Покажи мне бабочку

Последнее, что отпечаталось в сознании - это его губы, легшие на мои. Тяжело, словно камень на грудь. Его руки опустились - неуверенные, выскользнувшие, будто он передумал в последний момент. В этот же миг в поле зрения врезалось ликование Кати. Ликующая, будто только что выиграла в жестокой игре, в которой я даже не знала, что участвую. Чуть в стороне - Полина, с детской, почти наивной растерянностью в глазах, как будто пыталась уравнять то, что никак не складывалось. За их спинами, словно в дымке, - Бяша. Шок на его лице был почти гротескным: челюсть, кажется, реально собиралась упасть, глаза расширены до предела, как у человека, впервые увидевшего смерть. Я будто выпала из собственного тела. Все происходящее стало кино без звука. Снова переведя взгляд туда, где только что был Рома, я на долю секунды встретилась с его глазами. Что-то там было. Что-то, что разрезало меня изнутри - сожаление? Грусть? Разочарование? Или... облегчение? Радость?.. Как будто в нём боролись сразу все эти чувства, переплетаясь в странный, почти чуждый коктейль. Бабочки, что еще секунду назад вспыхнули в животе, закружились в агонии и сдохли, оставив после себя только пустоту и липкий холод. Рома просто развернулся и ушёл. Без слова. Ни взгляда, ни вздоха. Как будто я - тень, случайность, лишняя сцена в его фильме. Я хотела крикнуть, но голос застрял в горле тугим, колючим комом. — Ром, подожди меня, на... — голос Бяши резко прорвал вязкую тишину. Он побежал за ним, случайно задевая плечо. — Сорян, Даш, потом поговорим. Я даже не пыталась ответить. Слова умерли, не родившись. Я просто смотрела им вслед, а по спине ползла ледяная змейка. — Ох, Полина, ну и выбрала ты себе подружку... себе же на голову. А я ведь предупреждала, — в пространство хлестнул тонкий, липкий, как паутина, голос Кати. Он был как шипение змеи, вынырнувшей из травы. — Твоё мнение никто не спрашивал, и буду я тебя еще слушать — твёрдо, как стальной клинок, ответила Полина и, судя по шагам, ушла прочь. А я осталась. Замерла. Вросла в землю. Не повернуться, не сдвинуться. Воздух стал плотным, как в шторме. Я стояла одна. Среди двора. Среди обломков чего-то, что еще минуту назад казалось живым. Не знаю как, но ноги сами повели меня в сторону дома. Когда я наконец дошла до дома, всё вокруг казалось каким-то неестественным - будто мир слегка сместился, стал тише, но одновременно давил своей тишиной. Я стояла в прихожей, глядя в пустоту, и не могла до конца осознать, что произошло. В груди будто клубился туман: чувство использованности и предательства боролось с ощущением, что я сама в чём-то виновата. Будто я предала Полину. Будто использовала Рому. Хотя… почему это вообще должно меня волновать? Аня что-то спрашивала, её голос доносился будто издалека, глухо, как через стекло. Я пыталась что-то ответить, но слова рассыпались ещё до того, как достигали губ. В конце концов она махнула рукой и, бросив что-то вроде "делай, что хочешь", ушла в свою комнату. Я направилась в ванную, словно по инерции. Скинула с себя одежду, которая внезапно стала неприятно тянуть кожу, включила душ и забралась в ванну, подтянув колени к груди. Вода, холодная, почти ледяная, струилась сверху, будто я стою под проливным дождём. Она стекала по лицу, волосам, плечам, пробираясь под кожу, но я не шевелилась. Просто лежала. И внутри - пустота. Не боль, не злость. Просто звенящая, гнетущая пустота. Рома… всего лишь хулиган. Почему он так засел в голове? Мы ведь даже не друзья. Даже не друзья… Интересно, считал ли он меня хоть кем-то? А Полина? Вовремя же она вчера призналась в симпатии к Пятифану. Это должно было что-то изменить? А может, мы и не были друзьями. Может, даже не успели ими стать. Сегодня всего лишь среда. А в голове - настоящий ураган. Ледяная вода бежала по телу, заставляя кожу покрываться мурашками, но внутри было странное тепло - словно остаточное эхо того поцелуя. Тёплые, настойчивые губы Ромы. Они всё ещё были со мной. Хоть что-то настоящее в этом хаосе. С наступлением ночи тьма легла на дом густо, как тяжёлое одеяло, и дыхание в комнате стало каким-то чужим. Я лежала в своей кровати, глядя в потолок. Света не было, только едва заметные очертания мебели, да редкие всполохи фар с улицы, случайно пробегающие по стенам. Трещинки на потолке в темноте напоминали чёрные корни - изломанные, будто живые, тянущиеся друг к другу, словно вот-вот сомкнутся над моей головой. Сон не приходил. Чем больше я старалась отключиться, тем плотнее становилось ощущение... присутствия. Непрошеного. Счёт овец, числа, дыхательные практики - всё разлеталось, как прах. Внутри начинало зудеть - не физически, а будто разум отказывался подчиняться привычным правилам. Я включила лампу на тумбочке. Жёлтый свет разлился по комнате — тёплый, но почему-то слишком резкий, будто этот свет принадлежал не моему миру. Тени под кроватью стали гуще, глубже, будто потемнели от раздражения. Я продолжала смотреть в потолок, но теперь его трещины казались мне похожими на искажённые буквы. Как будто кто-то сверху пытался оставить послание - не для глаз, а для разума. В голове вдруг прозвучало тиканье часов. Но… мои часы были безвучные. Я почувствовала, как волосы на руках поднимаются. Это не было воображением. Оно звучало. Тихо, как капли