Мизучи 3.0

Глава 12 [Язык мой — враг мой. Мудрость дня.] Зря я так пошутил. Ой, как зря! Эти садисты-изуверы взялись за нас с Кэничи по полной программе, назвав это громким именем «Сила Юности». Пока я, обливаясь потом, тащил на плече дубовое бревно, от которого немели руки и гнулись колени, к моему поясу была пристёгнута верёвка с автомобильной шиной. А на этой шине, словно на троне, восседал ухмыляющийся Апачай, периодически подбадривающий меня криками «Апа-апа!». Его вес заставлял каждый мой шаг даваться с нечеловеческим усилием, а земля под ногами казалась зыбкой трясиной. Впрочем, мне ещё повезло. Рядом, надрываясь, бежал Кэничи, и его «тренер» Акисамэ с холодным бесстрастием садиста-учёного сопровождал его, не забывая орудовать плетью. Каждый щелчок отдавался в воздухе сухим треском и заставлял беднягу вздрагивать и припускать скорость, рыдая от натуги и боли. Его фигурка извивалась, как угорь на сковородке, а лицо выражало такую степень отчаяния, что её хватило бы на десяток трагедий. Тем временем на площадке у додзё Мастер Ма Кинсей с невозмутимым видом проводил «лёгкую разминку» для Такаянаги и сестёр Нацумэ. Со стороны это смотрелось как изощрённая пытка: Такаянаги, багровый от напряжения, удерживал немыслимую позу, а Мая, с невозмутимым видом восседая у него на плече, читала книгу, изредка бросая уничижительные комментарии. Ая же в это время отрабатывала удары по каменной плите, и звонкий хруст от её точных движений смешивался с хриплым дыханием её партнёра по тренировке. Вся эта картина напоминала филиал ада, специально созданный для тех, кто вознамерился постичь путь воина. И я, стиснув зубы и чувствуя, как горят лёгкие и ноют мышцы, задавался единственным вопросом: чей же больной ум придумал эту «Силу Юности» и как вообще можно выжить в этом безумии? Но зато статы росли как на дрожжах — и это был единственный луч света в кромешной тьме наших тренировок. — На сегодня бега хватит! — огласил Акисамэ, и его голос прозвучал для нас с Кэничи как божественная музыка. — Теперь, Юкине, ты пойдёшь спарринговаться с Апачаем. А Кэничи — со мной. Кэничи бросил на меня взгляд, в котором читалась такая глубокая, вселенская жалость, что, кажется, он в тот момент простил мне мою роковую шутку, из-за которой мы все и угодили в этот ад. В его глазах я прочёл немой вопрос: «Что же будет с тобой сейчас?» С облегчением сбросив с плеча проклятое бревно, от которого всё тело онемело и горело, я побрёл во двор. Там меня уже поджидал Апачай, радостно подпрыгивающий на месте и потирающий ладони. Его ухмылка обещала лишь боль. Из периферийного зрения я заметил, что Мая и Ая прервали свой спарринг и с интересом устроились поудобнее, словно зрители в первом ряду амфитеатра, готовящегося к кровавому спектаклю. Едва я занял неустойчивую стойку, как воздух свистнул, рассекаемый его кулаком. Я едва успел увернуться от прямого удара в голову, почувствовав, как ветер от замаха обжёг мне щёку. Но это была лишь ловушка. Следующим движением, молниеносным и нечитаемым, его нога впилась мне в бок. Удар был сокрушительным. Я буквально взлетел в воздух, мир превратился в мелькающую полосу неба и земли, а на пару мгновений сознание уплыло в тёмную пустоту. Резкий, оглушительный удар о землю вернул меня к реальности. Всё тело пронзила волна боли, а в лёгких не осталось ни капли воздуха. Инстинкты, отточенные за недели ада, сработали быстрее мысли — я откатился назад, едва избежав следующего удара, который вмял в землю туда, где секунду назад была моя голова. Пытаясь перехватить инициативу, я из последних сил нанёс ответный удар ногой по его голени. Результат был обескураживающим и болезненным. Моя нога встретила не мышцы и кости, а нечто, напоминавшее железобетонную сваю. Острая боль пронзила мою ногу, будто я со всего размаха пнул стальную балку. Апачай, словно разъярённый бык, не давал и секунды на передышку. Его тело, воплощающее в себе саму мощь тайского бокса, снова ринулось вперёд. Локоть, острый как скала и стремительный как молния, просвистел в воздухе, целясь мне в челюсть. Я отпрянул, почувствовав, как смертоносный импульс прошелся по моей коже мурашками — ещё сантиметр, и кости превратились бы в осколки. Чудом увернувшись, я попытался ответить, вложив всю свою силу в пару жёстких ударов по его корпусу. Но это было словно биться кулаками о бетонную стену. Мои кости затрещали, а по рукам от ударов разлилась огненная волна боли — казалось, я не столько бью его, сколько калечу сам себя. В глазах потемнело от шока, но времени на осмысление не было. Из тумана боли я успел заметить, как его колено, словно