Как в дешевой мелодраме

— Погоди. — Что-то не так? Все, блять, не так. Это же очевидно. Очевидно, поэтому Ваня не озвучивает. А еще он лежит мордой в подушку и ему неудобно говорить. Приходится выворачивать шею, а с ней вообще пиздец. Ваня всю ночь рубился в доту — так что она вот-вот треснет. На последнем, сука, волоске висит. Прямо как Ванино терпение. Ваня не знает: это просто Борина любимая поза или он его рожу во время ебли видеть не хочет. И, если честно, не хочет знать. Иначе тупо в окно выйдет голышом и сразу на трассу. Дальнобойщики и то ласковее будут, чем этот конченый ебанат. Заодно на меф заработает, круто че. — Я так не хочу. — Как «так»? — Вот так, блять. Ваня очень сильно старается, чтобы в голосе не звучали истерические нотки. Но все его старания как обычно идут по пизде. Не психовать на Борю Хенкина равно разлюбить Борю Хенкина. Заранее обреченная на провал затея. Куда проще: искоренить гомофобию, победить глобальное потепление, бля, ну хуй знает, Мелу Анжелку завалить. Переворачивается на психе и морщится, когда член слизко выскальзывает из задницы. Боря пялится во все глаза, пока Ваня пихается, отвоевывая место, чтобы по-человечески на спину лечь. Жалеет об этом сразу же. Под взглядом Хэнка жалеет. Неуютно до пизды. Принцесса, бля, на горошине, которой и так ноги раздвигать не по кайфу, и эдак. Что-то вечно мешает. Хуй знает — может быть, ощущение, что он очередная дыра? Канализационная, блять. Боря в нее раз за разом бесстрашно проваливается, все равно же скоро спасательница придет, похуй. В комнате стоят трое — Боря над ним и члены. Ваня неловко облизывает губы и старается в глаза не смотреть. Боря в ахуях ждет ответов. Боря, видимо, тупой, раз сам не понимает. Особенно после «ты ревнуешь что ли?». Должен был ведь догнать. Любит. Ревнует. Аж жрать и срать не может. Все кишечник для развлекух с любимым бережет. А Боре удобно так просто. Делать вид, что он типа не понимает. Не называть вещи своими именами. Ничего не решать и не обозначать границы. Ваня их сам прощупывает: потрахаешься со мной лицом к лицу, Борь? Это дико смущает. Это как будто бы для людей, между которыми что-то есть. А между ними нихуя кроме дерьма всякого. Их же теперь только жопный секс связывает. Ваня не может вспомнить, когда они в последний раз говорили. Не о них, а просто. Смотрел Дудя? Тут трек такой пиздатый вышел, щас включу. Бля, вот математичка сегодня отожгла, конечно. Ваня неловко шмыгает носом и тянет время, пока мозг генерирует хоть что-нибудь, что сгладит неприятную ситуевину. Поебаться все еще хочется, аж жопа горит. Ему самому стремно за внезапный бабский порыв. Ебаться, глядя друг другу в глаза. Трогать. Обнимать. Сосаться. Хоть раз. Ване больше не надо. Он больше не вынесет. Поймет, как это может быть. А Боря ему никогда большего не предложит. После такого только с крыши. Камнем вниз, давящим все это время на душу. Сначала он улетит, а потом уже Ваня с чувством свободы и легкости. Это надо порешать. Серьезно. Боре же с Ваней удобно. Кайфово. Без сложностей и мозгоебли. Зачем усложнять и портить? Киса ничего умнее не придумывает: — Я это, нюхал вчера прост. Нос закладывает. Давай так попробуем? Или боком можно. Боком Ваня не хочет. Шмыгает снова. Для убедительности. — Ммм, — Боря кивает понятливо и не задает лишних вопросов. Он вообще старается не лезть в торчковые дела. Может, чтобы не пачкаться лишний раз. Может, просто похуй ему. Может, они не в тех отношениях. А, может, он просто дохуя взрослый, адекватный и не