воды в глубоком подвале. Медленно, неестественно. Я встала. Ноги коснулись пола, и он был ледяным. Я подошла к столу и включила настольную лампу. Свет выхватил мой старый альбом, лежащий под стопкой тетрадей. Я не помнила, чтобы оставляла его наверху. Открыла. Лист за листом — архитектурные зарисовки, тусклые пейзажи, увядшие цветы, незаконченные силуэты. Привычное, почти родное. До последней страницы. На ней - набросок волка. Я остановилась. Рядом - волчок. И что-то в его взгляде... было не так. Он смотрел прямо на меня. Не на зрителя. Не как герой с картинки. На меня. Прямо. Ком в горле. Пальцы онемели. Этот рисунок… я его не помнила. Ни момента, ни настроения, ни карандашей. Но он был моим - стиль, штрихи, даже размазанная в углу подпись. Только я не могла нарисовать его. Особенно в тот день. Тогда я ещё не видела его… Мутная, тошнотворная волна накрыла изнутри, как в ту ночь, когда пропал Семён. Воспоминания о чём-то чёрном, шерстяном, стоящем на границе леса и света, вернулись слишком ясно. Это было не животное. Не волк. Я выглянула в окно. Фонари освещали улицу, как обычно, но казались какими-то слепыми. Их свет не рассекал тьму, он в ней тонул. Деревья за пределами дороги шевелились, но ветра не было. Ни одного звука. Даже сверчков - только глухая, ползучая тишина, как в могиле. Я резко зашторила окно. Пусть не смотрят. Пусть не видят, что я вижу. Вернулась за стол. Пальцы дрожали, но я вытащила цветные карандаши. Надо отвлечься. Надо. Я начала штриховать что-то - бессмысленно, автоматично, лишь бы не думать. Но рука сама по себе выводила линии. Сначала деревья. Потом снег. Потом... силуэты зверей. Когда я посмотрела на рисунок целиком, сердце ухнуло. Я узнала их. Лисица с хитрой ухмылкой. Медведь с изломанными лапами. Козёл с не реально огромными рогами. Я видела их. Они были в моих снах. Они убивали детей. — Фу… — только это я смогла выдавить, выпрямившись. Руки тряслись. Я встала и пошла к тумбочке. Плеер. Наушники. Музыка. Спастись. Вернувшись, я снова бросила взгляд на альбом. И замерла. Посреди белого снега на моём рисунке, в чётком, чужом почерке, которого не было пять минут назад, появилась надпись: «Я хотя бы не прикидываюсь не животным.» Буквы были неровными. Как будто кто-то писал, не отрывая взгляда от меня. В комнате стало холоднее. Я медленно закрыла альбом. Не потому что боялась, а потому что знала — если посмотрю ещё раз, он снова будет там. Волчонок. Или нечто другое под его шкурой. Сон так и не пришёл. Только ночь. Только взгляд из темноты, который я не видела, но чувствовала до самого рассвета.

***

Антон сидел рядом, как обычно, закинув рюкзак под парту и развалившись чуть в сторону. Первые два урока он будто затаился - не задавал лишних вопросов, не делал резких движений. Просто косился на меня краем глаза, как будто взвешивал, стоит ли вообще начинать разговор. Я чувствовала на себе его взгляд, но не отрывалась от окна, пытаясь не уснуть прямо на месте. Солнце било в стекло ленивым светом, грея висок, а класс гудел как улей - кто-то шептался, кто-то тихо хрустел печеньем, кто-то ронял ручки и переспрашивал у соседей, какой там номер задания. На третьем уроке, на зарубежной литературе, когда учительница начала читать что-то про Кафку, Антон всё-таки не выдержал. — Всё нормально? — негромко пробормотал он, наклоняясь ко мне поближе. — Выглядишь измотанной… Я чуть повернула голову, чтобы лучше его видеть, и, зевнув, опёрлась щекой на кулак. — Бессонница была, — выдохнула, — а сейчас, как назло, парта выглядит привлекательнее, чем кровать… Он хмыкнул и отвёл взгляд, поправляя сползшие очки. — Мне Бяша рассказал, что вчера произошло. Это из-за этого? — Всё ты знаешь, — слабо усмехнулась я, прикрыв глаза. — Частично. Вначале, наверное, да. А потом... потом просто у меня беды с башкой. Он на секунду замолчал, будто решая, стоит ли лезть дальше. — Кошмары? — спросил он уже тише, почти шёпотом, и я, не открывая глаз, кивнула. — Херня всякая снится, — буркнула я. — Лес, звери, какие-то ощущения, прочая дичь… Такое себе влияние этого села на меня. — У меня тоже что-то вроде того, — признался он после паузы, понижая голос ещё больше. Его голос звучал как-то странно - не испуганно, но настороженно. Я приоткрыла один глаз и посмотрела на него - он крутил в пальцах карандаш, глядя в одну точку на парте, будто что-то прокручивал в голове. Я на секунду задумалась, будто собираясь что-то сказать, потом медленно потянулась к рюкзаку - внутри лежал альбом. Думала, может, показать. Но потом передумала: решила, что это просто совпадение, и паниковать раньше времени не стоит. В классе шум сменился на монотонный голос учительницы, которая вяло рассказывала про «Метаморфозу». Большинство учеников явно мысленно блуждали где-то за пределами школы. Сама атмосфера была ватная - как после бессонной ночи, когда кажется, что воздух стал плотнее, а звуки приглушённее. Все были усталые. Кто-то рисовал в тетради человечков, кто-то смотрел в окно, кто-то - как Антон - вертел карандаш и явно думал о чём-то своём. Конспект, кстати, в этот раз Антон почти не вёл. Обычно его тетрадка пестрела аккуратными строчками и сносками, но сегодня - пусто. Я заметила это краем глаза и улыбнулась - кажется, я была не единственной, кого эта неделя придавила к полу. Уроки