Странный душ

Близость Зейна приятно волновала Ясмин, стоит признаться, до сей поры не испытывающей ничего подобного. Это чувство завораживало и пугало, словно девушка приоткрыла дверь в неизвестный ей прежде мир и стоит прямо на самом пороге, боясь ступить в волнующую прекрасную бездну. Но этот мир тянул к себе так сильно, что Ясмин кое-как держалась на ногах, сжимая косяк, чтобы не улететь туда, все же боясь того, что ее ждет там. Она нутром чувствовала, что за чудесные, поистине волшебные ощущения плавают в этой светлой бездне, сама хотела их поскорее испытать, но все же боялась. Дело ли в том, что дверь открыл Зейн, неожиданно Зейн, грубый мужчина не радужных взглядов, или в том, что, открыв эту дверь однажды, уже не закрыть — неизвестно. Но она до последнего держалась на пороге, щурясь от света, излучаемого бездной, и отчего-то улыбаясь. — Извините, Ясмин, — горячо выдохнув, тихо произнес Зейн, приподнимаясь на локтях. Девушка громко выдохнула, неотрывно смотря в его лицо, выражающую странную, доселе невиданную эмоцию. Его слова словно прозвучали из самой бездны, затягивающей в себя Ясмин, и, все еще не понимая, что это, она сделала шаг. Девушка вдруг прижалась к его губам, переставая контролировать себя абсолютно, продолжая держать его за плечи, закрыла глаза, как обычно делали персонажи сериалов Зулейки, полностью отдаваясь своему первому, первому поцелую. Зейн сперва не шевелился, видимо, оторопев от действий Ясмин, не отвечая ей, но и не отстраняясь. Девушка почему-то даже не думала о том, что этом мужчина может оттолкнуть ее или пристыдить, хотя это было бы в его манере; может, это головокружительные чувства затуманили ее разум, может, глубоко в душе знала: все то, что она испытывает, есть и в его сердце тоже. И ведь спустя секунд десять Зейн ответил ей, слегка распахнув губы; его рука почти невесомо коснулась ее щеки, отчего Ясмин, неумело проявляющая ласку, прижалась к его телу, ее ладони скользнули с плеч по ключицам к шее, нежно обхватили. Он целовал уверенно, медленно и тягуче, она же, отчасти по неопытности, отчасти от переполняющих ее наиярчайших чувств, — быстро, но крепко, невольно переходя на скулы и на нос мужчины. Его руки спустились к ее талии, обхватили, но, как оказалось, не для большей близости. Зейн, оторвавшись, поднял ее и усадил на край ванны, после чего быстро наклонился и выключил душ, бестолково брызжущий в потолок. Ясмин со странной тяжестью следила за его движениями, и только мужчина выпрямился, она тут же вновь поцеловала его, смелее обняв за шею и прижавшись к нему всем своим мокрым телом. Зейн поддался, обхватив ее за талию; он цеплял ее губы своими каждый раз, когда она порывисто отрывалась, будто учил ее целоваться, и его язык, изредка касающийся ее губ, усмирял Ясмин; она с готовностью отдавалась этому медленному, жгучему поцелую. Ее дыхание с непривычки кончилось, и, отстранившись, она жадно глотнула воздух, пока Зейн проницательно смотрел в ее лицо. Ясмин взглянула ему в глаза, где-то там в глубине слыша отголоски смущения, но это новое чувство было гораздо его сильнее. Зейн вдруг улыбнулся: — С первым поцелуем? Девушка коротко рассмеялась, безумно желая продолжить целоваться, но немного побаиваясь своего же напора. Мужчина критично оглядел себя, с неудовольствием заметил: — Я весь мокрый. Вот до чего доводят ваши игры. Как мне теперь идти в свой номер? «Поэтому останьтесь», — пронеслось в голове Ясмин, когда слезала с ванны, неосознанно пытаясь быть к нему ближе. Она произнесла, смотря прямо ему в глаза: — Высушите здесь свою одежду. Вон, — она махнула рукой в сторону обогревательного устройства. — Тогда вам нужно посидеть в другой комнате. — Зачем? — искренне удивилась Ясмин. — Потому что без одежды я — какая неожиданность — голый мужчина. А молодым незамужним девушкам такое видеть не стоит. Девушка почувствовала укол разочарования: тот мир поглощал ее с безумной скоростью. Она пожала плечами, заметила