История о Мышке и Подгорном Короле

Боль была невыносимой. Мою голову словно разрывало на части, прямо пополам, раздирая кожу, разбивая череп и перемалывая мозг. Оглушительный грохот крови, бьющейся в сосудах, смешивался с треском рвущейся плоти. Я не понимала ни где я, ни кто я, ни жива ли вообще или это лишь агония… Во мне были лишь пустота и боль. От нее судорогой сводило конечности, пальцы царапали что-то твердое и мокрое подо мной. Не выдержав новой вспышки боли, я закричала, бешено пытаясь зацепиться руками хоть за что-то, но они соскальзывали, не находя опоры. Из глаз брызнули слезы и смешались с воем и хрипом. Боль не угасала, но вой перекрыл шум крови в ушах. — Эй! — в черноту вокруг меня врезался чей-то крик. Он доносился издалека, был глухим и тихим, но от него боль ударила с новой силой. К горящей огнем коже что-то прикоснулось, и я в панике забилась, пытаясь отшвырнуть это от себя. Мне казалось, это руки гоблинов тянутся ко мне, пытаются утащить с собой, забрать, причинить еще больше боли. — Похоже, хорошо ее пристукнуло… Пусть он заткнется. Пусть замолчит. Пусть эта чертова боль уйдет. Еще один отчаянный вскрик вырвался напополам с придушенным всхлипом. Как больно… Пожалуйста. Я больше не могу. Не могу это вынести… — О-о-о, действительно ли не можешь? — голос Смауга прозвучал в абсолютной тишине. В абсолютном отсутствии всего. Я распахнула глаза от ужаса, разом забыв обо всем на свете. Яркий свет ослепил и дезориентировал, безжалостно обжег и заставил сощуриться. Кровь, вода и слизь под ладонями не дали приподняться с первого раза, безжалостно роняя лицом на доски. Боли в голове словно бы никогда и не было. Ее сменила ломота во всем теле, острая боль в плече, ощущения новых синяков и, возможно, сломанного ребра, но… эта боль была даже приятной. Она не разрывала на части, не заставляла заходиться в диком истошном вопле. Это была просто боль. Привычная, терпимая. Не смертельная. Я кое-как села, и сознание, наконец, начало ко мне возвращаться. Последним, что я помнила, было черно-красное зарево пожарищ, рев дракона и крики. Теперь же над головой серело дневное небо. Солнечные лучи еле-еле пробивались сквозь пелену дымных облаков, но этого было достаточно, чтобы отличить день от ночи. — Эй, пришла в себя? — меня снова тронули, но боли не было. — Где мы? — я открыла глаза и подняла голову, растерянно глядя на седоволосого старика с покрытым гарью лицом. — На берегу уж. Вылезай давай, а я дальше… Мож, еще кто уцелел. Он поторопил меня и помог с горем пополам подняться и выйти на берег, покрытый крупными гальками. Я тут же оступилась и упала, больно ударившись коленями. Изо рта непроизвольно вырвалось гномье ругательство. От запахов вокруг замутило — здесь гарь и пепел смешались с илом, речной водой, кровью и чьими-то внутренностями. В голове тотчас же всплыли ощущения на крыше ратуши. Золотой драконий глаз. Бесконечное озеро с волнами, засасывающее внутрь… Я содрогнулась и меня все-таки вывернуло несколько раз на чертовы гальки. Я постаралась сесть, согнулась пополам, положив голову на колени, прикрыла глаза и попыталась привести мысли в порядок. Чувство реальности постепенно возвращалось. Сначала зрение и запахи, теперь звуки и ощущения. Гальки вокруг шуршали — это люди ходили по ним. Десятки и сотни людей. Они переговаривались, плакали, охали, стонали от боли и громко звали потерянных близких. Моя одежда насквозь пропиталась водой и пропахла дымом. Не знаю, что со мной случилось, но в воде я точно побывала. Я открыла глаза, снова посмотрела вдаль, туда, где черные клубы дыма обозначали место, где еще вчера был город. Люди сновали мимо, подбирая с берега какие-то обломки, вещи, разбирая остовы лодок на берегу. Их было на удивление много, и на душе стало хоть немного легче. Я облизнула пересохшие губы и тут же пожалела об этом. Вкус крови смешался с речной водой и какой-то грязью, я постаралась стереть все это с лица, но совершенно очевидно было, что просто так теперь этот вкус с языка не смыть. Взгляд упал вниз, и я придирчиво осмотрела всю себя, пытаясь