таран, понеслось ко мне в живот. Собрав всю свою волю, я судорожно рванулся в сторону, и твёрдая кость лишь опалила мне бок, оставив на коже багровый след. Но Апачай не сбавлял темпа. Три его кулака, будто молоты войны, обрушились на меня один за другим. Первый я ещё как-то парировал предплечьем, и оно онемело до плеча. Второй прошел по касательной, вырвав из груди хриплый стон. А третий… Третий я уже не увидел. Мир взорвался ослепительной вспышкой, затем провалился в бездонную, беззвучную темноту. А в следующее мгновение я открываю глаза и вижу объёмную грудь Аи, и у меня невольно вырвалось: «Ты мой ангел-хранитель». Сознание возвращалось ко мне медленно, будто пробираясь сквозь толщу мутной воды. Первым, что я увидел, распахнув глаза, был обеспокоенный взгляд больших, бездонных глаз, склонившихся надо мной. — Юкине-кун, вы пришли в себя! — просияв, радостно воскликнула Ая. Но следом за словами до неё, видимо, дошёл весь смысл произошедшего — она сидит совсем рядом, склонившись над лежащим парнем. Её щёки вспыхнули густым румянцем, словно её обдали кипятком. Взгляд тут же побежал в сторону, но на пухлых губах застыла мечтательная, почти блаженная улыбка. Она, кажется, уже представляла, как выхаживает меня после боевых ранений. Эту трогательную сцену прервал ровный, холодный голос, прозвучавший прямо над нами. — Выжил. Отлично. Тогда сейчас наше время тренироваться. Я перевёл взгляд и встретился с пристальным, немигающим взглядом Сигурэ. Её тёмные глаза, казалось, видели не просто лежащего на полу ученика, а набор мышц, сухожилий и костей, которые предстояло снова подвергнуть испытанию. Её молчаливое присутствие ощущалось как ледяной ветер. — Я так понимаю, и вы тоже будете тренироваться с мечом? — без интонации спросила она, обращаясь к Мае и Ае. Мая, всё так же восседающая на плече у Такаянаги, лишь коротко кивнула, её хищная улыбка говорила сама за себя: «Зрелище обещает быть интересным». Ая же, всё ещё розовая от смущения, поспешно вскочила на ноги, смахнула невидимую пылинку с колен и деловито выпрямила спину. Мы проследовали в прохладный, пропахший деревом и потом зал додзё. Воздух здесь был пропитан запахом металла и моющих средств. — Основа… всё, — тихо, но чётко произнесла Сигурэ, демонстрируя безупречную базовую стойку. Её тело выглядело собранным и расслабленным одновременно, будто пружина, готовая в любой момент распрямиться с невероятной силой. Первой под раздачу попала Ая. Сигурэ молча подошла к ней, и её тонкие, но цепкие пальцы скорректировали положение бёдер и плеч девушки с безжалостной точностью. — Не горбаться. Центр тяжести… ниже, — её шёпот был подобен шипению стали. Затем она повернулась ко мне. Её пальцы, коснувшись моей спины, заставили непроизвольно выпрямиться. Она поправила хват на рукояти моего боккэна, и это простое движение заставило клинок лечь в руку совершенно иначе, словно он стал продолжением моей руки. — Ты… держишь, как топор. Должен… чувствовать, как кончик, — прошептала она мне на ухо, и от этого холодок пробежал по спине. После отработки базовых ударов, когда наши мышцы горели огнём, а на ладонях проступили первые мозоли, мы перешли к спаррингам. Сигурэ стояла в центре зала, неподвижная, как скала, её боккэн был опущен. — Ваша задача… задеть меня, — её голос прозвучал очень спокойно. Первой, словно вихрь, в атаку ринулась Ая. Её боккэн, описав в воздухе широкую серебристую дугу, понесся в горизонтальном ударе, нацеленном в ребра Сигурэ. Но та, не шелохнувшись, лишь чуть отклонила корпус, и клинок просвистел в сантиметре от её тела, не встретив сопротивления. Именно этой доли секунды, этого микропромаха в защите, было мне достаточно. Резко присев, я буквально поднырнул под замах Аи, чувствуя, как ветер от её удара шевелит мои волосы. Из низкой стойки я был готов нанести колющий удар в подколенный сгиб Сигурэ, пытаясь нарушить её безупречное равновесие. Сигурэ, предвидя мою атаку, уже заносила свой боккэн для короткого, сокрушительного удара сверху, чтобы пригвоздить меня к полу. Но это движение на мгновение открыло её верхнюю линию защиты. Этим мгновением не замедлила воспользоваться Ая. Её оружие, словно жалящая змея, ринулось вперёд в резком колющем выпаде, нацеленном прямо в горло наставницы. Перед Сигурэ встала мгновенная дилемма: парировать удар Аи и получить мой удар по ногам, или наоборот. Она выбрала третий путь. С изящной, почти танцевальной лёгкостью она сделала шаг назад, выходя из линии обеих атак одновременно. Её движение было настолько точным, что мой рубящий удар, рассчитанный на её смещение вбок, лишь с глухим стуком