Странный душ

Ясмин недоуменно смотрела на Зейна, говорившего, похоже, на полном серьезе, не знала, что сказать на это, как воспринимать такое странное «условие». — По-другому никак, — невозмутимо пожал плечами мужчина. — Либо я мою вам голову, либо ваша голова не моется вовсе. Я не могу позволить вам снова навернуться и что-то себе повредить, хоть вы рьяно стремитесь к тому. Девушка не могла поверить, что он не шутит, до того странно его предложение. Представить, как Зейн кому-то моет волосы, не говоря уже о Ясмин, с которой у них не такие уж и доверительные отношения, было невероятно сложно. Почти так же, как представить его в балетной пачке. — Что вы так на меня смотрите? — раздраженно проговорил Зейн. — Как будто я хочу всю целиком вас помыть. — Просто… неожиданно, наверное… — пробормотала Ясмин. Мужчину этот ответ будто даже успокоил: он немного расслабился, посмотрел ей в глаза так, мол: «Ну что, согласна?» Девушка молчала с полминуты, обдумывая не условия Зейна, а то, что, может быть, ей это все снится или она все же ударилась о тот край держателя туалетной бумаги. Она не могла даже четко сформулировать в своей голове, как относится к этому предложению. — Вы теряете свое время, — заметил Зейн, показывая на свои дорогие наручные часы. Его настроение слишком быстро скакало с смущенно-раздраженного на игривое, а с него — на спокойствие. — Ладно… Ладно, — все еще растерянно произнесла девушка. Мужчина, кивнув, отпустил косяк двери — так он преграждал путь девушке — и, резко сжав ее за плечо, чтобы, видимо, не рванула в ванную, повел обратно к кровати. Усадив присмиревшую Ясмин, Зейн захлопнул дверь в ванную комнату и выглянул в коридор. «Ищет горничную, чтобы убрала воду», — поняла девушка. Пока женщина без лишних вопросов вытирала воду с пола, Ясмин, которую Зейн с небрежностью послал переодеться в сухую одежду, в полной мере осознала «условие» мужчины и почти даже призналась себе, что ей нравится эта идея. Мысль о предстоящих прикосновениях к шее, затылку, вискам, довольно интимным местам, будоражила, приятно волновала и как-то даже поднимала настроение, упавшее из-за гладиаторских боев с душем. Горничная вышла, убрав невидимую пыль еще с полок в главной комнате и поправив простынь, и Зейн молча мотнул головой в сторону ванной, призывая Ясмин, одетую уже во все чистое и благоухающее, войти. Девушка, начиная чуть-чуть смущаться настолько неформальной обстановки, которую Зейн сам добровольно создал, подошла вплотную к ванне, осторожно переступая, без помощи мужчины, что был готов помочь и в этом, неловко взглянула на него. Кто бы ее сейчас видел, назвал бы маленьким милым котенком, который не знает, куда идти и что от него вообще хотят. Наверное, Зейн так и подумал. — Наклонитесь, как будто вы сами голову моете, — скомандовал с готовностью перенявший инициативу у Ясмин мужчина. — Локтями только не опирайтесь. Вздохнув, она, сжав края ванны, мотнула головой вперед, перекидывая густые волосы вперед, и немного наклонилась. Зейн сделал что-то еще, и только когда он взялся за шланг, она увидела боковым зрением, что мужчина закатал рукава своей рубашки до локтей, обнажая плетение голубых вен, напоминающих собой ветви многовекового дерева. Ясмин не сразу поняла, что любуется его запястьями, а после этого — стушевалась, благо это в таком ее положении мужчина навряд ли бы заметил. Он не включил воду сразу, постояв сзади нее с душем в руке какое-то время, словно что-то обдумывая (девушка гнала мысль, что он пялится, прочь из головы), сказал строго: — Нет, мне так неудобно. Наклонитесь еще немного. Ясмин послушно опустила голову ниже, что концы волос уже лежали на дне ванны, даже немного согнула ноги в коленях, при этом понимая, что долго так не выстоит. Зейн подошел ближе, нечаянно задев бедро девушки своим, отчего та вдруг вздрогнула, судя по всему, нагнулся, прикоснулся