Спор

Будильник разорвал тишину номера, погруженного в темноту, и актёр открыл глаза. Взгляд сразу же наткнулся на полоску света из-под двери ванной комнаты. «Неужели она уже встала? До рейса же ещё часа три. Тогда, пожалуй, и мне стоит вставать», - думал он, нехотя выползая из-под одеяла. Включив свет, Каин подошёл к шкафу и засунул единственную вещь, лежащую на полках – футболку, купленную вчера сестрой – в спортивную сумку. Он внимательно оглядел номер. Чемоданчик сестры стоял внизу, видимо, она уже успела убрать туда купальник, в остальном же следов их присутствия, кроме его незаправленной кровати и розового телефона Кёко, лежащего на тумбочке, в гостиничном номере не осталось. Рен услышал плеск из ванной комнаты и решил, что можно не спешить одеваться. Надев джинсы, он подошёл к окну и набрал номер. – Рен, твою мать, час ночи! – донёсся из трубки раздражённый голос президента. – Что у вас там случилось? С поездкой что-то? – И тебе доброе утро, дядя. Нет, с поездкой всё хорошо, собираемся. Ты можешь узнать для меня кое-что? – дружелюбно ответил мужчина, вглядываясь в ночной Токио. – Это связано с Хиллами или что-то личное? – встревоженно спросил Такарада. – Личное. У Могами-сан не происходило ничего… – Рен запнулся. – Необычного? В смысле, пока я ездил в Саппоро. – А что? Она снималась… А, вот, Себастьян говорил, что видел Фуву в тот день, когда ты вернулся, в том павильоне, где она снималась. Больше ничего. А что случилось-то? – тревога в голосе президента сменилась любопытством. – Фуву Шо? Нет, ничего не случилось, дядя, спасибо, до свидания, – лучезарная улыбка и добрый тон актёра никак не вязался с яростью, бушевавшей у него в душе. «Значит, она встретила Шотаро, а потом кинулась меня соблазнять. Что-то тут не вяжется. Гипноз? Ну, он же не Рейно, скорее всего не смог бы. Он пытался её соблазнить? Тогда она бы наоборот шарахалась от меня… Я не могу понять, что происходит. Как же это бесит!» Звук хлопнувшей двери прервал размышления мужчины. Прислонившись к двери ванной стояла Сецука, оценивающе оглядывая его голый торс. – Брат, мне, конечно, всё нравится, но нам пора одеваться. Девушка взглянула Каину в глаза и на мгновение в голубых глазах Сецуки мелькнул испуг, тут же сменившийся тревогой. – Брат, с тобой всё в порядке? – Да, Сецу. Вызывай такси, я одеваюсь. «Поняла, что я зол? Актриса из неё всё-таки лучше, чем из меня. Но я не могу не ревновать её к Фуве. Но… Нет, надо взять себя в руки. Маска Рена вполне скрывала ревность, маска Каина должна скрывать её ещё лучше», – думал актёр, одеваясь, пока сестра разговаривала с диспетчером такси. – Пять минут, – мягко произнесла Сецука, взяв брата за локоть и отвлекая от тяжёлых мыслей. – Номер остаётся за нами? – Да, у меня есть ещё сцены в павильоне. Ты готова? – поинтересовался Каин. – Да… Братик! – неформалка улыбнулась и подняла свой чемодан. Каин прошёл мимо неё, с лёгкостью отобрал у девушки тяжесть и пошёл к лифтам. Актриса засмеялась, заперла номер и побежала за ним. Мягкий толчок приземления заставил Кёко проснуться. Она смутилась, осознав, что всё время полёта спала на плече семпая, но Сецука Хилл только довольно потянулась и улыбнулась брату: – На тебе так удобно спать! Всю жизнь бы спала, - она посмотрела в серые глаза и чуть покраснела, заметив в них нежность. – Спи, кто же не даёт. – Ну… Как минимум, то, что необходимо спуститься с самолёта? – с ухмылкой заметила она. – Тебя ждут на площадке через час. Выходя из самолёта, девушка уловила запах соли и йода. Она перевела восторженный взгляд на Каина, тот кивнул в ответ. – Значит, тут море рядом? – восхищённо спросила она. Каин улыбнулся. – Сецу, мы в Японии, тут везде море рядом. – Но в Токио оно было не настолько рядом! – Ну… Не знаю, у меня здесь съемки в лесу, а не на пляже. – Братик, – протянула Сецука. – Если там море рядом, можно я пойду на пляж? – На радость съёмочной группе?! Нельзя, – Каин не скрывал ревнивых ноток в голосе. В глазах неформалки промелькнула обида и вызов, Каин предупреждающе посмотрел на неё. – Строго под моим присмотром. – Договорились! – просияла девушка. – Стоп. Катагава-чан, ещё раз. Съёмки определённо затянулись. Солнце уже почти зашло за горизонт, а актриса, играющая роль жертвы, всё никак не справлялась с ролью. Это была последняя сцена на сегодня, которая должна была быть отснята в сумеречном лесу, и большая часть съёмочной группы тоскливо оглядывалась на отель, где был бассейн, кровати и ресторан. Один Каин, казалось, не чувствовал усталости и продолжал повторять погоню дубль за дублем. Девушка всё время спотыкалась там, где споткнуться было негде, называла маньяка Хилл-саном, начинала кричать, когда пряталась от убийцы за деревом… Режиссёр определённо был раздражён. – Друзья, кажется мы не снимем это сегодня, – устало проговорил он. Повернувшись к высокой мрачной фигуре, он повторил это Каину на ломаном английском и добавил. – Можете идти, Хилл-сан. Гримёры в отеле. Актёр молча повернулся и зашагал