Покажи мне бабочку

***Рома***

Я не сразу понял, что происходит. Когда услышал знакомый голос в лесной тишине, будто из ниоткуда, меня словно окатили ледяной водой. Я резко обернулся - и замер. Перед нами стояла Даша. Она выглядела возмущённой, почти потрясённой. И, честно говоря, я её понимал. В этот момент внутри меня всё сжалось. Я был искренне удивлён, даже немного испуган. Как она оказалась здесь, в лесу? Мы же были уверены, что шли одни. Ни шагов, ни шороха - ничего не слышно было. Когда? С какого момента она наблюдала за нами? Видела ли она всё - с самого начала, или пришла только сейчас? Моя улыбка, что ещё мгновение назад не сходила с лица, в ту же секунду исчезла. Просто стёрлась, как будто её и не было. Я не знал, что сказать. — Ты-ты всё не так поняла! — запинаясь, начал говорить мой друг. Его обычно уверенный голос сейчас звучал растерянно и слабо. Видно было, что он тоже не ожидал такого поворота. Улыбка с его лица тоже исчезла. Мы оба выглядели, мягко говоря, не лучшим образом. А потом заговорил Антон. Его слова прозвучали как пощёчина нам всем троим за єтот концерт. Прямо, резко, без прикрас. Он не пытался стыдить или унижать - просто выдал то, что думал, и этого оказалось достаточно, чтобы нас вогнало в ступор. Я мельком посмотрел на Бяшу - он тоже молчал. Мы переглянулись, и вдруг на нас обоих накатила какая-то волна. Волна чего-то неприятного. Странного. Возможно, это была смесь стыда, раздражения и злости. Злости не на Антона, и особенно не на Дашу. А на самих себя. На семена. Я стоял в полном ступоре. Секунд тридцать, а может, и больше. Только потом осознал, что Даша уже ушла. Просто взяла и ушла, не дожидаясь ответов. А Семён… Где он? Он куда-то слинял, прихватив с собой очки Антона. Я даже не заметил, когда он исчез. И вот тут нас прорвало уже конкретно. Мы с Бяшей кинулись к Семёну и начали лупить его. Без лишних внятных слов. Я бубнил каку. то слитную кашу из обвнений, о том как ненавижу себя за то что сам сатновлюсь похожим на отца, хотя клялся самому себе этого не делать, то что Семен поступает не по пацанки и еще что то, что я уже и сам не понял. Мы просто пошли на него. Не знаю, что чувствовал в тот момент Бяша, но у меня было ощущение, что я коплю эту злость уже давно. В глубине души я понимал: Семёну просто задело самолюбие. В школе Антон что-то ляпнул, поставил его на место, и с тех пор тот просто вынашивал обиду. Он сам повёл нас в этот лес, говорил, мол, "будет весело", "посмеёмся", "посмотрим шоу". А вышло вон что. В итоге - снова я оказался в позиции какого-то жалкого бандюгана. Перед ней. Перед Дашей. А ведь сам ей говорил, что Сема нам не друг. Делал вид, будто мы выше всей этой мелочи. А теперь? Теперь я сам был участником этого глупого и подлого зрелища. И что хуже всего - я сам не понимал, зачем в это влез. Почему не остановил Семёна, как и собирался это сделать ранее, может я просто не умею держать обещания?. Я никогда не хотел быть таким. У меня внутри скреблись кошки. Прямо на душе. Неприятное, тягучее чувство, как будто сделал что-то, что уже не исправишь. Даже когда Полина пару раз ловила меня на каких-то мелких выходках - я не чувствовал себя так паршиво. А сейчас... перед Дашей мне было по-настоящему стыдно.

