Как в дешевой мелодраме

Ваня печально отгоняет от себя облако дыма и морщит нос. Он курит четвертую подряд, сидя на подоконнике в школьном толчке. Казалось бы, дно уже пробито, но снизу опять постучали. Это даже для него слишком. Столько курить. Киса скоро позорно закашляется. Заебись, что этого не увидят впечатлительные малолетки, которые текут по местному бэдбою. Образ портить не хочется. Так показательно страдать. У него вот-вот дым из жопы пойдет, но он все равно не возвращается на урок. Нахуй. С него хватило литературы. Терпеть всю эту хуету еще и на русском выше его ебаных сил. Бля, а буквально — если бы Боренька и Оленька пиздели на каком-нибудь там ебланском, Ване было бы проще. Ваня бы ни слова не понял. Ну потому что он не еблан в отличие от некоторых малолетних идиотов, дрочащих на взрослую бабу, с которой ниче не светит. Это же тупость, бля. Вкрашнуться в бабу с прицепом. В бабу, которая на Раульчика повелась. Сука. Да у нее мозгов с горошину. Че он в ней нашел — ни кожи, ни рожи, ни мозгов опять же. Это же еще хуже, чем вляпаться в лучшего друга. Кисе хоть что-то обломилось, а Боре приходится под партой дрочить. Тут только посочувствовать, но не от всего сердца. Ваня серьезно не понимает, хули ему не хватает, а? Он условий никаких не ставит, мозг не ебет, ноги раздвигает по первому требованию, с недавних пор даже в рот берет. Бля, да он готов мурчать ласковым котеночком рядом с ним. Только Хэнку это не надо. Не с ним точнее. И хоть ты тресни. А потом к пластическому хирургу запишись и покажи фотку Ольги Васильевны. Тогда дело, может быть, сдвинется с мертвой точки. Интересно, а если б он бабой родился, у него был бы шанс? Вряд ли. Все равно был бы недостаточно хорош на фоне святой училки. Она не барыжит, наркотики не употребляет, пьет стопудово только по праздникам и то шампунь, не ебется в грязных толчках и у нее не надо просить справку на венеричку. Сука. Киса аж давится, когда ржет. С последним он погорячился. Рауль явно ее всем, чем мог, заразил. Тут Ваня в выигрыше. Вообще ничего нового не произошло. Но сегодня почему-то особенно разбомбило. Хэнк пиздел с ней весь урок. На вопросы тупорылые отвечал, пока все остальные — нормальные люди! — тыкали в телефон. Ваня тоже пытался. Но его от горения жопы не отвлекали ни мемы, ни срачи в комментах, ни сплетни Ритули в личке. Даже Мел, кидающий странные взгляды и шепчущий «все норм?», нихуя не помогал. И ведь даже не предъявишь ниче. Они же типа не вместе. Боря свободный человек. Имеет право. А Ваня до усрачки боится, что если вкинет что-то типа «или она, или я», его пошлют куда подальше. Так и будет, блять. Как можно выбрать не Олю? Она же, сука, идеальная. С ней даже на людях показаться можно — за ручку ходить и все такое. Ну, когда Боря школу закончит. Но в теории можно же. А с ним нихуя нельзя. Общаться, как нормальные люди, нельзя. Строить общие планы нельзя. Рассказать всем вокруг о них нельзя. Детей завести нельзя. Даже в обоссанный ЗАГС сходить нельзя. У Бори на роже большими буквами написано, что ему это нужно. А Ваня другой. Психованный торчок, который сдохнет к двадцати семи. Но он Борю любит. Искренней, больной, зависимой, ебанутой любовью. А Оля срать на него хотела и так будет всегда. Хотела бы — давно бы дала, чет с Раулем не долго ломалась. Либо ей просто нравится без долгих прелюдий, когда рожей сразу укладывают на учительский стол. На такое Боря вряд ли решится. Он рядом с ней как будто рыцарь, сошедший со страниц ее любимых книжек. А рядом с ним: — Ты долбоеб что ли? Ваня поворачивает голову и видит Борю Хенкина собственной персоной. Ну нихуя. Че реально оторвался от любимой на пару минут в пользу удовлетворения базовых потребностей? Это он про поссать, если что. — С хуя ли? Реально: с хуя ли? Сидит себе, никого не трогает. Максимум