Горящая легенда.

      — С ног валюсь. Меня этот твой рыжий идиот утомил.       — Противоречишь сам себе. Скажи, что я услышу, если внезапно во время твоих утренних процедур сниму с тебя наушники и послушаю, что там играет?       — Иди в задницу, Хэммик. Я не отрицаю того, что музыка и голос у него… неплохие. Но сам Джостен меня раздражает.        — Что тебя вообще не раздражает?       — А ты то куда лезешь, Кевин?        Эндрю наблюдал за переполохом со стороны, с сигаретой в зубах и на половину погруженный в свои местами прохудившиеся мысли. Монстры недавно приехали в дом в Колумбии, когда стрелка часов близилась к полуночи. Уставшие, вялые, но знатно отдохнувшие на концерте, сейчас они стояли на крыльце дома, дыша свежим воздухом, наслаждались этой прохладной ночью.       Однако среди них есть человек, которому постоянно душно, где бы он не находился.       — К черту вас всех. Я спать. — кинул через плечо Аарон и скрылся за входной дверью. Удаляющиеся звуки шагов, сброшенных ботинок и шелест осеннего пальто. Больше его слышно не было. Эндрю обратил внимание лишь на звук и на секунду глянул на оставшихся двоих истуканов рядом с собой, которые понемногу начинали замерзать и дрожать, как осиновые листы. Будь Эндрю другим, счел бы это забавным.        — Не протирайте во мне дыры. — наконец не выдержал блондин, сбрасывая с тлеющей сигареты пепел. Кевин и Ники среагировали моментально, так как разъяснений от Эндрю не требовалось никогда. Снова те же звуки, что и с Аароном минуту назад, и снова тишина. Миньярд оставил бычок в пепельнице, не рискуя бросить его на землю, так как собственный сад и чистота участка его дома была намного важнее внутренних бзиков. Если уж Ники получает подзатыльники за свои разбросанные фантики, то сам Миньярд не может позволить себе показывать абсолютно обратное от «воспитания» кузена.  Рука непроизвольно потянулась за второй, но Эндрю замер на месте, и решил, что слишком холодно сейчас для нее. Он замерзнет, не успев выкурить и половины. Поэтому тот больше ничего не предпринял и теперь сверлил взглядом закрытый изнутри забор.        На концерте было очень шумно, людно, и честно говоря, Миньярд ни разу не ходил на Джостена по собственной воле. Ники и Кевин без ума от юного рокера и чуть ли не сопли пускают, когда видят афишу концерта в их городе или хотя бы в соседних, близлежащих. Дабы не слушать это нытье, Эндрю соглашается ходить туда всем вместе, но в самом зале ни в коем случае не идет в толпу. Это либо вип места на втором ярусе, где редко бывают столпотворения, как на танцполе, либо просто место где-то в стороне, рядом с выходом или фудзоной. Оттуда удобно следить за Кевином и братьями, попутно слушая музыку и наблюдая за шоу, которое творит Нил.        Когда от холода уже начинали дрожать руки, Миньярд зашел в дом. Он ожидал, что будет стоять тишина, но с кухни доносились слабые шорохи, а сквозь дверную щель сочился свет.             Лишний раз не размышляя, Эндрю вошел на кухню и обнаружил там Кевина с Ники, которые видимо сменили локацию улицы на более уютную и теплую и что-то тихо обсуждали, изредка пригубляя жестяные банки.       — Заначка? — спросил Миньярд, когда взял банку Дэя и покрутил ее в руках. Как и ожидалось, семиградусное пиво.        — Остатки с прошлых выходных. — ответил ему Кевин и вернул себе банку.       — Осталась еще одна, если хочешь.  Но Эндрю отрицательно покачал головой. Сейчас его желудок просил еду, а не алкоголь, поэтому он достал из холодильника сэндвич и сел за стол рядом с Ники, начиная улавливать нить разговора лишь поверхностно.       — Я так расстроился, что Нил не провел фотосессию с фанатами. Мне кажется каждый мечтает иметь фото с таким красавчиком. Мне мало видеть его на сцене. Я так хочу услышать его голос, обращенный ко мне. А еще интересно, как он пахнет. — все лепетал Хэммик, а Кевин закатывал на это глаза.        — Ты умеешь думать чем-то еще помимо своего члена?        — Да пошел ты, евнух. Я до сих пор помню, как ты с вип зоны в прошлом году орал ему: «трахни меня, Боже!», когда он так восхитительно танцевал под собственную музыку. — Кевин возмущенно вскинул брови, пока Ники хитро ухмылялся.       — Я был пьян! И под впечатлением. Это разные вещи. Даже Аарон в таком состоянии способен на подобную хрень.        — Для меня твои оправдания – ничто.        — Заебал.        Эндрю побыстрее запихал остатки сэндвича у мусорное ведро и молча удалился с кухни. Шум ему надоел, и так весь вечер по ушам долбила тяжелая музыка. Нил Джостен поет душой, головой и сердцем. А в сочетании с этим его вокал звучит… сносно. Многие не уважают рок-музыкантов за то, что они «орут», не вкладывая и капли сил в свою музыку. Монстры готовы с этим поспорить. Даже Эндрю, но он не станет этого делать лишь из-за того, что точно знает, что потратит свое время впустую. Одно маленькое мнение против тысячи – это как капля белой краски в банке с черной. Вроде яркая и заметная, но когда закрутит водоворотом и следа не останется.        В словах Нила есть свой смысл. Он не кричит, он поет. Он устраивает шоу. Он живет. И о нем нет ровным счетом ничего в интернете. Ни единой информации ни на одном сайте. Все, что нашел Эндрю о Ниле Джостене в сети, это лишь попытки разоблачения рок-музыканта и те же вопросы, что он и сам задает. Нил ни разу не проговорился о себе. Ни разу не приходил на интервью, ни разу не устраивал встречи с фанатами, ни разу не посещал шоу.        Он существовал на сцене, и знали только его имя и его песни. Это и было интересно. Возможно ради этого Эндрю ходит на концерты и правда слушает его. Ведь довольно часто этот рыжий ходячий пиздец пишет что-то новое. Оно мрачное, темное, временами трещит, как битое стекло, по которому безжалостно топчутся ногами в тяжелой обуви. Есть и песни о любви, но они звучат так фальшиво и клишированно, что Эндрю не верит в их искренность и правду слов. Эти песни Миньярд не слушает. Удаляет с плеера или пролистывает, слушая новый альбом. На концерте такой функции, увы, нет. Так что слушать приходится все подряд.  Уставший, он закрывается в своей спальне на щеколду и сбрасывает верхнюю одежду, всю пропитавшуюся этим паршивым днем. Эндрю не выпил сегодня ни капли алкоголя, но за день скурил, кажется, чуть больше девяти сигарет. Благо Джостен плюет на безопасность в залах и закрывает глаза на сигаретный дым, если случайно замечает его. Рокер все же, что с него взять. Ему и на алкашей плевать, хоть и активно борется с теми, кто решает подебоширить.        На кровать Эндрю сваливается без сил, заматываясь в тонкое одеяло и закрывая усталые глаза. Нет, он не засыпает. Слушает. Слушает тишину. В доме в Колумбии у тишины есть особые признаки. Это тихие шорохи на первом этаже – Ники и Кевин все же понимают, что устали и убирают за собой, чтобы пойти спать. Это редко проезжающие за окном машины, которых ночью почти не бывает, но все же. Это звук стрелки часов, что уже слился воедино с фоном тишины и является полноценной ее составляющей. И конечно же, тишина – это когда Эндрю слышит свое дыхание и сердцебиение. Спокойное, не тревожное. Не когда прижимает к полу настолько сильно, что голоса вокруг затухают. А удары в груди способны проломить ребра в щепки.        Сейчас сердце бьется размеренно, а грудь вздымается и опускается в одном и том же медленном ритме. Это и называется тишиной. Эндрю засыпает под нее с первыми лучами октябрьского солнца. И тогда тишина превращается в глубокий шум где-то за гранью сознания. Шум в звон, а звон порождает знакомые образы. Эндрю прощается с тишиной и принимает действительность такой, какая она есть, забывая о том, как на самом деле звучит музыка Нила Джостена. 

