Как в дешевой мелодраме

Тикток заебывает. Бессмысленные диалоги в Телеге, потому что не те — тоже. Даже от плейлиста дня в Яндекс Музыке подташнивает пару раз на особенно приевшихся треках. Ваня прокрутил его сто тысяч раз, пока отмокал в ванной и залипал в потолок в надежде, что он рухнет. Не, все. Вылезать надо, пока жабры не выросли. Или он не превратился в Русалочку, готовую голос отдать, только бы целовать песок, по которому он ходил. А че — если будут много ебаться, Хэнк даже не заметит. Или вообще порадуется, что такая заноза в жопе молчит. Еще можно поскользнуться и уебаться башкой обо что-нибудь. Память откатится до трехлетки, вычеркивая из головы тот славный момент, когда он насыпал незнакомому белобрысому мальчику песка за шиворот, перед этим расхуярив его куличик. Чуда не происходит. У Кисы с этим в жизни напряг. Отец ушел за хлебом и не вернулся. Наркота сама по себе в карманах не появляется. Мальчик, который нравится, не пишет. А ведь Ваня его даже не блочил после того, как нахуй послал. Потому что Боре похуй. Потому что Боря сейчас, скорее всего, с книжкой валяется и читает заданные главы очередной тягомотины из русской классики, попутно надрачивая в штанишки. Мало ли батя в комнату зайдет. Руку выдернул и все — считай, не спалился. Фу, блять. Книжки эти, дрочащий на училку Хэнк и папаша его в комплекте. Ваня валится на кровать, орет маме, что есть не будет. Задумчиво треплет мокрые волосы и кусает губу, пока разглядывает открытый диалог с Борей. Доебаться хочется. Жопа зудит, как хочется — зря что ли этот мудак ее сегодня натер? Когда он себе в удовольствии отказывал? Он наркотой ширяется, ему че Боре написать слабо? Нихера подобного. Кидает всратый стикер. Вроде написал, вроде сделал первый шаг, но типа без ущерба для репутации. Хэнк шлет не менее всратую хуйню буквально через минуту. Охуеть. че делаешь? киса, 21:35 с матешей ебусь. хэнк, 21:35 а мог бы со мной) киса, 21:37 с тобой я уже ебался. хэнк, 21:39 отсоси. хэнк, 21:39 Ваня в ответ шлет гифку с охуевшим котенком и убирает телефон от греха подальше. Это все шутки, блять, но… У него, сука, остались какие-то принципы. Не брать хуй в рот — один из них. \\ У Вани, сука, нет принципов. Его мироздание рушится в тот момент, когда он, отплясывая на танцполе, как обычно цепляется взглядом за Хэнка. В этом нет ничего такого — Киса палит его буквально всегда. Как злая ревнивая псина вынюхивает где он, что он, с кем он. А он ничего — сидит за импровизированным баром и коктейль потягивает. Из трубочки. Из трубочки, блять. Не были бы они такими кончеными, Боря выкинул бы эту бабскую хуйню и выпил из стакана как мужик, а Ваня вместо того, чтобы залипать как тварь, поржал бы и плюсом в интернет это позорище выложил. Смотрите, бля, люди добрые, опидорасивание прошло успешно, настройка завершена. Шлюховатым училкам литературы без VPN ниче не светит. Люди пихают со всех сторон. Ваня стоит столбом и мешается под ногами. Даже в ответ не орет, что они суки конченые, а он только кроссы помыл. Боря ловит взгляд, стаканом салютует, а Киса тащится к нему как примагниченный. Чего хотел? Чего пришел? — Это мастер-класс типа? Просто чтобы не молчать. У Вани рядом с ним рот от нервяка не закрывается в принципе. Он заполняет неловкие паузы бестолковым около саркастичным пиздежом, а мог бы задорными причмокиваниями. Телки в Тиктоке говорят, что это помогает удержать мужика. Не конкретно отсосы, а «еби как угодно, только налево не ходи». Кринж ебаный. Хэнк хотел как-то. Не уговаривал, не предлагал, а сразу коленями об пол ебнул. Ваня тогда такой взгляд бросил, что с Бори сразу слетела вся альфачья спесь. А сейчас думает — может, зря? Он Боре в жопу дает, терять уже как бы нечего. Может, если Боре с ним будет хорошо, у них все нормально будет? — Это типа