тянулись, как жевательная резинка, а вместе с ними - и перемены, которые мало чем отличались от самих занятий. Всё вокруг казалось заторможенным, как будто даже стены устали быть школой. В коридорах гудело, но не бодро, а вяло - кто-то ссорился, кто-то смеялся, но даже это казалось приглушённым. Антон тем временем предпочёл компанию хулиганов. Я мельком видела, как он что-то рассказывал им, раскачиваясь на стуле и ловко отбиваясь от попыток одноклассников утащить у него очки. Но вмешиваться не хотелось - пусть делает, что хочет. Мне сейчас было не до него. После пятого урока, когда у большинства уже поплыли глаза, а звонок прозвучал как выстрел в тумане, я решила подойти к Полине. В голове крутилась мысль, что надо бы наконец всё уладить. Сколько можно ходить с этим комом в животе? Надо просто поговорить. Разобраться. Я подошла к её парте, держа рюкзак за одну лямку и в который раз прокручивая в голове, с чего начать. Но как только я остановилась рядом, она уже обернулась ко мне с привычной лёгкой улыбкой, как будто всё в полном порядке. — О, привет! А я думала, ты на меня обиделась, ходячий мертвец, — лукаво заметила Полина, сложив руки на столе. — Чего-о? С чего это я «ходячий мертвец»? — я даже забыла, зачем пришла, и склонила голову в недоумении, глядя на неё исподлобья. — А ты в зеркало вообще смотрелась сегодня? — фыркнула она, усмехаясь. — Выглядишь так, будто вот-вот грохнешься тут посреди класса и вырубишься. — Я бы на тебя посмотрела после бессонной ночи, — буркнула я, закатив глаза и поудобнее устроив рюкзак на плече. — Не переживай, я всё равно выгляжу точно лучше тебя, — с озорной усмешкой ответила Полина, хлопнув ресницами. — А ты чего-то хотела? — Ага, — я вспомнила, зачем пришла, и выдохнула. — Хотела поговорить про вчерашнее. Я тебе клянусь, я не.. Но она не дала мне договорить. Легко махнула рукой, будто всё это уже давно отложила в сторону. — А-а, ты про это. Не переживай. На самом деле, это мне даже глаза на кое-что открыло, — с какой-то особенной улыбкой ответила она, глядя мимо меня, будто вспомнив что-то своё. — И что же? — я подняла бровь, почувствовав лёгкое напряжение, смешанное с любопытством. — Ты же вчера мою анкету заполнила? — она слегка прищурилась. — Ну да, — кивнула я, нахмурившись, не понимая, к чему она клонит. — Отлично, — радостно отреагировала она. — Тогда вечером жди звонка, окей? Подмигнув, она бодро встала со своего места, поправляя футболку и взяв телефон со стола, направилась к выходу из класса. Судя по всему - в туалет, как это обычно у нас бывало в конце дня. Я осталась стоять возле её парты, немного растерянная, но с облегчением. На её лице не было и намёка на обиду, никакой холодности, которую я успела себе придумать за последние сутки. И я невольно улыбнулась. Кажется, половина бед уже решена. Оставалось только как-то поговорить с Ромой. Раз уж с Полиной мы так быстро разобрались, то до начала следующего урока у меня ещё оставалось немного времени - и я решила хотя бы попытаться заговорить с ним. Выйдя из класса, я на мгновение остановилась, глядя на шумный коридор. Сквозь гул голосов, звонкий смех и стук десятков пар ботинок по старому линолеуму, казалось, будто школа сама дышит - привычно, громко, по-зимнему. Где-то внизу в холле открылась входная дверь, и в коридор ворвался поток морозного воздуха. Он пах свежим снегом, мокрыми варежками и школьной столовой. Рядом кто-то смахивал с куртки снег, кто-то хлопал по плечу одноклассника, обмениваясь шутками и историями перемены. Я шла вперёд, стараясь лавировать между школьниками, которые, кажется, совсем не замечали моего присутствия. Кто-то пробежал мимо, оставив после себя запах апельсинов и мятной жвачки. В самом конце коридора я заметила знакомую белобрысую макушку. Если там Антон, то и ребята с ним. Я ускорила шаг, стараясь не потерять его из виду. — Ром! Бяш! Антон! — окликнула я их сразу всех, надеясь, что хоть кто-то остановится. Антон с Бяшей обернулись почти сразу, а вот Рома - будто нарочно - не заметил меня. Или сделал вид, что не заметил. Он даже не сбавил шаг, наоборот, уверенно зашагал вверх по лестнице, исчезая за поворотом. Я растерянно смотрела ему вслед, пока не почувствовала лёгкий толчок в плечо - это Бяш подошёл ближе. — Бяш, можно с тобой поговорить? — спросила я тихо, тревожно взглянув ему в глаза. Он посмотрел на меня с какой-то особенной мягкостью. Кажется, он всё понял без слов. Вздохнув, он чуть нахмурился, прикинул что-то у себя в голове и наконец заговорил. — Давай на следующей перемене, щас точно не успеем, на. Обещаю, я буду весь твой, на. — сказал он, закидывая мне руку на плечо, словно чтобы подбодрить. Я кивнула, немного успокоившись, и мы втроём пошли в сторону класса. Шагая рядом, я заметила, как Бяш вроде бы улыбался, но в его лице всё равно читалось какое-то напряжение. Оно будто не касалось нас с Антоном, а жило где-то внутри него - может, из-за Ромы, а может, и не только. Мы почти дошли до класса, когда над нами вдруг раздался звонок - длинный, как всегда немного раздражающий. В воздухе повисло это характерное вибрирующее эхо, и школьники, как муравьи, начали растекаться по кабинетам. Кто-то пробежал мимо с рюкзаком, кто-то с чайником, а кто-то с чашкой горячего какао - настоящий ритуал в морозные дни.