***Даша***

Зайдя в дом, я сразу почувствовала домашнее тепло — запах еды, еле уловимый аромат стирального порошка и лёгкий пар от кипящего чайника на кухне. Аня тут же высунулась из-за двери и, мельком взглянув на меня, моментально засыпала вопросами: — А ты чего так долго? В школе задержали? Как вообще прошёл первый день? — вытирая руки о кухонное полотенце, она почти выбежала в коридор. — Да нет... просто решила прогуляться немного, — ответила я, разуваясь у двери. Я медленно стягивала с себя верхнюю одежду, стряхивая с нее уже успевший растаявший снег, и аккуратно повесила ее на вешалку. — День, если честно, прошёл легче, чем я ожидала. Думала, будет хуже. Аня сдвинула брови и покачала головой: — Ты забыла, как вчера Тихонов по всему селу размахивал фотографией Вовы? Хочешь стать такой же популярной как он? — её голос звучал тревожно, с долей раздражения, но я понимала, почему. Она беспокоилась за меня. Боялась, что и я могу попасть в неприятности. После всего, что случилось накануне, я и сама чувствовала — гулять без предупреждения было не лучшей идеей. — Прости, я правда не... — начала я, но не успела договорить, как Аня уже махнула рукой: — Ладно, вернулась и хорошо. В следующий раз просто предупреждай, если куда-то уходишь. Договорились? — Ага, — тихо сказала я. Я поставила мокрые кроссовки у батареи — пусть сохнут, чтобы завтра были тёплые и сухие. Аня снова посмотрела на меня с заботой: — Не холодно в чулках было? Может, брюки надо было надеть? — У меня последние, которые были целые, порвались... — Ну-ка, погоди. У меня вроде что-то оставалось. Пойду поищу, может, подойдут тебе, — сказала она, снова вытирая руки и направляясь в свою комнату. Пока Аня рылась в шкафу, я прошла на кухню. Из плетёной корзинки на столе я взяла мандаринку, медленно очистила её, наслаждаясь запахом, и начала есть по одной дольке. За окном уже темнело, и с каждой секундой кухня становилась всё уютнее — будто пряталась от вечерней прохлады. Через пару минут Аня вернулась с брюками в руках: — Вот, примерь-ка. Должны подойти. Я взяла одежду и пошла в ванную. Сняла юбку и чулки, надела брюки, и, к своему удивлению, они идеально сели — и по длине, и в талии. Нащупав что-то в кармане, я достала небольшой ключ. Странно… Но решила пока ничего не говорить — просто положила его обратно в карман. Выйдя из ванной, я устроила мини-дефиле прямо посреди дома, крутясь перед Аней: — Ну как? — Вот и хорошо, — сказала она с улыбкой. — А то ещё простыть нам только не хватало. Эти слова навеяли воспоминания… Мама говорила мне то же самое — почти слово в слово. Но сейчас, когда это сказала Аня, мне стало почему-то тепло, спокойно. Без того чувства одиночества, которое раньше накатывало даже от самого заботливого тона матери. Я пошла в свою комнату. Быстро переоделась обратно в любимую футболку и старые, мягкие шорты. Достав из кармана брюк тот самый ключ, я осторожно спрятала его в маленький шкафчик у кровати. Что это за ключ — я ещё не знала. Но ощущение, что он к чему-то важному, не покидало меня. Вернувшись на кухню, я увидела, что ужин уже ждал меня: на тарелке лежал кусочек жареной курицы в омлете, аккуратно поданный с гарниром. Я села за стол, тихо поблагодарив про себя Аню, и принялась за еду. После такого дня это было именно то, что нужно. Поев, я снова ушла в комнату, где мои мысли по-прежнему занимал тот загадочный ключ. Он не давал мне покоя, словно магнит притягивая моё внимание. Откуда он мог взяться? Разве Аня могла бы его там забыть? И что самое главное – что он открывает? В голове роились предположения. Может, это ключ от какого-то сундука на чердаке? Или от потайной комнаты? Любопытство разгоралось во мне с каждой минутой, не давая сосредоточиться ни на чем другом. Я нервно наматывала круги по комнате, не в силах усидеть на месте. Каждый шаг приближал меня к решению, которое, казалось, витало в воздухе. После пары минут внутренней борьбы я всё-таки решилась проверить свою теорию о чердаке. Если там и есть что-то, что можно открыть этим ключом, я должна это найти. С решительным видом я направилась к Ане, которая, как обычно, была погружена в чтение. Она сидела в кресле, укутавшись в плед, и, казалось, полностью отрешилась от окружающего мира. — Ань, а можно на чердак? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно. — А зачем тебе? — поинтересовалась она, даже не поднимая глаз от страниц книги, которая, судя по её заинтересованному виду, была весьма увлекательной. — Мне делать нечего, а так покопаюсь. Может, найду чего интересного, — я попыталась придать своему голосу беззаботный тон, хотя внутри всё трепетало от предвкушения тайны. — Валяй, — лаконично ответила Аня, махнув рукой в сторону лестницы, ведущей наверх, и вновь погрузилась в чтение. Получив разрешение, я не теряя времени направилась к лестнице. Каждая ступенька поскрипывала под моими шагами, словно предупреждая о чем-то. Добравшись до чердака, я толкнула тяжелую дверь и оказалась в полумраке пыльного помещения. Луч света из маленького окошка освещал танцующие в воздухе пылинки. Чердак был заставлен разнообразными коробками и старой мебелью, накрытой белыми простынями, что придавало им вид безмолвных призраков. Я принялась методично снимать эти простыни, открывая взору старые вещи. Однако, как я ни искала, не нашла ни одного замка, который можно было бы открыть найденным ключом. Только пыльные коробки со старыми вещами: пожелтевшие фотографии в рамках, потрепанные книги, выцветшие платья и другие предметы, давно утратившие своё предназначение. Я почувствовала укол разочарования. Неужели моя теория оказалась неверной? Немного взгрустнув, я подошла к чердачному окну, решив хотя бы полюбоваться видом с высоты. Оказалось, что окно располагалось прямо над моей комнатой. Опустив взгляд на наш участок, я неожиданно заметила какой-то силуэт, который, как мне показалось, залез ко мне в окно. Сердце моментально забилось быстрее, а по телу пробежала волна паники. Не теряя ни секунды, я помчалась прочь с чердака, перепрыгивая через несколько ступенек за раз. Добежав до своей комнаты, я ворвалась внутрь, готовая столкнуться с незваным гостем. Но к моему удивлению и облегчению, в комнате никого не было. Окно было плотно закрыто, и в комнате сохранялось привычное тепло. Неужели мне просто показалось? Возможно, это была игра света и тени, или просто моё разыгравшееся воображение. Возвращаться обратно на чердак я уже не хотела. Что-то подсказывало мне, что ничего нужного я там для себя не найду, а пыль и паутина не вызывали особого желания продолжать поиски. Я уложилась на кровать, позволив себе погрузиться в вихрь собственных мыслей. В голове снова возник образ леса, того самого, где произошла наша недавняя встреча. Не знаю почему, но я чувствовала себя обманутым ребенком. Эти парни... они оба не больше чем знакомые, так почему мне так обидно от того, как они поступают? Странное чувство – вроде они гопники и именно так себя и ведут в обычное время. Чего я ожидала? Я просто лежала, устремив взгляд в потолок, растворившись в мягкости одеяла на своей кровати. Мысли текли медленным потоком, уносящим меня куда-то далеко от реальности. Я была настолько погружена в свои размышления, что потеряла счет времени, что было странно для меня – обычно я всегда следила за часами. Мне, наверное, просто было по-человечески обидно, и где-то глубоко внутри хотелось расплакаться. Почему я вообще тогда решила, что они нормальные? Что они могут быть другими? Не знаю, сколько прошло времени, но за окном уже опустилась ночная тьма. Я решила закругляться и ложиться спать. Встав с кровати, я заперла дверь на ключ, выключила свет и снова легла, устремив взгляд в темный потолок, на котором играли тени от уличных фонарей. В какой-то момент я снова начала ощущать на себе тот самый пристальный взгляд. Удивительно, что несколько дней я его не чувствовала, а сейчас это ощущение вернулось с новой силой. Не выдержав, я встала с кровати и подошла к окну. Отодвинув занавеску и выглянув наружу, я увидела его – волчка. — Ну привет, ты чего сегодня днем бросил меня одну в дремучем и страшном лесу? — спросила я с невольной улыбкой на лице, радуясь встрече, несмотря на недавнее разочарование. — Там были те, кто не хотел бы меня видеть... — ответил волчок грустным тоном, и в его голосе слышалась неподдельная печаль. — Почему это? — искренне удивилась