отправился по своим делам, и я надеялась, что он не столкнется с нашими очаровательными «друзьями». Бофура я отправила к свиньям, которых уже видела рядом с рынком, а сама опрометью понеслась в обратном направлении, постоянно прислушиваясь к тому, что происходило в городе. Орки шли по крышам. Я слышала шелест черепицы, их тяжелую поступь и прыжки. Кажется, никто в городе даже не заметил их появления. То ли все уже спали, потому что на дворе был поздний вечер, то ли у них тут в порядке вещей было, что кто-то шастает поверху, мерзко хихикает и лязгает мечами. Мне казалось, что они наступают одновременно со всех сторон. Их было много, несколько десятков, а может, много больше. Почему они решились догнать нас только сейчас — знал только Азог. И вот его-то запаха, резкого, душного, который впечатался в память навсегда, я не чувствовала. Одни только жалкие мелкие сошки, которые переговаривались между собой короткими вскриками побитых собак. Я остановилась в тени, почувствовав, что один из отрядов уже прямо передо мной, рыскает всего лишь на следующей улице. Превращаться в зверя было страшно, казалось, что я снова могу упустить над ним контроль. Я постаралась напомнить себе, что у меня есть много часов, прежде чем это произойдет, но тягучий вкус крови на языке чувствовался словно наяву… Я постаралась успокоить колотящееся сердце и обратилась. Орки почти тут же замерли и закаркали, видно, почуяли. Им вторили с других концов города. Я дождалась, пока один из них неосторожно пройдет по крыше прямо надо мной. В два прыжка я оказалась за его спиной, ребра и позвоночник оглушительно хрустнули в моей пасти и обмякшее тело рухнуло вниз. Орочий вой заполнил воздух вокруг. Все ринулись на меня, крича и скалясь, потрясая своими железяками. Одного я узнала — бледный и здоровенный, почти как Азог — это он подстрелил Кили на мосту. Я прижала уши и бросилась прямо к нему, уворачиваясь от удара, проскальзывая мимо. Он снова замахнулся; железная дубина, служащая ему орудием, свистнула мимо уха, а я не знала, с какой стороны подступиться. Все тело орка закрывали стальные пластины, острые и прочные, да к тому же он то и дело норовил пнуть меня. Пока я кружилась вокруг, остальные орки не ждали и подбегали все ближе к нам, поэтому я в отчаянии прихватила его за колено, получив пинок по ребрам и помчалась прочь, удирая дальше по крышам. Орк взревел от боли и, хромая, кинулся следом уже без былой прыти. Под моими лапами засвистели стрелы. Получить одну такую мне совсем не хотелось, и я спрыгнула вниз, где уже не была такой легкой мишенью. Узкие и тесно переплетенные улочки играли мне на руки. Я то и дело вихляла между ними, скрываясь в тенях и вылетая прямо на орков из-за угла. Несколько уже улетели кормить рыб в ледяную воду, один почувствовал на себя всю тяжесть моего веса и тоже испустил дух. Я бы могла вечно так бегать между ними, высунув язык, если бы силы мои тоже были вечные. Но только я решила наконец удрать прочь на окраину города, как уши пронзил отчаянный и испуганный женский крик. Я замерла, как вкопанная. Стрела свистнула у моих лап, и я взвизгнула, отскочив в сторону. Крик принадлежал Сигрид, я точно это знала. Где-то в той стороне рычали и ревели орки, не бросившиеся за мной в погоню. Я замешкалась. Испугалась. Припала к земле и оскалилась, наблюдая, как орки язвительно хохочут, подбираясь все ближе ко мне. У одного из них в руках была черная сеть. Нет уж… Страх в груди сменился яростью, дикой животной яростью и злостью. Это я прокусила Азогу колено. Это я чуть не порвала на клочки его белую суку. Это я пережила и троллей, и гоблинов, и полеты на орлах, и чертов заколдованный лес. И ни один жалкий мерзкий вонючий орк не встанет между мной и моими друзьями! Я врезалась в орка, перекусывая его пополам вместе с сетью и древком занесенного гарпуна. Горькая черная кровь на губах жгла словно горячая смола. Она была отвратительной и испорченной, но подстегивала зверя внутри ничуть не хуже, чем кровь из заячьего горла. Мой хриплый разъяренный рык