Как в дешевой мелодраме

Когда Боря заявляется к нему домой с упаковкой пирожных и бутылкой винища, Ваня смотрит на него во все глаза. Это че еще такое? На него точно сейчас из-за Бориной спины выпрыгнет стайка малолетних тиктокеров с визгами «повелся, блять?». Погодите, погодите, он еще не умылся и не причесался с утреца. Суббота. Мать на работе. Ваня планировал спать до обеда, а потом с кайфом рубиться в доту под чебупели. Но его нагло разбудила вибрация телефона, «ментеныш» на экране и его ворчливое: — Открывай, блять, заебал. Я ссать хочу. Ваня в ахуе чешет макушку и не может перестать лупить на Хэнка глаза: — Здорова, — он как-то непроизвольно цокает языком. — Или ты сначала с толчком поздороваешься? — Привет. Боря всучивает ему все добро, раздевается — ну типа куртку и ботинки снимает, они же приличные люди — и съебывает поссать. Ваня крутит в руках бутылку. Мда, не паль ацетоновая. Где только надыбал? В тех местах, где им без паспорта продают, из нормального алкоголя только водка. Потому что испортить водку это еще постараться надо. Гендоса поди напряг купить? Не, вряд ли. Если б это был Гендос, Киса проснулся бы намного раньше от взрыва искрометного юмора в их чатике. Вот это Боренька заморочился. Ване че, теперь не только рожу, но и жопу придется мыть? Хэнк возвращается, и они смотрят друг на друга, как два неловких дебила. Их обоих это смущает до пизды. Ване вообще на него смотреть приходится. Обычно все их свиданки Киса проводит мордой в подушку, как бы ни брыкался и ни пытался добиться своего. Теперь добился вроде как. Охуеть. А че делать с этим всем — хуй его знает. C хуем схема налаженная: всунул, высунул, молодец. Но вот все остальное…. — Ты это, тут пока посиди. Я в душ схожу, — Ваня кладет дары супермаркета на диван и все также неловко мнется. Борину реакцию ждет. Может, он прямо сейчас на него набросится. Или на лежащие рядом пироженки. — Да не надо, че ты. — Ты дебил? Я только проснулся. Мне зубы надо почистить хотя бы. И все остальное. Но все остальное не при пироженках будет сказано. Ваня сваливает в ванную, радуясь, что у них не раздельная планировка. Иначе Борю точно хватит удар. А там дыхание рот в рот. Искра. Буря. Безумие. И очень не гигиеничный секс. Нахуй. У Вани на этом пунктик. Все должно быть как-то, ну, нормально. А если приперло, то можно же просто подрочить или в рот взять. Необязательно подставлять жопу. Он торчит в ванной настолько долго, насколько можно там проторчать без Бориного «ты утонул там что ли?». Стремно просто. Сам хотел этой всей романтики, а теперь позорно прячется в ванной, втирая в тело мамкин крем. Вообще-то Ваня такой хуйней не страдает. Не ссыт ебаться с Борей. И не натирает жопу лосьонами. Просто у них не было такого никогда. А вдруг ему не понравится? Все будет глупо, неловко и вообще не сравнится с тем, что он себе нафантазировал? Или Боря просто сдался под его напором и на самом деле этого не хочет? Столько вопросов, блять. Киса прислоняет башку к запотевшему зеркалу и чутка об него бьется. Все будет норм. Все будет норм. Все будет норм, сука. Ваня появляется в комнате в трусах и домашней футболке. Была мысля типа голым выйти и предложить есть приторную хуйню с него, но это слишком, наверное? Им бы сначала просто нормально потрахаться. — Я уж думал, тебя в слив засосало. — Ага, и унесло к Спилбергу. Про Игорька Ваня старается лишний раз не напоминать. Но Боря и без него в лице меняется. Сука. Нашел вообще о чем шутить. — Эй, да че ты, — Боря сидит на диване, и Ваня встает