Как в дешевой мелодраме

— Стас и я, мы геи. Игорь говорит это как что-то нормальное. Как что-то, что в принципе можно вслух произнести вот в такой вот формулировочке. Не «бла-бла-бла, пацаны, не бейте, пожалуйста, с ноги в ебло», а вот это вот. Мы геи. Мы уже год вместе. Вместе, блять. Еще поди счастливы. Ваня еле сдерживает в себе желание расхохотаться прямо тут. Он видит охуевшее ебало Хэнка, и глотка аж чешется. Там смешки, там «вот видишь, блять», «слушай и учись, сука», «мы с Борей тоже сколько-то там вместе, ну, спим». Это все Хэнк. Точно он, блять. Заебами и комплексами угробил в Ване толерантность. Она и так была в зачаточном состоянии, но Киса искренне пытался не мешать с говном хотя бы себя. Ваня просто его любит. В чем проблема? Не всех мужиков на свете. Он не рвется им сосать и раздвигать перед ними ноги. Крыша съехала на одном конкретном Боре Хенкине, Ване этого уже по горло. Только Боря отыскал проблему там, где ее, блять, нет. Затюкал бедного Ванечку и внушил, что это все — зашквар ебаный, о котором никто и никогда не должен знать. Смирился вроде с тем, что они трахаются, даже поласковее стал, но все равно каждый раз съебывает в ужасе, стоит только тему о чем-то больше завести. Пральна. Зачем заводить тему, если можно заводить Борю? У них же, сука, так все проблемы решаются. Через постель. Почти как у взрослых. Больших дядечек с большими деньгами. Сука. Ваню реально аж трясет. То есть у кого-то может быть так. Нормально. По-человечески. С блядством, конечно, и изменами жене, но хотя бы искренне и честно друг перед другом. А у них нет. Год вместе, блять. Боря на последней «е» откинется, если это когда-нибудь вслух произнесет. «Мы с Кисой вместе» — даже звучит как какая-то дичь. Мы с Кисой вместе сходили за пивом. Мы с Кисой вместе проебали школу. Мы с Кисой вместе отхуярили тех мудаков. А вот это нормально. Похоже на правду. У них только так и может быть. Ване резко хочется, чтобы Илюха ему башку раздробил. На кучу маленьких Ванечек, которые все равно продолжат перед Борей скакать в попытках обратить на себя внимание. Нихуя не изменится, но хотя бы не один Ваня будет чувствовать себя лохом. Куча маленьких Вань. Они типа бригада, живущая по кодексу: в рот тебя ебал. Боря на Илюху таким взглядом смотрит, что по спине ползет холодок. Или это просто морской бриз задувает под куртку, так сразу и не определишь. Он не моргает даже. Он не поворачивает голову, чтобы на Игоря посмотреть. Але! Это Игорь тут вещает вообще-то. А зачем? Вдруг пидорство заразно. Хуй знает, как эта пропаганда работает. А то посмотрит, послушает и тоже захочет с мужиком жить. Ваня так-то в рот ебал собирать его носки и трешеры по комнате. Он в рот ебал собирать свое сердце после одного ласкового слова и множества «пошел нахуй, блять». Киса шмыгает носом — сука, это точно морской бриз — и въедается взглядом в Борю. Он кожей чувствует, как его внутри косоебит, выворачивает от неприятия, ненависти и всей этой хуйни. Была бы его воля, они бы с закрытыми глазами трахались и стирали себе память каждый раз. Чего не помню — того не было. Но Хэнк и без лоботомии с этим прекрасно справляется. Ваня как-то думал покрутить ствол у его виска, но пока случай не представился. Жаль. — Так, погоди, он же в мэры метит. А Боря вроде в менты! Они, сука, все пидоры, но в другом смысле слова. Это ж какой позор для семьи. Ваня бы многое отдал, чтобы увидеть реакцию Константина — свет его жопы — Анатольевича на то, что его дорогой сынуля педик. — Одно другому не мешает. Если на то пошло, Илюша, я твоего папеньку заживо закопаю. Любой каминг-аут в газете и вообще всей вашей семейке хана. Тогда посмотрим, кто тут реально оскорблен. Ладно, я понимаю, что для сына такое узнать… Но это жизнь. Любовь между мужчинами случается. Ваня опять чувствует, как Борино очко делает жим-жим. Сука! Да на нем же лица нет, побледнел весь, хоть сейчас клади на дно к Спилбергу вместе с его поганым греховным секретиком. А Киса тут останется, потому что он, блять, умеет хранить секреты. Только ебучий Хэнк