Время перемен

      Шло время - материальное положение становилось всё лучше. От многих «головных проблем» удалось избавиться. Многие долги взятые у знакомых — отданы. С буфетом больше проблем нет. Заказы идут. Перспективы растут. И кажется, что будущее есть. Прошлое в часы особого прилива вдохновения и мотивации становится не таким страшным. Будто бы пережитым и принятым. Но.       Но по ночам становилось понятно, что ничего не принято. До сих пор больно. До сих пор страшно. Безвыходность и неудовлетворение того, что до сих пор хочется к ним, рвут сердце. От этого руки опускаются. Смерть родных пропитала каждую клетку Арсения и губкой эти чувства не впитаешь. Ведром не вычерпаешь. Одним разом не переваришь.       В такие минуты, когда гоняешь одни и те же события, хочется выть. Будто зверюга, в которую всё же попала охотничья пуля. Внутри всё горит. Сердце болит. А как дать волю слезам? Если нет нужного времени, нужного места. Есть только слёзы, которые машинально текут по щекам.       Арс стал регулярно, раз в неделю, покидать стены детского дома по ночам. В пятницу, когда можно было задержаться вне чужих глаз подольше. Выходные говорили о более позднем подъеме ребят и всего персонала. Все спали в те моменты, когда Арс молча плакал глядя на улыбающиеся лица с экрана телефона. Когда он, не взяв телефона, подходящей теплой одежды — ничего — плелся по пустым тротуарам в глубь парка. В тихом безлюдном, с заросшими тропинками, леске можно было выпустить все, что внутри.       Он просто падал на траву и колотил всё, что было возможно. Он кричал и ощущал как внутренности выворачиваются наизнанку. Рвал траву, и в секунды она с треском покидала пределы земли вместе с корнями, чувствовал капли облегчения. Мания рушить настигала с такой силой, что не подчиниться казалось невозможным.       Когда шел дождь, было вдвойне хорошо. Небо плакало вместе с Арсом. Капли, целящееся в лицо, были лучшими собеседниками. Порой, выплакав сгусток боли, он засыпал. Не спал — дремал. Дышал полной грудью и ощущал противный осадок истерики где-то глубоко в глотке.       В пятницу вечером становилось хорошо.       Так продолжалось месяц. Пока они ему не приснились. Как же долго не было таких снов. Как же без таких снов было горько. Единственная фраза поменявшая разум. Фраза сказанная не живым человеком, а мёртвым. Человеком, чьё тело последний раз Арсений увидел в деревянном ящике. Но именно эти слова оказали помощь бóльшую, чем смог бы оказать любой психолог.       «Я знаю о чём ты думаешь — что мир рухнул. Твой голос срывается на крик — я это слышу. Ты видишь перед собой лабиринт, а сзади ровную дорогу, по которой не пройдешь при любом желание. Ты понимаешь, что потерял навсегда. Но что значит «навсегда»? Я знаю, что мы обязательно встретимся. Только если ты сумеешь открыть глаза.»       Толком не понимая откуда во сне исходит родной голос, Арс одними губами всю ночь шептал ёё имя. Но слёз не было. Подушка на утро оказалась сухая, а глаза полностью здоровыми.       Сонечка.       В то утро он проснулся другим.