между его ног. Треплет по волосам и в глаза заглядывает, когда Хэнк их поднимет. Эта ласка странная какая-то. Не похожая на все, что между ними было. Они как будто заново учатся друг с другом взаимодействовать. Ване непривычно, но очень хорошо. Хочется его поддержать — Киса же видит, как он загоняется. Но правильные слова как-то не находятся. У Мела нашлись бы, наверное, но он не Мел. И даже не Гендос, у которого получается душевно и по-человечески. Ване лучше просто быть рядом и лишний раз не открывать рот. Надо просто его отвлечь, да? Чтобы Боре хорошо стало. Зря он что ли жопу мыл? — Нам нужны кружки. Бокалов все равно нет. Мать их с каким-то ухажером хлопнула, — Ваня недовольно фыркает. Ему же надо знать — че, где, с кем. А мать темнит как партизанка, непонятно нихуя. Но это к лучшему, наверное. Если б они пили вино из нормальных бокалов, ели пироженки и сюсю-мусюнькали, Киса перестал бы себя уважать. Тут и хочется, и колется. Он как кот, который призывно подставляет пузико, извивается, так и манит почесать. Но стоит это сделать — хватает намертво зубами и когтями. Такой вот у него идиотский характер. Так он проявляет свою любовь. — Так у тебя батя скоро будет? — Папочка, блять, — Ваня пихает его рукой в грудь, чтобы сел подальше к самой спинке дивана, и почти изящно залазит к нему на коленки. Хэнк шумно сглатывает. — Сука, Хинкалина! — Ваня пихается и угарает во все ебло. — Тебя че, заводит эта хуйня? — Придурок, — Боря недовольно пыхтит и почти сразу растягивает губы в довольной блудливой улыбке. Потому что Кису это не устраивает. Он на коленках ерзает, добиваясь, чтобы пыхтение стало ой каким довольным. У него же теперь неограниченный доступ к телу тире полный карт-бланш на свинство. Он будет мучить этого мудака до тех пор, пока у самого яйца не лопнут. Ваня так думает. Он очень этого хочет. Но Боря кладет руки на жопу, сжимает через тонкую ткань трусов и все надежды на коварную и совершенно заслуженную мстю рушатся. — Ненавижу тебя. Что ты, блять, творишь. Он одним почти невинным прикосновением уничтожает клетки Ваниного мозга. Ваня же почти нормально живет, пока Боря не проникает в него воздушно-капельно, внутривенно и по-пидорски. А дальше все — Боря, Боря, Боря. Спасите, помогите, блять. — Я тебя тоже. Я тебя тоже ненавижу или прикол выкупил? Ваня въедается в него глазами и не понимает нихуя. Вроде бы ну че там такого — шестнадцатилетний пацан, у него все мысли, чувства и желания даже не на лбу написаны, а в руководстве к эксплуатации. Стандартном причем. Потому что у них у всех одно и то же в голове. Но Боря Хенкин — ебучая загадка природы. — Заебись, — выплевывает с закипающим фырк. — Кружки ща прине… Хэнк его засасывает. Нагло толкается языком в рот и окончание слова тупо слизывает. Нет его. Как и Вани нет. Сдох. Ебнулся. Инсульт жопы словил. Это ж надо так целовать, чтобы сердечко предательски реагировало и переворачивало все внутри. Лезть лапищами под футболку, вызывая табуны мурашек. А в конце смотреть так, будто готов прям щас сожрать. Ебучий Хэнк со своими ебучими приколами. — Неси. Еще и руки, сука, показательно убирает. Типа не делает нихера такого, за что можно было бы накрутить залупу на поганый язык. Ваня в душе не ебет, че хочет сделать больше: А) Сказать, что он пидор конченый и он его рот ебал. Б) Тоже замутить подобный прикол, а в конце выставить Хэнка в подъезд со стояком и голой жопой. В) Сыграть по Бориным правилам и тупо винище пить под мультики. Пусть, сука, обломается, тварь. Г) Бля, ну хуй знает, на