Время перемен

      Он решил не тратиться на автобус или такси, которое мог теперь себе изредка позволить. Шёл пешком и думал. Собирался с духом. Через пару минут окунётся в прошлое, из которого так долго выбирался. Желания не было абсолютно никакого. Была лишь причина. При чём вынужденная.       Была бы воля Арсения — он бы не возвращался в эти стены никогда. Но что было странно, он не хотел с ними прощаться безвозвратно. Квартира пустовала и пугала. Продать не хватало духу. Всё-таки это воспоминания. Очень колючие воспоминания. Эта противоречивость раздражала. Казалось, что выход попросту отсутствует или же в одиночку его не отыскать.       Есть причина вернуться туда. Значит должна быть причина расстаться с ней. Этими мыслями была забита голова всю дорогу. Странно было и то, что эти мысли не вызывали тех эмоций, что ранее. В груди неприятно покалывало, но ни плакать, ни биться обо что-нибудь не хотелось. Об истерике речи не шло. Неужели получается выбираться из самостоятельно сделанного капкана?       Возможно. Но почему тогда он стоит под дверью подъезда, тормошит связку ключей в руке и не решается зайти? Ищет причину, отговорку, боится? Арс и сам не понимал, что происходит. Голова будто опустела и не давала ни грамма разумных мыслей.       Единственное, что точно знал — он хотел увидеть всё по минимуму. Не хотел видеть ни бывших соседей, ни стен подъезда, ни спальни. Желательно — ничего. А зачем тогда шёл сюда? Хотел окончательно убить душевного мучителя и показать, что смирился и принял. Тогда вперед.       — Суки, — гребаные любители уличного искусства добрались до стен подъезда — это понятно и мало волнует. Но для чего изрисовывать чужие двери. Даже если хозяева не появляются здесь уже много лет.       Ключ кое-как зашёл в дверную щель. За всё время та успела и запылиться, и немного покрыться ржавчиной. Арсений знал, что увидит, когда зайдёт внутрь. Опрокинутую мебель, разорванные фотографии, битую посуду, кровь на стене, об которую Попов когда-то в приступе злости колотил кулаками. Разворошённую постель, битые зеркала, слетевшие с петель двери и пустоту. В квартире будут хаос и пустота.       И это оказалось правдой. Это не могло не оказаться правдой. Как только за спиной захлопнулась дверь, Арс выдохнул и непроизвольно запищал. Но тут же заметил это за собой. Он не планировал сегодня плакать. Он хотел отпустить и освободить душу, которая всё это время несла на себе тяжёлые цепи.       Нужно включить свет. За окном стемнело уже давно и коридор можно было разглядеть лишь по теням, которые прорисовывались от света фонарей из кухонного окна. В памяти вспыхивало много воспоминаний. Арс щёлкнул выключатель и в ту же секунду закрыл глаза.       Он погрузился в тот мир, который рисовало сознание из событий прошлого. Только сейчас он заметил, что те события не встают мрачными образами, от которых плохо. Они видятся теплыми и светлыми. На душе было хорошо. А это первые шаги к принятию.       Попов глубоко вдохнул, медленно выпустил из груди воздух, поднял веки и изумился. Он и не думал, что масштаб горя в тот день был настолько большим, что квартира стала больше похожа на свалку. Арс вспоминал те свои ощущение и,когда понимал, что начинает потихоньку в них погружаться, тут же гнал на все четыре стороны.       Того что раньше уже нет и не будет. Василиса рядом с Соней, а Соня рядом с Арсом. Пусть они в других мирах, пусть нематериальны. Но рядом. И когда-нибудь он с ними обязательно встретится. Не сейчас. Сейчас нужно понять, что минуты идут, и как правильно ими распорядиться. Тратить впустую было нельзя. Пять лет уже взяли на себя эту роль. Сколько осталось ещё - неизвестно. Нужно верить, что много. Но понимать, что не бесконечно.       