к загривку, скользнул вперед, к затылку, и включил душ. — Эй-эй, — Ясмин пугливо отшатнулась от струи. — Его нужно настроить сначала. Я с ним долго боролась. — Странно было думать вам, Ясмин, что я сам не проверю температуру воды. — Она увидела, как большая ладонь появилась на пути струи. — А вот про «настроить» я не совсем понял. — Вы думаете, что этот «аквапарк», как вы сами заметили, я устроила просто потому что? — фыркнула девушка. — Я пыталась найти нормальные режим и температуру. — В этом же нет ничего сложного. — Ясмин призналась про себя, что удивленный Зейн — чудо в хорошем смысле этого слова. — Все же режимы подписаны. «Пусть так. А то еще подумает, что я дурочка, — подумала девушка. — И так нехорошего мнения обо мне». Странные выводы, конечно, особенно при том, что этот человек добровольно взялся мыть ей голову, но Ясмин было проще думать именно так. Теплая вода коснулась затылка, по волосам потекли быстрые струйки, со звоном падая на дно ванной; несмотря на крайне неудобное и неловкое положение, на давление в голове от прилива крови, Ясмин почувствовала себя хорошо, даже позволила себе улыбнуться, надеясь, что Зейн не разглядит этого. Пока по волосам текла, забавно журча, вода, а огрубевшие руки с осторожностью разделяли локоны, захватывали копну и плавно опускали, девушка довольно улыбалась, думая о том, что, безусловно, ей приятна такая забота о ней, его забота. «Подержите», — он передал Ясмин душ, чем-то громыхнул на полках, после чего послышался забавное «чвак» он вылившегося на его ладонь шампуня. Руки вновь прикоснулись к затылку и, захватывая волосы, стали массировать голову. Девушка кое-как сдержала вздох, полный удовольствия и наслаждения, потому что Зейн делал это так приятно, так хорошо: в его руках была уверенность, но и нежность, которая расслабляла Ясмин. Пена медленно стекала с волос и беззвучно капала на фаянс, длинные пальцы плавно скользили по коже, будто также с удовольствием, путаясь в слипшихся волосах и перебирая локоны чуть ли не с эстетическим наслаждением. Ясмин никогда бы не подумала, что мытье волос может доставлять такое безумное удовольствие, особенно если эти волосы моет летучая мышь. Это выдало ее вырвавшееся мычание, такое красноречивое, заставившее девушку вздрогнуть и зардеться. Но Зейн умудрился принять это по-своему: — Неприятно? Больно? Или он действительно умный человек, вовремя притворившийся тупым. — Нет-нет, все в порядке, — мотнула головой Ясмин. — Осторожнее, — в голосе Зейна проскочили нотки возмущения. — Разбрызгиваете пену. «А если его вымочить?» — проскочило веселое в голове девушки, отчего она ухмыльнулась, чувствуя, как совсем не из-за того, что голова ее наклонена, в щеки приливает жар. Наверное, он сильно рассердится: черная рубашка выглядит и, если честно, пахнет подобно недавно выстиранным вещам; волосы, хоть и уложенные, но видно, что чистые; под ударом находятся и дорогие часы, и телефон в кармане брюк. Озорная мысль не могла оставить Ясмин, чувствующей себя очень странно и очень необычно, в покое. Зейн без слов перехватил душ у девушки, при чем их пальцы мимолетно соприкоснулись, направил струю на ее голову, доставляя новую порцию наслаждения. — Вы делаете это очень умело, — не сдержавшись, призналась Ясмин. — Как будто постоянно кому-то голову моете. — Например, себе, — язвительно, но беззлобно вставил мужчина. Девушка отогнала вдруг возникшие в ее голове образы моющегося в душе Зейна, хмыкнула: — Одно дело — себе, другое — кому-то. — Вы, наверное, не справитесь ни с этим, ни с тем. Ясмин улыбнулась: он в своем любимом репертуаре. — И все же, Зейн. — Она знала, что ходит по тонкой грани, но не могла остановить себя. — Я частенько мою голову девушкам, с которыми провожу ночь. Что-то вроде выражения ласки. Девушка замерла. Прозвучавшее будто пробило ее тело насквозь, затронув легкие, из-за