понять, что и где пострадало. Новых ран не прибавилось. Только ушибы, синяки, ссадины и рука кровоточила гораздо сильнее. Я стянула с нее повязку, превратившуюся в грязные лоскуты и с тоской подумала о том, сколько во мне уже живет бактерий. Интересно, когда я умру от заражения крови? Перевязать заново было нечем… Из сапог вылилось по паре кружек воды. Проходящая мимо женщина вдруг остановилась и дала мне какую-то ветхую тряпицу. — Согрейся немного и помоги другим, — посоветовала она, проходя к следующему раненному. Тряпица оказалась сухой, и я тут же попыталась завернуть в нее большую часть себя. Получилось плохо, но хоть не мокрой сидеть на стылом зимнем ветру. Хотя зима здесь, конечно… выдалась жаркой. Я почувствовала, как в груди поднимается истерический смех и попыталась его заглушить, но все-таки несколько раз всхлипнула, уткнувшись лицом в разбитые колени. Я жива. Это уже не мало. И я все еще здесь. Может, и прав был Гэндальф… Может, и нет никакой больничной койки? И я это я, в своем новом мире… В котором у меня есть друзья. И их надо найти. Я сглотнула, позволила себе еще несколько минут посидеть, трясясь от холода, и все-таки встала. Не без труда, конечно… Ноги подгибались, все болело, а по мокрой гальке идти было вдвойне тяжело, но я с трудом медленно побрела вдоль берега, обходя лежащих, сидящих и снующих туда-сюда людей. Я попыталась позвать кого-нибудь, но из горла вырвался только хрип и кашель. Пришлось сначала прочистить его, откашляться и прополоскать горло хотя бы речной водой. — Фили! Кили! Бофур! Оин! — пыталась кричать я. — Бард! — Барда нет, — устало прохрипел кто-то внизу, но я не обратила внимания на старика с окровавленной головой. — Папа! — кричал, почти срываясь на визг, детский голос, но я не смогла понять знакомый ли он. Таких голосов было несколько и позади и впереди меня. Прямо подо мной, чуть не сбив с ног, пронеслась даже чья-то выжившая собака. — Миса! — донесся очень далекий крик, и я встала, как вкопанная, пытаясь в толпе различить хоть намек на знакомые лица. Пришлось подняться на носочки, потом кое-как вскарабкаться на какие-то обломки лодки, чтобы наконец найти глазами знакомую светлую макушку. — Фили! — он обернулся на мой крик, и я замахала руками, чуть не падая со своей подставки. Он бросился вперед, оскальзываясь на камнях, взъерошенный, мокрый и грязный, прям как я. Броситься ему на встречу я не смогла чисто физически, но поковыляла чуть быстрее, норовя то и дело подвернуть лодыжку. Я охнула, когда он врезался в меня, чуть не сбив на землю. Ручищи обхватили меня и чуть сжали, но видно, у него самого на теле не было живого места, потому что мы синхронно зашипели от боли и выпустили друг друга из объятий. — Где остальные? — я заозиралась и внутри все похолодело в ожидании ужасных новостей. — Живы, — он заулыбался и обхватил мое лицо, поглаживая щеки. — Все живы. И эльфийка, и девочки… Они там… Нам надо… Надо плыть к горе. — А Смауг? — я снова глянула в сторону озера. — Он улетел? — Он мертв! — восторженно выпалил Фили. Его глаза засияли, то ли от того, что он был рад за смерть дракона, то ли от того, что нашел меня. — А он уверен? Я отшатнулась, закрывая руками уши. Голос дракона заполнил собой голову, вкрадчивый шепот и урчащий рокот слились в одно и тут же исчезли. Снова воцарилась абсолютная тишина. — Что с тобой? — Фили поддержал меня, помогая выпрямиться. — У тебя голова разбита… Болит, да? — Да… — я растерянно запустила руку в волосы и там действительно все было в крови. Мне это просто чудится. Да, ударилась головой и теперь слышу в ней голоса. — Я ничего не помню. Упала с крыши. Я не стала вдаваться в подробности, не зная, видел ли меня Фили ночью, на крыше ратуши, и слышал ли, о чем я говорила со Смаугом. Что вообще произошло с того момента? — Бард выстрелил в него и попал черной стрелой прямо в сердце, — будто услышав, довольно заявил Фили и потащил меня за собой, придерживая за плечи. — Пойдем, пойдем скорее. Пока мы шли дальше по берегу, я продолжала высматривать в толпе Барда или Баина, но никто не знал, где они и живы ли. В