На подкорке

Воодушевление, нетерпение, волнение — все это внутри смешивается в один коктейль, пока Чонгук добирается до дома из больницы. Впервые за последние два дня Чонгук решил, что ему нужно поесть, кажется, до этого он жил на одном кофеине, не обращая внимания на то, как спазмами скручивало желудок. Но сейчас, зайдя в магазин возле дома, покупает два рамена и поднимается в свою однушку, чтобы поесть и обдумать то, что произошло. Ему не верится, что доктор Ким решил помочь, он совершенно не выглядит добрым и отзывчивым, и точно не должен помогать непонятно кому. Хотя его объяснения понятны, у него тоже есть мужчина, и он решил, что их отношения с Тэхёном чего-то, да стоят. Но это не так. Чонгук сам не может разобраться, почему его настолько сильно кроет этой ситуацией, вина грызет, совесть шепчет, что это он виноват, Чонгук почему-то не может отмахнуться. Он сидит и ест рамен, смотря в одну точку на стене, думает о том, что будет завтра. Придет ли в себя Тэхён к этому времени? Если да, то что они друг другу скажут? Чонгук знает, что ему сказать, он будет извиняться за то, что отпустил. Вспоминает их ссору и морщится. Два пьяных идиота, спор ни из-за чего, после таких последствий на все это смотришь с другой стороны. Да, они ссорились и не раз, но в этот раз равнодушные и насмешливые ответы Чонгука привели к тому, что пьяный и вспыльчивый Тэхён попал в аварию. Пусть прямой вины Чонгука здесь и нет, он это понимает, но как бы хотелось все сделать по-другому в ту ночь. А если Тэхён еще не придет в сознание? Чонгук с этим сделать ничего не сможет, он просто увидит его и поймет, что живой. Он подождет, пока Тэхён придет в норму, и потом они встретятся, Чонгук очень постарается это устроить. Не сможет отмахнуться, ему нужно поговорить с Тэхёном. После позднего ужина, когда Чонгук уже ощущает тяжесть в животе, он слишком много съел после двух дней практически голодовки, Чонгук ставит грязную посуду в раковину к еще куче немытых тарелок и вздыхает. Нужно убраться в квартире, когда будет выходной, потому что здесь бардак на каждом квадратном метре. Если придет хозяйка, то крика не избежать. Но это потом. Сейчас Чонгук заваливается на кровать и громко выдыхает, думая о том, что поскорей бы прошли эти сутки. Завтра отработать день, потом у него один выходной. Врач сказал, что это один раз, и этого много, но вдруг он еще раз разрешит прийти? Глаза сами закрываются, Чонгук устал и измотан этими днями, но почему-то в голову лезут воспоминания о том, как они с Тэхёном познакомились. Чон усмехается и поворачивается набок, засыпает, думая о той ночи три месяца назад… Три месяца назад Чонгук вообще в бар не собирался, но его знакомого и по совместительству коллегу на тот момент (сейчас он уже уволился из магазина), бросил парень, и тот, не желая страдать по этому придурку, решил, что поход в гей-бар и любовник на одну ночь отлично поможет справиться с горем. Чонгук подумал и смекнул, что у самого секса уже не было почти четыре месяца (дрочка месяц назад с кем-то в туалете клуба мало считается за отличный трах), поэтому все же передумал, к тому же завтра выходной и можно не думать ни о чем. Перед походом в бар выпили пару бутылок шампанского и уже довольно «навеселе» поехали туда. Они даже не успели зайти в бар, столкнувшись на входе с двумя парнями, которые стояли и курили. Чонгук громко смеялся над шуткой, чем, видимо, и привлек внимание, потому что когда они подходят к двери, он слышит: — Сладкая печенька? — звучит насмешливо, Чонгук останавливается и смотрит на парня, который ухмыляясь, глядит на него. — А можно ли попробовать насколько эта печенька сладкая? Парень ахуенный. Вот что первое пролетает в не самом трезвом мозгу Чонгука. С него ростом, может, чуть выше, в черных кроссовках и джинсах, белую футболку открывает черная кожанка нараспашку. Взгляд наглый и уверенный, соблазнительные губы изогнуты в усмешке, Чонгук облизывается, глядя на него. Сначала не понимая прикола, хлопает глазами, а потом смотрит на свою футболку. На черной ткани изображена большая печенька радужной расцветки и с кремом, и надпись внизу гласит «Sweet Cookie». Чонгук тихо смеется и глядит на красивого парня. Но он был бы не он, если бы не сказал великую фразу: — Не для тебя мама печеньку пекла. И громко смеясь со своим приятелем заходит в бар. Но Ким Тэхён решил, что мама старалась для него, Чонгук против не был. Они сели за их столик, с Тэхёном был Хосок, блондин вообще не «по мальчикам», просто пьет и тут за компанию с Тэхёном. Друг Чонгука уже довольно пьяный после еще двух коктейлей, был утянут кем-то на танцпол, Хосок залипал в телефоне, переписываясь