я. — Они думают, что я странный! — в его голосе появились нотки обиды. — Ты испугался? — мне стало по-настоящему жаль его. — Они все жестокие и беспощадные! — произнес он внезапно более грубым и громким голосом, который заставил меня вздрогнуть. — Ты так правда думаешь?.. — задумчиво проговорила я. И ведь действительно, те трое напали и приставали к бедному Антоше, который просто имел какую-то маску в рюкзаке. А волчок носит же ту же самую маску, только в виде волка. Хорошо, что он, наверное, тогда успел убежать и избежал неприятной встречи. — Тебе не стоит с ними общаться! Я переживаю за своего др-руга... — в его голосе послышалось искреннее беспокойство. — Понятно, я постараюсь с ними не общаться, — с грустной улыбкой на лице я посмотрела на него. Внутри я была не уверена, что смогу сдержать слово, которое только что дала волчку, хотя и понимала, что так, наверное, и правда будет лучше для меня. Ведь мои последние встречи с этими парнями не приносили ничего хорошего. — Не хочешь пойти со мной гулять? — неожиданно предложил волчок, и в его голосе промелькнула надежда. — А не поздно уже? Уже ведь ночь, и тебе самому не надо домой? — засомневалась я, хотя идея прогулки под звездным небом казалась заманчивой. — Мой дом – это лес, — загадочно ответил он. После этих слов внезапно поднялся ветер, закружил снег вокруг нас, а когда он осел, волчка уже не было. Опять исчез, словно его и не было. Почему он постоянно так внезапно убегает? Что или кого он боится? Эти вопросы остались без ответа, повиснув в морозном воздухе. Я зашторила окна и вновь улеглась спать, чувствуя странную смесь разочарования и облегчения. Перед тем как закрыть глаза, я искренне надеялась, что сегодня во сне я не буду, как раньше, блуждать в какой-то бесконечной темноте. Может быть, хотя бы сны подарят мне некоторые ответы на вопросы, которые так настойчиво крутились в моей голове. На удивление — мне ничего не приснилось. Пустота. Ни одного образа, ни тени, ни звука. Неужели высшие силы наконец-то меня услышали? Или это затишье перед бурей? Я проснулась рано утром от резкого звонка будильника, который, казалось, разрезал тишину комнаты пополам. За окном всё ещё царила предрассветная тьма, будто ночь не хотела уступать своё место утру. Я встала и, как заведённая, повторила все утренние действия, почти в точности как прошлым утром: умывание, чистка зубов, одевание... Только на этот раз — вместо юбки с гольфами — я натянула брюки. Выйдя на улицу, я ощутила, как ветер ударил мне в лицо, но... он был не таким леденящим, как вчера. Даже каким-то мягким, как вздох. Ни мороза, ни снега, ни единой снежинки в воздухе. Всё было странно спокойно. Слишком спокойно. Казалось, само время затаило дыхание. Дорога до школы прошла в странной тишине. Даже Волчка я не встретила — и, если честно, была этому даже рада. Когда я зашла в класс, первым делом заметила, что Антон сменил своё место — теперь он сидел ближе, на том самом, где обычно был Семён. Я немного замялась. Интуиция подсказывала — не стоит рисковать. Неизвестно, к чему может привести такая спонтанная «пересадка». Поэтому я, будто из осторожности, плюхнулась на своё старое место. Как будто это могло меня защитить. Спустя пару минут в класс вошли Рома и Бяша. И как только они меня увидели — сразу направились в нашу с Антоном сторону. Я понятия не имела, что им от нас надо, но на всякий случай тут же углубилась в рюкзак, начав ожесточённо рыться в тетрадях, создавая видимость, что ничего не вижу и не слышу. И — о, чудо — их остановила Смирнова, наша общая знакомая. Добрая, как казалось раньше. — Привет, Даш. Ты уже слышала? Семён пропал, — вдруг сказал Антон, обернувшись ко мне. — И он тоже?! — я буквально замерла. По телу побежали мурашки. Я сразу вспомнила то, что видела вчера в лесу. — Ага... — кивнул он рассеянно, как будто ещё не осознал всей серьёзности происходящего. — Жесть... Прости, что вчера так просто ушла. А чем в итоге всё закончилось? Помню, ты его тогда жёстко послал... — я понизила голос, наклонившись ближе, не желая, чтобы посторонние уши что-то услышали. — Послал, да. Он тогда у меня очки забрал. А потом парни — Рома с Бяшей — начали его бить. Но