как можно более флегматично: — Как хотите. Но торчать голым в холодной ванной не лучшая идея. Оставьте вещи здесь и идите в номер, а я буду тут. — А идея торчать вам здесь, в «холодной ванной», кажется вам идеальной? — Зейн скептично выгнул бровь. — Я буду одета, — усмехнулась Ясмин. — Вот сейчас только пойду переоденусь в сухое. «Во второй раз за этот день», — заметила про себя. — Ладно, — спокойно согласился Зейн, оперевшись бедрами о бортик ванны. Девушка неспешно ушла в номер, прикрыв за собой дверь в ванную, и тут же кинулась — громко сказано, конечно, из-за ее хромоты, –спотыкаясь почти при каждом шаге, к комоду. На месте не оказалось ни свободных футболок, ни длинных, широких штанов, зато были спальные майки и шорты, купленные уже в Бразилии, напоминающие больше велосипедки. Ясмин сдернула с себя мокрую одежду, спешно обтерлась полотенцем, все же немного смущаясь, что ее можно увидеть в таком виде, и оделась в сухую. В зеркале разглядела себя: майка оголяла ключицы и плечи, но была достаточно большой для того, чтобы не особо заострять внимание на выпуклостях тела; шорты прикрывали бедра, но были довольно обтягивающими, что у Ясмин даже пронеслась мысль: «Когда и зачем вообще я их купила?» Может, это настояла Каролина, с которой Ясмин и Синди часто ходят по бутикам? Скорее всего. Девушка вошла в ванную, оперлась плечом о дверной косяк. Зейн, с брезгливостью оттягивающий мокрую рубашку, скользнул взглядом, от которого у Ясмин приятно сдавило внизу живота, по ее телу, но, опомнившись, резко отвернулся, произнес небрежно: — А что, ничего менее домашнего вы не нашли? — Увы, — расплылась она в улыбке, хоть и чувствовала некоторое смущение. Мужчина вздохнул и, сорвав с крючка чистое полотенце, быстро скрылся за дверью в номере. Ясмин нетерпеливо кусала губы, изнывая от желания глянуть на то, что Зейн там делает, но останавливая себя. Невольно она представляла себе его тело: то худощавое, с еле видными ребрами, то, наоборот, накаченное, с привлекательной мускулистостью (в Бразилии мужчины чаще оголяют свое тело, чем в Сефере, потому Ясмин уже кой-чего смыслит в этом). Ей нравилось все, однако реального вида его тела все же не хватало. Дверь ванной еле-еле приоткрылась, в щелке появилась оголенная рука, сжимающая мокрую черную ткань. Ясмин различила, даже не прикасаясь к одежде: брюк тут нет; «Наверное, боится, что все-таки буду подглядывать», — подумала она, потянувшись к рубашке. Но что-то остановило девушку в последний миг, и к одежде Ясмин так и не прикоснулась, смутно понимая, что делает. Мужская рука потрясла рубашкой, за дверью раздался голос: — Ясмин, возьмите. А Ясмин ничего не стала делать: ни говорить, ни брать, — просто продолжала стоять на месте, хитро косясь на сжимающие ткань пальцы, ярко выделяющиеся фаланги на тыльной стороне ладони, наручные часы и, конечно же, на разветвления вен. — Ясмин, — настойчиво повторили. Девушка не могла не улыбаться: она в глубине души знала, к чему ведут ее действия, но думала, что ей очень нравится забавляться над Зейном, как бы он ей, оказывается, ни нравился. Жутко хотелось узнать, когда мужчина потеряет всякое терпение и… — Ясмин, вы в порядке? «В полном», — усмехнулась она про себя, неотрывно глядя на казавшиеся ей красивыми запястья Зейна. На самом деле, терпение этого мужчины большая загадка для девушки: порой он взрывался с пустого, но иногда сглатывал такое, что и прощать-то нельзя. Может быть, он копилка, и его терпение зависит только оттого, как долго он сдерживал свои эмоции последнее время. Тогда, выходит, он еще очень долго может трясти своей рубашкой будто издевающейся над ним Ясмин, раз она вывела его сегодня на искренний смех и кучу других ярких эмоций. — Ясмин, я ведь войду. Вот это угроза. Девушка почти рассмеялась, но сдержалась, до конца отыгрывая свою роль. — Я вхожу. И вошел. Почти тут же выбежал, однако, признав глупость своих действий, спустя секунд пять вернулся, укоризненно