с невестой, а Чонгук и Тэхён знакомились ближе. Уже оба пьяные, как есть, они не сдерживали себя в поцелуях и прикосновениях, Чонгук сам не понял, как оказался сидящим на бедрах этого парня, но снова против не был, он за этим сюда и пришел. Слишком много алкоголя, горячих рук под одеждой, пошлых словечек и мокрых поцелуев, Чонгук уже готов был трахнуться с этим богом прямо в туалете, когда услышал: — У тебя есть, куда поехать? У Чонгука все плыло перед глазами, он сомневался, что у этого богатея, судя по часам и шмоткам, некуда поехать, но это было неважно. Поэтому он только кивает и снова целует, этот парень нереально целуется, так, как надо, очень вкусно. Они вываливаются из бара, Чонгук оставил приятеля с его парой на ночь, Хосок вызвал такси, а парочка, оба пьяные, садятся в машину Тэхёна и едут к нему. Быстро едут, слушая оглушительно музыку, Тэхён предлагает ему отсосать на скорости, на что его посылают нахуй. Вот и познакомились еще ближе в его однушке, когда трахались, как ненормальные, полностью потерявшись в страсти, желании и алкоголе. Чонгук наутро не мог нормально сидеть, когда проснулся, а Тэхёна уже не было. А еще в глаза смотреть соседям тоже не мог, потому что стены тонкие, а он стонал и кричал так, будто из него душу вытрахивали. И он точно не думал, что его приключение на одну ночь снова появится у него в жизни. ___________________ Еле отработав весь день, постоянно смотря на часы и подгоняя время, Чонгук думает, что ему делать. Он работает до семи, в больницу ему к одиннадцати. Поэтому Чонгук решает сначала быстро съездить домой, принять душ и переодеться, а потом поехать в больницу. Обратно придется ехать на такси, а денег и так нет, но он завтра займет у кого-нибудь, чтобы протянуть до зарплаты. Стараясь делать все быстро, Чонгук снова забивает на ужин, обещая себе поесть, когда вернется домой. Если вообще будет аппетит. Замечает, что у него чуть дрожат руки, когда он собирается и одевается, сам не понимает, почему так старается, будто это важно для кого-то. Тэхён может вообще его не увидит, зато Чонгук увидит его и извинится, даже если Тэхён еще не пришел в себя. Это стало навязчивой идеей, будто нужно как-то скинуть груз с себя. Только не ясно, как и чем это поможет. И вот он подходит к территории больницы, заходит на нее от пункта приемного покоя и идет к нужному зданию. Волнение заставляет сердце биться в ушах, этот звук оглушает, смешиваясь с его шагами по асфальту. Как ни странно, людей много, но в основном персонал и машины самой больницы, Чонгук старается не дергаться от каждого звука, боясь, что его остановят и спросят, какого черта он здесь делает в такое время. Он снова ощущает себя преступником, страх смешивается с адреналином, заставляя сжимать лямки рюкзака, который висит у него на плечах. Чонгук пришел раньше времени, еще двадцать минут до одиннадцати, поэтому он достает пачку сигарет и закуривает, нервно осматриваясь по сторонам. Интересно, что будет, если его здесь поймают? Что сказать? Что придумать? А минуты тянутся ужасно долго, сигареты не помогают справиться с волнением. Ни первая, ни вторая. Он прикуривает третью, когда в двери запасного выхода щелкает замок, застывает с сигаретой во рту и смотрит на доктора Кима, который открывает дверь. Что это он, Чонгук понял только по очкам и прическе, потому что на докторе тот же белый халат и белая маска закрывает лицо. Он быстро выходит на улицу и пихает в руки Чонгука такой же халат, сверху кладет белую маску и говорит резко: — Надевай. Чонгук кивает и выбрасывает сигарету в сторону, на что получает недовольный взгляд Ким Намджуна, и быстро одевается. — Здравствуйте, спасибо, — тараторит Чонгук, он начинает еще больше нервничать, понимая, что момент настал. — Я… — Так, слушай внимательно, — тихо, но твердо говорит доктор Ким. — Ты идешь рядом со мной и молчишь. Если нас кто-то останавливает — говорю я, ты — молчишь. Я провожу тебя в палату, дам десять минут, не больше, и ты сюда забываешь дорогу. Когда Тэхёна выпишут, делайте, что хотите, но это единственный раз. Ты понял меня, Чон Чонгук? — Да, да, — быстро кивает Чон, застегивая пуговицы и надевая маску, видны только его глаза. — Я все понимаю, спасибо. Намджун глядит в его расширенные от волнения темные глаза и поджимает губы. Весь его вид говорит о том, что он недоволен и явно думает, что пожалеет об этом, поэтому на миг Чонгуку кажется, что доктор сейчас передумает. Поэтому он заламывает брови и молчит, взглядом лишь просит дать эти десять минут, он на большее и не рассчитывает. И на это не рассчитывал. Намджун лишь вздыхает, матерится себе под нос и отворачивается к