***

      Они вернулись в Пальметто в воскресенье. Элисон перехватила Ники в коридоре, чтобы выведать у него все о прошедшем концерте, ведь она тоже слушала Джостена, но не ходила на него. Просто не любила шум и сошедшие с ума толпы людей, давящих друг на друга, дабы попасть ближе, к самой сцене. Таким был каждый концерт Нила. Монстры не пропускали их, а Элисон приходилось каждый раз использовать Ники как передатчика информации и фотографий.        Эндрю по возвращению надолго в комнате не остался. Проследил за тем, что Кевин сегодня никуда не собирается, и только после этого с сигаретами и плеером ушел на крышу.  Свесил ноги с самого края и кинул плеер рядом, так и не воспользовавшись им, но зато в зубах оказалась зажата медленная смерть, и через какие-то пару мгновений Эндрю глубоко затянулся шоколадным дымом.        Шаги за спиной. Но Эндрю не повернулся. Он знает эти шаги, выучил. Безопасные шаги, для которых не нужно было напрягать свои суставы.        — Привет. — послышался женский голос где-то сбоку и Эндрю кивнул, не отрывая взгляд от горизонта. — Как прошли твои выходные?        Молчание. просто потому что Миньярд подбирал слова. А еще потому что курил. Между тем, чтобы говорить о Джостене и заправляться никотином, Эндрю выбирает очевидное.        Но все же сдается терпеливой Рене.        — Паршиво. Я устал. — отвечает он.        — Но вы ведь ездили отдыхать. — спокойно замечает Рене и усаживается на небольшом расстоянии.        — Шумные тусовки не особо расслабляют.        — Нил на высшем уровне?       — На уровне верхних слоев атмосферы. — Эндрю закатил глаза, а Рене весело улыбнулась.        — Потому что там нечем дышать?        — В точку. — он щелкнул пальцами, подтверждая ее догадливость, которую особо сильно ценил в Рене.        — Тебе нравятся его песни. — она кивнула на забытый лежащий вдалеке плеер.       — Выборочно.        — Какие например?        — «Белая кровь», «Теория идиота», «Жженый песок».        — Мм.. по названиям это что-то.. философское?       Эндрю сухо усмехнулся, отняв от губ сигарету на какое-то время.        — Он не философ. Он складывает правду в рифму.        — Считаешь, он не лжет?       — О, нет. Нил Джостен одна сплошная ложь. Он буквально безымянная маска.       Его песни про любовь это самая отвратительная и неудачная его ложь.        — Я уверена, он об этом знает. — Рене мягко улыбнулась и пожала плечами. Эндрю больше не говорил о концерте и о Ниле. Он молча курил, слушал, как свистит в его ушах ветер и чувствовал, что октябрьская прохлада вскоре может обратиться из приятного холодка в опасное для его иммунитета оружие.        Плеер леденел на этом воздухе, и Эндрю все же снова взглянул на него. Еще минута, и он взял его в руки, один наушник сунул себе в ухо, второй предложил Рене. Та с удовольствием приняла его. Затем Эндрю порылся в последнем составленном альбоме со скромным названием в виде одной только точки, и включил с первой песни.        Они с Рене слушали его плеер на этой крыше. Можно сказать, это была идея Рене. Она подарила этот плеер Эндрю спустя две недели после его дня рождения, потому что знала, как близнецы не любят этот день и раздражаются о его напоминаниях. Рене сделала подарок «просто так». И какое-то время этот плеер лежал нетронутым в тумбе Эндрю среди сигарет, тетрадей, жвачек, смятых набросков и прочего хлама, который ему слишком лень разбирать. В какой-то момент он даже забыл о его существовании, но потом ему в первый раз пришлось сводить Ники и Аарона на концерт, о котором они ныли и действовали Эндрю на нервы ровно полгода.        И тогда это случилось. Эндрю неотрывно смотрел за развязным, медно-рыжим рокером, летающим над сценой, и практически трахающим микрофон своим голосом. Эндрю слушал тексты, ощущал, как его полная отдача заползает ему под кожу, сжимает в тиски легкие.        У Эндрю дрожали руки, когда он выводил братьев после первого посещения Джостена. Он совершенно не обращал внимание на то, какими они были счастливыми. Стоило ему тогда довезти их до дома, проконтролировать то, что они ушли спать, как Эндрю вернулся на улицу и пробыл там до самого утра, скурив все остатки сигарет из пачки. Голос Нила Джостена играл в его голове все эти часы и сводил с ума. Эндрю сжимал в кулаки волосы на затылке, кусал губы и чуть ли не рвал на себе одежду.        На следующий день он вспомнил о плеере и  скачал туда много музыки в совершенно ином стиле, нежели у Джостена. Слушал ее часами. Слушал, курил, слушал, спал, слушал, молчал.  Надоело.        В конце концов на плеере оказались первые пару треков, которые особенно запомнились Эндрю. А затем он нашел и остальные, избегая песен про любовь, от которых в исполнении Нила у Миньярда текла кровь из ушей.  На последующие концерты Эндрю соглашался одним простым «ок, когда?», что немного позабавило Ники и удивило Аарона.  Вот так Эндрю и «подсел» на свой новый наркотик. 