встретил пустоту. Именно в этот миг я, по инерции вынырнув из-под несостоявшегося удара, оказался прямо перед ней. Я видел, как её холодные глаза на мгновение сфокусировались на мне. Но прежде чем она смогла среагировать, из-за моей спины, словно тень, вновь выпорхнула Ая. Она использовала меня как живой щит и трамплин, чтобы с новой силой обрушить на Сигурэ град быстрых, хлёстких ударов, пытаясь прорвать её защиту. Сигурэ снова отступила на шаг, парируя атаки Аи с невозмутимым спокойствием, но её спина уже упиралась в стену. И в этот самый момент в битву решила вступить и Мая. Из глухой тени в углу додзё, откуда её совсем не было видно, бесшумно выпрыгнула Мая. Совершенно не меняя своего детского, почти беззаботного выражения лица, она молниеносно зашла Сигурэ в спину. Её собственный, уменьшенный боккэн был занесён для удара, и в её глазах плясали весёлые, озорные искорки. Теперь наставница была в настоящей ловушке: спереди — неугомонная Ая, справа — я, готовый к новой атаке, а сзади — Мая. Впервые. И в этот миг, когда мы, движимые единым порывом, сошлись в смертоносном танце, Сигурэ совершила невозможное. Она не отступила. Даже не запаниковала. Вместо этого её тело, доселе неподвижное, взорвалось движением. Используя наш же импульс, она сделала стремительный, невероятно точный разворот вокруг своей оси, превратившись в смертоносный вихрь. Её боккэн описал в воздухе ослепительную, почти идеальную окружность. Это был не просто один удар — это была серия из трёх молниеносных хлёстких выпадов, следующих друг за другом с частотой пулемётной очереди. Тх-тх-тх! Три глухих, почти слившихся в один звука ударили по воздуху. Я не успел даже понять, что произошло, как почувствовал, как моё запястье онемело от резкой вибрации. Мой боккэн, вырванный с нечеловеческой силой, с неприличным треском улетел в сторону и, подпрыгнув, замер в углу. Краем глаза я увидел, как точно такая же участь постигла оружие Аи и Маи. Мы стояли в глупых позах, с пустыми руками, а в воздухе ещё висела пыль, поднятая нашими клинками. Но на этом невероятная атака не закончилась. Продолжая вращение, Сигурэ превратила инерцию в новое оружие. Её ноги и кулаки стали размытыми тенями. Раз! Короткий, точечный удар ребром ладони в моё предплечье заставил его онеметь до локтя. Два!Лёгкий, почти невесомый тычок пальцами в плечо Аи заставил её ахнуть и отшатнуться, потеряв равновесие. Три!Точно рассчитанный подсев под опорную ногу Маи отправил маленькую хитрюгу на татами с больше удивления, чем боли. Вся эта сокрушительная демонстрация силы и скорости заняла не больше трёх секунд. И вот мы уже лежали и стояли в позах полного поражения, а Сигурэ снова замерла в центре, её грудь лишь чуть заметно вздымалась от дыхания. Сигурэ замерла на мгновение, её обычно бесстрастное лицо озарила тень живого интереса. Она медленно обвела взглядом нас обоих, и в глубине её тёмных глаз заплясали редкие искорки одобрения. — Очень хорошо, — наконец произнесла она, и её тихий голос прозвучал задумчиво и весомо. — Ая, Юкине. Хорошая работа. В команде. Она сделала небольшую паузу, давая словам осознать услышанное. — Вы в бою понимаете друг друга с полувзгляда. Чувствуете ритм и намерения партнёра. Он атакует — ты тут же страхуешь фланг. Она отвлекает — ты используешь момент для решающего удара. Интересно... — она склонила голову набок, словно изучая редкий феномен. — Сколько вы уже тренируетесь вместе? Ая, поймав её прямой взгляд, вспыхнула так, что её щёки стали цвета спелого персика. Она потупила взгляд, смущённо теребя край своего кимоно. — Э-это... впервые, — прошептала она, и её голос дрогнул от смеси гордости и смущения. Я же, встретив вопросительный взгляд Сигурэ, лишь молча и коротко кивнул, подтверждая слова Аи. Наставница приподняла бровь. Это было самое яркое проявление удивления, на которое она, казалось, была способна. — Тогда объясните, — потребовала она, её взгляд стал ещё более пронзительным. — Как вы достигаете такой слаженности без совместных тренировок? Это... необъяснимо. Ая снова заволновалась, но на этот раз её слова прозвучали чуть увереннее, хотя румянец с её щёк не сходил. — Мы... мы просто часто спаррингуемся друг с другом, Сигурэ-сэнсэй. И... кажется, начали запоминать привычки и движения друг друга. — Она украдкой бросила на меня быстрый, тёплый взгляд. Я снова кивнул, на этот раз более развёрнуто, давая понять, что полностью согласен с её объяснением. В этом не было никакого секрета — лишь часы, проведённые в зале, где удары деревянных мечей и ритм совместного дыхания сами по себе стали универсальным языком общения.