двери, пропуская парня вперед. Они идут по какому-то коридору, потом выходят к запасной лестнице. Чонгук не осматривается по сторонам, ему пофиг, как тут что выглядит, он смотрит только на широкую спину врача, который идет перед ним. Они поднимаются на восьмой этаж, Намджун поднимает руку, показывая, чтобы Чонгук остановился. Ключом открывает дверь, которая ведет в отделение, и заглядывает в коридор. Чонгук старается дышать спокойнее, прикрывает глаза, вдруг понимая, что у доктора Кима и правда могут быть проблемы, если они попадутся. Чонгук понятия не имеет, какой сам по себе отец Тэхёна, но и проверять не хочется. Его должность уже говорит о том, что у всех, кто ниже его, могут быть проблемы. — Пойдем, — шепчет Намджун. Они заходят в отделение, слева Чонгук слышит голоса медсестер, которые, видимо, дежурят в эту ночь, тихо работает телевизор. Коридор утопает в полумраке, горят только неяркие лампочки под потолком. Они стараются ступать тихо, Намджун уверенно идет почти в конец коридора и останавливается перед дверью в палату с номером 819. — Тэхён здесь, — на ухо шепчет доктор Ким. — Он все в том же состоянии, в себя не пришел. Через десять минут я открою эту дверь, и ты уходишь. Чонгук лишь кивает и нервно облизывает губы под маской, когда дверь открывается и его подталкивают в палату. Она закрывается за его спиной, а он застывает на пороге и смотрит на больничную кровать, на которой лежит Тэхён. Справа столик и два кресла. На столике небольшая лампа, только она освещает довольно просторную палату для одного пациента, рядом ваза со свежими цветами, прямо — большое окно, закрытое белыми жалюзи. Но Чонгук не обращает на это все внимания, он, не моргая, смотрит влево, где, изголовьем к стене, стоит кровать, по бокам которой установлено медицинское оборудование. Чонгук судорожно выдыхает через маску, глядя на Тэхёна, который лежит на кровати с закрытыми глазами. Его голова перебинтована, он по плечи накрыт белым легким одеялом, его руки лежат сверху светлой ткани, к груди и левой руке подключен прибор, который размеренно пикает и показывает кривую сердцебиения. Чонгук на миг зависает на ней, отмечая, что вроде все в порядке. Хотя, откуда он знает? Снова глядит на Тэхёна и медленно подходит к нему, смотрит сверху вниз и стягивает маску на подбородок. Минуты идут, а он молчит, не зная, что можно сказать и нужно ли это вообще. Просто разглядывает Тэхёна, в глазах начинает щипать. Очень похоже, будто Тэхён спит. Его лицо расслабленно и спокойно, а из-под повязки на лбу виден синяк, видимо, после удара о руль. Его кожа, обычно загорелая и здоровая, выглядит очень бледной в этом освещении, он вообще сейчас мало на себя похож. В Тэхёне, которого Чонгук знает, так много огня и жизни, а здесь он лежит без сознания и будто не он. Нет, решает Чонгук про себя, он не похож на спящего. Даже когда Тэхён спит, у него бывают эмоции на лице, Чонгук знает, он его видел. Сейчас он так не выглядит. Чонгук на ощупь находит стул сзади, который заметил периферийным зрением, и двигает ближе к кровати, садится на него, стараясь вообще не сводить взгляда с Тэхёна. Сердце бьется так тяжело и, кажется, даже слишком медленно, не попадая в ритм сердцебиения Тэхёна. Чонгук, закусив губу, поднимает руку и осторожно пальцами касается пальцев Тэхёна, рука лежит на краю кровати рядом с ним. Почему-то страшно прикасаться к нему, но это же глупо, поэтому Чонгук уверенней берет его ладонь и сжимает, пальцы прохладные на ощупь и какие-то неживые, слишком расслабленные, Чонгук стискивает зубы, но руку не отпускает. Он кладет ладонь Тэхёна на свою ладонь и сжимает несильно, глядя в спокойное лицо. — Тэхён? — звучит почти беззвучно и глухо в тишине палаты. — Привет, Тэ. Чонгук молчит и словно ждет какой-то реакции, сам понимая, что это смысла не имеет. Тэхён навряд ли сейчас, как по волшебству, откроет свои красивые глаза, улыбнется лукаво, как всегда это делал, глядя на Чонгука, и подмигнет. Чонгук нервно облизывает губы, хочется, чтобы ладонь в его руке была горячей, Тэхён всегда был горячим и живым, и снова чем-то тяжелым пробивает внутри, похожим на тревогу, боль и чувство безысходности. — Тэхён, пожалуйста, — Чонгук старается успокоиться, прикрывая глаза, — пожалуйста, прости меня. Прости, что отпустил той ночью, не слушал тебя, мы с тобой поступили, как идиоты. Я так виноват, я не хотел, чтобы все так получилось… Голос обрывается, Чонгук опускает голову и прижимается лбом к руке Тэхёна, дышит часто. — Прости, прости, пожалуйста, — выходит хрипло и прерывисто. — Я так хочу сказать тебе это, глядя в глаза. Ты же очнешься, правда? Ты же такой сильный, в тебе