дуэль его за такую подставу вызвать? Рыцарскую. Попиздятся членами, а проигравшему кончат на лицо. Мел точно оценит такой экспириенс. А в голове музычка и табличка из «Кто хочет стать миллионером». Что же выбрать, блять? — Слушаюсь и повинуюсь, мой белый господин. Ваня вообще-то не завтракал. Чем вино и пироженки не еда? Разваливаются на полу, потому что так можно одновременно на что-то навалиться и протянуть ноги. Но лучше бы им быть поаккуратней с такими желаниями в последнее время. Ваню это совсем не ебет. У него для такого есть Боря. Тем более сейчас — Хэнк пялится не моргая, а Киса рискует подавиться от накаляющейся обстановочки. Как же ебаться хочется — аж жопа горит. — Че? Сука, спугнул. Боря резко башкой мотает и присасывается к кружке, бубня под нос неловкое «ниче». Еще как че, блять. Нихуя. Так просто он не отделается. Когда еще такое будет. Он столько раз палил Борю за пусканием слюней на училку, что как-то и представить себе не мог, что на него будут смотреть так же. Не кто-то там в далеком будущем, когда его больная гиперфиксация пройдет и он начнет воспринимать других людей в качестве потенциальных любовей, а Боря. Это ж ебануться, блять. Ваня че умер и попал в рай? Сорвал джекпот? С ума сошел? Объебашился в край? Че, сука, происходит? Кружка идет нахуй. Киса ставит ее подальше, чтобы не разлить, и снова лезет к Боре. Хватит уже этой дистанции и культурных посиделок. Они и так столько времени всрали в никуда. Отбирает Борину кружку и отправляет ее к своей. Разошлись по парочкам. Красота. — Красивый, да? — Ваня мурчит, занимая с недавних пор любимое место у Бори на коленках. — Ну, не Бред Питт, но под винище потянет. Только ты его забрал. Вот сука. Это, блять, ну это пиздец! Ваня глаза выпучивает и в порыве ебало откусить ограничивается кончиком носа. Хэнк ойкает, но благоразумно не предпринимает попыток ни защититься, ни отомстить. Накосячил? Выебнулся? Теперь, сука, терпи. — Ты допиздишься. Боря налету схватывает — умные мысли и Кисины губы. Ваня пытается пару раз куснуть, но сдувается. Его так нежно целуют, что не хочется портить момент. Хэнк у него такой — из крайности в крайность. Либо ебать без смазки, нагнув на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Либо нежничать, как с хрустальной вазой, которая может ебнуться от любого неосторожного движения. Ване хочется сказать, что он не хрустальный, когда Боря почти невесомо оглаживает ребра и позвонки. Когда сухими и трепетными поцелуями проходится по шее. Когда ласково перебирает волосы и даже не тянет за них, отвоевывая больше доступа. Когда аккуратно укладывает на диван и нависает сверху. На нем одеяло, простыня и подушка. Все, как надо, короче. Как бывает у нормальных людей. Ваню кроет ужасно. Он от таких контрастов в их запутанных и пизданутых отношениях точно ебнется головой. Даже не придется болячку придумывать, чтоб его в больничке на халяву ширяли. К тому же, ну какая в пизду наркота, если его ни от чего так не кроет, как от Бори? Он готов с героиновыми нариками попиздиться на тему, что их зависимость хуйня. Вот они пробовали Борю? Нет? Ладно. Пусть живут, сука. Пока. Может Ваня сам сейчас сдохнет. Боря его убивает, нахуй. Непривычным ласковым взглядом, нежными руками, которые он ощущает как будто везде. Бори так много, Киса чувствует его всем телом — его кроет во всех смыслах с головой. Киса сглатывает и давит Боре на затылок. Чувствует, как щеки краснеют, и спешит прервать этот парад срамоты. Когда целуешься — не так неловко, сука. Когда стягиваешь