Как в дешевой мелодраме

Ваня шмыгает носом. На этот раз от собачьего холода. Он же мерзляка редкостная, кошак, которому по кайфу жопу греть на батарее или на Боре Хенкине. Потому что когда прыгаешь, жарко даже становится. Хуй там. Дел чет до пизды много. Киса морщится — конец ноября всегда ублюдский. Холодно, ветрено, дождь в рожу моросит. А наркоманам похуй как бы, они за дозой в любом состоянии и в любую погоду приползут. Ваня даже жалеет, что не успел настолько преисполниться в своем сознании. Жить было бы проще. Существование свелось бы к кайфулям от дозы до дозы, а не от ебли до ебли с Хэнком. Тоже своего рода наркомания. Ваня плотно сидит на нем не только во время секса, а в целом. Написывает постоянно, соцсети мониторит, хотя прекрасно знает, что Боря постит раз в сто лет, зато шаболд всяких лайкает. Заняться есть, короче, чем. На тусах, опять же, приглядывать приходится. Ваня столько раз пытался слезть, но проебывался на первом же «го?». Го. Го, блять. Го покатимся в еще большую пизду. Ваня закуривает, пока ждет очередного наркошу в подворотне. Старается отвлечься от мыслей о Хэнке на дела, но погода такая ебаная, что единственное, чего ему хочется — залезть под Борин теплый бок. Ебать, он бы охуел. Ваня представляет его лицо, аж смешно становится. Ладно, чутка осталось. Тем более Шрек крашенный уже бежит. Ваня топчет окурок и на остатках хи-хи думает, как было бы заебись собрать всех торчков города на площади и просто бросить весь стафф в центр с садистким «борись!». Столько времени бы сэкономил. А че — еще полицию города можно позвать, это же массовое мероприятие, хули. Вдруг Константин Анатольевич настолько проникнется, что разрешит дружить со своим сыночком. Иногда Ване кажется, что он вообще на все готов. Самое страшное, что это уже не пугает. Еще через час Ваня не чувствует пальцы и все остальные части тела тоже. Но с пальцами особенно не вовремя, бля. Ваня еле разблокирует старенькую потрепанную восьмерку, чтобы прочитать сообщение от Бори. зайдешь? хэнк, 16:50 нет никого. хэнк, 16:51 в тебя? киса, 16:52 Боря почему-то молчит. Ваня чувствует себя до пизды неловко, пока плетется к Бориному дому. Не чай же он его пить позвал, специально подчеркнув, что дома никого нет. Киса носился после школы по своим барыжеским делам и к раскладу, где его под конец дня раскладывают, как-то не подготовился. Предупреждать же надо заранее. Но писать об этом Боре сейчас тупо как-то. Может он вообще его уже не ждет после идиотской шуточки про его ненаглядную нетронутую ничем жопу, поэтому Киса вместо Бори поцелует дверь. Тупые загоны, они вообще когда-нибудь закончатся в отношении этого человека? Ване, кажется, что нет. Он скоро окончательно поедет крышей. Будет в дурке под присмотром папаши Локона переживать нормально ли жопу помыл и не подумает ли Боря чего лишнего, если его еще раз засосать. А если совсем шизу словит, то придется с Хэнком в образе Наполеона трахаться. Вот это, конечно, приколдес. — Ты весь дрожишь, — Боря встречает его теплом квартиры и озвучиванием очевидных вещей. Это типа как: «Я Ваня. И я малолетний наркоман». «Я пиздец вкрашнут в Борю Хенкина». «Я несу при нем какую-то пассивно агрессивную хуйню, чтобы он не понял, насколько меня по нему вмазало». — Ну так вдруг ты меня изнасилуешь, нет же никого, — Боря стаскивает с него куртку и приседает на кортаны. Почти. Ну почти же, сука! Ваня еле успевает сказать «опа!», когда понимает, что ему просто помогают разуться. Пральна, пальцы все еще не слушаются. Сам бы он долго возился и страдал. — Пошли, — Ваню тянут в комнату и кутают в плед, который тут же стаскивают с кровати. Тут уже как бы бесполезно пытаться скрыть ахуй на лице. Вот это нихера себе, вот это заботушка. — Щас чай сделаю. Ване приятно даже и непривычно. Боря всегда таким был на самом деле, просто когда вся эта непонятная хуйня началась, все стало слишком сложно. Киса воспринимал простую дружескую заботу как намеки на что-то большее. Вообще не только заботу — поддержку, участие, попытки время вместе провести. Выворачивал вверх ногами все, что Хэнк делал, а потом страдал, как тупая телка. Боря теперь от него шарахается и правильно, в общем-то, делает. Ваня бы себя к отношениям на пушечный выстрел не подпускал. Хорошо, что у них нет никаких отношений. Дружбу типа похерили, а во что-то большее не смогли. — Я смазку не брал. По делам