очки все равно утащил с собой, а они меня до дома довели, — ухмыльнулся Антон. — То есть... это вы его... — начала я, но он тут же перебил. — Да нет, конечно! Он сам убежал. Мы тут ни при чём, — поправляя очки, ответил он, будто пытаясь убедить и меня, и себя. Что-то в его тоне вызывало у меня подозрение. С чего бы это Антону прикрывать таких, как Рома и Бяша? Я, конечно, не знаю, что было после моего ухода, и говорит ли он правду... но почему-то в глубине души мне хотелось ему верить. — А это... что за очки тогда? Выглядят в точности как те, — быстро подметила я, указав пальцем. — А?.. А, это... запасные у меня были, — немного замявшись, ответил он. Было видно, что я его застала врасплох. Он соврал. Это чувствовалось каждой клеточкой. Я кивнула, не желая углубляться дальше: — Понятно... Я сейчас приду. Я встала и вышла в коридор. Хотела просто успеть в туалет до начала урока. И вдруг... Я увидела Бяшу — он стоял в коридоре с Ромой. Оба выглядели, мягко говоря, странно. Бяша — бледный и растерянный, а Рома — с каким-то отстранённым, будто сломленным выражением лица. И тут я заметила её. Рядом с ними стояла девушка с толстой, длинной косой. Она медленно обернулась — это была Смирнова. Но... что-то было не так. Очень не так. Когда её взгляд скользнул по мне, губы растянулись в неестественно широкой, болезненной ухмылке, обнажив неровные, заострённые зубы, будто чужие. Улыбка не принадлежала человеку. Это было... жутко. По-настоящему жутко. Улыбка, которую не забываешь, даже если отрежешь себе веки. Я застыла, как парализованная. Мурашки ползли по коже, но я не могла даже дрожать. И вдруг всё вокруг задрожало, вывернулось, как мёртвое тело на вскрытии. Будто сама реальность разорвалась, с хрустом лопаясь по швам. Воздух стал густым, липким, как сгущённая кровь, и вонял гнилью и сыростью, от которой хотелось вырвать. Смирнова улыбалась всё шире, шире — пока лицо не начало трескаться, как старая фарфоровая маска. Из трещин сочилась чёрная, вязкая субстанция. Её глаза исчезли, как будто кто-то выкрутил их изнутри, оставив только две зловещие, бездонные дыры. А рот... он больше не был ртом. Это была чёрная расселина, растянутая до самых ушей, кишащая зловонной тьмой. И из этой тьмы полезли... твари. Сначала — сколопендры, толстые, мясистые, с хрустом переламывающие друг друга, пытаясь вылезти наружу. Затем — жирные, слизкие опарыши, сбивающиеся в клубки и капающие вниз. За ними — сороконожки размером с детские руки, с крошечными когтями, которые скрежетали по полу. Всё это месиво из гниющего кошмара с шипением и хлюпаньем приближалось ко мне. Я хотела закричать, но в горле застрял ком, будто изо рта кто-то уже тянул мою душу. Хотела убежать, но ноги приросли к полу. Ни звука, ни движения. Только липкий ужас, сочащийся из самого воздуха, из её улыбки, из каждого насекомого, что теперь карабкалось ко мне по ногам, проникая под кожу. В тот момент поднялась метель. Я ничего не чувствовала, кроме боли от льда, попадающего мне в глаза. Я не видела ничего. И вдруг — тишина. Я стояла посреди поляны. Снова. Нет. Только не это. Я не хотела идти дальше, не хотела искать ответов. Я просто хотела проснуться. Я ущипнула себя — но всё было настоящее. Боль настоящая. Я по-прежнему стояла тут, одна, окружённая молчаливым лесом, и знала одно: что-то ужасное только начинается. Я помнила эту поляну. Как тогда. В том сне перед пропажей Вовы. Ко мне из леса вышел волк. Он казалось стал больше. Подойдя ко мне, мы снова стояли и просто смотрели друг на друга. Я подошла к нему и осторожно погладила того по голове боясь того что это будто еще может быть не мой волчок. Он в свою очередь как щенок приласкался к руке и ткнулся носом мне в ладонь. Убрав свою руку тот развернулся и пошел в сторону леса, понимая что у меня нет выбора. Я брела, волоча кроссовки по замороженной, хрустящей траве, которая ломалась под ногами, словно старые кости. Воздух был ледяным, резал лёгкие изнутри, будто я вдыхала осколки стекла. Всё повторялось. Снова та мелодия флейты. Снова эти кусты, изломанные, как чьи-то исковерканные пальцы. Снова я не заметила, как потеряла волка из виду. Он исчез, будто растворился в самом мраке. Я