***

— Ну, Дашка, рассказывай, что да как? — усевшись на только что освобождённое место Антона, протянул заманчиво одноклассник, с хитрой улыбкой глядя на меня. В классе стоял гулкий, уютный шум - кто-то открывал окно на пару секунд, выпуская скопившийся тёплый воздух; в углу обсуждали, кто не сделал домашку по математике, а возле окна тихо щёлкали пальцами, подпевая какой-то песне. Сквозь окно было видно, как за стеклом всё ещё валил снег, огромными хлопьями. Внутри было тепло, даже жарко от старых батарей, на которых сушились варежки и шапки. — То, что вчера произошло… То, что сделал Рома, — начала я, опустив глаза. — Это и было условие Кати. Не знаю почему, но говорить об этом было неловко. Будто вслух я придавала ситуации большую важность, чем она того стоила. Или наоборот - признавалась себе, что мне не всё равно. Бяша почесал затылок, коротко кивнул, будто что-то у него в голове сложилось, и внезапно улыбнулся: — Ты главное не переживай, на. Это ты не просто так под горячую руку попала. — Он подмигнул и откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. В его голосе была странная смесь веселья и серьёзности. Я выгнула бровь и уставилась на него. Что это вообще мать твою значит? Он что, телепат? Или у него птичка на ушко нашептала? — К чему ты клонишь? — спросила я тише, наклоняясь поближе, будто в страхе, что нас кто-то может подслушать. — Эх, Дашка, Дашка… — с лёгкой театральщиной вздохнул он, закатив глаза и начав шарить в карманах. — А я-то думал, ты умненькая, на. — Ухмыльнувшись, он достал кусочек шоколадки, замотанный в фольгу. Развернул, отломал дольку и протянул мне. — На, шоколад — для ума полезен. Я машинально взяла. Его жест показался немного странным, слишком внимательным для обычной шутки. Пока я вертела шоколадку в пальцах, Бяша сдвинул брови, глядя в сторону двери: — Думаю, нам потом предстоит разговор о другом, на. Думаю, ты найдёшь предназначение этому. — Его взгляд скользнул к моей ладони, затем снова встретился с моим. После этого он неспешно встал и вышел из класса, будто ничего особенного и не произошло. Я проводила его взглядом - и только тогда заметила, что в дверном проёме стоит Пятифан. Он смотрел прямо на меня. Не просто смотрел - он буквально сверлил меня взглядом, словно старался что-то вычитать с моего лица. По спине побежали мурашки. Я быстро засунула шоколадку в рот, будто это был спасительный амулет, и только тогда заметила - под тонким слоем фольги что-то было спрятано. Сомнение боролось с любопытством, но победило второе. Я аккуратно развернула фольгу полностью - и увидела небольшую, сложенную вчетверо бумажку. Перевернув, я прочитала: неровным, корявым, но старательным почерком был выведен номер телефона. А ниже - всего одно слово: Бяша. Я не смогла сдержать улыбку. Где-то в шуме класса кто-то уже спрашивал, у кого есть запасной карандаш, а кто-то жевал булочку из буфета. Внутри было тепло, а снаружи метель всё кружила свои снежные спирали.

***

Школьный день истек в тягучей, почти болезненной тишине, словно воздух вокруг был пропитан гнилью. Никаких, к моему несчастью, проблесков нормальности. Полина, как выяснилось, уползла на свою музыку, оставив меня барахтаться в одиночестве на пути домой. Мимо проносились младшеклассники, швыряясь друг в друга грязными комьями слежавшегося снега. Подойдя к покосившейся калитке, я толкнула ее, и мерзкий шелест из-за заросших бурьяном кустов на той стороне дороги пронзил тишину. Казалось, чьи-то невидимые глаза буравили меня из этой гниющей зелени, но я не могла разглядеть ни единой живой души. Память о первом, кошмарном вечере заставила меня с ледяной решимостью проверить это мерзкое место. Хотя сама до конца не понимала, что за гнойник тут вскрылся. Этот волчок… порождение ли моего больного разума, осколок ночных кошмаров, или нечто осязаемое, отвратительное? Сойти с ума не хотелось, но разве сейчас у меня есть хоть малейшая гарантия, что это не гнилой сон, и из-за угла не выскочат эти твари в своих жутких масках? Доказательств не было. Никаких. И тут, словно удар под дых, я вспомнила ту ночь, когда пропал первый ребенок, и этот волчок зашвырнул меня в колючие кусты, оставив на коже мерзкие царапины. В сознании всплыло вчерашнее самопроизвольное появление надписи в альбоме, этот жуткий рисунок. Меня передёрнуло, словно от прикосновения ледяной руки, и, не дойдя до этих проклятых кустов, я бросилась к дому. Сорвав с себя одежду вместе с ботинками, я пробормотала что-то вроде приветствия Ане, быстро выплюнув, что день прошёл «хорошо», есть не хочу и иду к себе. Тётя что-то ответила, но её слова утонули в моём собственном паническом бегстве в комнату. Там я вывалила содержимое рюкзака на кровать, словно потроха наружу, но альбома нигде не было. Как так? Я была уверена, этой мерзкой уверенностью, что положила его туда утром. Дрожащими руками я снова перерыла все карманы, перелистала учебники, пытаясь ухватиться за ускользающую надежду. Альбома не было. Меня словно парализовало мерзким предчувствием. Этого не может быть. Подбежав к столу, я начала судорожно переворачивать вещи, словно ища затаившуюся крысу. Ни в одном из ящиков его не было. Он исчез. Меня пробрал ледяной ужас, переходящий в истерический, беззвучный смех. Это просто немыслимо. Мои нервы, натянутые как струны гнилой гитары, начали лопаться. Что за мерзкая чертовщина творится в этой богом забытой дыре, мать твою?! Я металась по комнате, пытаясь собрать воедино осколки происходящего за последнюю неделю. Сначала этот волчий выродок. Потом крики, полные агонии, из леса. Ночью этот кошмарный ребенок снова терзал мои сны, показывая, как друзья волчка пожирают его плоть. Каждый день эти мерзкие твари проникают в мои сновидения, и я уже дважды, с жуткой точностью, предсказала чью-то смерть. — Замечательно, просто восхитительно, — пробормотала я сквозь нервный