разнесся над городом. До самого дома Барда никто не посмел заступить мне дорогу, орки разбегались по сторонам, словно видели самого дьявола. Или кто тут у них главный? Все стены и крыша дома были покрыты орками. Кажется, они точно знали, где мы будем. На втором этаже Сигрид кричала, отчаянно пытаясь перетянуть на себя входную дверь. Снаружи в нее ломился орк, покрытый бараньей шкурой, орущий и рычащий, брызгающий слюной во все стороны. Его голова хрустнула в моей пасти, словно спелое яблоко. Она так легко оторвалась от тела, что я от неожиданности заворчала и потрясла ей во все стороны, разбрызгивая кровь, прежде чем выплюнуть куда-то вниз. Сигрид уже не кричала, она просто в немом ужасе ползла назад, не сводя с меня взгляда. Мне так хотелось сказать, что я это я, но справа уже кто-то замахнулся ятаганом, и пришлось срочно оторвать еще одну голову. Почти в тот же миг что-то с громким треском провалилось внутрь дома. Теперь кричала уже Тильда. — Встань за мной, встань за мной, — бормотал Оин. Я вышибла дверь и вгрызлась в ближайшего ко мне орка. Он заверещал от ужаса и боли, пока я вытаскивала наружу его внутренности. Фили прямо передо мной отбивался сразу от двух тварей. Оин и Кили, зажатые в углу, пытались закрыть собой Тильду и Баина. Бофура нигде не было видно. Сигрид сидела под столом, а к ней уже тянулись черные лапы. Я, не задумываясь, бросилась вперед, вгрызаясь в новую жертву, и сразу же взвыла от жгучей боли. Здоровенный орк рядом попал клинком прямо по моему плечу. Неглубоко, но больно и обидно. Он зарычал мне прямо в морду, хватая меня за шею, но не учел, что моя пасть длиннее. Его лицо осталось лежать на полу, а я рыкнула на Сигрид, заставляя ее шевелиться и быстрее ползти к остальным. Оркам не было ни конца ни краю. Фили наконец убил одного из своих, я помогла расправиться со следующим, обернулась, чтобы встретить новых. Но из окон на нас уже уставились стрелы, а из двери в комнату сочились все новые и новые азоговские прихвостни. — Пойдешь с нами, и мы не тронем твоих гномьих ублюдков, — выдвинул предложение один из орков. — Только чуть-чуть… Шерсть на моем загривке встала дыбом. Я глухо зарычала, заставляя его сделать неуверенный шаг назад. Язык мой ходил ходуном в ярости облизывая зубы, хвост метался из стороны в сторону. В попытке напугать хотя бы одного лучника, я попыталась притворно прыгнуть в его сторону, но это их, кажется, только позабавило. За окном что-то свистнуло. Смеющийся лучник забулькал и опрокинулся назад. Я встрепенулась, так же, как и орки, не понимая, что произошло. Еще свист, еще и еще. — Эльфы! — взревел орк, бросаясь наружу, но не успел — его череп насквозь пробил эльфийский кинжал. Тело рухнуло на пол, а за ним оказалась та, которую я меньше всего ожидала снова когда-нибудь увидеть. Тауриэль удивленно уставилась на меня, перевела взгляд на гномов, столпившихся за моей спиной и снова на меня. За окном продолжали свистеть стрелы, и, кажется, орки были очень заняты. Часть из них попыталась спастись внутри дома, кто-то ввалился в окно прямо за нами, и прежде, чем Фили успел замахнуться мечом, Кили вонзил нож ему в брюхо. Это стоило ему, кажется, всех оставшихся сил. Он закричал, оседая на пол, и девочки поспешили оттащить его обратно в угол. Я перекинулась обратно, тяжело дыша и утирая со рта мерзкую черную кровь. Перед глазами плыли цветные круги. — Как ты… — начала Тауриэль, переводя взгляд с Кили на меня. — Неважно… Вам надо уходить. Орки охотятся за вами! — Спасибо, мы в курсе, — я не удержалась от язвительности, сплевывая на пол и зажимая рукой кровоточащее плечо. — Но мы не можем. — Тауриэль! — донеслось со стороны двери. Там стоял эльфийский принц собственной персоной. Мы пересеклись взглядами, и он удивленно вскинул брови, но бросил лишь: — Пошли, надо торопиться. Что ж… Такта ему было не занимать. Тауриэль застыла в нерешительности. Ее взгляд метался от двери к нам и обратно. Кили за моей спиной стонал от боли, и я видела, что ее сердце разрывается на части. — Тауриэль! — снова поторопил