столько жизни, ты точно выкарабкаешься. И тогда я выслушаю все, что ты мне хотел сказать. Даже можем поговорить о твоих проблемах, хотя мы никогда раньше этого не делали, но мы поговорим, я обещаю. У тебя же тоже есть проблемы, да? Как и у каждого человека. Если ты вообще захочешь со мной разговаривать… Поток слов выходит сам, Чонгук даже не задумывается, что говорит, просто бормочет что-то для себя и для Тэхёна, вдруг понимая, что и правда снова хочет услышать глубокий голос и увидеть ясные глаза. Смех громкий услышать и обнять, Тэхён всегда обнимал его очень крепко. Почему-то раньше обо всем этом Чонгук не задумывался, это просто было иногда. Иногда в его жизни был Ким Тэхён, появлялся и исчезал на несколько дней, и так по кругу. И вроде Чонгук не должен волноваться о нем, они всего лишь «иногда любовники», но как же хочется, чтобы Тэхён пришел в себя. Наверное, тогда Чонгуку станет легче. — Прости, Тэ, прости… Чонгук прижимается губами к прохладным длинным пальцам, когда дверь за его спиной открывается, и он слышит тихое: — Пора, Чонгук. Хочется молить «Нет, пожалуйста, еще пять минут. Две минуты!», но он понимает, что не имеет права так поступать, ему и так дали многое. Чонгук хочет сюда вернуться, поэтому, прикасаясь к коже губами, шепчет «Я вернусь, Тэ», встает со стула, глядя в красивое безэмоциональное лицо. Он отпускает руку Тэхёна и поворачивается к доктору Киму, который внимательно наблюдает за ним. Натягивает маску на лицо и выходит из палаты. Они возвращаются на первый этаж тем же путем, которым пришли, Намджун ключом открывает дверь и пропускает Чонгука на улицу. Они молчали все это время, Чонгук нервно кусает губы, понимая, что дверь сейчас закроется, и он, возможно, больше не получит шанса увидеть Тэхёна. — Доктор Ким, подождите, — Намджун замирает, когда Чонгук рукой сжимает край двери и в глаза смотрит, стягивает маску на подбородок и снимает халат. — Это ваше. — Да, вылетело из головы. Он берет белую ткань, но Чонгук снова держит дверь. — Скажите, пожалуйста, ведь с ним все будет хорошо? Намджун раздраженно выдыхает и смотрит на часы, ему нужно включать камеры, которые были отключены. Но он снова глядит во взволнованное лицо и отвечает: — Чонгук, я тебе уже все сказал. Пока он не придет в себя, мы не можем ничего сказать. Его состояние стабильно, пострадала только голова в большей степени. А с этим… сложнее. Мы ждем, пока он придет в сознание.. — Да, я понимаю, — Чонгук на миг опускает взгляд и снова смотрит в глаза. — Спасибо вам. Я хотел бы как-то отблагодарить, заплатить, но у меня нет денег… — Не неси чушь, — сквозь зубы отвечает Намджун. — И уходи. — Можно… Можно я еще раз приду? — выпаливает Чонгук и смотрит умоляюще. — Я прошу вас… — Ты охренел? — сквозь зубы отвечает Намджун, он так и знал, что это будет. — Я сказал — один раз! — Умоляю, я хочу еще его увидеть. Намджун прикрывает глаза и считает до пяти про себя. Он видит в темных глазах мольбу и волнение, он видел, как Чонгук целовал пальцы его пациента, он понимает его. Хотя этот парень и сказал, что у них не было отношений, тогда почему он так волнуется? Чувство вины? Намджун не знает и сентиментальным себя точно не считает, не обязан он помогать этому мальчишке. Но снова матерится сквозь зубы и отвечает: — Запиши мой номер и скинь мне свой. Если будет возможность, я напишу. И не приходи больше. Намджун быстро диктует цифры, дергает дверью с силой, чтобы Чонгук ее отпустил, и закрывает на ключ. Чонгук выдыхает и слабо улыбается, есть вероятность, что он снова скоро увидит Тэхёна. _________________ «Скоро» наступает через два дня, когда Чонгук получает сообщение: Сегодня в одиннадцать там же. Десять минут. Он уже и не надеялся, хотя прошло только два дня, он вообще не знал, напишет ли доктор Ким. Сам порывался написать, но боялся, что тот его пошлет и заблокирует. Все эти дни жил, как в прострации, работал, ел, убрался в квартире, постоянно вспоминая такого слабого Тэхёна, лежащего на кровати. А вечерами часто смотрел их фотки, но, блять, у Чонгука в телефоне их было мало. Всего тринадцать штук. У Тэхёна было больше, тот вообще обожает делать селфи, фоткал Чонгука, это реально раздражало. И все фотки, которые были у Чонгука — это пьяный угар, они оба пьяные, улыбаются расслабленно и смотрят в камеру поплывшим взглядом, обнимаясь. Есть одна фотка Тэхёна, он голый лежит на кровати Чонгука. Одна нога согнута в колене, вторая вытянута, он лежит, заложив руку за голову, во второй руке тлеет сигарета. В комнате много дыма, поэтому фотка нечеткая, но ясно видна довольная ухмылка Тэхёна и прищур хитрых глаз. Они только закончили заниматься