По итогу единственное, что Арсений сделал за все три часа — это попытался оттереть засохшие следы крови со стен и пола, подметив, что журчание воды в ванной осталось тем же, забрать документы на квартиру и пару фотографий. Всё остальное время он бродил по комнатам, лежал на диване в гостиной, прогуливался по небольшому балкону и заглядывал пару раз в холодильник, поражаясь точностью деталей.       Он будто попал в прошлое, точно в тот самый день. Даже домашний телефон валялся в том положение, в котором был разбит после резкого броска. То же самое мыло лежало в душе, те же простыни и подушки, та же посуда на кухне. Правда посудой гору осколков было назвать затруднительно. Это удивляло.       В комнату Васьки Арс заходить побоялся. Он просто раскрыл дверь, увидел на стенах детские рисунки, лампу, стол, коробки с игрушками, большой дом для кукол у стены и захлопнул дверь. Эта комната единственная было не подвержена жестокому обращению.       Когда Арс уходил, то понимал, что решение лишь одно. Нужно расстаться со всем материальным, что осталось от той «жизни». Если Соня и Василиса теперь лишь в воспоминаниях, то и всё с ними связанное должно находиться там же. Так будет спокойнее и правильнее. Сил сделать всё самому не хватит. Нужна была клининговая компания и люди которые могли подготовить квартиру к продаже. Всё нужно было продать вместе с квартирой.       Мысли были чёткими и твёрдыми. Но всю уверенность пошатывало то лёгкое мнение, что нужно сделать всё иначе. Что в итоге Арсений сделает всё по-другому. Сейчас эмоциональный уровень зашкаливает. В таких условиях легко принять неверное решение. Поэтому нужна ночь. Для раздумий и принятия конечного решения.       Через двенадцать часов в телефоне Попова появилось около полусотни номеров. Задуманный процесс был начат. Он оказался не точной копией того, что витал в голове мужчины вчера вечером. Но он был и рисовал исключительно хорошие картинки будущего. Поэтому можно было дать себе моральную и умственную передышку и ждать результатов.

***

— Это твоя жена? И дочка? — Антон в очередной раз сидя на коленях старшего и рисуя на листочке своими карандашами, заметил стопку фотографий,лежащих в файле на краю стола. — Да, — Арс отвлекся от экрана рабочего ноутбука, который разрешили взять из офиса и перевёл взгляд на фото. Ответ был кратким и тихим. Что сказать ещё он не знал. — Они красивые. Её зовут Соня, а это Вася, — ребенок указал краем карандаша сначала на женщину, а потом на девочку. — Откуда ты это знаешь? — забавное непонимание настигло Арса. Ему казалось, что он старался не говорить о них при ребенке. — Ты сам мне рассказывал, когда мы с тобой лежали на кровати. От тебя тогда пахло больницей и я думал, что тебя резали врачи.       Ребенок как ни в чём не бывало всё объяснил и продолжил вырисовывать машину и проезжую часть. А Арс задумался.       Ребёнок помнил то, что важно для Арсения. Но сам мужчина никогда не интересовался у Антона не скучает ли тот за родителями, тяжело ему вообще или нет, понимает, что произошло? Он не спрашивал ни потому что не хотел или ему было это не важно, а потому что боялся увидеть слезы Антона. Сейчас он заметил, что многого в жизни боялся и боится до сих пор. Нужно решиться и всё же поинтересоваться состоянием мальчика. Ведь как успокоить мужчина знал и не раз практиковал. Но он успел лишь разомкнуть губы и издать тихий звук, как ребенок задал свой вопрос быстрее. — Ты скучаешь по ним? — Антон продолжал водить карандашом по бумаге и болтать ногами под столом, ударяясь пятками о голени старшего. — Да, — тихо и тягуче донеслось от Попова, который наконец перевёл взгляд с фотографии на мальчика. — А ты? Ты скучаешь по родителям? — Иногда скучаю, но потом вспоминаю, как было страшно. А сейчас с тобой не страшно и я перестаю скучать. Но они же всё равно рядом, даже если их не видно.       