***

      Для Антона сегодняшнее утро выдалось не слишком радостным. Впрочем, как и многие предыдущие. Он просыпался и приходил в уже пустую комнату Арсения. Старший возвращался только к вечеру. А так хотелось провести с ним время. Поиграть, погулять по двору. Хотя бы полежать вместе на кровати и поговорить. Как раньше. Очень-очень долго, а не только двадцать минут перед сном.       Мальчик всегда терпеливо ждал Попова и практически никогда не устраивал истерик по поводу мало удаленному вниманию к своей персоне. Арсений ему уже несколько раз терпеливо и спокойно объяснил какой ситуацией они располагают на данный момент и какое будущее их ждёт, если они оба проявят мужество и терпение.       Антону нравилось, когда Арс так говорил. Особенно когда называл его маленьким мужчиной. Конечно было бы лучше без приставки «маленький». Но когда мальчишка стоял рядом с Поповым, приходилось согласится. Потому что было понимание, что «не маленькие мужчины» не должны быть Арсению по пупок. Они должны быть как минимум по локоть. Но таким Тоша был лишь в прыжке.       Сегодняшнее утро оказалось самым плохим за всё время. Антон не мог спокойно играть в детской с теми мыслями, которые вертелись в голове. Было и стыдно, и страшно. Он понимал, что Арсений не будет ругать в любом случае. Потому что он любит. Во всяком случае вчера точно любил. А сегодня оставалось лишь ждать старшего с работы в противном напряжение.       Как только за прутьями ворот, окружающих детский дом, замаячил профиль Арсения, ребенок спрыгнул с подоконника, на котором провел всё время после обеда, и помчался вдоль коридора к ближайшему углу. Затаившись там, он ждал. Вновь невыносимо долго и напряженно. Арсений прошёл к своей двери нагружённый тубусами и папками. В последнее время приходилось работать сразу над несколькими проектами. Настолько хорошо дела пошли в гору.       Дверь поддалась мужчине. Он не удивился тому, что она оказалась снова открыта. Зная, что Антон может прийти в любое время, решив проверить вернулся ли мужчина с работы, Арс не пользовался ключами. Но кое-что его всё же удивило. В комнате было пусто. Обычно мальчик встречал его, сидя в центре кровати или за столом, где разглядывал себя в зеркало и играл с собственными волосами. А сегодня его не было ни в комнате, ни в коридоре.       В заднем кармане брюк Попов почувствовал вибрацию. Надеясь увидеть там желаемый контакт, он поторопился разложить папки и тубусы на столе. Из-за спешки всё начало катиться в разные стороны и падать на пол. Папки раскрывались, из кармашков тубусов выпадали карандаши. Это заставляло нервничать. Одной рукой нащупывая телефон и доставая его из брюк, Арсений опустился на пол и принялся собирать в одну кучу всё то, что внезапно разлетелось. — Слушаю, — он так и не взглянул на контакт, стоя на коленях. — Арс, здаров. — Привет, Диман. Я надеюсь, ты с хорошими новостями, — Попов выкарабкался из-под стола и, выдвинув стул ногой, присел на него. Почему-то он устал. Или это было волнение, которое не хотелось ощущать. Во всяком случае ощущения внутри были странно смешанными. — Да. Исковое заявление я составил, паспорт и так далее копии есть. Автобиографию я тебе накатал шикарнейшую. Правда суд заявил, что требуется справка от психиатра и… — От психиатра? — брюнет перебил знакомого и сам на пару секунд подвис. В голову не шло ни одно разумное объяснение. В медицинской справке ведь и так стоит печать из психбольницы, что с мужчиной всё хорошо. — Им мало той бумажки, с которой я протаскался две недели по всем больницам города? — Нет, — на другом конце трубки повисло молчание, а потом послышался отдалённый тяжелый вздох. Голос стал тише. Будто если он повысится на лишний тон, то где-то обязательно случится большой взрыв. — Это из-за смерти твоей жены и дочери. Им нужно убедиться, что ты прошёл обследование и с психикой всё в порядке.       