Одна неделя

      — И что ты собираешься делать?       Тэхен откидывается на подушку, прикрывая глаза. Блять, если бы он знал, то не звонил бы другу в шесть утра из-за того, что его мучает бессонница, а голова готова взорваться от количества несмолкающих внутри нее голосов.       После ухода Чонгука он так и не смог сомкнуть глаз, точнее, не хотел, потому что едва веки прикрывались — как перед глазами появлялось разочарованное лицо младшего, а неизвестно откуда проснувшаяся совесть так и норовила обвинить во всем Тэхена. С чего бы ему вообще переживать за него? Чон методично из года в год по кусочкам уничтожал его репутацию в глазах родителей, портил жизнь своими пакостями и доносами, а теперь вообще опустился до шантажа, захотев набиться в друзья Тэхена. Как он еще должен был реагировать? Схватиться за ручки и покружиться в танце с мелким засранцем? Так что ли? Чего он вообще ожидал на такое свое предложение? И уж кому точно не должно быть совестно, — так это Тэхену, но доводы рассудка почему-то на чувство вины особо сильно не подействовали.       С каждым пройденным часом мыслей в голове становилось все больше, а идей, как правильно поступить так и не появилось.       С одной стороны, маячила заманчивая мысль о полной свободе действий без неустанного контроля младшего, для этого нужно было лишь пожертвовать одним днем своей жизни ради прихоти Чона, ничего ведь плохого за один день не могло случиться, тем более — дружить с Чонгуком после этого он был не обязан. Да и хорошо вести себя в условиях этого откровенного шантажа не было, была просьба просто провести один совместный день с мелким засранцем, а уточнений про поведение Тэхена и его доброжелательность там отсутствовало напрочь. С другой же, все его существо хотело поступить так, как он вчера и сказал — послать в пешее эротическое мелкого засранца, собрать чемоданы и готовиться к досрочной ссылке или домашнему аресту до конца недели. И неизвестно, какой из этих двух вариантов для Тэхена хуже.              Конечно, на горизонте был еще один вариант — где Чон сам не приходит на пляж в силу непредвиденных обстоятельств и условия для их маленькой сделки принудительно меняются. В пользу Тэхена, конечно же. Он даже прошерстил интернет на тему «как вызвать несварение за полчаса» и «можно ли умереть от диареи».       И после встречи рассвета с опухшими глазами, в голове почему-то из всех оставшихся вариантов мелькал почему-то именно третий, поэтому:       — Хм, вот читаю, какую дозу слабительного можно подсыпать, чтобы кишки случайно не смыть в унитаз.       Пак разочарованно вздыхает на том конце трубки, и Тэхен готов поклясться, что друг еще и глаза закатил при этом.       — Боги, тебе сколько лет, Тэ? Десять?       — Да, ты прав, туалет то у нас общий, — продолжает вслух размышлять Тэхен, игнорируя реплику своего друга, — а бегать целый день на первый этаж будет тяжко.              — Ладно, я ложусь спать, а ты там развлекайся на пару с интернетом и его гениальными идеями.       — Нет, нет, нет, Чимин, — начинает причитать Тэхен. Ему действительно нужен совет друга, потому что сам он уже зашел в тупик в своих мыслях, — я больше не буду, правда, — чуть ли не хнычет жалобно, пока Пак на том конце провода продолжает молчать, — так что мне делать, Чим? Провести с ним день и забыть навсегда про Чон Чонгука? Или продолжать терпеть его закидоны?       После минутного молчания, пары громких зевков со стороны Чимина и тяжелого вздоха в трубку, друг все же ответил:       — Тэ, это похоже на то, когда в десятом классе тебя дразнил Сонхен. Помнишь, чем это закончилось?       — Ты что это такое говоришь, Чим? — он понижает голос до шепота, хотя в доме и так стоит гробовая тишина, — хочешь сказать, что Чон меня хочет?       — Ну, ты же сам сказал, что у него трахательное тело, почему бы тогда ему не…       — Я так не говорил! — прикрикивает Тэхен, перебивая друга. Осознание, что он превысил допустимую громкость бьет мгновенно, он в ужасе прижимает ладонь ко рту, прислоняется ухом к стенке, убеждается, что там по-прежнему тишина и никто не проснулся от его громкого вскрика, и только после этого со вздохом облегчения скатывается обратно на подушку. Как будто бы Чонгук мог услышать, что там говорит Пак в трубке телефона через стенку, — я так не говорил, Чимин, а ты несешь полнейшую чушь, — продолжает уже все тем же шепотом.       — Я перефразировал, цитата «Чертов Чон со своими блядскими кубиками и облизывательными руками у меня уже комом в горле стоит», конец цитаты.       — Я не про это, а про твое предположение про Чона. У него вчера был полный карт-бланш, и, если бы он хотел то, о чем ты говоришь, он бы это и предложил, а не дебильную идею про целый день наедине.       — Оо, так ты не отрицаешь, что не отказался бы трахнуться с Чонгуком?       — Чим, если это все, что ты можешь мне сказать, то я возвращаюсь к идее со слабительным.       — Остынь, доктор Хьюз. Просто перестань делать из этого трагедию, ты взрослый, местами почти адекватный человек, и от одного дня, проведенного с Чоном, с тобой ничего страшного не случится. Может быть, он вообще не такой ужасный человек, как ты о нем думаешь, и тебе это даже самому понравится, ты ведь даже не знаешь, куда он тебя поведет. Поэтому, предлагаю тебе расслабиться, отоспаться в оставшееся время и не выдумывать больше никакой ахинеи, договорились?       — Идея со слабительным мне нравится больше, — ворчит Тэхен.       — Ложись спать, Тэтэ, не то завтра пойдешь на свидание с Чоном с опухшими глазами.       — Это не свидание, Чимин!       — Как скажешь. А теперь ложись спать и не мешай спать другим. Вечером наберу узнать про твое не свидание.       Тэхен закрывает глаза, когда слышит гудки в трубке, обдумывает слова Чимина, бесится по новому кругу, потому что друг заставил задуматься над тем, что он совершенно делать не хочет. Начинает прокручивать в голове все подлянки, что устраивал ему младший, закипает, вспоминает выкуренную сигарету, когда его запалил Чон, каждый раз, когда он приходил пьяным, он даже застукал его целующимся с парнем! И хорошо, что они только дошли до прелюдий, не то бы у мелкого глаза выкатились от такой картины, и психика пошатнулась. Хотя, тут спорный вопрос, Тэхен то его и так считает пришибленным малость, так что, хуже бы точно не стало.       Однако не может не задуматься, что в словах друга есть доля смысла. Возможно, он сильно преувеличивает ту катастрофу в своей голове о предстоящем дне, и ничего страшного может и правда не случится, по крайней мере, он уж точно не развалится за эти пару часов, проведенных в обществе Чонгука. Тэхен заводит будильник, прикрывает сонные глаза, что уже давно и так слипаются, и уже через минуту погружается в мир сновидений, засыпая с мыслями, что все же это было отличной идеей позвонить Чимину.       А Чимин в это же время думает о том, что не помешало бы написать Чону, что за ним должок, ведь, как никак, а он добровольно помогает ему покорить эту крепость под названием Ким Тэхен, ведь от Пака тогда точно не укрылся тот влюбленный взгляд, которым он прожигал Кима. Жаль только, что тот в своей твердолобости и ограниченности не видит этих горящих черной смолью глаз, что устремлены исключительно на него.

*****

      Ноги утопают в горячем песке, мелкие песчинки пробираются в шлепки, пока он неспешно спускается к пляжу. Полтора часа сна, конечно, дают о себе знать неконтролируемыми зевками и слипшимися веками, которые он безуспешно пытался разлепить, умываясь ледяной водой. Благо, хоть успел выпить две чашки кофе перед тем, как выйти из дома, организм после влитого в себя кофеина стал вести себя гораздо послушней, да и глаза хотя бы не пытались прикрыться через каждую секунду.       На кромке песка, что омывается морской водой, Тэхен замечает Чонгука. Язык непроизвольно скользит по губам, когда он присматривается к стоящему впереди силуэту. Чон не изменяет себе, предпочитая все тот же черный цвет в одежде, вот и сегодня на нем черные джинсовые шорты, что обтягивают крепкие бедра, сверху футболка в тон. Ткань от порывов небольшого ветра чуть поднимается, а затем опускается обратно, давая рассмотреть широкие плечи и острые крылья лопаток. Взгляд скользит по рукам, и Тэхен невольно вспоминает тот день на пляже, где он во всех подробностях мог рассмотреть это тело в одних лишь купальных шортах даже на расстоянии, а вздувшиеся вены на руках, когда Чон мазал кремом от загара свою подружку, хотелось обвести языком.       