blood and vanilla

Сон совсем не идёт к омеге. Парень никак не очухается от поцелуя. Никак взбунтовавшееся сердце не успокоит, в котором, кажется, с недавних пор засел один клыкастый альфа. Омега запрещает себе влюбляться, но глупому органу не объяснить, что альфа этот – не для Юнги, что антилопа не может быть парой льву. Своей заботой, своим отношением к Юнги альфа пробудил чувства. Такие теплые, приятные, но такие запретные... Омега утра ждёт с нетерпением. Родители приедут на рассвете, и Юнги отправится домой. Забудется, займётся делами, поменяет, в конце концов работу и просто будет жить дальше. Он вычеркнет вампира из своей жизни. Он обязан. О поступке Хвана омега решает пока не говорить родителям, но им придётся как-то объяснить свои намерения по отношению к нему. Юнги не хочет знать этого человека, не хочет видеть его после того, что случилось. Увидит – сломается. Чонгук тоже никак не успокоится. Он слоняется по двору и еле сдерживает себя, чтобы не сорваться к Юнги. Поцелуй окончательно свёл альфу с ума. Не смотря на то, что Чон питался недавно, он чувствует неутолимый голод. Попробовав сладкие губы, вампир хочет попробовать всё. Его кровь наверняка сладкая, ванилью отдаёт. А кожа мягкая, как у младенца, альфа уверен в этом. Нельзя. Категорически запрещено думать об омеге в таком ключе, но что сделать, если глупое сердце бьётся рядом с ним. Душа, что покинула тело, вернулась и находится в хрупких руках Юнги. Он так и сидит до рассвета на ступенях, и молит преисподнюю дать им шанс.

***

Будильник, бережно поставленный на тумбу Хосоком, трещит уже минуту, но Юнги не шелохнется... Он стеклянным взглядом в окно смотрит, наблюдая рассвет. Время. Вот только вставать отчего-то не хочется совсем. Ещё хотя бы минуточку полежать в этой постели, что всё ещё хранит запах альфы. Вампир пахнет морозной свежестью, морем, дождём... Запах его меняется вместе с настроением, как заметил омега. Когда Чонгуку грустно – он пахнет дождём. Когда злится, приобретает морской запах... Когда он равнодушен, холоден, то и аромат соответствующий. В дверь раздаётся стук. – Юнги. Вы, ведь встали? Приводите себя в порядок и спускайтеь вниз. Господин ждёт Вас. Хосок будто из пучины блаженства в реальность его выдернул жестоко. Сейчас Юнги встанет с постели, примет ванную, оденется и навсегда покинет это место. От одной мысли всё нутро дрожит. Он всё делает понуро, нехотя. Одевается, наконец, и уже спускается по лестнице, но кроме тепло улыбающегося Хосока никого в гостиной не видит. – Пройдёмте в столовую. Завтрак готов. Омега следует за альфой, присаживается за большой стол из светлого дуба и принимается за поедание яичницы с беконом. Не вкусно. Кусок в горло не лезет. Юнги кое-как заставил себя съесть немного, чтобы, как минимум, не обидеть дворецкого. Хосок все это время стоял у окна и изредка поглядывал на омегу. Нужно быть слепцом, чтобы не заметить состояние парня. Он разбит, подавлен и опечален. И альфа знает причину, но очень надеется, что Юнги уйдёт и больше никогда сюда не вернётся. Этому парню альфа искренне желает счастья. Но с Чонгуком он никогда счастлив не будет. Чон не так прост, как кажется. Хоть он и добр, по отношению к Юнги – его сущность рано или поздно возьмёт верх. И ни дай Бог омеге оказаться рядом. – Спасибо. Где Чонгук? Хосок оборачивается и снова улыбается, однако улыбка его уже не выглядит искренне тёплой. Скорее вымученная, фальшивая. – Ступайте, Юнги. Он ждёт Вас в автомобиле. Рад был познакомиться с Вами. Счастья Вам. – Всего доброго, Хосок. Омега покидает столовую, минует гостиную и направляется к выходу. Замирает у самой двери и заставляет себя не разреветься позорно на глазах у Чонгука. Парень открывает дверь и выходит, видит альфу у авто, тот уже дверцу для него открывает приглашающе. – Доброе утро. На нем Черная рубашка и брюки в цвет. Черные лакированные туфли завершают сногсшибательный образ. Омега в синем спортивном костюме себя отбросом чувствует. Но он не знает даже, что этот костюм Хосок для него в дорогущем бутике приобрёл. – Доброе. Юнги плюхается на переднее сиденье, рядом с альфой, и всячески старается не смотреть на него. Посмотрит в глаза – пропадёт в нём с головой. Чонгук заводит мотор и трогается с места. Ваниль любимая в нос ударяет мгновенно, заполняет салон автомобиля и альфа руль сжимает сильно, до побеления костяшек. Автомобиль, кажется, едет вечность. Они молчат. Каждый из них в собственных мыслях утопает. Альфа лишь на дорогу смотрит, старается казаться отстранённым, равнодушным, но его запах выдаёт его. Омега отчётливый аромат дождя чувствует, хотя погода за окном ясная... Юнги не называет свой адрес, а Чонгук и не спрашивает. Не хочет знать конечный пункт. Место, где он оставит омегу, сотрёт его память и отпустит. Адрес всё же прозвучал, и Чонгук свернул на верную дорогу. Вот бы в пробке оказаться... Да вот только ни одной машины впереди, как на зло, нет. Чонгук уже подъезжает к дому и останавливается, опускает голову на руль и не может ни слова на прощание из себя выдавить, потому, что, если попрощается – умрёт, пусть и будет скитаться и дальше по миру, волочить своё вечное существование. Омега вопреки желанию остаться, первый подаёт голос. – Я был рад встретить тебя, Чон Чонгук. Альфа вздрагивает от этого дрожащего тихого голоса и поднимает голову, чтобы посмотреть на омегу, чьи глаза уже слезами наполняются. Он в них видит любовь. Ту самую, от которой сердце в пляс, от которой дыхание спирает и мурашки по телу. Он умер много лет назад... Фактически... Но сейчас понимает, что живёт. Здесь. Сейчас. С ним рядом. Он не сомневается ни секунды. Зрачки сужаются... Расширяются... – Ты будешь молчать и делать то, что я говорю. Автомобиль срывается с места. Чонгук знает, что возненавидит себя после, но он хотя бы унесёт с собой его тепло. Позволит себе всё. Почувствует его всего. Он тормозит около небольшого отеля, выходит из авто и обходит его, чтобы открыть дверцу омеге. Минует холл, идёт с ним за руку на ресепшн и арендует номер.