Антон говорил абсолютно спокойно. Будто ему не пять, а все пятнадцать. Хотя для подростков попасть в такую ситуацию, думалось Арсу, было бы намного тяжелей. Переходный возраст всегда берет свое. Это он подмечал даже в детском доме. Ему было очень жалко ребят, которые попадали в детский дом. Всех, без исключения. Но сердце разрывалось, когда он видел взрослых детей, четырнадцати — семнадцати лет, в коридорах и во дворе.       Они находились уже в осознанном возрасте, им было сложнее отвлечься, работа с психологом зачастую не помогала. Их забирали намного реже, чем детей более младшего возраста. Понимание, что теперь ты один до конца жизни очень их выматывало. Арсений хотел помочь, но к сожалению, не знал как. — А почему было страшно? — Попов перестает печатать, задерживая руки над клавишами, и наклоняет голову так, чтобы разглядеть профиль Антона. — Папа с мамой постоянно ругались, потому что к маме приходил её друг и они лежали на кровати. Папе почему-то это не нравилось. Наверное, они там дрались под одеялом. Я сидел в шкафу и видел всё. — Ты видел как они лежали под одеялом, а их самих ты не видел? — Нет, они туда залезли с головой. Но тогда папа рано пришёл с работы и я услышал как хлопнула дверь. Очень сильно. И я зажмурился и заткнул уши. А потом меня привезли сюда.       Арсений помолчал пару секунд. Измена — это худшее и самое гнусное, что могло происходить в отношениях. Измена равнялась предательству, которое нельзя было простить или забыть. На душе растеклось тепло в тот момент, когда Арс осознал, что его любимая осталась ему верна. Посмертно. Так же как и он ей.       Всё-таки он был счастлив с ней. С ними. Когда-то очень давно. Также как счастлив сейчас, с маленьким человечком на коленях. Он улыбнулся и поцеловал Антона в висок. — Я обещаю, что тебе никогда больше не будет страшно. Я всегда буду рядом, — Попов прошептал это ребенку на ухо, словно великий секрет, который оказался не таким уж и тайным. — Я знаю. Мы же любим друг друга, — Антон повернул улыбающееся лицо. А Арсений не смог сдержать собственной улыбки, когда понял, что ему искренне верят, что его по настоящему любят, и что его ребёнок абсолютно счастлив.       Этих трёх вещей было достаточно, чтобы жить.

***

— Всё, Арс, поздравляю тебя. Весь пакет документов готов. Можешь хоть сегодня идти к директору, а на недели перебираться в квартиру.       В небольшой кабинет здания администрации спустя неделю Арсений сорвался посередине рабочего дня к Диме. Как только тот ему позвонил. Запыханный и красный он влетел на пятый этаж, игнорируя присутствие лифта. Он чувствовал как сердце выпрыгивает из груди, пульс колотит в ушах. При других обстоятельствах ему можно было бы смело регистрировать тахикардию. Но не сегодня.       Сегодня будто сам день благословил на хорошие события. Солнце светило ярко, воздух был свежим, куртку можно было расстегнуть. С самого утра чувствовалась лишь лёгкость. Хорошее настроение зашкаливало. Начальник с лёгкой улыбкой отпустил Арсения с работы пораньше и даже разрешил не отрабатывать этот остаток дня на выходных. Это не могло не радовать. — Димон, — Арсений опустил глаза на руки и заметил как те сильно трясутся, — я такой радый.       Он поднимает ладонь и показывает ее горизонтально раскрытой. Она трясётся так сильно, как никогда. — Это из тебя так адреналин льётся. Так залетел ко мне, будто за тобой стая волков гналась, — Позов по-доброму улыбается. — Я горжусь тобой, — он вдруг становится серьезным, но атмосфера от этого не перестает быть дружеской и радушной. — Понимаю как было тяжело, но ты пересилил себя. Вернуться в старую квартиру — это подвиг. У меня бы не хватило сил. — Старая квартира, будет заполняться новыми эмоциями, — Арс жмёт плечами.       