Время перемен

      Та же самая кровать, та же самая комната, то же постельное белье. Рядом Арсений. И только сейчас маленькой чувствительной душе стало спокойно. Весь вчерашний вечер прошёл непонятно.       Антон боялся, накручивал себя, сам этого не замечая. Не увидев мужчину за ужином, а потом так и не дождавшись в коридоре, он плакал и думал что больше никогда не увидит. Но когда он тайком улизнул из комнаты после отбоя, то выдохнул, заметив знакомую тень в коридоре.       Вчера в темноте и крепких объятьях он не смог разглядеть бинты на мужчине и царапины по всему лицу. Они были свежими и большими. Ребенку казалось, что приносить они должны сильную боль. Но как ни странно старший спал полностью расслабленным. Одна его рука вяло лежала на плече Антона, а вторая подпирала голову.       Рот был приоткрыт, хотя дыхание происходило носом. Волосы взъерошились, а бинт заставлял челку забавно приподниматься. Закрытые веки были красными, а под глазами расцветали синии пятна. Мужчина выглядел помятым, поэтому Антон боялся даже пошевелиться, дабы случайно не разбудить.       Пролежав какое-то время, рассмотрев лицо Арсения от бровей до подбородка, мальчику наскучило ждать. Он решил, что уходить от старшего не будет. Он должен дождаться пока тот проснётся.       За окном уже посветлело. Единственное, чего боялся ребенок, что в комнату мог зайти кто-нибудь из воспитателей и забрать его обратно в спальню. В страхе он прижимается к Арсению всем тельцем и зарывается в грудь. Притворяется, что спит, хотя спать совсем не хочется, и надеется, что именно так его точно никто не найдет.       Лишь так, вплотную к мужчине, Антон начал чувствовать легкий спиртовой запах. Для него он назывался больничным. Но при любом названии оставался одним из нелюбимых и неприятных. В носу защекотало, и как бы мальчик не пытался сдержаться, чих, пусть не слишком громкий вырвался из него. Маленькие ладошки тут же прикрыли рот, и ребенок исподлобья глянул на реакцию старшего.       Громко вдохнув и выдохнув, Арсений чуть двинул бровями, высунул из-под головы затекшую руку и потянулся к своему носу. От болезненных ощущений ее быстро пришлось убрать. Нос был расцарапан, а за ночь раны не успели как следует затянуться. Зато боль позволила быстрее проснуться и начать любоваться своим маленьким человечком. - Ты уже проснулся? - заспанный хриплый голос разнесся по комнате, а теплые руки подтянули ребёнка вверх. Лица были на одном уровне и теперь волнение малыша было видно. - Что случилось, крохотный мой? Чего такой напуганный? - Я тебя разбудил? - вопрос звучал утверждающе и боязливо. - С чего такие выводы? Уже времени, - Арс запнулся. - А сколько кстати времени? Тебе, наверное, уже на завтрак пора. Обыскались все воспитатели, - как только Попов убрал руку с мальчишки, тот тут же подскочил на кровати и большими грустными глазами уставился на него, пока он искал телефон в карманах джинс. - Я не уйду! Не уйду пока ты мне не расскажешь! - казалось ребенок сейчас заплачет. Голос сильно понизился, а губы задрожали. Поэтому, лишь бросив короткий взгляд на телефон, Арсений поспешил вновь накрыть Антона рукой. - Ещё рано. Ты пока что будешь со мной. Я всё тебе расскажу. Успокаивайся.       Легкий поцелуй коснулся маленького лба, а в голубых глазах проскочил тревожный грустный огонек. Как рассказать такому маленькому хрупкому мальчику, всё что вчера произошло? Придумывать историю? Казалось, это было единственным выходом.       