мотался и не знал, что ты… Ваню обрывают на полуслове: — Да куда тебя ебать? Наверное, Боря имеет в виду его состояние, но Ваня не выкупает, потому что, походу, отморозил мозг. — В рот можно, — хорошо, что у него ебало до сих пор после мороза красное. — Если хочешь. Боря хмыкает как-то неопределенно и сваливает. На кухню — Ваня слышит, как чайник начинает свистеть. Че, в прошлый раз все настолько плохо было? Ване тяжело судить, а самобичевание прямо его тема. Может, у него лучше получается бревном лежать и раздвигать ноги. Если бы он и в этом лажал, было бы совсем хуево. Об этом они тоже не говорили. Как-то к слову не пришлось — сначала рот был занят, а потом Хэнка вырвало после ебейшего коктейля и всего, что он вылакал до него. Ване даже жалко его стало, но он мелочно думал, что сейчас лучше так — жалеть Борю, а не себя. Потому что утром Боря сделал вид, что нихуя не было. Или реально ниче не вспомнил, нажрался как сука в говно. — Горячий. Ваня обхватывает руками кружку и не рискует отпить — кипяток даже держать больно. Обычно он разбавляет, и Хэнк знает об этом прекрасно, просто сегодня он решил его погреть джентльменскими способами. Киса тоже хорош — надо было по пути заскочить в магазин за смазкой. Не было бы этой царапающей душу неловкости. «Прям как ты», — крутится у Вани на языке. На месте Бори он бы так и ответил, а еще похотливой ухмылочкой на лице поиграл. Но они в таких вещах разные до пизды. К тому же Ваня никогда от него комплиментов не слышал, даже когда норм выглядел, а сейчас он похож на замерзшую дохлую крысу. Кружка отправляется на пол. Как бы его не трясло, но пить это Ваня не сможет. Пусть остынет хоть чуть-чуть, пока его плед греет. Раз Боря истуканом сидит. — Че делать будем? Резко в прошлое флэшбекает. Туда — в самый первый раз. Мать уехала к теткам, а Ваня предавался дома блаженному ничегонеделанию. С чистой совестью проебал школу, а под вечер к нему завалился Хэнк. С хмурым еблом и греховными желаниями. Прямо не сказал, но глянул так, что Ваня сам все понял и предложил. Это же он тут торчок конченый, а Боря так — за компанию. Это были не таблетки и даже не меф, которым Ваня уже тогда не брезговал, пытаясь добавить в ебаную жизнь хоть немного веселья. Просто трава, которую они намешали с дешевым пойлом. С него развозило быстро и надолго, а на утро была нужна новая голова. — Мудак он. — Кто? — Отец. — Доброе утро, солнышко. Ваня до сих пор не знает, что Борю подстегнуло: подъебка про отца или шутливое «солнышко». Он тогда не вкладывал в это какой-то пидорский подтекст, хотя башка нон-стопом от него взрывалась. Зато его нормально так уложили. На диване происходила какая-то нелепая возня — они то ли дрались, то ли тискались, то ли угарали. Пока у Вани не встал. Не мог не встать. У Бори лицо вытянулось заглавной буквой «о». Киса ожидал чего угодно: что его ебнут, проклянут, никогда больше не подадут руки, из жизни вычеркнут. На тот момент он уже давно отрефлексировал каждый вариант, потому что вечно скрывать все равно бы не вышло. Но Хэнка ничего из этого не устроило. Он с нескрываемым любопытством потерся своим пахом о Ванин, а потом еще и еще. С любопытством, блять. Ване в тот момент в жопу хотелось запихнуть крысиный яд и попросить Хэнка протолкнуть. По-братски. Это было больно. Ужасно, сука, больно. Никакой смазки у них не было. Мозгов и понимания, что сначала нужно пальцами — тоже. Ваню впервые в жизни спас тот факт, что он нажрался и накурился. А Боря был девственником, и эта хуйня длилась недолго. Хэнк перевернул его мордой в подушку, и Ваня мог в нее беззвучно выть. А еще кусать и вытирать об нее слезы. Реально стоило нахуй его послать. Но Ваня, как настоящий мазохист, с особой теплотой вспоминает этот момент. Это был единственный раз, когда Боря лежал с ним после, гладил по волосам и даже спросил, понравилось ли ему. Ваня сказал, что да, а потом еще неделю не мог нормально сидеть и ходить. Понятно, что он тогда не кончил, а Боря и не заметил. Ваня не осуждает — его слишком крыло эмоциями от первого секса. Сейчас ведь все норм. Ваня с ним кончает. Только Боря больше рядом не лежит и ничего не спрашивает. Зачем? У него на животе все написано. — Поцелуй меня, — Ваня выныривает из нахлынувших воспоминаний и прикусывает язык, на кончике которого борются «пожалуйста» и «бля, забудь». Он ничего не говорит, потому Боря к нему тянется.