Теперь вздохнул сам Попов. Где-то на подкорках сознание он понимал, что справка нужна именно для этого. Но думать так не хотелось. Казалось бы, это была обычная процедура в процессе усыновления. Но горе, с которым потихоньку получалось справляться, давало специфическую реакцию. — Ну хорошо, — Аср зажмурил глаза и, оперевшись локтями о коленки, пальцами потер переносицу. — Давай я сегодня съезжу, если они ещё работают. Или завтра утром. Скажи только куда именно. — Ехать никуда не нужно. Я всё сделал. У меня есть парочка знакомых. — Спасибо тебе, — улыбка коснулась кончиков рта. — А то я уже напрягся. — Я заметил, — тихий хмык был едва различим в телефоне. Но он не был насмешливым, а наоборот спокойным и умиротворенным. Будто удалось избежать того самого взрыва. — Так вот, я всё собрал. Остались только справки о доходах, характеристика с работы и документы о наличии жилья. И я хотел спросить, как жильё вписывать твою старую квартиру или ты… — Я туда не вернусь, особенно с Антоном, — Арсений не замечал, как перебивал уже во второй раз. Но в сегодняшнем разговоре пули били именно по не слишком приятным темам. — Что ты планируешь делать? — в вопросе не крылось злости, только тихая печаль и поддержка. — Я съезжу туда, скорее всего сегодня вечером и… — подобрать слова было сложно. Особенно слова, которых толком нет. Планы о жилье не раз посещали Арса, но углубляться в их обдумывание он не хотел. — А потом позвоню или напишу тебе. Позвоню начальнику и думаю к завтрашнему дню всё нужное будет готово. — Хорошо, удачи тебе. — Спасибо, Дим.       Не попрощавшись, Арсений сбросил трубку и взглянул на проекты, которые с таким трудом тащил с работы, вёз в набитом автобусе, над которыми хотел сегодня поработать и которые сегодня так и останутся нетронутыми. Действия на сегодня были абсолютно ясны. Найти Антона, уделить ему время, съездить домой. Домой. Домом — место тоски и невыносимой грусти — было назвать тяжело. Но откладывать дальше не имело смысла.       Когда дверь в комнату Попова резко открывается, а потом закрывается с громким хлопком, он выныривает из раздумий. Не успевая осознать ситуацию, на Арса обрушивается поток слов, перемешенных с детским плачем. — Я сломал твой мольберт. Я случайно. Я просто хотел тоже,как ты, порисовать. Я думал, что на нём у меня красивее получится. А он упал и у него отвалилась палочка. И я не хотел его ломать. Я его даже не толкал. Я просто случайно надавил слишком на карандаш, и он упал, и я упал. На него. Он у тебя под кроватью. Я правда случайно. Я пытался починить, но ничего не получилось. Я накоплю деньги и куплю тебе новый. Только не ругайся на меня.       Антон стоял вновь в одних носках около двери и не решался подойти ближе. Всё лицо было мокрым, а глаза было сложно разглядеть из-за слёз. Он плакал, смотря в пол, и крутил край своей футболки, оттягивая её так, что та рисковала порваться.       Разобрав лишь моменты из всего детского рассказа, Арс сперва недолго смотрел на мальчика, а потом вновь спустился на колени и заглянул под кровать. И как туда Антон смог засунуть мольберт? Ведь расстояние между полом и матрацем не слишком большое. Аккуратно вынув корпус из-под кровати, Арс сразу принялся оценивать масштаб поломки. Которой даже не оказалось. - Иди ко мне, ребёнок, - он протянул руку в сторону Антона, не подняв взгляд. Не увидел как младший напрягся всем телом и вздрогнул, но всё равно двинулся навстречу. - Не наказывай меня. Я не хотел ничего ломать.       Жалобный напуганный голос заставил Арсения поднять голову. Добрая улыбка с его лица никуда не исчезла, к ней присоеденились лишь печальные глаза. Мольберт не был поломан. Задняя стойка отвалилась уже давно и держалась на божьем слове. Когда, с месяц назад, шуруп разболтался и выпал из отверстия, Арсений орудуя лишь равновесием установил мольберт в дальней части комнаты. Поставить дюбель и вкрутить новый шуруп не доходили руки. Работать было удобно и за столом. А детское любопытство стало неожиданным обстоятельством. - Антош, я не буду тебя ругать или наказывать. Я хочу тебя утешить.       Как только мальчишка добрёл до Попова, тот, не вставая с пола, усадил его себе на колени, прижал кучерявую голову к своей груди, обнял свободной рукой. - Почему? Я же его сломал, - по-прежнему плача и заикаясь пролепетал Антон. Он не мог расслабиться до конца, как это бывало раньше в мужских объятиях. Было стыдно и неудобно. - Он не поломан. Это я, бесстыжий такой, никак не могу шуруп вкрутить в треногу, - Арс потянулся за отпавшей частью, немного покрутив в руках, нашёл пустое отверстие и погладил его большим пальцем. - Видишь тут нужен шуруп. А я всё ленюсь его вкрутить. Поэтому он и падает. А ты ни в чём не виноват. - Ты нет, - тихенький писк донёсся от слегка ошарашенного и