Настроение резко упало. Улыбка и тёплые чувства внутри канули. Пустота и тревога вновь начали наполнять грудь. Вчерашняя ссора промоталась в сознании, будто записанная на плёнку. Из-за этого проекта произошел нервный срыв, а кроме ребёнка в нём никто не пострадал. Самый подлый поступок за последние годы. - Прости меня, - он уткнулся носом в кудрявую макушку и проскулил эти слова. Антону вновь ударил в нос неприятный запах антисептика. На этот раз он терпел и слушал. - Я несправедливо на тебя в тот раз накричал. И прогнал. Я ничтожество какое-то. Никак у меня не получается не делать тебе плохо. Я никогда больше так не поступлю. - Я тебя прощаю, - мальчик провёл рукой по холодной щеке. - Ты не ничтожество. Ты просто был занят тогда, а я помешал, - преданные глаза смотрели вверх и не отрывали контакта ни на секунду. В них читались лишь любовь и чистота. Это успокаивало, но осадок и память никак нельзя стереть. Арс так и будет чувствовать себя виноватым. Почему-то он в этом уверен. - Без тебя бессмысленен весь мой труд. Все эти проекты, чертежи и заказы. Мой. Только мой ребёнок. Такой маленький и умный. - Где ты был?       Антон настаивал на своём вопросе и очень внимательно смотрел в голубые глаза. А Арсений всё боялся говорить. Не знал как. С чего начать? Что лучше утаить? А как самому быть? Состояние сейчас пошатанное. Слезы стоят комом в горле, но плакать вновь будет не правильно. Хоть Антон уже видел мужские слезы, показывать их ещё раз не слишком хотелось. - Я отвозил проект моему новому начальнику. И он его принял. Скоро переведёт аванс, а позже всю зарплату. Будет у нас с тобой всё хорошо.       Попов проводит по лохматой голове ребёнка и прячет одну из прядок за ушко. Мальчик чуть щурится, когда ощущает холодные пальцы на чувствительной коже. Но в зелёных глазах всё равно загорается заинтересованный огонёк. Улыбка открывает реденькие детские зубки, а на щёчках появляются ямочки.       Вот что Арс так долго хотел увидеть. Лишь одна, но такая лучезарная и тёплая улыбка придаёт чуть больше сил. Вчерашний вечер не исчезал из памяти. Но именно сейчас, а не в кабинете у директора, не при разговоре с заказчиками, Арсений получил свою награду. За вечь труд, за все потраченные нервы, за бессонную ночь. Только маленький светлый, многое не видящий в своей жизни ребенок - его оценка. И ни чьи слова, комплименты или замечания здесь и близко не стоят. - Принял, - Антон вскакивает с подушки и широко улыбается. - А я знал, что он принимëт. Потому что ты классно рисуешь. Научи и меня, а то у меня всё криво как-то.       Арс улыбается, тянется к рисунку на тумбочке. Лист уже помятый, но от этого своей ценности не теряет. - Почему же криво? - он вновь укладывается на локоть. - Мне кажется очень похоже.       Мужчина приподнимает уголки губ, и ком в горле не мешает глазам радостно заблестеть. Ребёнок, замечая, что его рисунок всё же нашли и оценили, становится чуть веселее, но тут же кривится. - Ты по-другому и не мог сказать, - он скрещивает ручонки на груди. - Это почему же? - Арс наигранно удивляется. - Потому что, - кажется Антон хочет что-то сказать, но не решается. - Потому что... потому. Не мог и всё. Потому что так знаю. - Вот как. Ну тогда, я могу сказать что тут меня всё-таки кое что не устраивает.       Антон возвращает глаза на старшего, но тот уже не смотрит на него. Строгость и безэмоциональное выражение лица старшего его пугает. Неужели он всё же ошибся. Неужели Арсений его не любит? Именно это чуть не сорвалось с детских губ парой минут ранее. Если так, то Попов может сказать, что угодно об мальчишечьем рисунке.       Тогда будет очень грустно. Затянувшаяся тишина напрягала Антона. Он следил за голубыми зрачками и пытался выцедить хоть что-то. Но пока получалось лишь сильнее себя накрутить. - Почему ты не нарисовал здесь собаку? Я хочу собаку, - к концу Арсений начал кривляться, заметив, что Антон видимо испугался. Он отложил рисунок.       Подхватив его под подмышки, сначала изобразил самолётик, а потом прижал к себе, укрыв обоих одеялом и зарылся носом в лохматую макушку, шутливо растрепав её. Антон не смог не засмеяться и не прижаться в ответ. - Точно, я потом ещё и котика нарисую. - Конечно, нарисуй, - Арс выдохнул. - И обязательно покажи мне. Я буду ждать.       