Одна неделя

      Отдых на море — это, когда с самого утра температура заставляет тебя плавиться от одуряющей жары, грудь спирает от горячего воздуха, и единственное оставшееся на поверхности желание — оказаться как можно скорее в спасительной прохладной морской пучине или под прохладными волнами кондиционера. Когда песок забивается во все места, куда он вообще не должен был попадать в принципе, потому что из жопки будешь выковыривать его еще и пару недель после возвращения. Но самое приятное в летнем отдыхе на море — это каждое утро просыпаться не от трели раздражающего будильника, оповещающего о том, что пора поднять свою тушку и отправляться на скучную учебу, а от шума бьющихся о берег волн и крика чаек. А еще, когда на первом этаже жизнь почему-то кипит и бьет ключом в такую рань, а ты лежишь на кровати и стараешься не помереть от головной боли, и не задохнуться от смрада своего дыхания в душном помещении.       Тэхен отворачивается на другой бок, накрываясь одеялом с головой, после возвращения домой о шторах-то он думал в самый последний момент, теперь вот мучается, старательно прячась от настырного солнца. Долго так, конечно, пролежать не получится, а то точно можно коньки двинуть от запаха перегара и спертого воздуха под одеялом. Тэ морщится, выползая наружу, пытается нащупать спасительную бутылку минералки, которую ему вчера так услужливо всучил в руки Сокджин перед тем, как он упорхнул через забор, нетвердой походкой пробираясь к дому. Боже, храни золотого Ким Сокджина, что так заботится о своем донсэне, мысленно молится Тэхен, делая жадные глотки живительной влаги. Когда от воды в бутылке остается ничтожный минимум, Тэхен откидывается обратно на покрывало, пытается накопить силы, чтобы закрыть проклятые шторы, когда из соседней комнаты начинают раздаваться громкие голоса, что, совершенно не стесняясь, даже и не собираются понижать уровень своей громкости, еще и смеясь при этом. Спустя еще пару секунд, в течение которых Тэхен злобно пыхтит в свою подушку, эти нахалы совсем теряют страх, и включают дебильную попсовую песню, от басов которой кровать Тэхена, с ним на пару, начинает судорожно трястись.       Он матерится сквозь зубы, жаль, что за стенкой еще не слышно, как гневно он дышит, тянет руки к телефону и в ужасе закатывает глаза. Какого хрена им всем не спится в семь утра, блять?!       Тэхен поднимается, злобно дергает раздражающие шторы, чудом не спотыкается о разбросанные по полу вещи, но вовремя хватается за спинку кресла. И когда он успел навести такой беспорядок? Глаза непроизвольно опускаются вниз, на нем из одежды только боксеры и почему-то один носок, видимо, он вчера так торопился в кровать, что плюхнулся в нее, даже не раздевшись до конца. В зеркало он даже боится взглянуть, хотя примерно представляет и шухер на своей голове, и помятый вид закоренелого алкоголика с темными мешками под глазами, да еще и вдобавок с огнедышащим дыханием.       Понимая, в каком виде он сейчас может предстать, чтобы навалять по башке одному чудовищу, все же решает не выходить из комнаты, чтобы не дать ненароком очередной повод наябедничать родителям. Хотя те, скорее всего, и так ждут его с распростертыми объятиями после вчерашнего побега. Он садится на кровать и со всей дури начинает стучать в соседнюю стенку, но под звуками раздающейся музыки его старания проходят даром. Приходится дождаться, когда песня сменит другую, и стучит еще раз со всей силы, что теплится еще в полупьяном теле, дабы эти изверги вспомнили, что за стенкой все еще кто-то живет. Блять, уж если решили потрахаться, то делайте это беспалевно, хочется прокричать Тэхену, и желательно не тогда, когда в доме полно не спящих людей, но он решает не искушать судьбу, а то получится как обычно: или музыка ненароком стихнет, или мама, именно в эту секунду решит прийти, проверить свое дитятко. Ну его, этого Чона, он потом придумает, как отомстить злобной поганке, на трезвую голову. И вообще, разве Чон не должен сейчас бегать, нарушая покой мирных отдыхающих своей довольной рожей и великолепным телом?       