глядя Ясмин, не чувствующей и капли раскаяния за свою шалость, в глаза. Острые притягательные ключицы, широкие плечи и грудь, что гипнотизировала своим медленным вздыманием, мощные, но ненакачанные руки, немного выделяющийся пресс; тело, выглядящее, на самом деле, гораздо привлекательнее груды мускул и, другой крайности, худобы. Ясмин смутно понимала, что признает его тело идеальным, хотя такого понятия у неопытной девушки еще пока не было. — Дикарка, — выдал Зейн короткое, почти что обижаясь. Мол, спасал-спасал от порочности, содержащейся в голом мужском теле, а девушка, получается, наоборот, хотела видеть его. — Да ладно вам, — улыбалась она, не в силах оторвать взгляд от его тела. — Зато теперь не нужно прятаться друг от друга, да? — Какова стратегия, — хмуро хмыкнул мужчина, но Ясмин показалась в его голосе толика уважения. Девушка молча вышла, все еще немного хромая, порой спотыкаясь, на что Зейн, признаться, немного растерянный, постоянно дергался, готовясь поймать ее в любую секунду, из ванной, присела на край кровати. Она была уверена, что за то время, пока он сидит полуголым, в мокрых брюках, они еще успеют с ним поцеловаться. — Кладите сушится вашу рубашку и проходите: в ванной правда прохладно, а тут еще и солнце, согреетесь. Она немного стушевалась, когда Зейн странно, по-иному глянул на ее, реагируя на слегка двусмысленную фразу, спрятала щеки во влажных волосах. Он послушно повесил рубашку на электросушилку и, выйдя из ванной, настороженно остановился в стороне от Ясмин, встав в пол-оборота, видимо, чтобы было меньше видно его тела. Девушка немного пододвинулась, похлопала по месту около себя, как бы приглашая Зейна сесть рядом, но тот упрямо покачал головой, хоть было видно, что это движение ему далось с трудом. Ясмин, отвернувшись, обиженно скривила губы, произнесла с усилием: — Может быть, вы хотите кофе? Делать нечего же. — От кофе не откажусь, — мягко ответил Зейн, всегда добревший при упоминании этого напитка. Девушка встала и, спотыкаясь немного из-за небольшого волнения и вывиха, пошла к телефону, бегло глянув справочник, набрала. — Здравствуйте. 410 номер. Привезите, пожалуйста, черный кофе и чай с чабрецом, — прикрыла трубку ладонью, глянув на приближающегося к кровати Зейна. — Может, чего-нибудь еще хотите? Мужчина молча покачал головой, не глядя на нее, присаживаясь под пристальный взгляд Ясмин. — Все на этом. Спасибо, — девушка улыбнулась, будто ее могли видеть в эту секунду говорившие с ней. — Прибудут через пять минут. Ясмин не могло не удивлять, как спокойно ведет себя с ней Зейн после того, как они поцеловались. Ей всегда казалось, что после такого люди начинают вести себя по-особенному, что, например, случилось с Ясмин, ставшей в его присутствии более раскованной. В Зейне же изменился только взгляд, который он бросал на девушку, будто бы… это ничего для него не значило. Ясмин даже было обидно, когда она не чувствовала такую же тягу к ней, какая была у нее к мужчине. Может, он не воспринял это всерьез? Подумал, что девочка заигралась; что вообще она испытывает подобное из-за одного того, что ей не хватило любви отца, и она ищет поддержки во взрослом дяде, вроде даже заботящемся о ней; что это просто глоток свободы, которой Ясмин не хватало всю жизнь. Иначе объяснить, почему он ведет себя с ней так… обычно, невозможно. Привезли небольшую тележку, на которой, помимо чая и кофе, была еда и для других гостей. Ясмин улыбнулась женщине, что привезла это все, забрала две горячие чашки и, захлопнув бедром дверь, подошла к Зейну, протянув ему кофе. Он, с легкой улыбкой в знак благодарности кивнув ей, принял из ее рук его любимый напиток. Ясмин искоса глядела на него, такого спокойного, словно и не замечающего, что с ней, не помнящего, что произошло между ними буквально двадцать минут назад; в ее юном сердце росли непонимание и отчаяние, ведь с каждой секундой желание быть ближе к нему, все же подпустившему ее к себе, становилось