Он чмокнул младшего за ушком и почти успокоился. Старался не думать о ДТП, о Стасе, о отступившей тревоги и о будущем. Хорошо, что удалось избежать вопросов от Антона о травмах. Хотя, скорее всего к этому разговору они ещё вернутся. Но к тому моменту будет время придумать другую, более качественную и положительную историю. - Антош? - Арсений, засмотревшись в потолок, заговорил через пару минут. - М? - Ты бы хотел со мной жить? Всегда.       Антон вновь вскинул голову и внимательно взглянул в уставшие глаза. Будто хотел откопать там какой-то подвох. Что-то, что представило всё происходящее неправдой и ложью. Но слова казались не пустыми. Хотя глаза и были наполнены болью в перемешку с отчаяньем. - Да, хочу. Но.. - Со мной. С таким, - Арс и сам не понял как перебил ребёнка. В голове вновь промотался вчерашний вечер. Слова Стаса сильно ранили, прочно впились в душу, заполнили мозг и заглушили другие мысли. - У которого нет ни денег, ни квартиры, ровным счётом никого и ничего. Ты же меня совсем не знаешь. Вдруг я окажусь не таким каким ты думаешь. Начну пить, ругаться, поднимать на тебя руку. Стану монстром. Ты меня не боишься? - Нет, - ответ был твёрдым.       Потянувшись ладошками к лицу Арсения, Антон нагнулся и поцеловал старшего в губы. Без церемоний, без задних мыслей и страха. Коснулся губами правой щеки. Она оказалась колкой. Но ничего не останавливало продолжать. Маленькие губки опустились на левую половину лица.       И мужчине казались поцелуи чем-то небывалым и новым. С каких пор его не целовали? С тех когда он в последний раз увидел их. Стало больно, но чувство радости и надёжности в, пускай слишком маленьком, человеке затмевало всё. Только сейчас Арс понял, что без поцелуев человек неполноценен. Без родных губ и глаз рядом человек - живой труп. Без эмоций, чувств и осознанности. - Я тебя очень люблю. Очень к тебе привязался, - вновь прижав макушку Антона ближе он прошептал это. Продолжил лишь через минут, когда глаза были не в состоянии держать слезы. - Я очень скучаю по Ваське и Соне. Думал чокнусь так скоро. А тут появился ты. Такой маленький лучик в моём тёмном подземелье. И я начал жить. Я очень боюсь тебя потерять. - Ты меня не потеряешь. Потому что я тебя тоже люблю. А когда люди любят друг друга, они связаны невидимыми ниточками и они никогда не порвутся. - Ты чего плачешь, мой зайчик? - Арс приподнял Тошу за плечи и заглянул в мокрые глаза. У самого на лице почему-то появилась улыбка. А у Антона казалось начнётся самая настоящая истерика. - П-потому что мне т-тебя жалко и ч-что мамы с папой нет, - он упал на грудь Арсу и зарыдал. - Мой мальчик, не переживай. Я обещаю, что сделаю для тебя всё, чтобы ты был счастлив.       Они лежали и плакали. Оба. Делая одежду Арсения мокрой.       Появившаяся в какой-то момент в двери щель тут же исчезла, когда Арс махнул рукой от себя и зло посмотрел на заведующим. - Ты кушать хочешь. - Не хочу, - Антон шмыгнул носом и, будто бы боясь быть отброшенным, ещё сильнее укутался в объятьях. - Я не пойду без тебя никуда.       Ни с чего Антон начинал истерить. И это были уже не те слёзы облегчения и ощущения любящего человека рядом. Это было начало самой настоящей истерики. С кулаками, криками и протестами.       Арс замешкался. Такое настроение с его помутневшим разумом было и непонятно, и приятно. Приятно не из-за того, что он одним вопросом кинул Антона в слёзы. За это он себя корил - неправильно поставил вопрос, не в то время, нарушил почти воцарившийся покой. Тепло он испытывал из-за того, что нужен. Что без него никуда не пойдут. Значит Арсений важен. Это грело ещё сильнее. В мыслях и чувствах можно было летать ещё долго. Но до сих пор стойкий запах спирта от повязки приводил в реальность. - Я тебя не бросаю, котенок. У тебя уже урчит животик и время завтрака прошло, а ты его пропустил. - Я не пойду в столовую. Меня там будут ругать, - слова с трудом были понятны из под толщи мужской груди. - Давай я схожу за едой и мы покушаем здесь. Вместе. - Иди, - отпустил Антон старшего не сразу. Но поняв, что действительно хочет кушать и в дальнейшем его безопасности ничто не угрожает, согласился.       