успокоившегося Антона. - Чего нет, Тош? - Ты не бесстыжий. Ты хороший. Просто ты много работаешь и забываешь. Это нормально. - Ты мой маленький любимый умненький мальчик. Надо нам его с тобой починить, чтобы никто больше не пугался, - он покачивался взад - вперед, крепко обняв ребенка и уткнувшись носом в копну волос, выцеловывая ушко. - Да, давай починим. Я буду отверткой чинить, - Антон воодушевился таким предложением. Напоминанием о слезах остался лишь хрипловатый голосок. - Заяц, - не выпуская малыша, который уже рвался за инструментами, терпеливо протянул Арсений. Два широко распахнутых зелёных глаза повернулись на старшего. - Ты молодец, что всё мне рассказал. Честность одно из самых ценных качеств в человеке. Я горжусь тобой, - он оставил поцелуй на маленьком носике, а Антон обвил шею старшего и крепко обнял.       Опустив руку со спины Антона к его ногам, Арс почувствовал холодные маленькие ступни, которые опять ходили босиком. Воспитатели часто делали детям замечание, что они ходят босиком или в одних носках, особенно в холодное время. Осенью полы в детском доме не слишком теплые в коридорах. В спальнях и игровых комнатах постелен ковролин, а в коридоре ламинат. И большинство болезней начиналось именно с застывших ног. - Антош, знаешь за что я могу ругаться? - без капли строгости поинтересовался брюнет и опрокинул голову назад, желая взглянуть на Антона. Тот сам быстро отпрянул от Арса и озадаченно взглянул на него. - За..., - на ум ничего не шло. Арсению он доверял, поэтому мысли о том, что старший пошутил на счёт отсутствия поломки и сейчас поругает, не было. А кроме этого ничего серьёзного не тоже было. Сегодня Антон хорошо себя вёл, завтракал, обедал, слушался воспитателей. - За что? - За твои холодные и опять босые ноги, - Попов лишь поднял брови и грустно ухмыльнулся. - Я же тебе уже много раз говорил, что сейчас холодно. Где твои тапки? - Они в игровой остались. И я же не ходил по полу. Я только на подоконнике был и ждал тебя. - А ножки всё равно холодные, - растирая детские пальчик на ногах, Попов вздохнул, поднялся с пола, усадил Антона на кровать и подошел к комоду. - Походишь пока в этих. Когда мы починим всё, я отнесу тебя в игровую и ты заберешь свои тапочки. - Фу, я не хочу в них ходить. Они некрасивые и колются.       Антон отполз к изголовью кровати и спрятал свои ноги под подушку. Он хмурился, смотря на носки, которые Попов достал из комода. В пять с небольшим лет понимание того, что вязанные носки некрасивые и колкие взялось в маленькой голове. - Антош, за твоей обовью идти долго и далеко, мы можем не успеть сделать всё, что планируем. А если ты сейчас послушаешься меня, мы успеем ещё пообниматься и о чём-нибудь поболтать, - мужчина присел на край кровати, попутно раскручивая носки из клубка и выворачивая их наружу. - Но они же оранжевые, - надув губки, протянул младший и тут же задал вопрос помогающий увильнуть от темы. - А почему мы не успеем? Ты же уже пришёл с работы. - Мне нужно будет уехать кое-куда, но завтра утром мы с тобой снова увидимся, - он мягко и натянуто улыбнулся.       Понимал какая морально тяжёлая поездка предстоит. Арсений бы с радостью остался в своей комнатушке, вместе со своим ребенком. Но для будущего, нужно разобраться с прошлым. За много лет он наконец это понял. Бездействие - путь в ничто. Поэтому нельзя вестись на поводу у своей слабости и обстоятельств. - Я не хочу, чтобы ты уезжал. Я так долго тебя ждал, - ребенок совсем поник в лице. Его глаза погрустнели, а губы, сжатые до этого в протесте, печально сползли уголками вниз. - Я тоже не хочу никуда ехать. Но это нужно для того, чтобы у нас совсем скоро было всё хорошо. - Чтобы у нас был кот и собака? - Именно. Поэтому, чем быстрее ты наденешь носочки, тем больше времени мы с тобой успеем провести вместе, - теперь Арс улыбался почти искренне.       Особенно тогда, когда ребенок вытащил ноги из укрытия и дополз по кровати до Арсения. Антон забрался тому на колени и вытянул одну ножку, давая старшему одеть себя. Арс бережно надел на Антона оба носка и заправил их под штаны. Младший хмурил лицо, когда голой ноги, коснулась колючая шерсть, но молчал, желая быстрее приступить к починке мольберта. Носки оказались куда больше детской ноги. Хотя, глупо сравнивать сорок четвертый размер взрослого с детским двадцатым.