Тэхен облегченно вздыхает, когда музыка за стенкой начинает утихать, утыкается головой в подушку, скидывает одеяло и пытается заняться тем, от чего его так нагло оторвали — спать. Не проходит и пяти минут, как слышится хлопок соседней двери, а затем торопливые шаги по лестнице.       Тэхен вымученно стонет, понимая, что спокойно поспать в этом доме ему не дадут, все какого-то хрена чересчур бодренькие, как будто сами не хлестали вчера вино, как воду. Он поднимается с кровати, достает из шкафа чистую одежду, решая принять душ перед тем, как идти опиздюляться к родителям. Прислушивается к шорохам за дверью, но незваные гости, видимо, уже спустились вниз, а потому он быстро шелестит к душу и хватается за ручку, воровато озираясь по сторонам. Он осоловело хлопает глазками, когда понимает, что та не поддается. Блять, не так он хотел предстать перед родителями — мало того, что вчера слинял под шумок, так еще и спуститься как перепитый бомж с амбре на весь дом.       Пара минут пролетает как целая вечность, а из ванной по-прежнему никто не выходит, только вода лишь продолжает неспешно течь. На второй минуте своего стояния Тэ не выдерживает и начинает отчаянно дергать за ручку, не стесняясь при этом еще и красноречиво выражаться:       — Чон, сколько можно уже мылить свою жопу? Ты тут не один вообще-то, — рычит Тэхен, прикладываясь кулаком по хлипкой двери, — поторапливайся, а то горячая вода закончится, пока ты будешь ее полировать.       Он еще раз проходится по двери, слыша, как вода в душе затихает. Наконец-то. Небось, половину бойлера вылил. Тэхен стоит, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании, когда тот уже оденется, а то выпитый алкоголь уже давит не только на голову, но и пониже.       — Доброе утро, хен, — негромкий шепот заставляет застыть на месте, а тепло чужого дыхания, опаляющего шею — покрыться мурашками.       Тэхен гулко сглатывает, стараясь скинуть минутное наваждение, медленно разворачивается и сталкивается с темными прищуренными глазами. Он даже не услышал шагов по лестнице, не говоря уже о том, что даже не почувствовал чужого присутствия в непозволительной близости к своей шее. Да и не только к ней, конечно, потому что Чон стоит очень близко ко всем частям его тела.       Чонгук смотрит, как дергается чужой кадык, на губы так и просится улыбка, но он старается удержать ее, наслаждаясь чужой близостью, пока не проснулась злобная колючка Ким. А тот долго себя ждать не заставляет:       — Чон, — выплевывает недовольно, но голос все равно немного хрипит от близости горячего тела, — отодвинься, а то вдруг твой кретинизм передается воздушно-капельным.       Чонгук хмыкает, но отступает на пару шагов назад.       — Так что ты там говорил про мою жопу?       Чон ухмыляется, наслаждаясь чужой реакцией, особенно, когда понимание понемногу начинает мелькать в глазах Кима. Он открывает рот, смотрит на Чона, а затем переводит взгляд на дверь в ванную.       Блять, вот он проебался, — мелькает в голове Кима, когда дверь распахивается, а с порога на него смотрит красная, как перезрелый помидор, Миён.       — Ой, — чуть глуповато улыбается Тэ, вспоминая, что он там говорил про полировку чужой жопы, — доброе утро, Миён.       Девушка что-то сдавленно отвечает и быстро проскальзывает в спальню Чона. Тот уже улыбается во все тридцать два, удовлетворенный смущенным Кимом, но смех затихает, когда Тэхен оборачивается перед тем, как скрыться за спасительной дверью:       — Ненавижу тебя, Чон.       Тэхен закрывается в ванной на добрые полчаса, выходить из своего убежища категорически не хочется, особенно после утреннего провала. Чон наверняка уже растрезвонил предкам о том, как Тэхен тут распинался и смутил его бедную девушку. Но холодная вода, что мгновенно остужает разгоряченное тело, заставляет выскользнуть из душевой кабины. Он вертится перед зеркалом, приводя себя в более-менее цивилизованный вид, чистит на всякий случай второй раз зубы, и спускается на первый этаж, заранее готовя себя к домашнему аресту и косым взглядам. Перед тем, как зайти на кухню, Тэхен быстро пишет сообщение в общий с друзьями чат, прощаясь со всеми, и ступает вперед.