водка, ром, ликер, джин и апельсиновый сок. Лимонного просто не было! Боря орет, перекрикивая бьющую по ушам музыку. Ваня бы умилился с его грустной вмазанной мордахи на слове «не было», но ему в ухо слюни летят. Не так бы он хотел ими с Борей обмениваться. Тебя же размажет, придурок. Но у Хэнка видок такой, будто он только этого и добивается. Видок человека, которому уже порядочно хорошо — остается либо вставлять, либо бесоебить. С Кисой можно и то, и другое. Причем одновременно. Других кандидатов все равно нет. Училки в других местах со школотой ебутся. Ваня отбирает стакан и допивает остатки. Через трубочку. Морщится при этом так, будто ему Рауль в рот нассал. Ну и дерьмище. Хотел ведь нормально предложить «го покурим?». По факту выходит: — Го поблюем? В толчке ссакой воняет, травой и недавно случившейся ебелькой. У Вани на такое нюх. Он щелкает замком и радуется, что какой-то добряк впустил их откисать на родительскую дачу. Здесь не так засрано, как могло быть на заброшке, в дешманском клубе или притоне. Почти нормальные условия, ебать. Ваня плюхается на колени, не давая себе передумать. Бля, ладно — передумать можно всегда. Сослаться, что пол решил помыть или остудить горение жопы на холодной плитке. Короче, пока к лицу не лезут штук пять черножопых хуев, всегда есть варик соскочить. Но Ваня так не сделает. Ваню подстегивает Борин взгляд, которым он смотрел, пока Ваня мочу из трубочки сосал. Придал пидорской храбрости типа. — Два пальца в рот уже не катят? У Бори осознанности во взгляде ноль. Ваня улавливает это, поглядывая снизу вверх. Так даже сильнее, чем когда они были на одном уровне. Тело перед ним пошатывается и ловит хихи — Киса же его блевать звал. Теперь, походу, с нюансами. Если бы он не нажрался, хуй бы Ваня его сюда затащил. Мало ли кто че подумает. Он не такой. Нет, нет, нет! И вообще, в толчке ебаться в досье хорошего мальчика как-то не вписывается. Зато для его биографии тут пол коленками обтирать и язык верной псиной высовывать в самый раз будет. Ваня упирает язык в щеку и слишком громко цокает. Боря от этого в очередной раз дергается, приходится за штаны поймать. А то уебется еще. Киса себе никогда не простит, что стал причиной его смерти лишь косвенно. — Катят яйца, а ты тормозишь. Это все заебывает почти в той же степени, что и пугает. Чего тут размусоливать? Быстрее начнут — быстрее закончат. Но Ваня никак не может преодолеть психологический барьер. Было бы проще, если бы Боря сам. Ну типа не отсосал сам, а в рот выебал. У Бори на лице лыба довольного происходящим дурачка. Полное бамбалейло. Его приходится подтолкнуть. — Будешь так перед Лельком тупить, она решит, что ты девственник. Рауль думаешь сопли жевал? Не. Драл ее до соплей. До соплей с кровью можно в нос дать. В глазах напротив загорается что-то нехорошее. Что-то, с чем хорошо знаком Киса. Местный травматолог. Директриса. Мент поганый. И даже мама, которая слишком печально вздыхает каждый раз, обрабатывая Ванино убитое в мясо ебало. Ваня на это довольно губы растягивает и ведет языком по верхней. Не совсем же Хэнк еблан. Зачем бить, если можно не бить, да? Тут как бы способ на место поставить поинтересней вырисовывается. Боря злобно пыхтит и за волосы к паху тянет. Молодца. Хороший мальчик. — Полегче, бля. Но это же Ваня. Он же не может то самое вслух сказать. Конечности предательски трясутся, когда Хэнк стаскивает спортивки вместе с бельем. Почти как Борин член перед лицом, стоит самому Боре хоть немного пошевелиться. Ваня громко сглатывает. Ваня до дури цепляется дрожащими пальцами в голые бедра. Белые пятна не умиротворяют. Вообще никак. Киса сам скоро таким будет. В обморок схлопнется от переизбытка всяких пидорских чувств. От желания сделать эту хуйню до не меньшего желания утопить Хэнка в унитазе и смыть