смех, схватившись за голову и оседая на край кровати. — Потом эта говорящая лиса, предрекающая мне скорую гибель. Эти духи, оставляющие свои послания в альбоме. А теперь, когда я пытаюсь понять, не сошла ли я с ума окончательно, этот проклятый альбом исчезает. Именно сейчас! — Нервы сдали, и на моем лице застыла какая-то безумная, жуткая улыбка. Казалось, ещё секунда, и я не удивлюсь, если в комнату влетит ведьма на помеле и обвинит меня в убийстве. Ну а что? Катьке же можно всех подряд обвинять. В голове начали роиться мерзкие, отвратительные образы из кошмаров. К счастью, рвотный спазм сработал быстрее, чем сама рвота. Я пулей вылетела из комнаты и едва успела добежать до унитаза, извергнув в него поток тошнотворной, желто-зелёной блевотины. Перед глазами, словно на испорченной плёнке, медленно прокручивались кадры растерзанного одноклассника и бедного Вовы. Белый фаянсовый друг медленно, но неумолимо наполнялся этой мерзостью, а ванная комната пропиталась кислым, отвратительным запахом моей блевотины. На звуки моего мучительного рвотного рефлекса прибежала Аня. Увидев меня, она скривилась, тихо процедила «фуу», но подошла и начала поддерживать мои волосы одной рукой, а другой гладить по спине, пока мой желудок выворачивался наизнанку. Когда мерзкая тошнота наконец отступила, я умылась, а Аня тем временем принесла мне стакан тёплой воды. — Ты себя хорошо чувствуешь? — спросила она, приложив свою ладонь к моему холодному лбу. — Да, просто съела, может, что-то не то, — пожала я плечами, смывая за собой эту мерзость. — Выпей тогда угля, я не медик, но думаю, тут он хоть как-то помочь должен, — сказала Аня, шарясь в аптечке в ванной. Я усмехнулась и, закрыв крышку унитаза, села сверху, медленно попивая воду, оставив немного для таблетки. Девушка достала небольшую упаковку таблеток и, выдавив мне одну, протянула чёрное колесо. Я послушно взяла его пальцами и, положив в рот, быстро запила. Активированный уголь оставил во рту неприятную, лёгкую горечь, но это было ничто по сравнению с той мерзостью, что творилась со мной минутами ранее. Поэтому можно и потерпеть. — Ложись-ка ты лучше поспать сейчас. Что-то я переживаю за тебя, — взволнованно проговорила она, медленно качая головой из стороны в сторону и внимательно осматривая меня. Я едва заметно пожала плечами и, чуть потянувшись, направилась в свою комнату. Только сейчас я услышала как из кухни доносилось негромкое бормотание телевизора, где какая-то ведущая бодро рассказывала про погоду. Вдруг зазвонил телефон. Старенький, бежевый, с витым проводом, он стоял на низком журнальном столике в коридоре, рядом с аккуратно разложенными газетами, каким-то старым журналом про сад и стопкой платков. Его звон был чуть дребезжащим, знакомым с детства, и всё же каждый раз немного заставлял вздрогнуть. Аня подошла и сняла трубку, слегка склоняясь к аппарату. — Алло? — отозвалась она привычно, будто по сценарию, и сразу на лице её появилась лёгкая улыбка. — Даш, это к тебе, — она протянула мне трубку, глядя с той самой ласковой теплотой, как только взрослые в семье умеют смотреть, когда ничего не понимают, но искренне стараются быть рядом. Я подошла, приняла трубку обеими руками, прикладывая к уху. — Алло? Кто это? — Это я, Полина, — раздался знакомый голос, и я машинально улыбнулась. Что-то в её интонации - звонком, будто бы всё ещё наполненном звонкой радостью - сразу согрело изнутри. — Я же говорила, что наберу. Только домой вернулась, вот сразу и звоню. Я кинула взгляд на настенные часы в коридоре. Почти шесть вечера. Странно, я и не заметила, как день пролетел. Словно провалилась в череду бессмысленных движений и мыслей. — Точно, совсем забыла, — тихо пробормотала я. — Ты о чём-то хотела поговорить? На том конце наступила пауза. Пару секунд - но таких, в которых будто зависло что-то большее. Слова Полины прозвучали уже чуть тише, с каким-то оттенком уязвимости. — Тебе нравится Рома? Меня будто ударили. В грудь, в лицо, в мысли. Такой прямоты я не ожидала. Словно бы врываются в твой уютный вечер, в тепло дома, и внезапно поднимают что-то из-под ковра - неловкое, неготовое. — Та нет... Если ты о вчерашнем, — я поспешно начала тараторить, перебивая сама себя, — то всё было совсем не так, как выглядело. — А как это выглядело? — Полина говорила спокойно, даже слегка игриво. Я бы даже сказала - с улыбкой. С намёком. Я замялась. Мозг метался, как кот в коробке. Неужели она действительно... звонит, чтобы обсудить эту фигню? — Ну… — я сглотнула, подбирая слова. — Наверное, выглядело так, будто мы стояли вдвоём и… ну, как будто целовались… и… будто мне это даже нравилось. — Слова были как разбросанные кубики, я будто спотыкалась об каждое. Я облокотилась на стену и медленно сползла вниз, сжимая трубку обеими руками. Голос стал тише. — Будто я и правда хотела этого... — Правда? — на другом конце послышалось тихое хихиканье. — А мне показалось, что это Катька всё подстроила. Очевидно же. —Я замерла, вспоминая. Образ Кати, её ухмылка, то, как она стояла в сторонке… Блин. Была же подстава. Полина, как всегда, видит больше, чем говорит. — По-моему, так казалось только тебе… — выдохнула я. И в тот же миг, осознав, что только что сказала, что мне понравилось целоваться с парнем, который нравился ей… я густо покраснела и прикрыла рот рукой. Слова вырвались слишком легко. Слишком честно. Молчание длилось секунд десять, как будто весь мир затаил дыхание вместе с нами. — Я поняла, что он мне больше не нравится, — тихо сказала Полина, её голос снова стал тёплым, почти шепчущим. — Так что не парься. Забудь. И да, я никому не скажу — это будет наш с тобой маленький секрет. Я почти видела, как она там улыбается. Может, даже подмигнула. Этот момент казался странно интимным, доверительным. Таким, каким становятся только разговоры поздними вечерами между настоящими подругами. Я невольно тоже улыбнулась. Оперевшись