Арсений поднялся с кровати, закутав ребенка в одеяло и чмокнув в нос. Глаза встретись взглядом с отражением в зеркале. Как же он отвратительно выглядел. Особых сил на то, чтобы приводить себя в порядок не было. Но идти по коридорам, а потом и по столовой, перед детьми и другими сотрудниками в таком виде было неправильно.       Умывшись и обмокнув лицо полотенцем, бросив футболку с джинсами на пол около раковины, Арсений натянул свои рабочие штаны, висевшие на змеевике и спортивную кофту, которая так и не добралась до прачечной. Чуть пройдясь по волосам расческой, Арс понял, что толком их не уложит из-за повязки и смирился с ежиком на голове. Больная рука сильно ограничивала в движениях, одеваться было особенно проблематично. - Я скоро, Тош, - мужчина вышел из ванной комнаты. Опустился на колени перед кроватью, оперевшись локтями о матрас, и заглянул в зелёные заплаканные глазки. - Ключ в двери. Я уйду, а ты закройся, хорошо? А когда я постучу, впусти меня. Справишься? - Да. А сколько тебя не будет? - тихий голосок звучал так печально и жалобно, что не хотелось уходить вовсе. - Приду как только здесь будет два нолика, - Попов взял в руки телефон, включил его и показал на время. За двадцать минут он должен был всё успеть. - Хорошо.

***

- Здрасте, теть Люд. Дайте, пожалуйста, две порции в долг. Я всё скоро верну.       Столовая была пустой. Детей в помещение совсем не было. Только техничка убирала со стола остатки завтрака. По некоторым почти нетронутым тарелкам и запаху в столовой было понятно, что на завтрак вновь была молочная каша. Хоть Арс ее не особо любил, есть хотелось. И Антона нельзя было оставить голодным. - Ох, Арсений, сколько раз я тебе в долг да... Мамочки, что с тобой стряслось?       Стоя всё то время, пока Арсений подходил к прилавку, с журналом и что-то в нем записывая, худощавая повариха поразилась и ахнула, заметив перемотанную голову и измятый вид. - Ударился неудачно. Двери вчера подкручивал, - Попов говорил сковано, но мягко, боясь получить отказ и остаться без еды. Ведь долг, который накапал на него за всё время проживания в детском доме слегка не внушал уверенности о скором своем погашении. - Ну надо же аккуратней быть, - женщина подошла ближе и скорчила жалостливое лицо. - Тебе две порции-то зачем? Решил свою худобу исправлять? - Нет. Просто дайте две порции и запишите в долг. Я верну в ближайшее время. - У тебя твоё ближайшее время длится несколько месяцев уже. В последнюю неделю совсем платить перестал.       Спокойный мир Попова слегка пошатнулся. Всё что было в кошельке и даже в заначке ушло на Антона. Но никому об этом знать не нужно. Ничем хорошим это не окончится. Наглядный личный опыт уже есть. - Могу дать только одну. Погасишь половину долга, будем говорить.       Перед Арсом опустили одну наполненную кашей тарелку. Взглянув на нее, он вздохнул. Погладил свой живот и мысленно попросил его немного подождать с пищей. В комнате осталось немного кофе. Вот им и можно будет заглушить голод.       Схватив немного изюма из чашечки на одном из столов, пока никто не видит, пару кусочков хлеба и одну ложку, Арсений поспешно удалился из столовой и направился к себе. Остановившись у подоконника напротив комнаты, он выложил улыбающуюся рожицу из изюма на каше. Правда без носа и бровей. На них сушеного винограда не хватило. Закинув в себя ломтик хлеба, постучал в свою дверь пару раз и услышал маленькие приближающиеся шаги за дверью и щелчок замка.