История о Мышке и Подгорном Короле

— Торин убьет тебя, если узнает, — прошептал Фили, сильнее сжимая мой локоть. — Как-то раз он уже хотел это сделать, — хмыкнула я и зашевелилась быстрее, стараясь поспеть за ним по темным крутым ступеням. — Тогда он еще был в здравом уме. Мы крались каким-то обходным путем наверх, потому что ту лестницу, по которой спустились в сокровищницу, теперь охранял Двалин, параллельно разыскивая Аркенстон среди близлежащих куч золота. Фили был единственным, сразу после Бильбо, кому я могла довериться, а потому именно ему пришлось вспоминать, где и как на старых картах располагались ходы. Я очень надеялась, что память у него прекрасная и мы не провалимся в шахту, о которых предупреждал Торин. — Все настолько плохо? — решила я уточнить. — Говорят, он чуть не покалечил Оина, когда тот пожаловался, что ему нужен отдых, — мрачно ответил Фили. — Все замечают, что что-то не так, но не все помнят Трора. Или думают, что… что камень, и правда, стоит того. — А ты сам не чувствуешь ничего такого? — подозрительно спросила я. Все-таки Фили был Торину наследником… — Не знаю… — он помедлил. — Здесь, и правда, красиво. Все эти сокровища… горы золота. Такого богатства больше нигде нет. Но… Вчера я не Аркенстон искал. Дис любит темные изумруды, и я все бродил там и думал, что отыщу такой, подарю ей, когда она вернется в гору. А попадались только светлые, — он усмехнулся. — Она ведь твоя мама. Почему вы зовете ее по имени? — я догнала его и зашагала рядом. — Не знаю. Когда-то это была шутка, да так и… прижилось, — он почему-то очень внимательно на меня посмотрел. — Меня не тянет к камню. Может, еще не дорос. А может, потому что никогда его не видел и, надеюсь, не увижу. — Думаешь, Торину будет лучше, если камень не найдется? — я уже устала задавать этот вопрос самой себе. Пусть еще кто-нибудь над ним помучается. — Он не принес Трору ни покоя, ни счастья, — просто ответил он и остановился на очередном пролете. Я тоже замерла. — Дальше тут одна дорога, не потеряешься. Назад возвращайся тем же путем. — Если Торин что-то заподозрит, вали все на меня, — я улыбнулась и понадеялась, что в этом полумраке он разглядит мое лицо. Мои собственные глаза уже привыкли, да и видеть стали, кажется, чуть лучше. — Скажу, что не смог поймать мышь, — он ухмыльнулся в ответ и поспешил вниз. Мы сбежали из Сокровищницы, как только Торин забрел достаточно далеко, чтобы потерять нас из виду или вовсе забыть, увлекшись поисками Аркенстона. Некоторые гномы не спали уже несколько дней, а потому не обратили на нас никакого внимания. Кили к тому же прикрыл наше отступление сделав вид, что будто бы что-то нащупал внутри особенно большой кучи золота. Здесь наверху дышалось гораздо легче и не было гнетущего ощущения, что вся гора готова обрушиться на меня. Несколько минут я просто стояла и наслаждалась дыханием утреннего ветерка и видом на светлое голубое небо. На бастионе показалось движение, и я поспешила туда, плотнее кутаясь в новый плащ с лисьим мехом. — Ох, я уж думал, ты не придешь, — выдохнул Бильбо, подавая мне руку и помогая преодолеть последние полуразрушенные ступеньки на бастион. — Ты единственный, с кем я могу поговорить начистоту, — я выдохнула и уселась на камни, где Бильбо организовал какое-то подобие подушки из старого знамени. За зубьями парапета нас не было видно, а тихий шепот уносил ветер, не давая возвращаться эхом обратно в гору. Бильбо начал первым, в подробностях рассказав о том, что произошло после того, как мы разделились. Гэндальф, который обещал ждать нас у склонов горы, так и не явился, а время до дня Дурина было на исходе, поэтому в гору гномы вошли без него. Торину становилось только хуже, более того, Бильбо клялся, что тот угрожал ему мечом до того, как появился Смауг и буквально спас положение. Я же постаралась более-менее связно рассказать о произошедшем в Озерном городе и об исцелении Кили. — Хотел бы я это видеть, — мечтательно протянул Бильбо. — Эльфийская магия — это настоящее чудо… — Да… Есть еще кое-что, вообще-то… — протянула я и нервно облизнула губы. Утром мне казалось хорошей идеей рассказать все Бильбо, а теперь я снова начинала немного сомневаться. В основном в собственном здравомыслии… — И у меня, — Бильбо тоже сглотнул и потупился. — Меня ты вряд ли переплюнешь, — хмыкнула