этой суете вообще мало что можно было найти и разобрать. От бесконечных воплей и криков голова начинала пухнуть и без всяких странных голосов в ней. Впрочем, некоторые люди, как та женщина, что мне помогла, уже вовсю устанавливали костры и разносили людям нехитрую еду, которую прибивало из озера в корзинах или которую кто-то прихватил с собой. Перед лицом беды эти люди не наживались на горе соседа, а старались помочь, поддержать, согреть. Я плотнее закуталась в свой мини-плащ. Мы преодолели, кажется, добрую часть берега, прежде чем наконец вышли к одной из немногих уцелевших лодок. Возле нее сгрудились остальные гномы, Тауриэль и обнимающие ее девочки. Бофур первым кинулся ко мне, а Оин и Кили хромали, держась друг за друга. Мокрая шапка-ушанка, казалось, стала еще больше в размере и Бофур еле-еле удерживал ее на голове. Но объятия у него были все такими же — добрыми и теплыми. — Плохо выглядишь, — бледный, похудевший и грязный Кили с чувствовом похлопал меня по спине. — Спасибо, ты тоже, — я фыркнула, возвращая комплимент. — Главное, что все целы… — Эх, молодец, девочка, — Оин решил продемонстрировать небывалую эмоциональность и прихватил меня за плечи одной рукой, почти обнимая, но сразу же смутился и заворчал что-то в бороду. Я предпочла не слышать, чего он там бубнит, и просто улыбнулась. Оставив гномов загружать в лодку какие-то вещи, которые они тоже насобирали на берегу, я прошла к Тауриэль и девочкам. Тильда уже не плакала, она сидела на берегу, надув щеки и перебирая камушки. Сигрид то и дело оглядывалась вокруг и все пыталась найти отца. Но отойти дальше, чем на пару шагов от эльфийки, боялась. — Спасибо, что помогла нам, — я не знала могу ли ее обнять, но все равно это сделала и почти сразу же почувствовала и ее ладони на своих плечах. Эти неловкие объятия моего лица и ее груди продлились несколько секунд, и мы отпрянули друг от друга. — Уверена, гномы этого не забудут. И я тоже. Но у меня ничего нет, чтобы тебя поблагодарить. — Мне ничего не нужно, — она глянула в их сторону и печально улыбнулась. Несмотря на все пережитое Тауриэль была единственной, кто сохранил одежду сухой, а лицо чистым. Удивительная способность эльфов всегда выглядеть безупречно. — Вот бы мне уметь так же исцелять, — я улыбнулась и тоже оглянулась на Кили. — В тебе тоже есть магия, — неожиданно заявила Тауриэль. — Не знаю, кто ты… — Я знаю, — вкрадчиво вмешался голос в голове, но я сдержалась. — …но им повезло, что ты с ними, — закончила Тауриэль. — Надеюсь, мы еще увидимся. — Тауриэль! Сзади к нам подошел Кили, и я предпочла отступить назад, к лодке, хотя раз за разом оглядывалась на них. Подслушивать было нехорошо, но слух так обострился, что не слышать было невозможно. Да и Леголаса за спиной Тауриэль я увидела, кажется, первой. Он не вмешивался, хотя, уверена, тоже прекрасно все слышал. Сколько должно было быть в нем достоинства, чтобы видеть любимую женщину с каким-то гномом, понимать, кого она предпочла и не вмешиваться? Я невольно стрельнула глазами в Фили, занятого просовыванием весел в уключины. Наверное, столько же… — Возьми. В знак обещания, — Кили что-то вложил ей в ладонь, и я невольно потянулась к кольцу на шее, сжимая почти до боли. Будут ли они все живы, когда мы доберемся до горы… Встретит ли нас хоть кто-то… Я сглотнула подступающие слезы и прогнала прочь все мысли об этом. Хотя плакать очень хотелось, до безумия. Просто дать себе волю и разрыдаться, позволить себе быть слабой и маленькой. Губы невольно задрожали. — Слезами горю не поможешь, — глубокомысленно заметил Бофур, курящий рядом трубку. Я удивленно взглянула на него, не понимая, как ему удается угадывать, о чем думают другие. — Хочешь? — Да не хочу я ваши дурацкие трубки, — слабо улыбнулась я, отпихивая его руку, которой он настырно пытался впихнуть мне ее. Нас остановил только подошедший Кили, смурной и страдающий от разлуки с только обретенным счастьем. — Не надо было ее целовать, — буркнул он, воробьем усевшись около весла. — Это она тебя поцеловала, — напомнила я. Оин с Фили тем временем принялись