доебывает банальными наставлениями. Употреблять плохо. Барыжить — тем более. А мать потом как без внуков? Смешно. Ване от этого никак. Иногда интересно, не более: он хоть на могилке водочки выпьет или тупо лайкнет мамкин пост «Помним, любим, скорбим»? В такие моменты даже хочется, чтобы там что-то было. Иначе сдохнешь с концами и не узнаешь, кому на тебя не похуй. Не насрать ли, а? Боря вставляет член, прогоняя нахуй всю философию. Киса шумно выдыхает. Это самый кайфовый момент — симбиоз боли и удовольствия, когда мышцы растягиваются вокруг члена, когда непривычно и хочется вытолкнуть. Боря каждый раз припечатывает к кровати и не позволяет нихуя. Только теперь плюсом видно его искаженное в кайфах лицо. Ваня с этого дикий экстаз ловит и воет, чувствуя резкий толчок. Хэнк даже так его драть собирается? Внешность обманчива. На них нет одеяла. В комнате не темно. И Боря не пытается его с ног до головы облизать в приступе ебанутой нежности. Кисе это как-то так представлялось. Даже он сам старался, когда с девчонками спал. Но Хэнк разрушил стереотипы парой поцелуев в начале, беглыми поглаживаниями на отъебись и рваной долбежкой. Темп каждый раз ебнутый — там не быстро, а именно резко. Член входит от начала до конца, а головка точно бьет по простате. Ваня скулит как сука, волосы липнут к лицу. Он облизывает пересохшие губы и второпях отъезжающей думалкой ловит мысль: это же для него, да? Боре всяко норм. А Ване вот так блятьблятьблять. Так пизже намного. Киса вплетает пальцы в волосы и жмякает, когда ему особенно хорошо. Он урчит. Нет, сука, почти вибрирует, с готовностью принимая каждый толчок. Торопливо ловит Борины губы, тянет ближе к себе, давя на затылок, и сцеловывает редкие стоны. Так хорошо. Очень. Даже дрочить не хочется, все потом. Ваня ловит момент и наслаждается Борей. Он всегда красивый, но сейчас особенно. Не кукурузит хмурое ебало, а получает удовольствие вместе с ним. Когда такое было? Ваню накрывает нежностью, когда Боря скатывается с него и тяжело дышит, прикрыв глаза. Не скатиться в принципе у них уже не получится. Хочется целовать его везде, гладить, тискаться, но Киса себя одергивает. И так уже слишком. Слишком нормально для них. Дрочит себе лениво. Хватает пары движений рукой, потому что перед глазами ебейшее порно. Жаль мамы дома нет, смотрел бы без звука. — Я не педик. Эта фраза, брошенная тихо хрипящим после оргазма голосом, вышибает у Кисы диван из-под жопы. Ваня летит куда-то без возможности ухватиться. А Боря не подает руки, наоборот, бьет по протянутой. Это не новость. Ваня и так знает, в чем их ебаная проблема. Он не пай-девочка. У него хуй вместо пизды. Но озвучивать это сейчас ебать больно. Когда он позволил себе расслабиться и ластиться. Когда подставил беззащитное пузико, пока его в жопу трахали. Когда Боря почти не был мудаком. Это бьет под дых и все, что Киса может, невнятно прохрипеть: — Знаю. Так себе открытие. Не Америка, а пидорский секс. Сто раз не пидорас, если не принимать близко к сердцу. И в жопу не принимать. Когда ты, а не тебя, не такой зашквар типа. Но Ване откуда знать. Он просто по-клоунски рофлит, это хуевая, но защита от всякого говна. — Я тоже, бро. Я тоже. Губы в ублюдской улыбочке растягивает, когда подносит к ним пальцы и показательно слизывает собственную кончу. Его все равно ничего в жизни не унизит сильнее, чем то, что выдал Хэнк. Зато Ваня испытывает почти детский восторг от того, как Борино ебало кривится в отвращении. Это стопорит желание наблевать. Вот и поговорили.