сексом, Чонгук ушел в ванную комнату, а когда вернулся, Тэхён лежал на постели и курил. Чон взял и сфоткал его… — Теперь я могу отправить эту фотку в СМИ, — ухмыляется Чонгук, рассматривая Тэхёна, который совершенно не стесняется своей наготы и светит членом. — Много ли мне заплатят за сына политика Кима? — Хватит трепаться, сладкий Куки, — хрипло отвечает Тэхён и тушит окурок в пепельнице. — Так и скажи, что дрочить на меня будешь, когда соскучишься… Тогда Чонгук что-то хотел ответить, послать, как всегда, но Тэхён дернул его за руку и повалил на себя, начал целовать. Чон грустно усмехается, вспоминая это. Вот этого Тэхёна он знает очень хорошо, яркого, полного жизни, иногда грубого и до безумия страстного, вот это и есть их отношения. Как-то Чонгук спросил, ему не противно приходить к нему в эту халупу из своего особняка, трахаться на этой постели. На что получил ответ, что не важно где, важно с кем. И с Чонгуком в этой халупе он чувствует себя свободным. Чонгук тогда лишь глаза закатил на пьяную ухмылку Тэхёна и тему закрыл. Сейчас, вспоминая какие-то моменты и фразы, Чонгук понимает, что они совершенно не знают друг друга. Физически они ближе некуда, а вот по факту… Может, что-то и изменится, когда Тэхён придет в себя, а может и нет, Чонгук не знает. Главное, что он сегодня вечером снова увидит Тэхёна. Может, он уже очнулся? _________________ Но этого не произошло. Чонгук заходит в палату и снова видит Тэхёна, лежащего без сознания на кровати. Кажется, будто вообще ничего не изменилось за эти два дня. Чонгук сразу подходит к кровати и садится на стул, берет руку Тэхёна и переплетает их пальцы, сегодня она кажется более теплой, или ему это только кажется. Но все такая же безвольная, но как же хочется, чтобы Тэхён сжал в ответ посильнее, как делал не раз. — Привет, Тэ, — улыбка выходит слабой и неуверенной. — Всё спишь? Может, уже хватит валяться без дела? — Чонгук поджимает губы, ощущая себя идиотом с тупыми шутками. — Я тут себя преступником чувствую, пробираясь к тебе, а ты этого не ценишь. Он разглядывает спокойное лицо в полумраке и двигается ближе, наклоняясь к Тэхёну. Рука чуть дрожит, когда он ее поднимает и пальцем надавливает на нижнюю пухлую губу, ладонь держит над носом, чтобы хотя бы почувствовать его дыхание, и медленно выдыхает. — Я волнуюсь, Тэ, — хрипло говорит Чонгук. — Очнись, пожалуйста. Я так хочу с тобой поговорить. Хочу обнять тебя и назвать последними словами за то, что ты снова гонял пьяный. Хотя, — Чонгук криво усмехается, — мы вместе гоняли. Мы такие дебилы. И это я виноват, я должен был не отпускать тебя, — Чонгук снова лбом прикасается к руке Тэхёна и жмурит глаза. — Интересно, когда ты очнешься, захочешь ли ты увидеть меня? Поговорить? Или навсегда уже откажешься от наших встреч. Хотя, это неважно, ты главное очнись, пожалуйста, я так виноват… И мне почему-то… тебя не хватает. Слова сами слетают с губ, Чонгук их кусает до боли и поднимает голову, снова смотря на Тэхёна. Минуты бегут, их так мало, он бы, наверное, всю ночь так просидел, все равно его мысли постоянно в этой палате, хотя он сам не может понять, почему. Но Чонгук ощущает, что после того, что случилось, он по-другому относится к Тэхёну. Чувство вины и совесть делают свое дело. Чонгук встает со стула, отпускает осторожно руку Тэхёна и смотрит на его лицо сверху вниз. Потом медленно наклоняется ниже, да, он ощущает теплое дыхание сейчас на своей щеке, вплотную приблизив лицо к лицу Тэхёна, и прикрывает глаза, на миг представляя, что Тэхён просто спит. Поворачивает голову и смотрит на губы, они не яркие, как обычно, бледнее, но такие же красивые. Тэхён вообще очень красив, Чонгук никогда этого не отрицал. Он проводит кончиками пальцев по щеке, ясно ощущая небольшую щетину, потом прикасается к губам осторожно. Смотрит в закрытые глаза и касается губ губами, но это совершенно не то. Ведь Тэхён страстный, от него жарко всему телу, от одного поцелуя. Но сейчас от такого простого касания чуть легче, ведь это он, Чонгук выдыхает ему в губы и отклоняется. Потом трется щекой о щеку и снова смотрит. Кажется, что Тэхён в любой момент может открыть глаза, и Чонгук снова увидит этот теплый карий цвет. Но этого же не случится, Чон понимает, насколько это глупо, но все же шепчет в губы: — Очнись, пожалуйста, Тэ… Дверь за его спиной открывается, Чонгук жмурит глаза, когда слышит тихое: — Пора. Он снова касается губ губами на прощание, не хочется уходить, тихо шепчет: — Я постараюсь вернуться и жду, что ты очнешься. Снова приходится уходить от Тэхёна и надеяться, что что-то в его состоянии изменится. ____________________ Намджун сидит в своем кабинете