чего она начала медленно задыхаться, и сердце, пустив кровь течь по раненому органу и заставив то бешено, в испуге биться. Будто что-то неприятно надавило на живот, заставляя пригнуться к краю ванны. В голове неприятно загудело. Мутит. — Это вы хотели от меня услышать? — хмыкнул Зейн. Ясмин молчала. Сложно было так перестроиться с того, на что обрек ее мужчина своей «невинной» шуткой. И уже не волновало, почему она так остро среагировала на то, что у него якобы бывают девушки, с которыми он проводит ночь — неопытная Ясмин все же догадалась, что обозначает это выражение, — было очень неприятно, очень странно: девушка почувствовала неожиданную грусть, хотя это слишком мягкое слово для этого. — Ясмин, это не то, чему можно научиться. Я, видимо, просто это умею, хотя, признаюсь, никому до этого не мыл голову. — Никому? — тихо спросила Ясмин, надеясь, что сквозь шум воды он ее не услышит. — Никому, — флегматично подтвердил он, продолжая осторожно массировать кожу ее головы, перебирая волосы. Они молчали где-то целую минуту, в которую Ясмин чувствовала себя очень неоднозначно, вроде продолжая получать удовольствие от движений Зейна, а вроде и ощущая небольшой, но неприятный осадок после его шутки. И ведь она не злилась на него, не обижалась, видимо, ее негативные эмоции были направлены на что-то вне их двоих. Мужчина вдруг заметил, нарушив тишину и тем самым заставив Ясмин вздрогнуть: — И у меня не бывает девушек на ночь, слышите? Не смейте думать обо мне, как о порочном, развратном человеке. У девушки немного отлегло на душе, однако она, верящая Зейну, но довольно впечатлительная, все равно думала об этом. Безусловно, ей было приятно, что она первая, кому этот мужчина моет голову, да и, как показалось, его движения стали еще нежнее, отчего Ясмин испытывала особенное наслаждение, а все же отвлечься было сложно. — Меня всегда настораживает, когда вы молчите, — заметил Зейн, вырывая ее из раздумий. — А вы сегодня особенно болтлив, — со странной эмоцией, будто даже с грустью ответила Ясмин. — Обещаю, больше таких пошлых шуток не будет. — Мужчина искренне подумал, что оскорбил ее смыслом своей шутки, а не ею самой. — Шутите сколько вам угодно. Ясмин можно было читать как открытую книгу, но сегодня, видимо, Зейн был без очков. — Извините, я правда больше так не буду, — в его голосе прозвучало искреннее раскаяние. Девушка и не злилась на него, но в приступе какого-то внутреннего бунта мотнула головой, зная, что разбрызгивает воду и остатки пены. Мужчина инстинктивно отпрыгнул, чуть не замочив Ясмин спину, возмущенно и при этом все также виновато сказал: — Ясмин! Извините меня и не брызгайтесь, пожалуйста. Девушка энергичнее мотнула головой, предполагая, на какое расстояние разлетаются брызги от ее мокрых волос, и зная, что дальше Зейн навряд ли отступит: душ уже достаточно был далеко от ванной и норовил снова забрызгать всю комнату. — Вы замочите меня всего, перестаньте, — строже произнес мужчина. Но обида на нечто неизвестное перетекала в озорство, и Ясмин вспомнила свою хитрую мысль. Она немного выпрямилась и затрясла мокрыми волосами, добиваясь наибольшего эффекта. Зейн попытался увернуться от брызг, но то ли он был деревянным, то ли девушка отличалась большой ловкостью, ведь, как Ясмин видела боковым зрением, его темная рубашка покрывалась черной крапинкой. — Ясмин! — возмущенно повысил он голос, не в праве и отойти дальше из-за душа в руке, и подойди ближе, чтобы выключить его, ведь тогда его точно забрызгают всего. Девушка, резко вскинула голову, из-за чего ее волосы, почти совершив «солнышко» в воздухе, рассеяв воду по всей ванной, упали на спину. Ей было уже не важно, что ее одежда снова промокнет насквозь; Ясмин обернулась к Зейну, что возмущенно развел руками, как бы указывая на крупные и неожиданно даже для самой себя рассмеялась. Мужчина угрожающе приподнял