затылком о стену, я наконец позволила себе чуть-чуть расслабиться. — В любом случае… — начала я, слегка посмеиваясь, — если мне и понравилось целоваться с Пятифаном, это ведь не значит, что он мне прям нравится. Просто… момент такой был. — А с чего ты решила, что ему не понравилось? — искренне удивилась Полина. — Он со мной весь день и говорить не хотел, будто избегал. Специально. — Ага. Ну, пойду налаживать ваши отношения, — лениво отозвалась Полина, и прежде чем я успела хоть что-то ответить, бип-бип — она положила трубку. Я осталась сидеть на полу, с трубкой в руках, выдохнув через нос и еле заметно усмехнувшись. Классическая Морозова. Всё скажет, всё перевернёт и исчезнет. Положив трубку обратно, я вернулась в комнату, где пахло подогретым пледом, деревом и слегка выдохшейся сладкой газировкой. Где всё было по-прежнему спокойно. Где всё -как будто бы - всё ещё в порядке. Я всё-таки решила последовать совету Ани. Она как раз говорила, что мне нужно отдохнуть, дать себе передышку и попытаться хоть немного поспать. Несмотря на внутреннее напряжение и настороженность, я наконец улеглась, укрывшись одеялом с головой, как будто оно могло защитить меня от того, что происходило в последнее время. Мысленно я повторяла себе, что всё будет хорошо, что хотя бы эта ночь пройдёт спокойно. И, к моему удивлению и, пожалуй, облегчению, так и произошло. Ночь действительно оказалась намного тише и спокойнее по сравнению с тем ужасом, что творился в предыдущие дни. Это было почти непривычно - словно после затяжной бури наступил обманчиво тихий штиль. Меня медленно, будто с неохотой, засасывала какая-то плотная, вязкая темнота. Она не набрасывалась на меня резко - нет, она словно ползла отовсюду, как густой туман, наползающий с разных сторон. В этой темноте было что-то безликое и тягучее. Меня будто парализовало: я лежала, не в силах пошевелиться, и могла только наблюдать, как она подбирается всё ближе и ближе. Разумеется, это вызвало у меня волнение, тревогу. Паника начинала подниматься внутри, но в этот раз она была какой-то мягкой, не острой - скорее как тень страха, чем его полный облик. И, откровенно говоря, даже эта лёгкая паника была почти ничем по сравнению с тем, что я испытывала раньше. Было ли жутко? Да. Было ли это неприятно? Определённо. Но на фоне слияния предыдущих двух дней, когда реальность и безумие мешались в какой-то невыносимый кошмар, это всё казалось почти облегчением. Я отчётливо понимала: пусть я и нахожусь в эпицентре чего-то странного, пусть вокруг всё пропитано мраком и страхом, но лучше уж такое, чем бодрствовать и всерьёз думать, что у меня поехала крыша. Если уж сходить с ума, то лучше в мире снов, чем в бодрствующей реальности, где каждый звук и взгляд доводит до истерики.

***

Утро выдалось на удивление приятным. Впервые за последние дни я проснулась не с головной тяжестью, а с какой-то лёгкостью внутри. Было ощущение, будто даже воздух пах по-другому - свежее, бодрее. Может, это солнце, которое светило в окно особенно ярко, а может, просто настроение поймало удачную волну. Как бы там ни было, я собралась быстро и вышла из дома почти в хорошем настроении. Пока шла к школе, отмечала про себя, как скрипят январские сугробы под ногами и как привычный путь кажется сегодня особенно уютным. Когда я вошла в здание школы, в холле уже сновали ученики - кто-то торопился на урок, кто-то, как обычно, стоял у окон и болтал, некоторые на ходу жевали булки из буфета. В воздухе витал привычный запах пола, натёртого школьным средством, и свежей выпечки из столовой, где только начинали готовиться к первому перерыву. Я, почти вприпрыжку, поднималась по лестнице на второй этаж, где находился наш класс. Чувствовала себя удивительно бодро и даже немного взволнованно - как будто день обещал быть особенным. Когда я вошла в кабинет, он уже наполнялся голосами: кто-то сидел на подоконнике, кто-то прятался за тетрадями, делая вид, что дописывает домашку, а кто-то просто бегал между партами. Антон уже был на месте. Судя по его бодрому виду и привычной ленивой ухмылке, он тоже чувствовал себя неплохо. Как только я села рядом с ним за нашу парту у окна, разговор закрутился сам собой. Мы обменялись какими-то случайными, бессмысленными фразами, и как-то незаметно разговор перешёл в нашу типичную болтовню, а потом как-то спонтанно заговорили о творчестве, о рисунках. И тут я вспомнила. Альбом. Мысль закралась - а не оставила ли я его случайно где-то в школе? — Слушай, а ты не знаешь, тут есть что-то вроде... ну, места для потерянных вещей? Типа уголка забытых тетрадей или коробки с находками? — спросила я Антона, прищурившись, словно вглядываясь в его мысли. Он пожал плечами, криво усмехнулся и лениво ткнул головой в сторону входа: — Не знаю. Нашла у кого спрашивать. Спроси у Полины или у пацанов. Может, они что слышали. Я перевела взгляд и увидела Рому с Бяшей - они сидели на задней парте и гоготали, как обычно, во всё горло. Их было слышно даже через гул всего класса. Похоже, что-то обсуждали и смеялись над какой-то внутренней шуткой, понятной только им двоим. Но стоило Роме встретиться со мной взглядом, как он тут же притих, слегка подался вперёд и сделал вид, что внимательно слушает Бяшу, хотя взглядом всё ещё держал меня. Я на секунду задержала взгляд на них, словно взвешивая - спрашивать у них или нет. Но тут взгляд сам собой переключился на Полину, которая как раз вошла в класс, держась за ремешки рюкзака и направляясь к своему месту. Решив, что с неё и начну, я встала, отодвинула стул, который противно заскрипел по полу, и пошла к ней, стараясь не обращать внимания на шум вокруг. Мимоходом, проходя мимо Ромы и Бяши, мы с Бяшей обменялись коротким хлопком по ладони. Он кивнул мне с привычной полуулыбкой, а я только слегка приподняла брови в ответ. Полина уже вынимала тетради из рюкзака, когда я подошла к ней.