пиздов за курение в туалете отхватит и ЕГЭ не сдаст. Похер. — Нет, бля, с пизды. — Это я уже понял. Виснет неловкое молчание. Оно прямо гнетет. Хочется свалить куда-нибудь, но вместо этого Ваня показушно затягивается сигаретой. У него рот занят, он поэтому молчит. Это Боря вообще-то должен скрыться в кабинке, отлить по-быстрому и на всех парах гнать обратно к своей ненаблядной. Мало ли — вдруг она кого-то другого заметит. Толстого, например. Его просто, сука, сложно не заметить. Борин вопрос застает Ваню врасплох: — Ты ревнуешь что ли? Киса в этот момент нервно трясет ногой и почти каждый раз въебывается пяткой в батарею. Это не то чтобы приятно, но зато отвлекает от тупорылых мыслей. Броситься Боре на шею и пищать: посмотри на меня, я же лучше, мразь ты слепошарая, посмотри, посмотри на меня! Так люди и приходят к селфхарму. Хотеть чего-то с Борей Хенкиным — само по себе селфхарм. Ваня же его презирает — за правильность, ментовскую душонку, хуевый вкус и неразборчивость. Ему тошно, блять, от мысли, что это именно он. Ментеныш поганый. Но Киса ничего с этим поделать не может. Переклинило, сука. Въебало. Даже вздохнуть спокойно не получается без мыслей об этом дерьме. Это же клиника типа. Когда целая жизнь сужается до одного человека. Когда начинаешь жить ради него, потому что больше незачем. Но Боря смотрит так, что и тут как бы тоже. — Тебя? Ваня фыркает как кот, отплевываясь от воды. Ваня максимально похуистично и пренебрежительно добавляет: — Нет. Ваня срать вообще хотел. — Но без гандонов больше ни в рот, ни в жопу, усек? Заразишь, бля. Не сдерживается. Сдерживаться вообще не его. У Вани есть, наверное, какие-то достоинства, но терпение и самообладание точно не в их числе. Борю, нахуй, должно смыть волной пренебрежения на морское дно. Но он все еще стоит перед ним, задает тупые вопросы и пялится как-то непонятно. Ваня в рот ебал его взгляды разгадывать. Это не человек, блять, а непробиваемая скала. У Хэнка же реально ебало каменное и хуй ты поймешь, что за ним скрывается. Ваня думает о нем постоянно. Ваня на него пялится и орет агрессивное «че?» каждому, кто это палит. Бля, че пидоров никогда не видели? Сфоткаться — пятьсот рублей. Обозвать педиком — тыща. Пошутить про дырявых — бесценно, нахуй. Ваня знает его. Ему кажется, что знает. Но на самом деле теряется каждый раз, когда Боря творит какую-то хуйню и смотрит вот так. А потом вообще выдает это: — Я тебя услышал. Чего, блять? Киса аж с подоконника спрыгивает и прямо в наглую рожу шипит: — Отлично. — Замечательно. Они друг друга передразнивают. — Прекрасно. — Охуенно. — Заебись, — Ваня его сейчас захуярит. Он дышит так тяжело, что сейчас взорвется. Без шуток. Сам себе напоминает старенький ноут, который взлетает каждый раз, когда Ваня пытается запустить на нем игрушку. Чтобы, кстати, от хуйни с Борей отвлечься. Наркотики уже не помогают, а стрелялки, если его ебало представлять, хоть как-то. Тут шанс такой — можно живьем. Или реально взорваться и с собой его зацепить. Романтично же, бля. Все, как в книжках. Все, как этот уебан любит. Руки сжимаются в кулаки. Сердце бешено колотится. Перед глазами пелена. Ваня себя не контролирует, когда уже хочет въебать. Ваня растекается в лужу, потому что Боря его целует. В школьном толчке, в который могут зайти в любой момент. Не чтобы заткнуть — Киса и так молчал как бы. Не чтобы усмирить — Боря никогда не боялся получить по роже. Не чтобы мозги ему запудрить — он ни разу ничего про эту хуйню не говорил. Просто кусаче. Просто со всей страстью, на которую этот ментовской выблядыш способен. Просто так, как он ни с кем другим не засосется. Ваня позволяет ему все. Все, что угодно, блять. С Ваней не надо быть хорошим. Ваню не надо добиваться. С Ваней можно просто быть. Быть собой. Ни лучше, ни хуже. Собой.