и рассматривает результаты МРТ, которое было сделано Ким Тэхёну сегодня утром. Джун вторые сутки на работе, еще и после ночной смены, но ему не привыкать. Его коллега ушел на больничный с переломом, приходится как-то справляться. Намджун хмурит брови, рассматривая первое МРТ, которое было сделано, когда Тэхён поступил, и сегодняшнее, ему нужно проследить незначительные изменения. Рефлексы работают нормально, пусть и чуть заторможено, Тэхён выдает реакции. Остается надеяться, что и дальше будут только улучшения, Тэхёну на самом деле повезло, что он был пристегнут и удар вышел не таким сильным, как могло быть при такой скорости, а перелом ребер не так страшен, как то, что он пока не пришел в себя. Хочется узнать, в каком эмоциональном и физическом состоянии находился Тэхён, когда произошла авария. Возможно, нужно спросить у Ким Дохи, все ли было нормально с ее сыном. А сейчас главное, чтобы не наступило ухудшение, такое тоже бывает. Остается только надеяться и ждать, когда он придет в себя. Дверь в его кабинет резко открывается, Намджун поднимает голову, отрывая взгляд от документов, и поджимает губы. Ким Инхан, отец Тэхёна, явно зол и раздражен, он громко захлопывает дверь и подходит к столу, движения нервные и резкие, а Намджун про себя вздыхает, уже понимая, почему этот политик и такая шишка в его кабинете. Намджун бы сказал — еще один геморрой в его веселой жизни, но озвучивать это, пожалуй, не стоит. Ким Инхану пятьдесят один год, он довольно высок и хорошо сложен, в черном деловом костюме и белой рубашке, темные волосы с «серебром» уложены на косой пробор. Взгляд светло-карих глаз цепкий и неприятный, тонкие губы плотно сжаты, глубокая морщина на лбу. Если сравнивать то, каким показывают этого политического деятеля по телевизору, и каким его видит в последнее время Джун — это два разных человека. Видимо, действительность приукрашена, потому что господин Ким Инхан вызывает только неприятные ощущения. — Добрый день, — спокойно говорит Намджун. — Чем я… — Можете помочь? — грубо перебивает Инхан, опираясь ладонями на стол и смотрит в глаза. — Я тут узнал, что к моему сыну пускали кого-то постороннего. Это правда? Намджун в удивлении поднимает брови над оправой очков, выражая вселенское спокойствие. Он умеет держать лицо даже перед такими, как этот индивидуум. — Насколько я знаю, нет. — Значит, вы не все знаете, доктор Ким, — выплевывает Инхан, неприятно скривив губы, он ясно пытается давить своим взглядом и авторитетом. — Мне доложили, что сегодня ночью кто-то приходил к моему сыну в палату. Какой-то парень. — Кто доложил? — А это неважно, — кидает Инхан и выпрямляется, смотрит не просто сверху вниз на сидящего Намджуна, но и с высока. — Кто дежурил сегодня ночью из врачей? — Я, — спокойно отвечает Намджун. — И я ничего об этом не знаю, все было спокойно. — Вы хотите сказать, что мне наврали? — Я не могу ничего утверждать, потому что не знаю, кто это вам сказал, — отвечает Джун, стараясь быть спокойным снаружи, а внутри закипает. Какая-то крыса доложила, заметила Чонгука, видимо следила по просьбе Инхана. Но почему не доложила на самого Намджуна? Значит, не все знает. — Вы не знаете, что творится в вашем отделении, доктор Ким? — Инхан срывается на крик, сжимая кулаки. — То есть здесь мой сын не может быть в безопасности? Я был лучшего мнения об этом месте и плачу огромные деньги… — Хватит! — отрезает Намджун и медленно поднимается, не собирается он смотреть на этого урода снизу вверх. — Послушайте меня внимательно, уважаемый господин Ким, — Намджун спокойно поправляет рукава белого халата. — Это — больница, здесь мы лечим и спасаем людей, здесь не тюрьма. Я прекрасно знаю, кто вы, и знаю вашу должность, но вы должны понять, что есть рамки, которые лучше не переходить в общении. Не нужно повышать на персонал голос, в то время, когда они выполняют свою работу и спасают вашего сына. Я ничего не знаю о том, что вы мне говорите, мое дежурство прошло спокойно, никто посторонний замечен не был. Но если вы уверены в том, что вам сказал кто-то там, то можно провести проверку, — «которая нихрена не даст», — про себя усмехается Джун, — и если что-то было, то мы это увидим. А вам бы я посоветовал вести себя по-другому, вы здесь не на заседании, а я не ваш подчиненный. Инхан тяжело дышит через нос, видно, что ему не нравится такой тон в его сторону. Намджун снимает медленно очки и выдерживает его взгляд, не моргая смотря в ответ. И Инхана сдерживает сейчас только то, что этот доктор Ким считается лучшим в этой клинике, главный врач поручился за него. Такой тон он не привык терпеть, тем более от тех, кто ниже его по статусу, но