***

На большой перемене я уже морально готовилась насладиться моментом редкого одиночества. Столовая была моим временным убежищем - пусть и шумная, но всё же там можно было залипнуть в еду и в себя, не участвуя в этих бесконечных разговорах, спорах и сплетнях, которые витали в коридорах, как духи дешёвой драмы. Я даже заранее обрадовалась, представляя, как сяду за дальний столик у окна с подносом, на котором будут макароны, котлета и тот странный, но тёплый компот, и просто помолчу. Но как только я сделала шаг в сторону столовой, мои планы с грохотом рассыпались - и виноват был, конечно же, Бяша. — Дашка, айда за мной, — бросил он на ходу, даже не сбавляя шаг, просто махнув рукой, как будто я - его тень, которая должна молча следовать за ним. Я машинально приостановилась, скептически приподняла бровь, провожая его взглядом, и мысленно задала себе вопрос: а что сейчас вообще происходит? Но, разумеется, всё же пошла за ним. Любопытство, будь оно неладно, снова взяло верх над здравым смыслом. — Что-то случилось? — спросила я, догоняя Бяшу, идущего по коридору с таким видом, будто он здесь хозяин. Интересно, замечал ли он сам, как ученики будто расступаются перед ним, давая дорогу, как перед каким-нибудь местным королём? Хулиганская харизма в действии. Может, в этом и заключалась сила школьных авторитетов - не в страхе, а в этом необъяснимом магнетизме. Хотя, по правде говоря, мне было всё равно. — Та не, — отмахнулся он. — Надо тебя на сек, на. Не переживай, всё пучком! Он привычным жестом закинул свою руку мне на плечи, чуть повиснув, словно мы с ним сто лет знакомы. Этот его полухулиганский "свой-человечек" стиль немного раздражал, но в то же время придавал ситуации оттенок абсурда. Так, плечом к плечу, мы начали спускаться по главной лестнице. Постепенно, с каждым шагом, шум школы - звон голосов, топот ног, щелчки замков шкафчиков - начал стихать. Мы двигались в сторону чёрного выхода, в конец первого этажа, куда обычно никто не ходил без веской причины. И вот там, в полутени, облокотившись спиной о холодную бетонную стену, стоял Рома. Он смотрел в нашу сторону, не мигая, как будто ждал именно меня. Я на секунду застыла, почувствовав, как всё тело напряглось - от плеч до самых пальцев на ногах. Пульс будто стал громче, и воздух вокруг сделался гуще. Невольно я сглотнула, ощущая странную смесь тревоги и раздражения. Бяша, будто почувствовав мою реакцию, на секунду сжал моё плечо большим пальцем, как бы говоря "всё нормально", а затем, убрав руку, мягко подтолкнул меня вперёд. — Не бойся ты его. Он не волк, чтобы кусаться, — произнёс он почти весело, и тут же его шаги начали удаляться, растворяясь в эхо коридора. И мы остались вдвоём. Я не знала, как себя вести - просто стояла, глядя на Рому, ожидая, что он заговорит первым. Он, судя по всему, ждал от меня того же. Мы стояли в тишине, среди стен, хранящих тысячи других разговоров, будто вычеркнутые из времени. Видимо, Пятифан первым не выдержал этого абсурдного молчания. — Мне помощь нужна, — наконец сказал он. Его голос прозвучал почти неуверенно. Я нахмурилась и инстинктивно отшатнулась. Глаза расширились. — Ну уж нет, — резко выдохнула я. — В прошлый раз, когда я тебе помогла, ты... ты поцеловал меня, а потом исчез. Избегал, будто я чума какая-то. И сейчас вдруг "помощь нужна"? Серьёзно? Что дальше, Рома?! Я чувствовала, как внутри всё кипит - от обиды, непонимания и злости. Воспоминания об этом поцелуе, о том, как он потом делал вид, что меня нет, снова всколыхнули всё, что я пыталась забыть. — Избегал? — повторил он с приподнятой бровью, будто удивлённый моими словами. — Ладно, забудь. Всё не так просто. Но сейчас мне правда нужна именно твоя помощь. — Что тебе нужно? — процедила я, уже зная, что, скорее всего, всё равно откажусь. Но всё же хотелось понять, что у него на уме. — Полина не хочет говорить со мной, — выдал он наконец. Во мне что-то дрогнуло. Слова вроде бы логичные, но почему-то разозлили. Услышать имя своей подруги из его уст было странно... неприятно. Как будто он вторгся в какое-то личное, безопасное пространство. — А я тут при чём? — холодно бросила я. — Напоминаю, это не я поцеловала тебя. Так что, если ты решил теперь через меня как-то добраться до Полины - можешь развернуться и пойти обратно. Я уже почти развернулась, сделав шаг назад, сердце стучало где-то в горле, но я всё ещё ждала - что он скажет дальше. — А если я тебе заплачу… поможешь мне? — голос Ромы прозвучал где-то сбоку, и я обернулась, сжимая в руках ткань брюк. Теперь он стоял, облокотившись на подоконник у запасного выхода - того самого, через который мы шли с Полиной. Именно с Полиной, мать мою за ногу. На улице сквозь пыльные окна пробивалось солнце, полосами ложась на выцветшую плитку пола. В коридоре гул голосов, звонкий смех кого-то из восьмого класса, и этот момент будто был вырван из общего шума. — Сколько? — спросила я уже с искренним интересом. Интонация у меня вышла почти деловая, но уголки губ предательски дрогнули. Ну а если подумать… Помогу я Пятифану советом - не конец света. Это же не значит, что она на него тут же клюнет. Зная Полинку, она и близко его к себе не подпустит. И если всё сложится как обычно, она даже не узнает, что я приложила к этому руку. Ну… если быть честной - они внешне и правда смотрелись бы идеально. Как с картинки из обложки подросткового журнала: он - высокий, темноволосый, с