***

      — У Кевина проблемы с агрессией. Би, у Кевина, а не у меня, Аарона или Ники.        — Кевина можно оправдать его преданностью к спорту. К сожалению, она имеет двойное болезненное дно. Однако я бы сказала, что его проблема не в агрессии, а твоя точно в ней, поэтому ты и попадаешь с ним в конфликт.  Эндрю вяло нахмурился и откинул затылок на спинку мягкого кресла.        — Я не прав в том, что следую условию сделки. Даже если Кевин входит пунктиком в нее, льгот на свободу действий в сторону остальных я ему не предоставлял.        — Каждый из вас другой, Эндрю. Вы отличаетесь от прохожих людей на улице, и поэтому вы в этой команде. Тренер Ваймак предполагал, что уживаться вам предстоит задачей не из легких, потому что ваше разное прошлое не стыкуется. Но я могу сказать, что каждый из вас на верном пути, потому что и я, и Эбби, и Дэвид замечаем перемены в лучшую сторону. Ваш симбиоз превращается в нечто стабильное и крепкое, а не шаткое и переменчивое.        — Наш симбиоз это факт смирения или просто кучка терпил.        — Что ты можешь сказать о Рене?        Эндрю задумался, медленно хрустя суставами пальцев и разглядывая мелкие трещинки в потолке.       — Тонкая нить понимания. И ощущение тягости в меньшей степени.        — Но это какой-никакой контакт. Ты общаешься с ней, занимаешься спаррингом, ты доверяешь Рене, правда?        Эндрю немного прикусил нижнюю губу, раздраженно моргнув, когда тиканье настенных часов ударило по ушам. В желудке что-то неприятно скрутило.        — Пока мы друг друга понимаем – этого достаточно.        — Это успешный контакт. Такой же успешный, как и у Элисон с Николосом. Или у Аарона с Кевином. Я заметила за ними нечто похожее на дружбу. Хмыкнув, Эндрю оскалился хищной ухмылкой и наконец поднял голову со спинки.        — Это больше напоминает противостояние голубей за самку в цветущий период. В качестве самки, я думаю, выступает свобода выбора.        — Они ограничивают друг друга?        — Кевин, понятно, борется с тем, что Аарон пихает в себя всякую дрянь вроде фастфуда и энергетиков, а так же сидит допоздна с учебой, из-за чего потом не может встать на утреннюю тренировку. А вот Аарон уже третий раз за месяц выкидывает бутылку крепняка в окно. Будь то дешевая водка, или не хуевый такой виски.        Эндрю говорит много только с Бетси. Примерно в половину меньше он говорит с Рене. И почти нисколько с остальными.  Речь его медленная, скучающая, словно каждое слово дается ему с огромным усилием. Но Би располагает к разговору, и Эндрю до сих пор не понимает, как ей это удастся. В плохие дни Эндрю молча пьет какао, даже не вспоминая, что Бетси сидит напротив. Он думает обо всем и ни о чем одновременно, а Бетси не настаивает на диалоге. Ведь даже тишина этого кабинета, висящая между ними, оказывает свое влияние на Эндрю. Иногда он сам решает, что тишина неуместна, и начинает говорить. В такие моменты он похож на ребенка, который делает первые шаги, или правильно называет свою семью по именам. Эндрю не пропускает встречи, пусть иногда ему кажется, что он лучше умрет, чем сейчас зайдет в кабинет. Он уже прошел этот этап. И не всегда, выходя из кабинета, Эндрю чувствует себя легче, но от этого его доверие не теряется. Эндрю глубоко травмирован, поражен и разбит, но он умудрился остаться в своем уме, поэтому смотрит на многие (пусть и не все) вещи с трезвостью.        — Я попрошу тебя. — Эндрю засунул руку в карман и достал что-то в кулаке. Бетси проследила за его действиями взглядом. — Просто отдай это Аарону, когда он придет. И сохрани врачебную тайну.        — Я поняла тебя, Эндрю. — Добсон мягко улыбнулась и протянула руку. Эндрю вложил в нее подвеску. Она состояла из бронзовой аккуратной цепочки, на которой болталась столь же аккуратная подвеска в виде песочных часов с черным песком внутри. Саму стеклянную основу оплетали тонкие бронзовые стебли.        — Могу я спросить?        — Не стоит. Просто передай. Он поймет.        Бетси кивнула и положила подвеску с цепочкой в верхний ящик в уголочек.        — Наше время вышло?        — До свидания, Эндрю.        — Пока.        Дверь тихо хлопнула, и Добсон еще раз заглянула в ящик, рассматривая изящное, стильное украшение. Казалось бы, оно должно быть громоздким, но за счет того, что сами часы плоские, таким не смотрится. Бетси первый раз видела это украшение, но была уверена в весомом его значении. 