душ в руке: — Я ведь могу совершить контратаку. Ясмин продолжала хихикать, видя, что в янтарных глазах Зейна сверкает не злость и даже не раздражение, а… озорство? Может быть, ей нравилось, как он проявляет свои яркие эмоции, нравилось видеть его таким обычным, в мокрой рубашке с закатанными рукавами, с растрепавшимися, скорее всего, еще во время спокойного мытья волосами, видеть, как уголок его губ приподнимается в ухмылку, как у глаз прорезаются веселые морщинки… может быть, он просто нравился ей? — Мы почти в равных условиях, — прищурилась Ясмин. — Только у вас неисчерпаемый запас боеприпасов. Это она имела в виду, что может стрясти с волос всю воду, а вот душ навряд ли сам по себе выключится. На сей раз Зейн ее понял: — Потому предлагаю перемирие. Ясмин изобразила вид, что задумалась, улыбнулась: — Знаете… никакого перемирия! И замотала с невероятной скоростью головой, неплохо справляясь с ролью душа, забрызгивая стены, пол, даже потолок, а главное — Зейна, инстинктивно прикрывшего запястьем занятой одной руки часы на другой. Ждать особенно, правда, не стал: без слов выставил душ вперед, направив струю прямо в лицо Ясмин. Конечно, кто знает, кому было хуже — девушке, уже и так достаточно мокрой, или Зейну, в которого прилетали отразившиеся от стен и от самой нее брызги. Ясмин засмеялась еще громче, чувствуя себя, на самом деле, очень хорошо, жмурясь от летящей в ее лицо воды, пытаясь будто защититься, выставляя руки перед собой. Зейн смелее приблизился к ней, видимо, наплевав на свой костюм, пустил струю в лицо — причем таким образом, чтобы не било по глазам и носу, — заставив Ясмин, до сих пор смеющуюся, отступить назад. Она трясла волосами, отражая брызги от себя, хоть и не так успешно. И тогда вдруг раздался тихий смех, от которого девушка тут же выпрямилась, убрав мокрые волосы назад и удивленно взглянув вперед. Ей не показалось: Зейн смеялся. Его смех был бархатным, тягучим, низким, с еле различимой хрипотцой, таким приятным и чудесным, не похожим ни на чей другой смех. Ей стало хорошо, так хорошо, как не было еще никогда. Она вдруг почувствовала себя невероятно легкой, как пушинка; счастливая улыбка расползалась по ее лицу, пока Ясмин вновь не засмеялась, но уже не оттого, что ей нравится эта игра, в которую они вдруг с Зейном вступили, а от переполняющего ее изнутри счастья, от его искреннего смеха. Девушка остановилась, когда бедрами уперлась в края ванной, продолжая смеяться в унисон с Зейном, закричала: — Все, сдаюсь, сдаюсь! Но он подошел так близко, что она залезла даже на край ванны, села, оперевшись руками о бортик, отдаляясь от Зейна, болтающего душем, из-за чего струя теперь мочила не только лицо и волосы, но и одежду. «Опять», — подумала Ясмин, смеясь и вертя головой, чтобы вода не попадала в лицо. Руки вдруг соскользнули, и с веселым криком девушка покатилась назад. Мужчина тут же отбросил душ, прекратив смеяться, кинулся за беззаботно падающей Ясмин, схватил за талию, пытаясь удержать ее на месте, но поскользнулся на луже воды, которую сам налил, и поехал вместе с девушкой в ванну. Они упали мягко, особенно Зейн, встретившийся лицом не со дном ванны, а с грудью девушки, но, стоит заметить, тут же отпрянувший назад. Ясмин посмотрела в его глаза, светлые, горящие еще не успевшим за эти несколько напряженных мгновений потухнуть оранжевым пламенем, медленно успокаиваясь. Однако по мере утихания смеха ее тело воспламенялось, особенно жаром наливались щеки и шея, сердце ускоряло свой ритм, хотя казалось, что быстрее биться просто нельзя, дыхание тяжелело, словно в легкие заливали свинец. Ее руки, в какой-то момент инстинктивно схватившиеся за Зейна, сжимали его плечи, чувствовали не только мокрую шелковистую одежду, но и острые ключицы, ноги касались его тела, его узких бедер, а губы отчетливо ощущали чужое горячее дыхание. Они так близко…