все же понимает, что в его интересах проявить уважение, или хотя бы видимость, к тому, кто занимается в данный момент здоровьем его сына. Поэтому Инхан, стараясь взять себя в руки, вздергивает подбородок, и говорит: — Это уже главный врач будет решать, как именно работает ваше отделение. — Как скажете, — в тон с холодом отвечает Намджун, из всех сил стараясь не фыркнуть вслух, нашел чем пугать. — Что-нибудь еще? Инхан снова чувствует, как раздражение подкатывает новой волной, потому что его угроза будто прошла мимо и не задела врача. Поэтому он, одернув полы своего пиджака, спрашивает: — Приходил ли кто-то к моему сыну? Кроме меня и моей жены? — Да, было пару раз, — спокойно кивает Намджун, — в день аварии. Приходили двое парней, сначала один, потом второй. — Кто? — резко спрашивает Инхан. — Одного я не видел, — Намджун пожимает плечами, — мне передали его имя — Чон Хосок, но я сказал, что к пациенту Киму никому нельзя. Второй поймал меня на первом этаже, я его имени не знаю, тоже спрашивал про Тэхёна, я ответил то же самое. Больше мне ничего про посетителей не известно. Намджун не видит смысла скрывать это, вдруг этот неадекватный реально начнет просматривать камеры, ничего такого в этом нет, тем более имя Чонгука он не назовет. И, кажется, уже начинает понимать, в чем проблема этого самого «отца года», когда его глаза сужаются, а линия челюсти напрягается. — Тот, второй, как он выглядел? — снова резко спрашивает Инхан. А Джуна уже напрягает этот тон, он будто на допросе. Но снова вздыхает и отвечает: — Слушайте, у меня слишком много работы и обязанностей, чтобы рассматривать незнакомых мне людей. Он сказал, что он его друг… — Да, конечно, друг, — перебивает Инхан, у него на лице такое выражение, будто он увидел что-то мерзкое. — Ничтожество. Джун выгибает бровь, но молчит, и его догадки подтверждаются. — Мне нужно, чтобы мой сын был в безопасности… — Простите, а что, вашему сыну угрожает опасность извне? — перебивает Намджун, складывая руки на груди. — Мне казалось, что все самое важное как раз происходит внутри. Внутри его головы, господин Ким. И я повторюсь, это не тюрьма. — Я сам буду решать, что хорошо для моего сына, а что плохо, — указывая пальцем на Джуна. — И его безопасность тоже сам обеспечу, если вы даже не можете проследить за тем, чтобы в его палату не заходил всякий сброд. Инхан разворачивается, выходит из кабинета, громко хлопнув дверью. Намджун скрипит зубами и матерится, запустив руку в свои темные волосы. Знал же, что будут проблемы, хотя их по факту у него сейчас нет, а вот за Чонгука он не уверен. Но это его не касается, он просто хотел ему помочь, на этом все закончилось. Но вот сейчас, понимая, что этот гребаный Ким Инхан — чертов гомофоб, злорадство внутри начинает раскрываться. Он не жалеет, что пустил Чонгука к Тэхёну, хотя вообще не имеет к ним никакого отношения. И уверен, что если бы Инхан узнал, что Намджун — гей, то потребовал бы другого врача. Джун кривит губы и усмехается, садясь снова в свое кресло. Отличный отец, ничего не скажешь, ведь он даже не спросил, как дела у его единственного сына. __________________ Чонгук устал за этот день, сегодня был большой привоз товара, до самого вечера они его выставляли и делали ценники, пришлось даже задержаться после закрытия магазина почти на два часа. И вот он бредет от автобусной остановки до дома, в рюкзаке два рамена по привычке и две банки пива, ему нужно расслабиться. Эта неделя выжала из него все соки, ситуация с Тэхёном выбила из колеи, и он не может выбросить его из головы. Вспоминает, как вчера был у него в палате и поцеловал на прощание, пообещал вернуться. Только не факт, что получится, Намджун ничего не обещал, смазано ответив, что напишет, если что. Поэтому сейчас в планах прийти домой, принять душ и написать доктору Киму, хотя бы спросить, пришел ли в себя Тэхён. Чонгук не знает, каким богам молиться, чтобы это произошло, он переживает очень сильно, даже уже не задумываясь о том, почему это вообще происходит. Черный Mercedes с полностью затонированными стеклами Чонгук у своего дома замечает сразу, как только заворачивает за угол. Он чуть сбивается с шага, но идет вперед, накидывая капюшон толстовки на голову. Тревога начинает просыпаться внутри, Чонгук сжимает лямки рюкзака и опускает голову, кажется, он знает, кто это может быть. Но разве это возможно? Сомнения уходят, когда, по мере его приближения, из машины выходит какой-то амбал в черном костюме и осматривается по сторонам. Чонгук, стараясь не смотреть в ту сторону, прибавляет шаг, будто его вообще не касаются те люди, которые здесь кого-то ждут. А ждут, похоже, его, потому