отталкивать лодку от берега. — Ну вот и не надо было… — упрямо повторил Кили, наблюдая вместе со мной, как Тауриэль передает девочек какой-то женщине и уходит вслед за своим принцем. — Она тебя любит, — я пнула его по здоровой ноге. — Почем тебе знать? — он недоверчиво на меня посмотрел и взялся за весло. Лодка скрипнула, принимая на борт еще двух пассажиров. — Потому что я женщина, — уверенно заверила я его. — Мы такое чувствуем. И к нелюбимым мужчинам не ходят каждый день, скрываясь от всяких эльфийских принцев. — Ты нас видела? — удивленно спросил он. — Вас только ленивый и глухой не видел и не слышал, — встрял Фили, вместе с ним налегая на весла. Лодка неторопливо двинулась к горе. — Кого видел? — заорал Оин, снова прикладывая трубку к уху. Хохот разлетелся по озерной глади, привлекая к нам внимание тех лодочников, что продолжали спасать из воды скудный скарб. Настроение сразу стало куда лучше и прибавилось уверенности в хорошем исходе. Правда, зудящий червячок беспокойства все-таки точил что-то в груди. Мой червячок был еще и говорящим. — Они все мертвы, там, в горе, — злобно прошептал голос Смауга, явно сбавивший громкость и уже не вызывающий головной боли. А может, это я начала привыкать. — Что ты вообще такое? — попыталась я подумать, не отвлекаясь на другие мысли и очень надеясь, что можно разговаривать с самой собой не вслух. — Еще не догадалась? — ехидно вопросил голос. — Ах, ты же ничего о себе не знаешь. Глупое ничтожество, — он закончил злобным шипением. — Просвяти меня, о мудрейший голос в моей голове, — язвительно ответила я. Как со мной, так и я с ним. — Не уверен, что хочу… — обиженно и еле слышно пробурчал он. — Ну тогда завали варежку, — злобно бросила я и всеми силами души постаралась затолкать подальше мерзкий голос. Жаль, нельзя было сделать тоже самое с тревогой от его слов. — Что с тобой? Болит? — вмешался в мой внутренний спор Фили. Наверное, я все-таки плохо сдерживала эмоции и кривилась не только в мыслях, но и наяву. — Ты перевертыш, — рыкнули внутри. — Чего? — сознание немного раздвоилось, сложно было различать диалог внутри и снаружи. Мозги и без этого пухли от всего пережитого. — Может, приляжешь? Ты, правда, неважно выглядишь, — предложил Кили. — А я — Смауг, — продолжал, будто насмехаясь, голос. Он, и правда, забухтел, как настоящий дракон, имитируя его смех. — Что это значит? Почему ты в моей голове? — я закрыла лицо руками и постаралась сосредоточиться на внутреннем разговоре, не обращая внимания на беспокоящихся гномов. — Ты сама украла меня. Часть меня, — неторопливо продолжал голос, явно наслаждаясь процессом. — Почему со мной не разговаривает внутренняя мышь? — хмыкнула я. Да, я слышала голоса и раньше, видела чужими глазами перед тем, как обратиться, но никогда не общалась сама с собой, а уж тем более с каким-то там куском дракона. — Потому что мышь безмозгла. Впрочем, как и ты… — я пропустила это оскорбление мимо ушей, если так можно выразиться. — Но у меня был разум. Удивительно, как ты смогла это сделать… — И что, у меня в голове теперь вечно будет сидеть твоя мерзкая личность и влезать в разговоры? — нетерпеливо спросила я. Манера разговаривать загадками начинала немного бесить… Теперь я понимала Торина, который не переваривал Гэндальфа. — О-о-о, это зависит только от тебя, — голос смолк и больше не появлялся, как бы я ни звала. Впрочем, не сильно-то и хотелось… — Надо было найти на берегу каких-нибудь трав, — запричитал Бофур над моим ухом, и я наконец почувствовала, что с моей головой что-то активно делают. Кажется, он пытался стереть с нее запекшуюся кровь и наложить какой-то дурно пахнущий компресс. — Я в порядке, — впрочем, прохладный комок на голове все-таки смягчал тупую ноющую боль в порезе. — Это всего лишь усталость, головная боль и драконы… — Да, обычный набор любой женщины, — улыбнулся Фили, вызвав у гномов неловкие облегченные смешки. Наша лодка медленно скользила по водной глади прямиком туда, где на древней полуразрушенной пристани уже покачивались два привязанных резных суденышка, полных осыпавшихся увядших цветов.