***

– Раздевайся. Нет сопротивления, когда его руки помогают от одежды избавиться... Когда подхватывают и на черные шелка опускают... Когда изучают хрупкое тело вдоль и поперек и раздвигают ноги. Пусть так... Пусть, в каком-то роде насильно, но он будет с ним. Здесь. Сейчас. – Расслабься. Входит медленно, впивается в губы ванильные страстным поцелуем и начинает двигаться. Чонгук сгорает с ним, не смотря на отрицательную температуру собственного тела, наслаждается этим моментом, этими стонами сладчайшими, замечая слезу одинокую, что стекает по пухлой щёчке. Он успокаивает поцелуем, слизывает солёную дорожку и продолжает двигаться медленно, осторожно, боясь снова сделать больно. Чужие горячие ладошки по его спине бродят, гладят, сжимают предплечья и сводят с ума. – Не кричи и не сопротивляйся. Снова глаза в глаза. А затем клыками в его шею впивается, продолжая двигаться. Пьёт кровь опьяняющую и темп набирает, глубже входит, выбивая дыхание из чужой груди. Шлепки тел будоражат, судорожные стоны слух ласкают и Чонгук кончает внутрь, глубже клыками в плоть впиваясь. Отстраняется и выходит из него. Он теперь, кажется, на век вперёд насытился. Теперь никого другого не примет, ни с кем другим в постель не ляжет. Просто не сможет. Просто он – самое лучшее, что случилось с ним в жизни... Кроме Юнги никто отныне, Чон уверен. Он ведёт омегу в душ, кровью своей поит, лечит укус. Моет его и сам моется. Одевается и помогает Юнги одеться а после, так же за руку, отель с ним покидает, расплатившись. Снова этот дом. И обратного пути уже нет. – Ты никогда не видел меня, ты никогда не был в моём особняке. Ты не знаешь, кто такие Чон Чонгук и Чон Хосок. Все эти дни ты пробыл дома и никуда не выходил. Хван Хёнджин больше не беспокоил тебя. Будь сильным, Юнги. Живи счастливо. И в лоб целует. – Как только ты выйдешь из машины, мои слова вступят в силу. И омега выходит. А автомобиль Чонгука срывается с места и на бешеной скорости двор покидает. Юнги смотрит в небо. Долго разглядывает редкие пушистые облака, что плывут по приятному голубому простору. Расцвело. Скоро родители приедут. Парень отпирает дверь и заходит внутрь. А в воздухе витает отчётливый запах дождя. Только вот небо... ясное...