стоит с таким еблом, будто Ваня прям щас начнет с Игорьком за коктейльчиком сплетничать. Знаешь, а вот мой сегодня… Фу, блять. Фу. Он трясется за свою ебучую репутацию так, будто Ваня не работает бесплатной оповещалкой для всех вокруг, что Боря Хенкин — долбоеб конченый. В его случае пидор не самый плохой исход. Ваня серьезно, нахуй, не понимает, чего он так ссытся. Реально думает, что ему заняться нечем кроме как рассказывать всем, что они ебутся? Или пытается быть тем самым реалистом и тщательно заглядывает в будущее — типа вечно скрываться все равно не получится. А раз из шкафа выходить он не готов, то лучше обрубить все сразу. Вот и рубил бы, блять. Но, сука, нет же. Нет. Он как в той мерзкой истории, где пацаны примотали к куску мяса леску и раз за разом вытаскивали ее изо рта бездомной собаки. Нельзя, блять, так. Сука, нельзя. Нельзя давать надежду, а потом ее отбирать. Когда Ваня уже почувствовал на вкус что-то хорошее. Наверное, из него бы вышел пиздатый бдсмщик. Походу ему тупо нравится щеки подставлять. Давай, Борь, давай. Педик конченый. Дырявый. Хуесос. Любишь меня, да? Это хуже всего, Господи. Если бы этот Бог существовал, Киса бы давно стоял на коленях, вымаливая избавить его от этого дерьма. Но пока он стоит перед Борей. Только что-то просить Ваня уже заебался. Не надо ничего. Просто как на говно не смотри, ок? Как на говно под ногтями. Ваня слишком хорошо знает этот полный отвращения я-не-пидор взгляд. — Че ты лыбишься, пидор? — Щас за Баранову отвечать будешь. — Баранова для него только предлог, ты слышишь, че я тебе говорю? — Не предлог это ниче. Боря бы тоже так сказал. Пустил пулю в лоб, но не из-за пидорства. Поводов же дохуя других. Ваня — торчок, псих, заноза в Бориной заднице. Сорри. Опять пидорский намек. Хотя лучше в сердце. Ему в любом случае пизда. А мозги еще, может, на ЕГЭ пригодятся. — Оскорбление нанесено, мотив, он… Ваня сейчас взорвется. Разъебет все нахуй и никакая дуэль не понадобится. Точнее это будет самая массовая и эпичная дуэль в истории человечества. Жаль только Мел не сможет слагать об этом легенды. Одна надежда на Проповедника. Сколько можно, блять? То, се. Сопли жевать, на кулак наматывать. Вытянули спичку и разошлись. Один домой, а другой на корм рыбам. Все же, сука, просто. — Посмотри на него — это тварь конченая. Илюхиного отца сразу стал сдавать. Ему Баранова, Проповедник, отец Илюхин — все одно. Он их всех за говно держит. Да тут пиздец какой мотив. На всех троих хватит. — Я просто думал, что вы презирать моего отца будете, когда узнаете. Бля. Как в воду глядит. Как бы себе судьбинушку не накаркал. Есть тут один презиратель. Стоит все с тем же еблом, будто говна пожрал. Ему так вкусно было, что он до сих пор рот ни разу не открыл, сохраняет балдежное послевкусие. — Илюх, тут понятно гордиться особо нечем. Но справедливость, она же для всех, да? Изо рта вырывается смешок, когда Ваня цепляет взглядом Борю. Также сильно, как когда-то этот хуесос вцепился ментовской хваткой в его душонку. Там от нее хуй да нихуя, прогнила давно, запылилась под остатками мефа. Но в каждом кусочке он, как бы сопливо это ни звучало. Киса может себе позволить, они тут решают пидорские дела. Справедливость, она же для всех, да? Кто-то мог бы справедливо сказать: ты мне нахуй не нужен. Гормоны. Стресс снять. Не дает больше никто. Но в целом — нахуй не нужен. Ваня бы понял, он же не тупой. Если бы его не манили обратно. Если бы не поили кофе в тачке Гендоса. Не отогревали своей курткой. Не гладили по волосам и не говорили, как сильно скучали. Ваня не тупой. Он просто безнадежно влюбленный. Вся эта мудянка со жребием длится недолго. Удивительно на самом деле, как быстро решается чья-то судьба. Сначала батек старается пару минут, мать вынашивает девять месяцев, а потом жизнь за пару секунд забирает блядская короткая спичка. Во прикол. — Бро, ты оскорбленная сторона, и ты можешь отказаться. — Я не могу отказаться. Дай. Дай сюда! У Вани сердце пропускает удар. Первый — в ахуе за Илюху. Второй, потому что Хэнк убивает Игоря.