что второй такой же амбал с лицом костолома преграждает ему путь, Чонгук чуть не налетает на него и поднимает голову. — Не так быстро, Чон Чонгук. Незнакомый голос заставляет обернуться, он видит мужчину в черной маске и черном костюме, который медленно подходит к нему, телохранитель у него за спиной. На улице уже стемнело, его район не может похвастаться отличным освещением улиц, а для полностью дерьмовой атмосферы еще и дождь начинает накрапывать, первые капли падают Чонгуку на лицо, когда он поворачивается к мужчине. Да, он понимает, что перед ним Ким Инхан — отец Тэхёна, он видел его по телевизору и узнал даже в маске. Его глаза смотрят с такой ненавистью и презрением, что взгляд пробивает до костей, Чонгук нервно облизывает губы и молчит. Инхан кивает охране, и те отходят в сторону. — Ты знаешь, кто я? — тихо спрашивает Инхан. Есть ли смысл врать? Чонгук не знает. Но понимает, что если этот мужчина стоит рядом с ним, то он точно что-то знает. Знает о них с Тэхёном, от этого живот сводит волнением. — Да, господин Ким, я знаю, кто вы, — тихо отвечает Чонгук, глядя в глаза. — Думал, ты будешь отрицать, — усмехается Инхан, — похвально. Тогда мне интересно, что ты делал в больнице у моего сына? Чонгук приоткрывает рот, не понимая, как он мог узнать. Намджун не сказал бы, а если уже все известно, у доктора тоже проблемы? — Я не… — Не смей мне врать, молокосос, — резко сквозь зубы прерывает Инхан и делает шаг вперед. — Тебя вчера видели, и поверь, я выясню, кто тебе помогал. Я не собираюсь слушать тебя, потому что тебе придется послушать меня, — Инхан стягивает маску на подбородок, а Чонгук поджимает губы и сжимается внутри, как пружина, когда видит, сколько на лице мужчины ненависти, брезгливости и пренебрежения, будто Инхан в жизни не видел ничего более противного, чем Чонгук. — Я прекрасно знаю, кто ты, Чон Чонгук, для моего сына, — шипит он. — Грязная, мерзкая тайна, игрушка для удовлетворения его неправильных потребностей. Иногда мне кажется, что мой сын начал иметь таких, как ты, только для того, чтобы еще больше позлить меня. Ты не был первым и особенным, мальчик, поверь, я многое знаю о своем сыне, но сделаю так, что ты станешь последним пятном в этом разделе его жизни. Ты — никто, студент, который бросил учебу на втором курсе колледжа, и теперь работает каким-то продавцом в магазине. Ты не ровня моему сыну, а тем более мне. Ты — грязь под ногами, плюс еще и испорченная самой природой. Но мой сын не такой, — Чонгука тошнит от этих слов, он весь дрожит от злости и тревоги, потому что слишком многое о нем знает отец его любовника. — Я бы таких, как ты, изолировал, но жаль, что у меня нет такой власти. А моему сыну это не нужно, и он это поймет. — А вам не кажется, — хрипло шепчет Чонгук, — что Тэхён сам должен решать, как ему жить. Это его жизнь. Чонгук не знает, откуда в нем взялась смелость ляпнуть это, но смолчать он не смог, даже если эти головорезы под видом охраны переломают ему ребра за дерзость. Но Инхан, кажется, даже не оскорбился, лишь растянул тонкие губы в усмешке и посмотрел, как на насекомое, неправильное и назойливое. — Это буду я решать, решил уже давно, и Тэхён со всем согласен. Его бунтарские замашки и грязные связи с такими… как ты, — выплевывает Инхан, — ничего не значат. И никогда это не выйдет наружу, слухи никчемны без доказательств. Но ты становишься проблемой, Чон Чонгук. А проблему нужно или решать, или уничтожать, — Чонгук сглатывает, кровь отливает от лица. — И вот сейчас ты внимательно меня послушаешь, потому что это наш первый и последний разговор, больше такой чести для тебя не будет. Если ты еще раз появишься рядом с Тэхёном, будешь искать встреч, придешь в больницу или вылезешь откуда-то, когда его выпишут, я уничтожу твою жизнь и жизнь твоих милых родителей… — Нет… — выдыхает Чонгук. Его глаза расширяются, он делает шаг назад, но Инхан хватает его за толстовку на груди и дергает обратно. — Да! — шипит он. — Ты потеряешь свою никчемную работу и навряд ли найдешь другую в этом городе, я же легко могу тебя подставить, и ты угодишь в тюрьму. Уверен, такие, как ты, там пользуются успехом у заключенных. А потом я доберусь до твоих родителей в Пусане, которые ничего из себя не представляют, как и их сынок. Мама лишится работы в школе, учителем ей больше не быть. А папу уволят с завода, поверь, легко и просто. Вот и подумай, стоит ли лезть в нашу семью, — Инхан отталкивает от себя Чонгука, трясет рукой, будто прикоснулся к чему-то противному. — Больше повторять я не буду. Еще раз я услышу твое имя, то выполню все, что сказал. Поэтому живи своей ничтожной жизнью подальше от моего сына.