все сильнее. Она хотела снова прижаться к нему, поцеловать, почувствовать его руки на своей талии, но понимала, что действовать сейчас будет как-то неуместно. — Ясмин! Девушка споткнулась о край ковра, расплескав немного свой чай, однако смогла сохранить равновесие и выпрямилась, усердно делая вид, что ничего не произошло. — Вы в порядке? — спросил Зейн, заглядывая ей в глаза. — Вы все еще хромаете. Может, сядете? — Я в порядке, — вздохнула Ясмин, отряхаясь от попавшего на ее запястья чая. Его забота вспыхивала чем-то теплым в груди, и девушку тянуло улыбнуться, что она успешно в себе подавляла. Почему же он ведет себя так? Может, ему не понравилось, и он не хочет разочаровывать и обижать Ясмин? Но эта неопределенность больнее прямых, грубых слов. Если бы она не отстранилась, и он бы не перестал целоваться. Тогда что это? — Не обожглись? — он протянул руку, как бы ожидая в ответ того же. Девушка хотела обхватить ее ладонями, поцеловать пальцы, не справляясь со рвущейся из нее нежностью к этому мужчине, но только подошла ближе в нему, впрочем, напрочь забыв о своем вывихе. Снова споткнулась. На сей раз о свою же ногу, от боли застывшей на месте и не позволившей второй продолжить движение. Прежде осознания, что Ясмин падает (в который раз за этот день?), она выставила руку в сторону, выплескивая чай не на Зейна, а всего лишь на ковер, чтобы на мужчину не попала действительно обжигающая жидкость. С громким вскриком от того, что больная нога ступней вывернулась вбок, Ясмин свалилась вперед. Прямо в его руки. Зейн, выглядящий достаточно напуганным из-за того, что все-таки это падение случилось, аккуратно обхватив талию, приподнял ее, уткнувшуюся ему в шею, помогая встать. Ясмин смущенно отвела взгляд, поправляя майку, немного задравшуюся при падении на колени мужчины, прерывисто дыша, осторожно, боясь пробудить новую волну боли в ноге, начала выпрямляться. Однако Зейн вдруг потянул девушку на себя, не позволяя ей твердо стать на ноги, уронив на свои колени. Когда на них оказались ее бедра, он подтянул Ясмин ближе к себе, удобнее усаживая ее на своих мокрых ногах. Его теплое дыхание коснулось ее уха, отчего она сразу почувствовала пробежавшие по телу мурашки; близость Зейна вновь взволновала, Ясмин попыталась справиться с хлынувшим к щекам жаром, но это было ей не под силу. — Не сильно ударились? — тихо спросил он, не убирая с ее талии рук. — Зачем вы это делаете? — зажмурилась Ясмин, отворачиваясь от него, но не слезая с колен. — Что делаю? — немного удивился Зейн, пытаясь посмотреть ей в глаза. — Все это. Сначала подпускаете к себе так близко, затем отталкиваете своим спокойствием, а потом… вообще садите себе на колени, — на одном дыхании выпалила несчастная, сжимая край майки. — Зачем вы делаете это? Зейн молчал. Девушка боялась услышать: «Забавляюсь» — или что-то в таком духе. Он не мог так резко забрать от нее мир, который сам ей показал, он просто не имел права. В конце концов, это же так жестоко… Если бы он знал, как она хочет постоянно сидеть так на его коленях, пустил бы на них? Не зашел ли он в своей игре слишком далеко, не увлекся ли? Он должен был уберегать ее, как ему наказал Кадир, а в итоге, получается, наоборот, обрек на муки посильнее прежних. Почему это происходит именно тогда, когда она почти в полной мере осознала свои чувства к нему, успевшие зародиться еще в Сефере? Этого, определенно, не хватало для полноты картины ее страданий. Ясмин слушала его еле слышное прерывистое сердцебиение, его дыхание, почти тяжелое, довольно громкое, и пыталась успокоиться, невольно начав дышать с ним в унисон. — Я думал, вы давно догадались, — вдруг произнес он, рассекая тишину, поглотившую номер. — Я… я просто смущаюсь, Ясмин. Девушка, удивленно выдохнула, тут же повернулась к нему лицом, пытаясь понять, искренне ли он говорит или это продолжение затянувшейся игры. Зейн посмотрел ей в глаза, тяжело, томно; за янтарной пеленой плескались чувства, которым