я. — Потому что у меня внутри сидит… Смауг. — У меня в кармане Аркенстон, — выпалил Бильбо. Мы уставились друг на друга, запоздало пытаясь переварить услышанное. — Чего?! — вырвалось у нас обоих, и мы тут же захлопнули друг другу рты, чтобы наши голоса не услышали те, кому вообще не стоило этого слышать. — Ладно, твоя взяла, — согласно покивал Бильбо, все еще шокированно глядя на меня. — Как это вообще… Смауг? Внутри? — Там гномы уже который день ищут чертов камень, а он лежит у тебя в кармане?! — зашипела я, схватив его за плечи и пропуская все вопросы мимо ушей. — Не отдавать же его Торину! Ну… В смысле, я был не уверен, стоит ли это делать, — попытался оправдаться Бильбо. — Ладно. Засчитано, — я отпустила Бильбо. — Смауг живет в моей башке, после того как я насмотрелась ему в глаза, пока отвлекала его внимание от разрушения города. Он периодически вылезает поболтать, жутко меня бесит, а еще он утверждает, что я перевертыш, что бы это ни значило, — затараторила я и упала лицом в ладони, громко выдохнув. — Боги, как тяжело это держать в себе… — Значит, вот почему ты превращаешься в… ну, во всякое, — протянул Бильбо. — Если честно, я тоже без понятия, что или кто такое перевертыш. И… Мне кажется, что Смауг в голове — это не очень хорошо. А с варгом такого не происходит? — Болтовни — нет, — мне, и правда, стало легче от осознания, что кто-то еще знает этот секрет. Кто-то, кому я точно могу доверять. Кажется, внутреннее чутье меня не подвело, когда я не рассказала об этом ни Гэндальфу, ни Элронду. — Но я не могу долго быть варгом, потому что начинаю вести себя, как… — Как зверь, — продолжил за меня Бильбо. — Ты хотела меня съесть. — Ты очень вкусно пах, — пробубнила я. — И это была не я. — Приятно знать, что я вкусный, — хохотнул Бильбо, вырвав у меня облегченный смешок. — Но… Ты… Ты же можешь контролировать это? — Пока получается, — я пожала плечами. — Я не очень-то понимаю, как делаю то, что делаю. И строго говоря, там не весь Смауг. Боюсь, целый дракон в меня бы не влез… Там какой-то кусок его сознания. — Думаешь, Гэндальфу не стоит об этом знать, когда он вернется? — Бильбо на всякий случай выглянул за парапет, чтобы убедиться, что здесь все еще никого, кроме нас нет. — Нет, я стараюсь вообще не думать. Раньше помогало… Доставай уже Аркенстон, — поторопила я его. Бильбо вздохнул и вытащил из кафтана камень, завернутый в носовой платок Бофура. Когда он развернул ткань, перед нами предстала словно маленькая вселенная, запертая в стеклянной оболочке. Камень размером с ладонь светился изнутри, переливаясь всеми существующими цветами и поблескивая, будто бриллиант. Мне казалось, что у него внутри, словно в настоящем космосе, все непрестанно движется. То ли так играли на нем солнечные лучи, то ли внутри и правда было жидкое содержимое. Наверное, это можно было узнать, лишь расколов Аркенстон. — Вот и Сердце горы. Что думаешь? — прошептал Бильбо, снова пряча его в ткань. — Фили сказал, что Торину не станет лучше, если вернуть ему камень, — я смотрела, как Бильбо прячет сверток обратно во внутренний карман. Для меня это был лишь камень… Да, очень красивый. Чарующий. Но… Кажется, я уже испытывала к нему слишком неприятные эмоции, чтобы восхищаться. — Балин тоже так считает, — покивал Бильбо. — Я… просто застал его… плачущим. Он лучше всех помнит Трора и то, как начиналось его безумие после появления Аркенстона. Торин идет по тому же пути. — Значит, камень надо… унести, разбить, уничтожить, не знаю, — я пыталась придумать, как лучше было бы избавиться от него таким образом, чтобы Торин никогда не нашел его ни на земле, ни под землей. — Или по меньшей мере спрятать, пока что, — сбавил мои обороты Бильбо. — Может быть, его отпустит со временем? Или ты сможешь до него достучаться… — Бильбо… Даже Бифур обнял меня при встрече, а Торин — нет. Кажется, я этому камушку — не конкурент, — я попыталась улыбнуться и сделать вид, что меня это совсем не так сильно задевает, но, кажется, получилось плохо. — Нужно попытаться, — он упрямо покивал головой. — Знаешь, любовь творит чудеса. Иногда она способна исцелить самые скверные раны. — Нам определенно пригодится чудо, — я выглянула из-за парапета, чтобы убедиться, что никого нет. — Пойдем, пока нас не застукали. И пока Торин еще окончательно не сошел с ума.