Погружаясь в мысли он начинает перебирать всё, что происходило за последние недели. Это было заморочисто и волнительно. Он хотел всё сделать как можно быстрее. Клининговая компания не подвела и сделала своё дело блестяще. Буквально за сутки они убрали весь бардак, вынесли старую мебель, половина которой быстро продалась, даже поставили двери обратно на петли.       Попов, вновь прогулявшись в пустых стенах, твёрдо решил, что хотя бы ремонт обязан быть. Он быстро нашёл рабочих. В восемь рук те мигом поменяли разбитый паркет на ковролин, положили плитку в коридоре, переклеили обои, заменили некоторые двери, натянули потолок. Преобразили квартиру, начиная от ванной, заканчивая спальнями. Детскую комнату меняли от потолка до пола, обустраивая её всём необходимым для мальчика. Арсений вложил практически все деньги, которые удалось накопить за время работы и не пожалел. С новой квартиры должна начаться новая жизнь. — Спасибо, Дим. Я побегу тогда. — Давай, Арсюх. Если что я всегда на связи, — он поднялся, чтобы попрощаться с мужчиной. — Я твой должник, — протянув руку и приобняв Диму, оповестил Арс. — Не выдумывай. Помогать нужно от чистого сердца. Вот я тебе именно так и помог. — Спасибо тебе. Огромнейшее спасибо.       Арсений забрал папку с документами и выскочил из кабинета, также быстро как и вбежал. Он понёсся по лестничным пролётам окрылённый и счастливый, порой даже поскальзываясь на плитке, но ни разу не упав. Он не мог заставить себя ждать автобус и плестись в нём до самого детского дома, поэтому вызвал такси и попросил водителя ехать как можно быстрее. В конце поездки он был точно уверен, что день ему улыбается — они ни разу не попали на красный светофор.

***

      Приблизившись к кабинету Павла Алексеевича, за дверью Арс слышит какие-то разговоры. Говорящих как минимум трое, при чём одна из них женщина, а другой сам директор. Сперва,приняв женщину за Ольгу Александровну, Попов принялся отступать, решив, что зайдет чуть позже - когда директор будет свободен. Но в следующую секунду мнение поменялось.       Такого истошного крика Арс не слышал уже давно. Он хорошо знал такой вопль. Сам относительно недавно, сбегая в лес, кричал и вопил точно так же. Потому что чувствовал безвыходность и слабость. Потому что думал, что нет сил, возможности. Что покалечен и не в состоянии что-то сделать. Сейчас тот период ощущался страшным былым сном. Но сердце вновь защемило. Кричали его имя. Кричал Антон.       Он только начал разбирать слова и суть разговора, как понял, что с той стороны к двери приближаются шаги. Маленькие шаги, темп которых Арс выучил наизусть. Такой топот он слышал каждое утро, каждый вечер перед сном, каждый раз перед тем как видел улыбающуюся маленькую мордашку в дверях своей спальни. - Антон, стой, - голос Павла Алексеевича стал совсем чётким, когда дверь распахнулась, ударив Арсения по лбу и коленям. - Ты предатель!       У Попова настроение падает на минус, а чувство тоски и боли начинает прорывать себе путь наружу. Невозможно видеть родные зелёные глаза красными и плачущими. Особенно когда эти глаза смотрят на тебя с глубоким разочарованием.       Антон пару секунд стоит на пороге кабинета, дрожа губами. Обеими руками схватившись за ручку двери, которая была всего по макушку, он, задрав голову и плача навзрыд, смотрел на Арса. Мужчина боялся сделать хоть что-то. Будто впал в ступор, увидев перед собой нечто небывалое.       Но сегодня и вправду он не ожидал такое увидеть. Не ожидал увидеть хоть что-то плохое. А хуже детских слёз быть не может ничего. Из-за внеплановых эмоциональных качель Попов превратился в каменную статую. Он настолько полюбил этого ребенка, что начал за собой замечать, как буквально чувствует на себе состояние младшего.       Пока Арсений пытался быстро обдумать ситуацию, прижимая к себе папку, Антон не стал стоять на месте и рванул мимо по коридору. - Арс! - последнее, что услышал мужчина, когда помчался вслед за мальчишкой. Зачем его позвали было не слишком интересно.       