просто не позволяли выйти, как будто полыхал пожар, вокруг которого выстроили стену, ведь, видимо, потушить его просто невозможно. — Вы наивно полагаете, что со мной каждый день происходит такая ситуация, — продолжал он. — Но когда ты поддаешься… чувствам, — он с огромным трудом выговорил это слово, — а потом понимаешь, что, скорей всего, это было пустое, это тебя спровоцировали игра и озорство, накатывает небольшое… огорчение, — он горько улыбнулся. Ясмин, правда, не могла поверить в услышанное ею. Смущение? Огорчение? От Зейна это звучит так странно, так искренне, что удивление вымещает все, что скопилось грязным комом в сердце, начавшем биться только для одного человека. — Ну, не смотрите на меня так, — он отвернулся. — Мне сразу неловко становится. — Это не было игрой, — тихо произнесла Ясмин, неотрывно глядя в его лицо. Зейн взглянул ей в глаза, не то чтобы удивленно, скорее нежно, так ласково, что сердце девушки забилось еще быстрее, безумно радуясь от этого взгляда, от чувств мужчины, от него, от него всего, и не могло успокоиться. Ясмин вдохнула полной грудью, ни на миг не разрывая зрительный контакт, осторожно коснулась голых плеч, ключиц, которые ей особенно нравились в его теле, смелее скользнула к шее, обвила ее, касаясь загривка, немного приблизилась. Зейн мимолетно глянул на ее губы, конечно, невольно, будто медленно, боязливо отпуская контроль над собой, поднялся от талии к ребрам, вызывая своими нежными движениями у Ясмин волну мурашек. Она с выдохом прошептала: — Зейн… И он прижался к ее губам. Теперь Ясмин не отрывалась, чувственно отвечала ему, целующему мягко, но уверенно, путаясь в его влажных волосах, что от воды забавно и мило кудрявились, прижималась к его голому торсу. Каждое ее движение на его коленях вызывало у него невольный громкий выдох; он углубил поцелуй, отчего по телу Ясмин пробежали искры наслаждения, заставившие податься ему навстречу, смело ответить ему, пусть не так умело, пусть с непривычки немного задыхаясь. Но ведь Зейн научит ее, в этом уже даже не было сомнений. Поддаваясь чувству, Ясмин скользнула руками вниз, снова к ключицам, к широкой груди, и каждое прикосновение к его оголенной коже доставляло ей столько счастья и наслаждения, сколько не было за всю ее жизнь. И она чувствовала, как ему это нравится, как под ее руками быстро-быстро бьется сердце, впервые завладевшее этим мужчиной, что всегда подчинялся разуму. Зейн, держа руки в районе ребер, невольно постоянно порывался вверх, к пышной груди девушки, но всегда вовремя останавливался, может, лишь раз задев самую каемочку, отчего тогда Ясмин громко выдохнула, слабо осознавая, что почти простонала. Зейн оторвался, но лишь для того, чтобы мягко поцеловать в шею, ставшую немного влажной из-за волос, скользнуть губами к загривку и спуститься к выемке в ключицах, положив руки чуть ниже талии, почти что на бедра. Ясмин безумно нравилось все, что он делает, и больше всего она сейчас желала именно того, чтобы он ни на секунду не останавливался. Зейн, коснувшись напоследок языком изгиба шеи, слегка отстранился, посмотрел темными глазами в лицо Ясмин и, будто наблюдая за ее реакцией, поддел край майки и неощутимо коснулся кожи. Это вызвало громкий выдох девушки, однако, согласной на все, что Зейн делает с ней. Мужчина, получив немое разрешение, скользнул выше по талии, нырнув руками под майку, вновь поцеловал Ясмин, тянущуюся к его губам. Прикосновение мужских рук к телу приятно волновало, заставляло выгибаться им навстречу, растущая страсть, которую Ясмин еще не осознавала, — смелее, настойчивее целовать, самой углублять поцелуй, как это делал Зейн; девушка тогда принимала его выдох, полный восхищения ее действиями. Мужчина кое-как сдерживался, чтобы не прижаться к груди, томно вздымающейся и немного подрагивающей от биения сердца там, внутри: он еще не имел права, хоть Ясмин могла безумно этого желать. Она поцеловала его шею: смущение стремительно