***

Торина я нашла на одном из балконов над сокровищницей. Что-то мне подсказывало, что этот зал ей когда-то не был, потому что вряд ли гномы предпочитали коротать вечера на скамеечках, любуясь грудами разбросанного кругом золота. Впрочем, Торин сейчас именно этим и занимался — бродил туда-сюда вдоль перил и хищной птицей наблюдал за копающимися внизу гномами. — Где ты была? — он повернулся ко мне. Исчезновение незамеченным не осталось. — Мне стало плохо, — без тени сомнения соврала я. Вся легенда была продумана и согласована с Бильбо, но я надеялась, что Торин не станет допытываться. — Здесь жутко смердит драконом. — Ходила наверх? — он сверлил меня взглядом, а я невозмутимо смотрела в ответ. — Да, там дышится легче, — я пожала плечами и подошла ближе, почти вплотную. — Двалин тебя не видел, — голос был пропитан недоверием, словно он снова подозревал меня в сговоре с орками. — Я превращаюсь в мышь, Торин, не забывай, — мои ладони легли на его плечи и чуть сжали. Глаза Торина казались мне почти черными, хотя над нами ярко сиял факел, отсвечивая на каждой золотой бусине в его волосах. — Сейчас не время, мышка, — он попытался мягко убрать мои руки, но я упрямо прижалась всем телом. — Камень не найдется быстрее от того, что ты угрюмо стоишь здесь, — его хватка ослабла и я обхватила руками его лицо, слегка поглаживая колкую бороду на щеках. — Не нужно ради него сходить с ума. — Только ради него и стоит, — упрямо возразил он. — Ты не понимаешь. Это Королевский камень. А я — Король. И я хочу им обладать, — в его голосе прорезались какие-то угрожающие нотки. — Ты Король и без камня, — попыталась я мягко возразить, но моя рука тут же оказалась в тисках. — Мне больно… — Владыки гномов не согласятся с тобой, — хватка на запястье чуть ослабла, но отнюдь не исчезла. — Его нужно отыскать до того, как Даин приведет сюда свой хирд. До того, как он заявит права на трон моего отца. Моего деда. — Торин… Ты не ешь, не пьешь… — я снова попыталась его урезонить, мягко возвращая ладони к его лицу. — Все хотят отыскать камень, но без сна и отдыха сделать это невозможно. И тебе надо бы отвлечься. Разве камень — это все, чего ты хочешь? — Ты никуда не денешься, мышка, — он самоуверенно ухмыльнулся. — У меня есть время. — Вот как… — я чуть не задохнулась от возмущения, отстраняясь. Мое женское самолюбие только что было раздавлено в лепешку. — Не забывай, я могу покинуть гору в любой момент. — Нет. Никто не покинет гору без моего позволения, — тиски на запястье снова сжались. — Все, что находится в этой горе — мое. И только мое. Голос Торина превратился в шипение, а глаза блеснули золотом, я отшатнулась, испуганно попытавшись вырвать руку из его хватки, но безрезультатно. Он притянул меня за затылок, вырвав болезненный вздох, и смял мои губы — грубо и жестко, словно я и правда была всего лишь его собственностью — одной из множества блестящих монеток под ногами. — Я тебе не золотая побрякушка! — я чуть не оставила в его ладони клок своих волос, рванувшись прочь. Кажется, мою руку он выпустил только лишь от неожиданности. — И тебе самому не помешало бы проветрить голову! Мир не вертится вокруг этого проклятого камня! Я бросилась наверх по лестнице, обернулась мышью и шмыгнула в черную щель на пролете, на случай, если он пойдет за мной. Но Торин остался внизу. Даже не попытался меня вернуть, даже не окликнул. Весьма опрометчиво с его стороны, надо сказать. Упрямство и обида так и толкали меня, и правда, уйти прочь от горы, обратно к руинам Озерного города и куда глаза глядят. Лишь бы проучить этого гордеца. Та моя часть, что еще не растеряла остатки разума, понимала, что Торин не в себе. Это не тот Торин, что перевязывал мне раны и нежно дразнил поцелуями. Не тот, кто легко спрыгивал за Бильбо в пропасть и пил вино из моих рук. И эта резкая перемена, стоило ему только оказаться внутри горы, навевала мысли определенного толка… В первую очередь о том, чтобы стукнуть его чем-то тяжелым и вынести прочь общими усилиями. Может, вне этого чертового каменного монолита ему полегчает? Я шагала по каменному лабиринту, не очень стараясь запоминать дорогу, и выбирая те ходы, в которые точно никогда не заходила. Здесь уже царила кромешная тьма, но мои глаза