сделала шаг — и снова оказалась там. Полянка. Та же, как в прошлый раз. Только теперь она будто стала ещё мертвей. Передо мной раскинулось зрелище, от которого даже внутренности сжались в судороге — Семён лежал на спине, глаза вытаращены, а рот открыт в беззвучном, вечном крике. Его горло было перерезано — грубо, рвано, будто тупым ножом. Живот вспорот, внутренности вывалились наружу, и теперь вмерзали в окровавленный снег, превращаясь в гниющее месиво. Снег был уже не снегом. Он напитался кровью, грязью и чем-то ещё, липким, густым, тёмным... как сама смерть. Всё это слякотное варево хлюпало под ногами, как будто сама земля стонала от отвращения. Семёново тело... Боже, это было уже не тело. Оно выглядело, как кусок мяса, по которому прошёлся мясник-маньяк — порезы, дыры, вмятины. Кожа местами слезла, обнажив гниющее мясо, как будто время ускорилось специально для него. Его пальцы были отгрызены. Я не знаю кем. Не хочу знать. И снова — они. Фигуры. Люди... если это вообще были люди. В масках зверей — чёрные, облезлые, насквозь пропитанные какой-то древней злобой. Они плясали, как в каком-то больном, сатанинском ритуале. Их движения были резкими, ломанными, будто марионеток на нитях безумия. Они визжали от восторга, кружа вокруг останков моего одноклассника, как гиены, срывающие мясо с костей. Кто-то из них поднял кусок — и начал жевать. Сквозь треск замёрзших веток и мой собственный бешеный пульс я услышала хруст. Я смотрела. И не могла отвести взгляд. Потому что что-то во мне уже знало: в следующий раз на снегу буду лежать я, если меня обнаружат. Метель поднялась вновь и укрыв фигур, я дернулась, от чего вскочила с кровати в холодном поту. Дав себе пару секунд на осознание происходящие. Я проснулась. Темным и ранним утром. Мертвую тишину прервал звонка будильника, который. За окном всё ещё царила тьма. Все как во сне. Я встала и повторила все прошедшее как во сне. Выйдя на улицу, я ощутила, как ветер ударил мне в лицо, к счасть он был ужастно мозоным, что аж колики на щеках было. От этого осознания, я невольно улыбнулась. Дорога до школы прошла спокойно, хоть и ничем не отличалась от сна. Когда я зашла в класс, первым делом заметила, что Антон сменил своё место — я напряглась. Я все равно решила сесть на своё старое место. Спустя пару минут в класс вошли Рома и Бяша. И как только они меня увидели — сразу направились в нашу с Антоном сторону. Нет, нет, нет. Я примерзла к месту. Их остановила Смирнова. Я не хочу чтобы ко мне поворачивался Петров. Я знаю что он мне скажет. — Привет, Даш. Ты уже слышала? Семён пропал, — к сожалению сказал тот как во сне. Будто я отмотала фильм назад и смотрю его снова. — Можно сказать слышала, какая то херня тут происходит — я кое как произнесла слова, стараясь не обращать внимание на вставший ком в горле. — Ага... — кивнул он рассеянно, как будто ещё не осознал всей серьёзности происходящего. — Наверное у лучшему что я тогда ушла.. — я понизила голос, не желая, чтобы посторонние уши что-то услышали. — Конечно! Я его там послал. Он тогда у меня очки забрал. А потом парни — Рома с Бяшей — начали его бить. Но очки все равно утащил с, а они меня до дома довели, — ухмыльнулся Антон. — Слышала уже — начала я, но он тут же перебил. — Тебе Рома с Бяшей рассказали? Если что я не бегал за ним. Я не знаю что они тебе там сказали. — поправляя очки, ответил он, будто пытаясь убедить и меня, и себя. Я скептически выгнула бровь. Такого во сне не было. Хотя я и не отвечаю так же. Я прокашлялась, освобождая горло от кома и продолжила. — Да нет конечно, да и проехали. Я уверена что это были не вы. — А?.. ну и славно. - парень улыбнулся и на глазах расслабился. Я кивнула, не желая углубляться дальше: — ладно... Я сейчас приду. Я встала и вышла в коридор. Хотела просто успеть в туалет до начала урока. И вдруг... Все нормально? На сколько это вообще возможно. Смирнова своим писклявым голосочком что то вталкивала хулиганам, а просто смотрели иногда друг на друга и пожимали плечами. Я выдохнула и улыбнулась смотря на то что с этими тремя все в порядке. Я сама не заметила как, Рома перевел взгляд с Кати и на меня и слабо улыбался мне в ответ, словно все понимал.