***

      Шумно. Эндрю морщит нос, пробираясь сквозь толпу наружу. В его зубах тут же оказывается сигарета, как только нос покалывает от первого дуновения морозного ветра. Он случайно обжигается о зажигалку и инстинктивно трясет рукой, хоть особой боли и не чувствует. Ники был послан усадить Кевина и Аарона в машину, а Эндрю нужно было пару секунд, чтобы обрести землю под ногами. Сегодня Аарон был расстроен. Он откладывал деньги со стипендии именно на этот концерт. Именно сегодня. И именно сегодня ему не повезло встать в очереди последним.  Эндрю безучастно наблюдал за ним, за его недовольным вздохом и опустившимися плечами. Наблюдал и ждал, пока тот наконец смирится с тем, что он упустил свой шанс заручиться эксклюзивом, ведь партия ограничена, а людей на сегодняшнем концерте оказалось больше обычного. В итоге Аарон ушел ни с чем. А Эндрю курил, глядя на черноту ночного неба и долго думал. Когда от сигареты осталось чуть меньше половины, он выбросил ее, затоптав, и пошел не в сторону машины, а в сторону столпившихся по кучкам людей. Кто-то был пьян, но никто не устраивал позорных сцен драк, и Эндрю пока не горел желанием стать первым, кто нарушит эту идиллию послеконцертной сходки. Но туз в рукаве у него все же имелся.        Он пробежался глазами по толпе и выждал какое-то время, пока не остановится на ком-то определенном. Затем двинулся в его сторону и без каких-либо прилюдий потащил за угол.  Попавшийся под руку парень в абсолютном непонимании пытался вырваться и достучаться до Эндрю с вопросом о том, что происходит. Но Миньярд молча вел его. И когда привел, прижал парня к стене, достал из рукава нож и самым кончиком поддел висящее на его груди украшение.        — Сколько хочешь за него?        Парень нахмурился и посмотрел на Эндрю как на какого-то конченного наркомана.       — Ты ради этого вел меня сюда и теперь угрожаешь ножом? Чувак, сходи в клинику, проверься.        Нож чуть увереннее уперся в грудь, и парень нервно сглотнул. Стоит отдать должное за его проницательность, ведь Эндрю и правда наблюдается, но ему об этом знать не обязательно.        — Я задал вопрос. А терпение у меня — не самая сильная сторона.        — Нисколько. Он мой. Джостен больше такие не будет выпускать.        — Вдвое больше его стоимости? Втрое? — Эндрю казалось не слышал его. Лишь настаивал на своем, нисходя с темы.         — Ты глухой что ли? Давай еще раз повторю, я толерантен к таким, как ты. — он наклонился к уху Эндрю и сказал прямо в него. — Он мой. Отъебись.  Нож поцарапал грудь, а в живот прилетел тяжелый кулак, который заставил парня согнуться пополам. Затем Эндрю встретил его нос со своим коленом и толкнул на землю, а потом оседлал упавшего на спину бедолагу. Слишком близко. Он был непозволительно близко к его коже, по которой до сих пор бежит холодный озноб.        — Я пытался, но придется разговаривать с тобой по-другому. Теперь моя очередь повторять. Сколько возьмешь за этот кулон, ебаный ублюдок?        Парень, пытавшийся отдышаться, приподнял голову, но тут же положил ее обратно, обнаружив, что она слишком быстро кружится, а по губам течет кровь.        — Да подавись ты им, конченный псих. Только съеби уже от меня.        — Другой разговор. — Эндрю выкинул из кармана сумму вдвое больше стоимости украшения и кинул на грудь парню, затем сорвал с его шеи цепочку с песочными часами, поднялся на ноги и ушел, легко оставив случившееся позади себя. 

***

      Бетси закрыла ящик с украшением и улыбнулась осознанию того, что, кажется, Эндрю забоится о своем брате.