ее принц и скрылся за стеной. Я слышала, как остатки орков бегут прочь, а его стрелы безжалостно их догоняют. — Не уходи, пожалуйста, — выпалила я против воли. Знала, что давить на жалость — мерзко, но не смогла себя сдержать. — Кили нужна помощь… Он умирает. Тауриэль сделала шаг к двери, остановилась, закрыла глаза и с тихим болезненным стоном снова обернулась к нам. Я знала, что внутри ее разрывает на части. Долг велит ей идти за принцем, а душа рвется к Кили. И пожертвовать чем-то, значит, навсегда потерять… — Переложите его на стол, — велела она. Я с облегчением бросилась к Кили, помогая перетаскивать его. Снаружи снова послышались шаги, и я на мгновение испугалась, что это эльф вернулся все-таки забрать Тауриэль с собой. Но в дверь ворвался Бофур, чуть не врезавшись в Тауриэль, которая все еще потерянно стояла там. На лице у него была орочья кровь, а в руке зажат пучок травы. С белыми цветами. — Ателас! — пораженно прошептала Тауриэль и выхватила сорняк у остолбеневшего Бофура. Кили закричал и выгнулся дугой. Мне пришлось всем телом навалиться на него, чтобы удержать на столе. Его била крупная дрожь, почти судорога, и кажется, он снова метался в бреду. — Ты можешь его вылечить? — я почти кричала, в отчаянии глядя на Тауриэль, и почти сразу же мой голос срывался на шепот: — Бильбо говорил, что эльфы — колдуны, что вы умеете исцелять… — Это Ателас, — она продемонстрировала мне его так, будто это что-то значило. — Атлас, атлас! Хоть глобус! Что нам делать?! — я умоляюще посмотрела на нее, и улыбка эльфийки придала мне немного спокойствия, я повторила уже тише: — Скажи, что делать… — Просто держи крепче, — кивнула она мне. Мы все попытались схватить и прижать Кили к столешнице посильнее. Это было непросто. Гном кричал и вырывался так, будто мы его убиваем. Наверное, в бреду ему казалось, что мы какие-нибудь орки… Взгляд его был совершенно безумным и мне в голову на мгновение закралась отчаянная мысль, что мы уже не вернем его обратно. В приступе паники я обратила взгляд на Фили, который держал другое его плечо. У него на лице от усилий дрожал каждый мускул, но на Тауриэль он смотрел… почти с благоговением. Словно на чудо света. — Сигрид! Помоги нам! — позвала я девушку, чувствуя, что не справляюсь. Она тут же послушно подскочила к нам, наваливаясь на живот гнома. Даже маленькая Тильда попыталась вместе с Оином удержать ногу, но толку от нее, конечно, было немного. Тауриэль торопливо растирала траву в руках, и по дому разносился странный молочно-травяной запах. Я, словно завороженная, смотрела, как она прикладывает кашицу из листьев к ране, прижимает, болезненно морщится от криков и… Странная эльфийская речь разлилась по воздуху. В ней было все: журчание ручья и шелест травы, шум ветра в кронах деревьев и тихий перезвон птичьих трелей. Я невольно прикрыла глаза, почти не чувствуя, как дергается подо мной Кили, вслушиваясь в эти странные и непонятные слова, наполненные мольбой. Я будто снова видела перед собой Галадриэль. Светлую и прекрасную, улыбающуюся мне. В голове звучал ее тихий голос, направивший меня за гномами, а в душе разливалось спокойствие. Когда я снова открыла глаза, ощущение нереальности происходящего никуда не делось. Вся комната была заполнена ясным ярким светом. Он не слепил глаза, только освещал мрак, разгоняя его черные клочья. Я завороженно уставилась на рану, из которой тонкой черной паутинкой тянулась орочья гниль, сразу же растворяясь в лучах света. Тауриэль, продолжая нараспев зачитывать заклинание, наклонилась к самому лицу Кили прямо передо мной. Ее губы на мгновение коснулись его вспотевшего лба. — Пусть вся благодать, дарованная мне, перейдет к нему, — прошептала она так тихо, что никто, кроме меня, не услышал бы. Почти в тот же миг волшебный свет погас. Кили обмяк и больше не дергался, только ровно вздымалась его грудь. Из чистой раны на стол капала алая кровь. Я медленно отпустила его плечо, отступила на несколько шагов назад и тихо осела на пол, не чувствуя более сил ни стоять, ни шевелиться.