***Рома***

Я сам не понял, как начал смотреть на неё. Просто вдруг поймал себя на том, что уже не слышу ни шума вокруг, ни голосов, ни даже раздражающего визга Смирновой. Будто всё исчезло, смыло волной тишины, и остались только мы — я и Даша. Мы стояли на противоположных концах коридора, как два полюса одного магнита, и просто смотрели друг на друга. Время остановилось, затерлось где-то вдалеке, а я, как дурак, растягивал губы в глупой, неконтролируемой улыбке. Чувствовалось странно. Неправильно. Почти подло. Ведь... мне же нравилась Полина. Нравилась по-настоящему. Я думал о ней перед сном, представлял, как подойду, скажу что-то умное, что-то важное, что-то, что изменит всё. А тут я стою и тупо глазею на Дашу, как придурок, будто весь мой внутренний компас сломался. И в то же время — как же это было правильно. Просто правильно. Настолько, что по коже прошёл озноб. Эйфория продлилась недолго. Меня резко вернул на землю голос Смирновой — резкий, как пощёчина в мороз. Конец её ультиматума прозвучал, как гильотина, с тяжёлым металлическим лязгом. — Кать, может не стоит? Ты чё-то борщишь, — медленно и неуверенно покачал я головой, глядя на неё. — Давай мы с Бяшей... ну, что-нибудь другое сделаем? Полина-то тебе что сделала? Смирнова не моргнула. Только прищурилась и издала тот мерзкий смешок, от которого зубы сводит. — Ох, тогда я вместо своего милого молчания поведаю кое-что интересное в участок. О том, как вы, мои дорогие клоуны, дружно играли с Бабуриным. Думаю, им будет любопытно послушать. Очень. Я сжал зубы. Знал, что она не шутит. Смирнова никогда не бросалась словами просто так. Если она говорит, что что-то сделает — она это делает. Без лишних соплей и сомнений. Не потому что злая. Просто потому что ей... весело. Так устроен её личный цирк. — Ладно, мы поняли, на. Только я-то тут причём, на? — добавил Бяша, который, судя по лицу, вообще не понимал, что происходит и за что его втянули в эту драму. Смирнова медленно повернулась к нему, её лицо исказила язвительная, почти театральная ухмылка. — А ты, Бяша, просто сделай так, чтобы твой Пятифан всё сделал как надо. А если нет — я сюда ещё и Петрова припишу. Бяша только цокнул языком, сдавленно выдохнув, будто его ударили под дых. — Да поняли мы, — буркнул я. — Только ты посмей кому-то хоть проболтаться об этом. Я серьёзно. Бля буду, язык тебе у корня перережу, чтобы точно не вырос уже. Наступила тишина. Густая. Зловещая. А я стоял и смотрел, как Даша уже исчезла за углом коридора, и ощущал, как мир снова становится серым, скукоженным, обычным. Только теперь — с привкусом грязи, страха и мерзкой, тянущейся тенью Смирновой, которая всегда получает то, чего хочет.