вечно распахнутой курткой нараспашку даже в январе, она - брюнетка с глазами, как у фарфоровой куклы. Контрастные и красивые. Как же быстро все меняется когда в диалог зашли деньги. — Так сколько хочешь? — щелкнул пальцами перед моим лицом Рома, возвращая меня в реальность. Я и не заметила, как задумалась. — А сколько можешь предложить? — прищурилась я, чуть наклонив голову. Я, если честно, не знала его финансовое положение, но деньги с младшеклассников - не моя тема. Это же не рынок. Он нахмурился, почесал затылок и пожал плечами: — Рублей пять хватит за ваши услуги, Джульетта? — сказал с театральной пафосностью, будто мы в сценке, и подмигнул. На этот раз я не удержалась — закатила глаза. — По рукам, — сказала я, протягивая руку, придавая этому детскую важность. Мы так и делали в младших классах - любая сделка с рукопожатием казалась настоящим контрактом. Он ухмыльнулся, пошуршал в кармане штанов и вложил в мою ладонь звонкие пять рублей мелочью - две монетки по два и одна по рублю. Металл оказался неожиданно холодным. Я быстро спрятала деньги в кошелек. — После шестого урока жду тебя во дворе, — сказала я, не дожидаясь его согласия. — Или ты хочешь на физру? Если так, то пробеги за меня мои восемь кругов. Всё равно не пойду. Он рассмеялся - быстро, искренне, как всегда смеялся Рома, не стараясь быть крутым. Просто смеялся, как подросток, которому весело. Кивнул, не говоря ничего, и пошёл первым, легко подпрыгнув через последнюю ступеньку у выхода. Солнечный свет выхватил из темноты его силуэт, и он на секунду стал похож на кого-то из кино - свободного, беззаботного. Я вздохнула и, сама того не замечая, чуть улыбнулась. Губы дрогнули, сложились в нечто тёплое. На седьмом уроке меня ждала прогулка. С одноклассником. С Ромкой. И почему-то это казалось... приятным.

***

Звонок прозвенел, оглашая конец шестого урока - литературы, которая сегодня показалась особенно нудной и бесконечной. Наверное, не только мне казалось, что стрелки часов буквально замерли. Мысли давно упорхнули за окно, туда, где морозное солнце играло в сугробах. Но вот - долгожданный дзынь! - и класс почти мгновенно ожил. Кто-то начал быстро собирать тетради, кто-то тут же встал, потянулся, зашуршали рюкзаки, захлопнулись учебники. Ромка, как ошпаренный, пулей вылетел из класса, заставив Антона с Бяшей переглянуться с удивлёнными лицами. Я только тихо хихикнула, прижав кулак к губам - как-то уж слишком стремительно он это сделал. В отличие от него, я не спешила. Спокойно сложила ручку в пенал, застегнула рюкзак и медленно направилась к двери, наслаждаясь шумом зашевелившегося класса - оживлённого, настоящего, школьного. В раздевалке, как обычно, началась давка - особенно у шкафчиков шестых и седьмых классов. Кто-то возмущённо охал, кто-то натягивал варежки прямо на ходу. Все торопились на улицу, будто школа вот-вот взорвётся от перегретых батарей. Я же направилась к нашему отделу, к девятым классам, где было чуть поспокойнее. На вешалке моя ветровка висела одна - знакомой кожанки Ромки уже не было. Это почему-то вызвало у меня непроизвольную улыбку. Значит, он действительно ждал. Я быстро натянула куртку, поправила капюшон и шагнула в сторону выхода. До следующего звонка ещё было немного времени - хотелось успеть уйти раньше, пока коридоры не наполнились очередной волной учеников. На улице воздух оказался на удивление свежим - мороз щипал щеки, но в этом было что-то бодрящее, приятное. Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Хотя… сердце начинало стучать чуть быстрее. Наверное, от предвкушения. Или от волнения? Шла я вроде бы спокойно, но ноги будто жили своей жизнью - ускоряли шаг, сами выбирали маршрут. Уже подходя к знакомому повороту у заднего двора, остановилась на пару секунд, сделала глубокий вдох и выдох. Где-то за углом послышались шаги - будто кто-то туда-сюда наматывал круги. Я осторожно выглянула. И вот он - Ромка. Ходит взад-вперёд, теребит в руках зажигалку, перекатывает её между пальцев, глядя в землю. Увидев меня, он сразу остановился, убрал зажигалку в карман и как-то по-своему весело усмехнулся. — Будем тут обсуждать амурные дела или прогуляемся? — сказал он с ноткой привычной дерзости в голосе, но взгляд был тёплый. — Думаю, будет лучше прогуляться, — ответила я, и почему-то с моего лица не сходила эта глуповатая, но искренняя улыбка. — Тебе село уже всё показывали? — он шагнул ближе, чуть наклонившись вперёд, будто присматриваясь. — Ну… если считать, что я сама себе показала, и там, где Полина мимо проводила — то да, — пожала я плечами. Ромка усмехнулся, пнул лёд у ног — он весело скользнул ко мне. — Опа, значит, совместим полезное с полезным, — подмигнул он и направился в сторону ворот, а я молча пошла следом. Шли мы сначала в полной тишине. Внутри у меня всё клокотало: хотелось что-то сказать, пошутить, просто начать разговор, но язык будто приклеился к небу. Я даже пару раз открывала рот, но слова ускользали. Честное слово, надо было вчера хотя бы словарь почитать, чтобы хоть что-то в голове осталось! Наконец, тишину прервал сам Ромка: — Пошли на спортплощадку. Я экскурсовод хреновенький, да и нечего тут особо показывать, если честно. Я кивнула, будто соглашаясь, хотя внутри решила не говорить, что в детстве уже бывала там. И, возможно, даже с ним. А может - с тем мальчишкой, который когда-то… Ну, неважно. Сейчас всё казалось другим. Настоящим.