этот позор вместе с ним. Он как кот цепляется когтями в кожу и не отпускает. Боится, что его ебнутого и ненужного выбросят. Пнут под зад с ускорением в одинокую никчемную и бессмысленную жизнь без Бори. Но хозяйские прихоти все равно выполнять не спешит. Страшно. Стремно. Страшно и стремно, сука. Рука требовательно давит на затылок. Во рту предательски сохнет. Вот как теперь сосать? — Ну? — Боря, хуй знает зачем, толкается бедрами вперед и сильнее давит на затылок. Член унизительно мажет по щеке. Ваня себя недооценивает. Пожалуй, он мог бы заглотить до конца, только чтобы откусить под корень. — Че, уже не такой смелый? — Ага, можешь штаны одевать и к училке уебывать. У Хэнка душно блестят глаза и открывается рот. — Она тебе расскажет, как правильно. Это все лирика. Но не та, что таблеточки. Свалить Киса ему не дает, но и к главному не переходит. Пялится на хуй и вспоминает все порно, которое успел посмотреть за свою пусть и короткую, но насыщенную на блядство жизнь. Потому что есть не только порно. Ваня вспоминает всех девчонок, которые ему сосали, и хмыкает. Они не выглядели тогда так, будто делают что-то пиздец сложное. Но от порнухи это отличалось в разы. Причем они больше дрочили, чем сосали. Заглатывали максимум до половины и не драли глотку почем зря. Нормально. Для первого раза сойдет. Он у них обоих, кстати, первый. Ваня еле сдерживает порыв дотащить Хэнка до раковины и хуй ему помыть. Или хотя бы протереть влажной салфеточкой. Это не то что убьет последние крупицы страсти, а кремирует их нахуй. Его вообще-то никто не заставлял. Ну почти. Он сам вызвался и довел Борю до ручки. Сам хотел, чтобы ебанутую теорию проверить. Что ему терять действительно? Кроме Бори, которого терять совсем не хочется. Ваня и так уже не рукопожатный по меркам быдло-пацанов, на которых он срать хотел. У него хуй в ладошку заебись ложится, че еще от жизни надо, да? Можно его посжимать. Он делает пару движений рукой на пробу и понимает, что так не пойдет. Сплевывает на нее и даже языком ведет, чтобы дрочка ощущалась приятней. Боря на него такой взгляд бросает, что Ваня ухмыляется: погоди, братан, и до твоего члена очередь дойдет. Дрочит не спеша и взглядами с Борей перекидывает. Он наваливается на стену, наклоняет голову назад и трется об нее затылком. Хороший такой. Красивый. Правильный. В этом толчке при таких обстоятельствах смотрится инородным пятном, которое уже по серьезке хочется заляпать. Чтобы пятно реально стало пятном — грязным и мерзким. Слюнями, слезами, соплями, спермой под конец. Чтоб Ваня не один тут, как блядь последняя. Член держит у основания и аккуратно, чисто на пробу, ведет по головке языком. Это, ну, терпимо. Не чупа-чупс, но сосать можно. Ваня поднимает на Хэнка глаза и от его реакции смелеет. Шире ведет языком и рукой снова двигает. Боря где-то там вверху сладко пыхтит, значит, все не так плохо. Еще пара попыток и Ваня будет носить заслуженное звание «хуесос». Когда берет в рот, стопорится даже, боясь поцарапать. Зубы — это прикольно и добавляет остроты, когда ты знаешь, как и что ты делаешь. Киса в душе не ебет. Плотнее сжимает губы и двигается медленно, привыкая к ощущениям. Если честно — хочется выпустить и отплеваться. Почистить зубы триста раз после своего не тракториста и в конце все это дело хорошенько отполировать водкой. Но Ваня держится. Помогает себе языком и очень старается, чтобы Боре было хорошо. Сосет до половины. В какой-то момент получается делать это быстро, и Ваня почти улыбается с хуем во рту. Хэнк, слава богу, никак это не комментирует. Потому что не видит — у него глазенки от удовольствия закатываются. Боря — мальчик благородный. Он предупреждает еле различимым «я щас, Кис». Ваня ему просто додрачивает. Какие-то принципы у него остаются — кончу не глотать, например.