*****

      — Тэхен! Ким, блять, Тэхен!       Тэхен вздрагивает от неожиданности, когда на его плечо опускается тяжелая рука Джуна. Тот смотрит на него выжидающе, видимо, считает минуты, когда друг отвиснет и сможет четко формулировать свою речь.       — А?       — На кого ты пялишься уже пятнадцать минут?       Джун вертит головой в разные стороны, силясь отыскать объект слежки своего друга, и, бросив безуспешные попытки, присаживается рядом на шезлонг.       — А?       — Кажется, он сломался.       — Возраст, наверное, — бросает Хосок, плюхаясь рядом с Джуном на шезлонг.       — Он младше тебя на год, Хо.       — Как видишь, с моим вестибулярным аппаратом все нормально, — хмыкает друг, делая глоток холодного пива, — Тэхени, тебя может того — в больничку свозить или витаминки прикупить?       — А?       — Отъебись от него, Хо, — рычит Намджун, — Тэ, что-то случилось?       Тэхен вот тоже понять хочет, что случилось-то? Отточенная за года схема почему-то неожиданно дала сбой. Сколько он себя помнит, этот беспрекословно действующий механизм всегда работал исправно: Тэхен косячил — Чонгук стукачил. Сей факт являлся непреложной истиной, как и то, что Тэхен по мальчикам. Тогда, какого хрена происходит последние два дня? Может, Чона кто-то по башке стукнул? Не мог же он просто по доброте душевной спустить ему с рук и вчерашний побег, и сегодняшнее приключение в душе.       Бесит!       Тэхен, после того, как вышел из ванной, готовился к разочарованным вздохам, ехидным улыбкам Чона, да даже готов был собрать свой чемодан обратно и свалить в закат, но уж чего он точно не ожидал — так это яичного рулета от мамы и пожелания доброго утра. И вот последние два часа у Тэхена в голове крутится рой вопросов: почему мелкий ничего им не сказал? Он что-то задумал? Готовит какую-то масштабную подлянку, после которой Тэхена запрут в его комнате до конца жизни?       — Аааа, — вымученно стонет Тэхен, потирая лицо ладошками.       Друзья переглядываются между собой, начиная реально переживать за своего младшего, — мало ли, что случилось за те несколько часов, что они не виделись, может, влетело ему знатно за то, что вернулся только под утро, вот и издает только один нечленораздельный звук. Намджун открывает бутылку холодного, закидывает пробку в пляжную сумку Джина, на всякий случай, осматриваясь в поисках благоверного, и протягивает бутылку Тэхену. Тот пару секунд пялится на нее, а потом забирает из рук и делает сразу несколько больших глотков.       — Так и будешь молчать, как партизан, — взрывается Хосок, ему эти гляделки уже порядком надоели, — или, блять, все же поделишься с друзьями? Мы, вроде, люди вполне разумные, совет можем дать, или по роже, в зависимости от ситуации.       Джун закатывает глаза, они уже привыкли к несдержанности друга, но, иногда, эта черта невероятно раздражала, вот прям как сейчас. Но, кажется, это все-таки работает, потому что Тэхен, наконец, смотрит не в какую-то непонятную точку, а глядит осознанно на друзей.       — Поганец что-то задумал, — роняет он тихо, заговорщецки, как будто их, блять, кто-то подслушивает, но продолжения за этой непонятной никому, кроме владельца фразы, не следует.       — Бляя, давайте сделаем вид, что я идиот, — Намджун на это заявление друга хмыкает, мысленно с ним соглашаясь, — и ты объяснишь все по порядку? Кто там че задумал?       — Чон приехал вчера вечером, — начинает свой рассказ Тэхен, — притащил с собой какую-то левую бабу на наш семейный отдых, — зло выплевывает он, — а вечером спалил меня, когда я удирал к твоей тачке, Нам, и знаешь что сегодня случилось? Ни-че-го. Абсолютно. Он нихуя никому ничего не сказал. Что-то задумал, поганец.       — И это все, блять?       Намджун перебивает возмущения Хосока, пока тот не наговорил ничего лишнего.       — Так и в чем проблема, Тэ? Ну, не сказал Чон ничего, подумаешь, может, решил прекратить ваши брачные игры, ему ведь уже не пятнадцать лет.       — Ты не понимаешь, Нам, он что-то затевает, точно тебе говорю. Ты не видел его ухмыляющуюся рожу сегодня, когда я ломился к его пассии в ванную.       — Что же там за девчонка, что ты решил переметнуться в натуральный лагерь? — аж давится пивом Хосок.       — Да нет, я случайно, думал, там Чон яйца полирует, вот и наговорил немного, а там эта выходит. И Чон опять же нихрена не сказал родакам, подозрительно это все.       — Повторюсь, Тэ, — начал спокойно Джун, стараясь вывести друга на правильные мысли, — в чем проблема? В том, что Чонгук перестал докладывать на тебя, или в том, что он привез с собой девушку?       Тэхен аж поперхнулся от возмущения. С чего бы это его должно волновать, с кем там проводит свое время Чон? Вот еще.       — Тебя, по ходу, солнечный удар хватил, Нам. Несешь какую-то хуйню, — отвечает Тэхен, ища взглядом Сокджина, чтоб забрал уже своего мужика купаться, а то он чушь какую-то несет.       — А ты не ответил на вопрос.       — Ты издеваешься?! Конечно из-за того, что эта мелочь пузатая что-то задумала, вот и молчит с какого-то хрена в трубочку, других причин нет и быть не может!       — Ладно, ладно, Тэ, успокойся.       Тэхен присасывается к бутылке, осушая ее до конца, вновь переводит взгляд за спину друзей, продолжая свое наблюдение. В паре метров от них на шезлонге сидит Чонгук, его волосы мокрые, переливаются на солнце черным золотом, а синие шорты, от которых и так было тяжело оторвать взгляд до этого, теперь плотно прилегают к влажному телу. Тело у этого поганца, конечно, реально охренительное, — тут слов нет, еще бы не характер скверный, да ненормальные замашки всем угодить, то они, быть может, и подружились бы. Увы.       Тэхен смотрит, как Чон зачесывает влажные пряди назад, откидываясь спиной на свой шезлонг, и видит девицу, сидящую рядом, с улыбкой на все лицо. Ей-богу, сейчас треснет от счастья. Тэхен закатывает глаза, отворачивается, не хочется наблюдать больше за этой идиллией, и видит спешащего к ним Джина в мокрых плавках.       — Ким Намджун! Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу с этого шезлонга и не спрыгнешь со мной с этой чертовой горки, то я клянусь, что найду другого мужика, который с удовольствием будет держать меня за мои прелестные ягодицы.       — Иду, милый.       Нам сразу подрывается с места, отдает Хосоку недопитую бутылку пива, пока Джин с широкой улыбкой забирается к нему на спину. Тот хотел прокатиться с этой горки с первой минуты, как они ступили на пляж, но ребята решили немного поболтать. Но терпение, видимо, даже у золотого Джина кончилось, раз он с таким наездом решил прервать чужие разговоры.       — Кстати, Тэ, — Джин останавливает своего парня на минуту, что уже морально готовился отстоять тридцать километров в очереди, — мне показалось, я Чонгука заметил на пляже, но я не уверен.       Джин кивает головой в ту сторону, блять, где лежит Чон с девицей, и Тэхен мысленно бьет себя по башке, потому что Хосок тут же подрывается на ноги, всматриваясь, а Джун резко выворачивает со своей тяжелой ношей на руках.       — Погоди, погоди, — медленно выдыхает Хосок, — не в ту ли ты сторону, дружочек, пялился последний час? М?       Сука, ну нельзя было промолчать что ли? Нахуй он вообще смотрел в ту сторону? И ведь не съехать теперь никак, он же реально пялился туда.       — Да. Ладно, это Чон, и да, я на него смотрел, но только потому, что этот козел приперся именно на этот пляж. Наверняка следил за мной. Что, блять, других пляжей нет?       — Опять начинается, — вздыхает Нам, перехватывая ноги Джина поудобнее, — пошли, милый, скатимся с твоей чертовой горки.       — Хорошо, — Джин чмокает парня в макушку, сильнее прижимаясь к нему всем телом.       — Господи, как же я ненавижу ваши голубые жопы, — вымученно стонет Хо, — валите уже, хватит устраивать свои прелюдии на глазах у нормальных гетеросексуальных людей.       — Ох, как жаль, что нам похуй, — с улыбкой до ушей произносит Джин, — ах да, Тэхени, ты же помнишь, что у меня послезавтра день рождения?       — Угум.       — Хорошо, потому что в этом году я выпросил у отца его яхту, и я уж точно не хочу видеть вот такую твою кислую рожу, как сейчас. Понял?       Уголки губ сами ползут вверх на тираду друга, Тэ кивает головой в подтверждение, и Джун все-таки уносит свою ношу в сторону горки. Он кидает взгляд в сторону Чона, тот уже лежит на животе, закрываясь от палящего солнца кепкой, и встает с Хосоком. Пора искупаться, не сидеть же тухнуть он сюда пришел.