Он не слышал ничего кроме детского плача и не видел ничего кроме отдаляющейся спины. В голове был лишь бардак и замес из негативных эмоций. Кто посмел обидеть его ребёнка? Что он сам сделал не так? Почему стал предателем? Лишь из-за того, что был Попов намного выше Антона, догнать не составило труда.       Он бросил папку на пол,не позаботившись о том, что всё может выпасть и разлететься. Всё что было собранно таким кропотливым трудом. Главное сейчас, как и в последние пол года, это Антон. Весь мир подождет, пока этот ребенок не будет улыбаться.       Сравнявшись и схватив Антона на руки, Арсений пару раз получает маленькими кулачками по груди, рукам и лицу. Он жмурится и старается как можно сильнее прижать мальчика к себе. Тот не хотел идти на контакт. Кричал, чтобы его отпустили, кусался, царапался, брыкался, но когда понял, что это бесполезно, безжизненно уронил голову на плечо Арса и продолжал лить слёзы. - Я пришёл забирать тебя, - брюнет прошептал это настолько тихо и жалобно, что казалось истерика не только у Антона.       Маленький резко замолчал и в пустом коридоре повисла тишина. Он всхлипнул и поднял глаза на Арса. Из глаз продолжали капать немые слёзы, но крики прекратились. На душе Арсения стало чуть легче. - Навсегда? - Да, завтра мы уедем отсюда в новый дом. И больше не вернёмся. - Ты не сможешь, - Антон вновь поджал губу и положил ручку на шею Арсения. - Меня уже хотят забрать. Там пришли дядя с тётей, - он на секунду перевел взгляд в сторону кабинета директора, а потом крепко обнял старшего. - Кроме меня тебя никто не заберет. Я тебе это обещал и слово своё сдержу.       Попов присел на корточки, небрежно собрал всё в папку и широкими шагами дошёл до нужной двери. В кабинете сидела супружеская пара. Обоими было не больше тридцати лет. Внутри Арса таилась тревога и гнев. - Здравствуйте, - он кивнул супругам, прижал к себе ребенка сильнее, прошёл вглубь и опустил папку перед директором. - Павел Алексеевич, ну вы же обещали.       Взгляд, не соответствуя внутренним ощущениям, выдавал жалость. На что рассчитывал Попов в эти секунды он сам не понимал, действовал интуитивно, по повелению подсознания. Антон в это время не отпускал шею мужчины и даже не отрывал лба от плеча. Он не видел ни изумлённых лиц пришедшей пары, ни взволнованного директора. Он ощущал лишь запах Арсения и верил ему. - Я понимаю. Арсений, послушай, они тоже собрали все документы и имеют полное право взять Антона к себе.       Таким подавленным Попов не видел Павла никогда. Даже на похоронах отца. Сейчас он будто сам не хотел, чтобы Антона забирал кто-нибудь кроме брюнета. - Мне очень тяжело смотреть на всю ситуацию. Могу лишь сказать, что в таких случаях по закону решение остается только за ребёнком, - он поднял глаза, до этого проедавшие дыру в полу, на Антона. - Антош, что ты скажешь? - Я не променяю Арсения, - тихо, но очень уверенно была поставлена точка. Все события уложились в пару минут, а то и секунд, но по внутренним ощущениям прошла вечность. Настолько эмоционально сильно была накалена обстановка. - Я ничего не могу сделать. У нас есть много хороших ребят, директор перевел взгляд на женщину, поодаль которой стоял мужчина. - Арсений, подойди ко мне через пару часов, мы всё доделаем. Сейчас распишись здесь и тогда всё будет узаконено.       Попов увидел на лице Павла Алексеевича легкую искреннюю улыбку и измученные глаза, черкнул свою роспись внизу бумаги с жирным заголовком: "Свидетельство об усыновление", а после молча ушёл в свою комнату.       Он молчал, но глаза выражали благодарность. Хоть внутри всё равно оставался мрачный отпечаток, который сейчас был сильно растормошен, та цель, которая была поставлена - достигнута. Большего не требовалось.