спадало, девушка все горела и от страсти, сжигающей их обоих, и от своих чувств, и от его жадных, но ласковых прикосновений; цеплялась за плечи, за шею, прижимала ладони к груди, чувствуя что-то невероятное, когда касалась сосков, нетерпеливо ерзая на бедрах, искренне не понимая, какой эффект ее движения оказывают на воспламеняющегося Зейна. Он оттягивал немного назад ее голову за волосы, когда целовал в шею и ключицы, скользя порой до самой ложбинки меду грудями, но все же останавливаясь; Ясмин открыто стонала от этого каждый раз, отчего напор Зейна становился сильнее. Забавно, на самом деле, получалось: морально она подчинила его себе, но сейчас, горячо целуясь без передышки, все же он был над ней властен. Впрочем, Ясмин это и нравилось, когда уверенные мужские руки и губы направляют ее. Похоже, девушка часто шептала его имя — она не осознавала этого. Лишь однажды, услышав собственный голос, в котором так явно слышалось вожделение, она коротко рассмеялась, прижимаясь к целующему ее шею Зейну. Он тогда произнес тихо, прерывисто: — Вы такая чудесная… И Ясмин охватил новый прилив страсти. Она, выгибаясь от его горячих поцелуев в открытые участки тела, произнесла, не умея скрыв тяжелое дыхание: — Не понимаю… Мне хочется еще большего… Она сама не знала, что имела в виду, однако Зейн все прекрасно понимал, и откровенность Ясмин вызвала у него улыбку умиления, пока он зацеловывал тело девушки. В порыве он все-таки коснулся ее груди, стянутой топом, и девушка, простонав прямо ему на ухо, подалась вперед, желая, сама того не зная, новых таких прикосновений, еще большего, большего… Звон где-то рядом оглушил обоих, заставил вздрогнуть и нехотя оторваться друг от друга. — Что это?.. — нахмурилась Ясмин, тяжело дыша. — Это ваш телефон… — Зейн кивнул головой в сторону лежащей в стороне розовой раскладушки, от вибрации подпрыгивающей на упругой перине. Мужчина взял его, взглянул в прищуре на дисплей, и, что-то нажав, вдруг прислонил телефон к уху девушки. Ясмин удивленно взглянула на него, однако проговорила: — Алло?.. — Ясмин, — прозвучал в трубке знакомый женский голос. — Я не знаю, донес ли до тебя Зейн — у него, наверное, много работы, — что мы собираемся в семь. Ты успеешь? — Синди, я… — Ясмин глянула на циферблат наручных часов Зейна. — Да, да, я успею. — Хорошо, тогда встречаемся в холле. До встречи! Мужчина убрал телефон от уха девушки, отбросил на середину кровати, вдруг, тепло улыбнувшись, подхватив Ясмин под коленями, поднял ее на руки и, встав, усадил ее на постель. Девушку кольнуло разочарование, что все кончилось, хоть целовались они действительно долго. Зейн ушел в ванную, судя по всему, за рубашкой, и девушка негромко спросила: — И… что будет дальше? — Как — что дальше? — улыбаясь, выглянул из-за двери мужчина. — Вы едете со своими друзьями в лабораторию, что-то там делаете, а по… — Вы же прекрасно поняли, о чем я, — вздохнула Ясмин. Зейн вышел из ванной, застегивая свою успевшую высохнуть рубашку, произнес серьезно: — Сейчас вам правда лучше начать собираться. Не стоит заставлять их ждать. Девушка молча смотрела, пока он одевался, деловито оправляя воротник и рукава, дождалась, когда мужчина посмотрел на нее, все так же ласково и тепло. Зейн приблизился к ней: — Мы, правда, поговорим обо всем, что случилось сегодня. У нас еще будет время. Правда, Ясмин, мы обязательно поговорим об этом. Он вдруг нежно мазнул губами по ее виску, отчего девушка невольно улыбнулась. Зейн, кивнув на прощание, ласково улыбнувшись Ясмин, вышел из номера. Она чувствовала такую радость, такое счастье, на ее душе было так легко, словно она решила давно мучивший ее вопрос. Тело помнило его горячие поцелуи, его жадные касания, его страсть и нежность; помнило и никогда не забудет, Ясмин знала это. С полным бесконечной любви к этому странному человеку, ответившему на ее порыв и ее чувства, она спешно переоделась и вышла к друзьям. И, несомненно, они поговорят об этом, несомненно.