лишние шмотки — вообще заебись. Ване нравится. Хочется большего. Он спешит урвать всего и побольше и получает за это по рукам. — Да ты заебешь, — фыркает и на психе дергает за резинку спортивок: сними ты их уже, блять. Но они застревают на Бориной заднице. Ваня нетерпеливо ерзает, трется об Хэнка стояком и корчит недовольную рожу — разберись с этим, будь добр. Но Хэнк хуйло ебучее. Он лыбится во все тридцать два и убирает с Ваниного лица волосы. Это же еще хуже, чем с голой жопой перед ним лежать. Ваня реально перед ним открытый и беззащитный до пизды. С ним можно сделать что угодно. Любить. Выебать. В душу плюнуть. В памяти всплывает тот самый мем с волками про то, что жопа как книга, доверишь не тому — порвут. Ваня невесело усмехается. Он всего себя доверил самому ебланскому уебану, который уже все нервы вытрепал, тварь. Но прекращать это Киса не хочет. Даже если в конце от него нихуя не останется, это все равно стоит всего. Быть с Борей стоит всего. Психовать, снимая с него штаны. Сосаться в грязных подворотнях. Украдкой бросать взгляды на уроках. Переписываться до четырех утра и радоваться его «вали уже спать, заебал, я так тоже не уйду». Улыбаться как придурок, понимая, что попал окончательно и бесповоротно. — Красивый, — Боря говорит это, глядя в глаза. Гладит и не сваливает в ахуях с горящей жопой от внезапного передоза пидорством. Ему типа нормально? Зато под Ваней, кажись, пропадает диван, и он летит в бездну под названием «любовь к Боре Хенкину». Не, он точно объебался. Этого не может быть в реальности. Нихуя. Ваня позорно щипает себя, а Боря ржет. Сука охуевшая. Довел до такого и рад. Мудила. У Вани же совсем крыша поехала. Он с таким отношением скоро от любого ласкового слова ссаться начнет. Типа охуеть — об меня не вытирают ноги. В этом как бы Боря виноват. — Ты тоже ниче, — Киса отворачивает голову в сторону. Это невозможно, блять. Он так смотрит, что хочется удрать. Но удрать не потрахавшись, тем более так — ебаный кринж, который Ваня не может себе позволить. У него лимит кринжа в день и он его потратил, растекаясь под этим мудилой. — Мы трахаться будем или че? Лучше бы или че. Дота. Пироженки. Идущий нахуй Боря Хенкин. Потому что после такого ебаться как раньше Киса уже не сможет. Боря медленно его растягивает. Не жалеет смазки. Не жалеет себя. Не жалеет Ваню. Только его жопу, о сохранности которой вспомнил в самый неподходящий момент. Чет раньшего его это не волновало. Зато сейчас, когда нет уже никаких ебучих сил, Боря не поддается ни на одно Кисино «ты заебал». Заебал. Смешно, ага. Если бы. Боря так медленно проталкивает в него член, что Ваню под ним выгибает. Он течной кошкой подставляется под все, что Хэнк ему дает. Медленно вводит головку — мышцы растягиваются. Это даже после пальцев ну такое, но Ваня ловит кайф от нежных поглаживаний и Бориного взгляда, которым его облизывают. Первый толчок, он же самый-самый. Когда непривычно, узко, хочется вытолкнуть, но уже хорошо — где-то там, в башке, от осознания, что Хэнк его сейчас трахнет. Ваня как та самая преданная фанючка, готовая раздвигать ноги только от мысли, что это будет он. Даже если придется что-то там перетерпеть. Это приятно же. Сначала больно. Но стоит расслабиться, купить нормальную смазку и не спешить, как все кардинально меняется. Боря двигается медленно, не пытается его как обычно животно ебать, постоянно целует и даже пару раз спрашивает, все ли хорошо. Ваня на этом моменте заканчивается как человек. Все. Есть только влюбленная в Борю тупая пизда.