*****

      Отвратительный день. Отвратительный отпуск. Отвратительный Чон Чонгук. Тэхен уже битый час лежит в кровати, сна ни в одном глазу, зато мысли пляшут свои хороводы в его голове только так.       Боже, если бы можно было проклинать людей в своих мыслях, то мелкий поганец бы точно уже ходил на костылях и с волдырями по всей его ровной идеальной коже. Мало того, что он приперся со своей бабой на тот же пляж, так он еще посмел подойти поздороваться с его хенами. С его — Тэхена — хенами. Да как он вообще посмел? И какого хрена они были так рады его видеть? Стояли себе, восхваляли и так раздутое эго мелкого, говоря ему о том, как он возмужал, какие бицепсы себе накачал, а лицо то какое у него красивое стало. Тэхен в этот момент сидел скрипел зубами, а в голове одна за одной мелькали картинки, как он топит Чона в этом чертовом море. Так ладно бы на этом все закончилось, но нет.       Мелкий поганец весь оставшийся день после пляжа кидал на него загадочные ухмыляющиеся взгляды, заставляя Тэхена чувствовать себя как на пороховой бочке. И хрен знает, когда эта бочка рванет, или что еще хуже, что может придумать этот засранец за свое молчание. Тэхен ненавидит ждать, не переносит физически это отвратительное тянущее чувство грядущего пиздеца, а то, что это будет что-то из ряда вон, он уверен на сто процентов. Сука, вот нахрен он вообще прикатил на остров, собирался же переезжать в свою квартиру перед учебным годом. Бесит. Раздражает эта неопределенность, ведь Чон может просто все разболтать родителям, и вроде Ким к этому привык, но видеть разочарование в глазах матери с отцом до сих пор как ножом по сердцу.       Все эти мысли целый день сводили его с ума, он постоянно находился в напряжении, а Чон будто специально натыкался на него то в гостиной, то на кухне, да даже на пляже перед домом, куда он вышел вечером перед сном, кидая свои неоднозначные взгляды и раздражающие ухмылки. Тэхен даже никуда не поехал сегодня с друзьями, настроение испорчено, да и развлекаться, как вчера, у него бы точно не получилось. Поэтому, едва время перевалило за восемь, он сослался на то, что устал, и закрылся в своей комнате. Достали его эти шпионские игры вместе с бесячим Чоном.       Телефон отвлекает его от мыслей, на экране высвечивается знакомое имя, и Тэ расплывается в улыбке, нажимая на зеленую кнопку.       — Тэхени, как тебе не стыдно? — притворно обиженный голос Мингю раздается с того конца трубки, — я сегодня узнал, что ты приехал, а ты мне даже не набрал. Что за дела?! Или у тебя появился кто-то?       — Не бурчи, Мини, я собирался тебе набрать, просто мои планы немного нарушили, — Тэхен поднимается с постели, приоткрывает окно и вдыхает остывший после жаркого дня воздух, — и нет, у меня никого нет, а ты…       — Это хорошо. Как тогда насчет провести сегодня вечер в приятной компании? У меня в холодильнике припасено пиво, а курьер с пиццей уже в пути.       — Как заманчиво, — Тэхен прикрывает глаза. Настроение, так беспощадно уничтоженное за последние пару часов, вновь трепыхается от положительных эмоций. Конечно, сейчас особого желания на какое-то продолжения вечера нет, но сидеть и чахнуть в дебрях своих мыслей тоже особо не хочется, поэтому, — думаю, не стану отказываться от столь хорошего предложения, — тянет Тэхен, проводя языком по нижней губе, — что-нибудь нужно с собой взять? Или у тебя все есть?       — Ммм, есть все, кроме тебя.       Тэхен хрипло смеется, представляя своего любовника, собирается ответить, но так и замирает с приоткрытым ртом. Мингю в трубке спрашивает «все ли в порядке» на длительное молчание собеседника, а Тэхен продолжает молчаливо глядеть на Чонгука. Тяжелый взгляд мелкого прожигает до костей, его челюсть сжимается, а вены на руках вздулись от той силы, с которой он сжимает кулаки.       — Я скоро буду, Мини, — бросает Тэхен и скидывает вызов, — на что ты уставился, Чон? — спрашивает, попутно убирая телефон в карман.       Какое-то нехорошее предчувствие зудит под кожей, когда он видит, что чужие пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются, а еще тяжелое напряженное дыхание, которое разбавляет сгустившуюся тишину комнаты. Не будет же Чон его бить, да? Сколько бы они не конфликтовали, до рукоприкладства никогда дело не доходило, но наблюдая за всеми потугами мелкого успокоиться, в голову непроизвольно лезут мысли о том, что его сейчас хорошенько приложат о стенку. Хотелось бы только знать, за что?       — И куда это ты намылился, Тэхени?       Тэхен аж вздрогнул от той интонации, с которой эта фраза была произнесена. Конечно, он сейчас не в том положении, чтобы ругаться с Чоном в очередной раз, учитывая, за каким делом тот его застал и наверняка слышал о планах Тэхена на этот вечер, а это еще не учитывая вчерашний день, но мозг Тэхена иногда включается в работу позже, чем его язык, потому что…       — Для тебя, вообще-то, я хен, сопляк.       Как там говорится — лучшая защита — это нападение?       — Сопляк у тебя в штанах, — ухмыляется засранец, — хен.       Тэхен смотрит исподлобья, кожей ощущает эту наглую ухмылку на чужих губах, и удивляется который раз за этот вечер, — с каких пор этот поганец стал таким самоуверенным? И почему от этой интонации, с которой он произносит обычное «хен» мурашки предательски скачут по всему телу, а в штанах становится тесно?       — Хочешь проверить? — вторит ему Тэхен с той же интонацией, толкая язык за щеку, — так вставай на коленки, хен тебе покажет, что у него в штанах.       Следом раздается смешок, Чонгук окидывает заинтересованным взглядом Тэхена с ног до головы, на секунду дольше положенного задерживаясь на пахе, и продолжает все с той же ухмылкой:       — И что ты сделаешь, если я опущусь, хен?       А Тэхен уже закончился, хочется ответить на такую наглую провокацию. Он пару секунд стоит в ступоре, не ожидавший такого ответа, переводит свое внимание на Чона. Тот преодолел уже расстояние от порога, надвигаясь все ближе, пересекает личное пространство Тэхена, а тому хоть бы что, потому что в голове, какого-то черта, теперь только одна картина, и это явно не то, чего он ожидал от этого вечера.       Чон делает еще шаг вперед, оставляя между ними жалкие крохи расстояния, смотрит пытливо в чужие глаза, а у Тэхена дыхание учащается от такой близости со своим недругом. Чон повторяет движение Тэ, толкается языком за щеку, хитро скалясь при этом, видит распахнутые глаза напротив. Ему нравится такая реакция, он даже грешно готов опуститься на колени, чтобы показать все, что накопилось в нем за эти годы их недодружбы, но морок с глаз Тэхена постепенно рассеивается.       Ким прочищает горло, в котором отчего-то стало сухо, отгоняет от себя непрошенные картинки, что так и щекочут сознание, подталкивают ответить Чону «опускайся, хен покажет», но вместо этого произносит:       — Что ты задумал, Чонгук? — произносит еле слышно, не хочет нарушать отчего-то такую комфортную тишину между ними, — ждешь какого-то глобального провала с моей стороны, чтобы настучать, или просто готовишься все в один момент вывалить перед моими родителями?       — Разве так будет интересно, хен? Если я тебе все скажу? Думаю, не очень, — хмурится он, показательно постукивая пальчиком по своим пухлым губам.       Тэхен непроизвольно засматривается на чужие уста малинового цвета, следит за юрким язычком, что спешно промелькнул между ними, слизывая сухость, и тяжело сглатывает скопившуюся во рту слюну. В паху неумолимо заканчивается место от всех телодвижений младшего, и Ким сейчас нескончаемо радуется, что в комнате темно, и Чонгук не заметит под черной футболкой, которую он незаметно оттянул пониже, выступивший бугорок. Какого черта он вообще так реагирует на Чона?       — Но, знаешь, — прерывает его стенания Чон, — ты бы мог давно мне предложить что-то взамен на мое молчание.       — Т-ты… - Тэхен аж давится от такого предложения, но предательский алый все равно непроизвольно покрывает кончики его ушей, — какого черта ты вообще мне такое предлагаешь? Не боишься по роже за такие слова получить? — возмущается, а у самого уши краснеют пуще прежнего.       — Ох, какой испорченный у меня хен, — Чон хрипло смеется, опять облизывает свои блядские губы, перед тем, как проронить, — я вообще-то говорил о сделке, хен, а не о том, о чем твой извращенный мозг подумал.       Тэхен недоверчиво щурится, вникая в смысл сказанных слов, на секунду даже ему кажется это не такой плохой идеей — заключить небольшой пакт, чтобы все его похождения остались незамеченными родителями, вот только внутренний голос подозрительно хмыкает и подсказывает, что ничего хорошего от этого он, вероятнее всего, не дождется.       — И что же ты хочешь от меня?       Чон на мгновение задумывается, устремляется взглядом в потолок, поджимая губы. Спустя, кажется, целую вечность, он возвращается к Тэхену, впиваясь в его глаза своими, и, когда Ким замечает нездоровый блеск в этих омутах напротив, готов отказаться от всех своих предыдущих мыслей.       — Один совместный день, хен, — на удивление ласково произносит Чонгук, пока лицо Тэхена искривляется то ли от шока, то ли от отвращения, — только мы вдвоем, без посторонних людей.       Тэхен пару секунд смотрит на парня в упор, не такое он точно ожидал услышать от Чона, ждет, когда тот начнет смеяться над своей же шуткой, но время идет, а тот не шевелится.       — Ты ебнулся, Чон? В друзья набиться мне решил? — Пелена медленно сползает с глаз Тэхена, он уже не контролирует голос, повышая его с каждым словом все больше. В голове не укладывается, что тот решил предложить ему такое, да уж лучше бы секс предложил, а не провести целый день в компании друг друга. Он отходит на шаг назад, размыкает то небольшое расстояние между ними, в котором до этого было так уютно, но теперь, когда флер неожиданного возбуждения спал, Тэхен может вспомнить, кто стоит перед ним, и они уж точно не друзья, и не приятели, чтобы так себя вести друг с другом, — разочарую тебя, мелкий, я лучше год буду сидеть под домашним арестом, чем проведу с тобой наедине дольше пяти минут.       Он знает, что это грубо, и, возможно, Чон не заслуживает такой грубости в свой адрес, но Тэхен не может это контролировать — злость течет по венам, распаляя его все больше. В первую очередь на себя за то, что так слепо поддался атмосфере и чужому флирту в свою сторону, за то, что позволил стоять так близко и за сбитое дыхание, но больше всего злится на свое тело, которое так охотно принимало жар чужого, так близко и так далеко одновременно.       Чонгук хмыкает, опуская голову, на мгновение позволяет увидеть глазам напротив разочарование в своих черных, от которого сердце почему-то больно сжимается, а затем встречается взглядами со своим хеном.       — Подумай, хен. Если передумаешь, буду ждать тебя завтра в восемь на пляже.       Они пару секунд смотрят друг на друга, не моргая, почему-то тяжело становится смотреть в темные глаза Чона, в которых не осталось ни доли того веселья, с которым он уже второй день мозолил глаза Тэхену, и он не выдерживает первым, отворачиваясь к окну. За спиной стоит зубодробящая тишина, от которой мороз на коже, а чуть позже скрипит еле слышно прикрытая дверь.       Тэ смотрит на спокойное ночное море, взгляд цепляется за мелкие волны, что омывают любовно песчаный пляж, и не может понять, почему он так странно себя сейчас чувствует?