***

Чонгук не питается уже третью неделю. Отвергает всех омег, что приводит к нему Хосок. Потому, что все они – не Юнги. Дворецкий господина никогда таким не видел. Если бы не бессмертие, альфа подумал бы, что тот умирает. Да вот только Чонгук умер ещё тогда, когда двор маленького домика покинул. Тогда, когда отпустил любовь всей своей жизни. Сейчас он – призрак, что обречён быть запертым в этом особняке вечность. – Я отпускаю тебя, Хосок. Ступай... Живи так, как тебе хочется, – говорит ему Чонгук. Не внушает. Просто отпускает. Хосок смотрит на господина и очень сильно боится за него. Семья Хосока была обречена на службу Чонгуку. Молодой вампир тогда спас их от голода, дал денег и кров, взамен потребовав младшего альфу. Чоны согласились. С тех пор парень каждого поколения покидает рано родительский дом, чтобы служить вампиру. – Господин... Я не могу оставить Вас в таком состоянии. Они у окна в гостиной стоят. Наблюдают за дождём, что льет не прекращаясь, кажется, уже пару дней. – Я справлюсь. Я бессмертный, Хосок. Чон не перечит ему больше. Знает, что вампир может заставить. Хосок собирает вещи и покидает особняк, искренне надеясь, что Чонгук и вправду, будет в порядке. А у Чонгука предчувствие страшное. Будто он должен сейчас совершенно в другом месте находиться. Его тянет прочь из особняка. Он не сопротивляется. Одевает синие джинсы, черную футболку, кроссовки удобные и выходит на улицу. Поздний вечер. Он так и не смог следить за Юнги. Лишь раз к его дому пришёл ночью, взглянул в окно, посмотрел на профиль любимого, и ушёл прочь. Видеть его и не приблизиться – страшная пытка Зато Чонгук нашёл Хёнджина и внушил ему никогда больше к Юнги не приближаться. Так спокойнее. Так омега точно в порядке будет. Чонгук и не заметил, как очутился возле дома Юнги. Он аккуратно выглянул из-за угла и выдохнул судорожно, ведь на пороге его омега стоит, в небо смотрит взглядом не читаемым. Чонгук наблюдает, не смеет взгляда оторвать от него. Парень опускает голову и идёт вперёд, прочь со двора. Чонгук за ним тенью следует, его сладкий запах вдыхает, любуется любимой фигурой. В магазин вышел, думает. Но удивляется, когда омега сворачивает к шоссе. Идёт по тротуару, медленно, еле ноги передвигает. И альфу это настораживает. Чонгук вздрагивает, когда отчётливо слышит всхлип. Видит плечи подрагивающие и понимает – омега плачет. Почему? Что случилось? Если не Хван, то кто? Кто снова посмел его мальчика обидеть. Впереди мост. А под ним – река неглубокая и дно каменистое. Чонгук замирает, когда Юнги к краю подходит. Делает шаг вперёд, когда парень перекидывает ногу через перила и срывается с места, когда омега полностью перебирается через ограду. – Простите... Омега вздрагивает, замирает. Молчит. Не оборачивается. – Молодой человек... Не знаю, что вы задумали, но прошу Вас, не делайте этого. Слезайте. – Не делай вид, что не знаешь меня. И в этот момент весь мир внутри Чонгука рушится. – Ч... Что? – переспрашивает... Вдруг показалось... – Твоё внушение не сработало, Чонгук, – отвечает омега, по-прежнему держась по ту сторону ограды за перила. Лишь голову вбок повернул, чтобы вдохнуть на прощание любимый запах.