в сторону отеля, где у бассейна должна была быть его сестра. В спину он чувствовал неодобрительные взгляды съёмочной группы, но его занимала лишь мысль о том, где искать своенравную девушку. Персонал молча попятился, когда Каин вошёл в двери и подошёл к администратору. Паренёк побоялся поднимать глаза на и без грима-то пугающего актёра, и, заикаясь, сказал ему, в каком номере остановились гримёры. Сняв грим и отдав гримёрам костюм, Хилл направился к бассейну… около которого, как и ожидалось, девушки не оказалось. Какая-то женщина злобно зашипела ему вслед, рядом заплакал ребёнок. Актёр поймал себя на мысли, что эта реакция для актёра намного удобнее, чем обычная реакция людей на Цуругу Рена. Он улыбнулся этим мыслям и тяжёлой поступью направился на пляж. Около шезлонга с девушкой, одетой всё в тот же чёрный купальник, больше обычного вились мужчины, на что лежащая с прикрытыми глазами под красными лучами заката Сецука не обращала внимания. Услышав кашель брата, она приподнялась на шезлонге и лениво улыбнулась. Взгляд мужчины скользил по покрытым песчинками ногам, капелькам воды на шее, пирсинге в пупке... Он приподнял бровь. – Не знал, что ты ещё и там пирсинг сделала. – О, я хотела татуировку, но Джилли меня отговорила, – лениво ответила она. – Пойдёшь купаться? – И ты больше не пойдёшь, – ехидно ответил брат. – Или только на пляж, где не будет ни одного мужчины. Лёгкий румянец на щеках девушки дал понять Каину: она поняла, что это ревность. Не беспокойство брата за сестру, а ревность. Он прищурился и сказал ей чуть мягче: – Идём, я действительно устал. Сецука тут же подняла своё полотенце и подошла к нему, поглядев на него с капелькой беспокойства. – Братик, вы всё отсняли? – поинтересовалась она. – Нет, эти японские актрисы совсем не могут играть, когда нужно. Сцену с первым убийством в лесу придётся переснимать завтра до рассвета. Сестра прищурилась. Последние отблески солнца блеснули в её глазах дьявольским огнём, сжатые губы дрогнули, перерастая в злобную усмешку. – Кажется, из-за японской актрисы мой брат не выспится? Каин посмотрел на стройное тело, едва скрытое красивым купальником, и усмехнулся. – Пожалуй, так. Надень, в купальнике в отель идти нельзя, – брат бросил девушке купленную вчера футболку и её узкие кожаные брюки. – Я не помню этого в правилах, – хмыкнула девушка, но послушно оделась. Огромная футболка мужчины смотрелась на ней, как платье, Сецука вопросительно посмотрела на Каина. – Ты взяла слишком мало закрытых вещей в дорогу, – Каин улыбнулся сестре и пошёл сквозь задний вход отеля к лифтам. В номере было прохладно. Заказанные девушкой суп и салаты расположились на столике между кроватями, однако Каин не притрагивался к еде, дожидаясь девушку из душа. Оттуда она вышла уже в привычном кожаном топе и брюках. Взгляд брюнета упал на белые полоски на ключицах Сецуки, разделяющие загорелую кожу. Эта мысль показалась Рену тревожной, и он ухватился за неё, пытаясь понять, что же не так. «Понял». – Неплохой загар, сестра, не то, что могло бы быть в Киото. В голубых глазах проявился ужас и вина. Кёко на несколько секунд зажмурилась, вспомнив, что по легенде агентства она в отпуске в Киото. Однако довольно быстро её сжавшиеся кулачки разжались, а глаза открылись. Девушка спокойно посмотрела на мужчину: – Братик, кажется, около Киото тоже бывают солнце и пляжи. Я, правда, там не была… В этих словах ему послышалось предупреждение. Он понял, что слишком сильно в своём беспокойстве за Могами выбивается из роли Каина. Его смутило это, однако он решил, что раз он выбился из роли, то стоит это сделать до конца в этот вечер. – Могами-сан, ответь мне, о чём вы говорили с Фувой Шо? В глазах девушки застыл ужас, она задрожала и отвела взгляд. – О… Откуда Вы узнали об этом? «Не можешь смотреть мне в глаза?! Что же он сделал, что ты так меня боишься?» – Неважно, откуда я это знаю. Важно то, как ты себя после этого ведёшь со мной. Девушка подняла глаза, в которых бушевало море эмоций, и твёрдо сказала: – Если я скажу это Вам, Вы просто прекратите со мной общаться. – Если это опять о твоей мести, то… – Нет, Цуруга-сан, это не о мести. Речь идёт о том, чтобы проиграть в любом случае, а Вам или ему – это уже моё дело. Он замер, услышав это. «Проиграть мне или ему… Она соблазняла меня… Отдаться?! Об этом она говорила?! Кого из нас выбрать, чтобы отдаться?!» Теряя маску, он прижал девушку к кровати и прошептал ей в лицо: – Кёко, для этого ты меня соблазняла? На спор? Чтобы не проиграть Фуве Шо? Или чтобы получить что-то от него? Девушка молча подняла на него взгляд, наполненный болью и страхом, и мужчина отшатнулся, словно от удара. – Уходи, – рыкнул он, отворачиваясь. – Уходи, пока можешь. Девушка лежала на кровати, оцепенев, из-под закрытых век, очерчивая блестящие дорожки, бежали редкие слезинки. Он сел на кровать, закрыв лицо руками. За спиной послышался сдавленный всхлип. Мужчину затрясло. – Уйди, Могами-сан! Тишину разрезал удар хлопнувшей двери.