прекрасно различали все выбоины на стенах и мелкую крошку камней под ногами. Будь проклята эта гора… Стоило нам приблизиться к ней, как Торин стал вести себя совсем не так, как раньше. Еще на берегу озера надо было остановить его или предупредить всех, или сделать хоть что-то. А теперь, может, уже поздно? Я неосознанно перебирала пальцами кольцо на шее, и все шагала вперед и куда-то вниз, почти переходя на бег. Когда под ногой вдруг не оказалось ступени, я даже не успела взвизгнуть. Рука схватилась за стену в нелепой попытке удержаться за гладкий камень… Пальцы почему-то зацепились за глубокую выбоину. Я чудом не соскользнула в черноту провала и поскорее попятилась назад, оседая на ступеньки. Прижавшись боком к стене, я пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Будь проклята эта высота. Будь проклята эта гора. И все это золото. И гномы. Откуда-то из стены донеслось шуршание, странно похожее на шепот. Я непонимающе нахмурилась и приложила ухо к камню, пытаясь понять, что там может шуршать. Вода в трубах? Крысы в каких-нибудь ходах? Пришлось задержать дыхание, чтобы оно не мешало прислушиваться. Шепот стал будто ближе, очень похожим на женский голос, но ни словечка я разобрать не могла. Что за шутки уставшего разума? — Идиотка, — влез Смауг, и я подавила желание придушить эту змеюку, пусть и лишь фигурально. — Долго тебя не было, — без особого энтузиазма ответила я. Последнее, чего мне хотелось — болтать с собственной шизофренией. — И с чего это я идиотка? — Это не крысы в стенах, а гора, — буркнул Смауг, и я попыталась мысленно передать все свое непонимание. — Думаешь, гномы строили свои королевства в обычных горах? — Я как-то мало размышляла на эту тему, — скривилась я. — С чего ты вообще вылез? — Услышал знакомый голос и вылез. Она мне порядком надоела за десятки лет, всю голову прожужжала. Пусть теперь и у тебя пожужжит, — он удовлетворенно рыкнул. Я снова прижалась ухом к камню и положила на него ладони. Шепот стал ближе и ярче. Теперь мне казалось, что это какая-то песня. Немного печальная, немного радостная, звенящая, словно драгоценные камни, осыпающиеся на каменный пол. По ладоням растеклось приятное тепло, хотя камень был мертвенно холодным. На душе сделалось спокойно и даже Смауг уполз, словно испугавшись. Я медленно двинулась назад, не отрывая руку от стены. Неясное чувство подсказывало, куда идти, хотя разумом я запомнила разве что несколько особенно приметных поворотов. Не прошло и часа блужданий, как я оказалась на том же балконе, с которого сбежала. Торина здесь уже не было. Наверное, снова бродил по залу в поисках своего ненаглядного Аркенстона. При мысли о камне шепот горы стал громче, в руке приятно кольнуло. Я попыталась мысленно поблагодарить того, кто меня вывел, кем бы ни было это… что-то. Стена отозвалась легким звоном. Стоило только убрать руку — и все исчезло. — Почувствовала? — за спиной из ниоткуда возник Бофур. — Ты про гору? — его прозорливости оставалось только завидовать. — Да. Так мы находим дорогу. А еще золото и драгоценные жилы, — он покивал. — Если научиться слышать ее, на душе становится спокойно. — Жаль, Торину она покой не подарила, — я отстраненно погладила камень, чувствуя слабое шуршание в ответ. — Он ее больше не слышит, — печально ответил Бофур. — Она ему не отзывается. — Это из-за камня? Потому что он хочет им обладать? — я не очень понимала, почему бы горе не помогать Торину в поисках камня, хотя может быть, она тоже была не в восторге от его страсти… Бофур молча покивал, и прошел к перилам балкона. Извечная шапка ушанка казалась намокшей и поникшей. Он печально смотрел вниз на бесцельно бродящих гномов, раз за разом обыскивающих одни и те же горы золота. Его руки, опирающиеся на каменный парапет, были изрезаны острыми гранями и осколками. Там, где лежал Смауг, многое было разбито и разломано, но Торин безжалостно заставлял раскапывать каждую гору до основания. — Я бы на твоем месте был очень осторожен, Миса. Нет ничего страшнее, чем безумие, — Бофур снова повернулся ко мне и перевел взгляд ниже, сочувственно поджав губы. Я проследила за его взглядом: на моих собственных запястьях расцветали синяки, оставленные Торином. Боли не было, только горечь, злость и обида.