Да, уж себе Тэхен точно не может врать, что тело Чонгука выглядит превосходно, и он бы с удовольствием накрыл это тело своим, чтобы прочувствовать каждый сантиметр чужой кожи, очертить пальцами крепкий пресс, облизать выпирающие ключицы своим языком, а затем смотреть, как Чон в наслаждении распахивает рот и заламывает брови. Но, как бы шикарно тело младшего не выглядело — они все еще остаются врагами, и даже сегодняшняя примирительная встреча явно особо их к себе расположить не сможет, Тэхен в этом уверен.       Чонгук слышит шаги за спиной, сразу оборачивается и не может скрыть своей улыбки, когда видит Тэхена. Он в солнечных лучах выглядит словно ангел в своих белых шортах и свободной рубашке в цвет. Они словно противоположности, но так идеально подходящие друг другу, что он до сих пор поверить не может, как Тэхен еще этого не заметил.       — Доброе утро, — улыбка Чонгука такая искренняя, ослепляющая, а еще неожиданно подаренная именно Тэхену, безвозмездно. Он даже на всякий случай обернулся проверить — не стоит ли кто за его спиной, но нет, мелкий действительно улыбается ему.       — И тебе, — пробормотал удивленно, все еще неверяще уставившись на такой чересчур теплый прием, — и куда мы пойдем?       Чонгук отводит взгляд в сторону, стараясь скрыть свою радость, что так и плещется через край, подхватывает с песка свой рюкзак и поднимает свой взгляд вновь, когда эмоции удается немного усмирить.       — Увидишь.       Чонгук отворачивается и движется на выход с пляжа, изредка поглядывая за спину, чтобы убедиться, что Тэхен следует за ним. А тот закатывает глаза от такого ответа, хотя, чего он еще ожидал от этого вредителя, но все равно движется мягкой поступью следом.       Чон, если честно, не особо надеялся, что хен согласится на его предложение, которое совершенно внезапно и для него самого сорвалось с языка прежде, чем мозг успел переварить то, что он успел ляпнуть. На мгновение ему показалось, что тот догадается о его чувствах, но Тэхен был поражающе слеп ко всему, что касалось младшего, разве что только замечал придуманную самим же собой ненависть. Если честно, он думал, что простоит на пляже больше часа, разочаруется, а потом вернется домой и отбросит свои глупые никому не нужные чувства, отбросит идею идеального свидания с Тэхеном, которое он продумал до мельчайших деталей еще года два назад, но Ким и здесь его удивил.       Хотя, рано Чонгук обрадовался, потому что всю дорогу, что они шли до автобусной остановки, он слышал позади себя сплошь недовольные вздохи и тихие причитания, что срывались с губ Тэхена довольно тихо, но которые так отчетливо слышал Чонгук. Когда они сели в душный автобус, Тэхен уже не стеснялся выражать свое негодование на всю громкость, чтобы каждый пассажир точно услышал его недовольные причитания.       — Господи, ты не мог выбрать место поближе? Я сейчас сварюсь от этой жары.       А потом еще и прикрикнул, чтобы не только пассажиры на него косились, но и, видимо, чтобы достать окончательно водителя, который только чудом их не выкинул прямо посреди дороги, потому что:       — В этом автобусе вообще есть кондиционеры? А окна хотя бы здесь открываются?       В общем, Чонгук рано раскатал губу, когда подумал, что Тэхен хотя бы на один день перестанет быть Тэхеном, и не будет специально пытаться испортить Чонгуку не только поездку, но и настроение.       Однако, он не подумал, что Чон был готов и к такому повороту событий, а потому мило улыбался и тихо просил прощения на каждое высказывание своего и не только нарушителя спокойствия. Когда автобус затормозил на их остановке, кажется, не только Чонгук вздохнул с облегчением, но и все пассажиры вместе с водителем, который стартанул с места, едва нога Тэхена ступила на землю. Тот еще минут пять сыпал проклятиями в сторону «отмороженного водилы», а потом переключился на свою первостепенную жертву.       — Боже, нам еще и пешком придется чесать? Ты издеваешься надо мной? Признайся, ты специально нашел самое отшибленное место, чтобы я умер в дороге?       И так все двадцать минут, что они шли. Когда вдалеке показалось то место, которое Чонгук хотел показать Тэ, он прервал чужие стенания одним коротким «мы пришли». Тот сразу затих, осматриваясь по сторонам.       Спустя пару секунд в спасительной тишине парни, наконец, вышли к небольшому утесу, с которого открывался восхитительный вид на бескрайнее море. Тэхен пораженно мотал головой по сторонам, он здесь никогда не был, даже не знал, что где-то остались такие никем не тронутые чудеса природы. По дороге, которой они шли от остановки, сплошь вились деревья, и просто так такое место точно сложно найти, если только не знать точно, куда тебе нужно. Внизу, через пару шагов от обрыва, слышно, как вода плещется, как волны пенятся от той силы, с которой встречаются с преградой, а затем разбиваются о скалы.       — Эм, если ты решил сбросить меня со скалы, то предупреждаю сразу — об этой поездке знают Намджун, Джин, Хосок, Чимин и моя мама, — Тэхен пятится от обрыва подальше, поглядывая на Чона, — и твоя тоже, так что на случайную смерть даже не надейся.       — Может, ты уже прекратишь? — не выдерживает Чонгук, — расслабься, хен, я привез тебя на свое любимое место не для того, чтобы избавиться.       — А зачем?       Тэхен смотрит испытующе, в голове мелькает брошенная фраза Чона о его любимом месте, и это вгоняет путаницу и в без того беспорядочные мысли, а Чон опять проклинает свой язык за несдержанность. Ким и так не понимает этого порыва провести день вместе — друзьями им в любом случае не стать, даже приятелями вряд ли, а тут еще и улыбка эта ослепляющая при встрече, а теперь и любимые места. Он ждет ответа на свой вопрос, смотрит прямо в глаза, видит, как Чонгук вздыхает тяжко, перед тем, как встретиться с ним взглядом.       — Мне надоели наши перепалки, Тэхен, — отчасти, он даже не врет, поэтому слова легко покидают его, — и я подумал, что, если бы мы узнали друг друга с других сторон, то смогли бы поладить.       Тэхен порывается съязвить на сказанную фразу, но замолкает в удивлении, когда Чон цепляется пальцами за свою футболку и стягивает ее, принимаясь стягивать свои кеды.       — Ты что это удумал?       Чонгук хитро прищуривается, дарит легкую улыбку, а затем с разбегу рассекает воздух, спрыгивая со скалы.              — Чон! Чон!       У Тэхена, кажется, вся жизнь промелькнула перед глазами, словно он сам сиганул с пятиметровой скалы в бушующее море. Сердце заходится в рваном темпе, когда он подбегает к краю обрыва. От такой высоты голова кружится, Тэ отходит от утеса на пару шагов, чтоб и самому не шлепнуться случайно, но все равно прислушивается к звукам снизу.       — Чон, чтоб тебя! Это не смешно! — кричит он спустя пару секунд, возвращаясь к обрыву.       Тэ вглядывается в темную воду, присматривается, но черной макушки нигде нет, под толщей воды вообще хрен что рассмотришь. Он садится на колени, страх упасть с обрыва крепнет в нем с новой силой, едва он высовывает голову глубже, чтобы рассмотреть, не припечатало ли Чона к скалам.       — Чон, если это твоя дурацкая шутка, то я прямо сейчас развернусь и уеду домой.       Вместо ответа очередная волна разбивается о скалу, брызги которой даже до Тэхена долетают. Он отодвигается от края, вставая на ноги, про себя считая до десяти, в попытках успокоить свои нервы. Если с мелким что-то случится, он его сам с того света достанет, чтобы собственными руками потом и замочить.       Ким выглядывает на выступающие камни, что складываются в высокую лестницу, по которой вполне можно спуститься, но времени на это совсем нет. Чонгук где-то там внизу, а он тут собирается не спеша спускаться? Конечно, проблем в его жизни стало бы гораздо меньше, но что-то ему подсказывает, что у родителей будет другое мнение на этот счет.       — Чертов Чон, — бурчит он себе под нос перед тем, как разбежаться и прыгнуть.       Все происходит настолько быстро, что Тэхен даже не успевает испугаться рассекающего воздуха, как его накрывает теплой толщей соленой воды. Он пытается открыть глаза и сфокусироваться, но кромешная темнота вперемешку с песком не дает ничего разглядеть. Тэхен выплывает на поверхность, хватает ртом такой необходимый сейчас воздух, и в ужасе крутится по сторонам.              — Чонгук! — кричит он в надежде, что тот уже выплыл и пугает его специально, но единственный человек, что наводит суматоху на пустынном пляже — он сам, — Чон…гук.       Сердце заходится в ужасе, его сейчас реально накроет паникой, и он тогда не то, что Чона не найдет, но и сам не выплывет. Одежда отвратительно липнет к телу, придавая ему дополнительную нагрузку на и так ослабшие мышцы, но он не обращает на это внимание, когда вновь ныряет под воду. Воздух в легких от накатывающей истерики стремительно заканчивается, Тэхен выныривает, пытается отплыть хоть немного от огромной глубины, а потом его резко хватают поперек живота. Кажется, вопль, который он издал, был слышен даже на самой окраине Сеула.       — Какого.... — он резко оборачивается в кольце рук и видит перед собой довольную рожу Чона, — хрена?! Ты охуел, Чонгук?!       Тэ с силой сжимает челюсти. Он тут чуть богу душу не отдал от страха за мелкого, а этот поганец его разыграть решил?       — Ты чертов идиот! — зло бросает он, а потом принимается колотить кулаками по чужим плечам, — Я. Блять. Испугался, — плечи Чона сотрясаются от несильных ударов после каждого слова, — придурок!       — Успокойся, Тэхен, — Чон крепче прижимает к себе вырывающееся и брыкающееся тело, — извини, не думал, что ты так испугаешься.       — Пошел к черту, Чон, наша договоренность аннулируется прямо сейчас. Отпусти меня.       Чонгук и правда не подумал, что так сильно может испугать Тэхена, потому что того сейчас в его руках так сильно колотит, что он сам начинает бояться за состояние хена.       — Тэхен, извини, если хочешь побить меня — ради бога, но давай это сделаем на суше.       Тот продолжает трепыхаться и орать, злость и страх, что он испытал, не позволяют расслабиться. Он из последних сил кричит на Чона, чувствуя, как тело понемногу обмякает от испытанного эмоционального всплеска, пока не чувствует на своих губах прикосновение.              Чонгук несмело касается чужих подрагивающих губ, продолжая держать в своих руках опешившее тело, что даже на воде уже держится исключительно только из-за его крепкой хватки, так и не решаясь хоть как-то шевелить губами. Страх того, что Тэхен оттолкнет, посмотрит на него с отвращением или того хуже, омерзением, не позволяет двинуться дальше, хотя так и хочется провести языком меж этих пухлых, нежных даже в обычном касании, карамельных губ, жадно переплестись с чужим и сорвать первый приглушенный стон хочется до звезд перед глазами. Он готовится к тому, что вот сейчас его ударят, отпихнут его руки с нежной кожи, ведь удушающая истерика у Кима давно закончилась, но секунды идут, а ничего не происходит. Чонгук смелеет, чувствуя, как внутри все взрывается от переполняющих эмоций, когда на пробу проводит языком меж тэхеновых губ, как и хотел. Смелеет, когда прикусывает чужую нижнюю, а затем обводит кончиком верхнюю, надеясь, что Тэ поймет его молчаливую просьбу. На чуть уставшие ноги, что продолжают удерживать на плаву два тела, становится совершенно наплевать, потому что чужие зубы размыкаются, впуская настырный язык. Чон пробует нежно, тягуче, смакуя такой долгожданный момент, думать о том, что Тэхен особо не отвечает — не хочется совершенно, а признаваться себе в том, что, если бы не пережитое, то он бы еще не скоро коснулся этих губ — и подавно.       Момент рассеивается так же быстро, как и начался, когда Тэхен тянет за волосы настырную пиявку, что присосалась к нему. Осознание накатывает мгновенно, язык так и порывается обложить поганца не самыми культурными словами, но Ким не успевает, за своими мыслями забывая, что он вообще-то все еще находится на глубине, а руки, так крепко прижимавшие его до этого, он сам и оттолкнул секундами ранее. Приходится напрячь расслабленные мышцы, чтобы не пойти ко дну, а затем, когда проклятья готовы сорваться с его языка, слышит:       — Прости, просто я не знал, как еще прекратить твою истерику, — виноватым голосом.       Чонгук разжимает пальцы, готовый в любую секунду бросится спасать Тэхена. Ким все еще злится — он это видит отчетливо по все еще нахмуренным бровям, по резким движениям, которые не скрыты даже под толщей воды. Чон проклинает себя за тупую шутку, у него даже в мыслях не было, что Тэхен отреагирует на его отсутствие настолько эмоционально, хотя, это даже немного греет душу, ведь он по-настоящему испугался за него, Чонгука. Но еще больше греет поцелуй, который он успел урвать. Не совсем честно, да, но кого это волнует, когда внутри у него все готово взорваться от удовольствия, а на губы так и просится совершенно не уместная в данный момент улыбка.       Он настолько увлекается своими мыслями, что не замечает Тэхена, доплывшего до берега, зато точно видит дерганые движения старшего, когда тот цепляется пальцами за камень, чтобы взобраться на утес. Вес мокрой одежды сковывает его движения, что выглядит немного комично со стороны, а еще Чон готов поклясться, что слышит проклятия, в которых фигурирует его имя.       Не теряя больше драгоценного времени, он спешит к берегу. Надо срочно как-то исправлять это испорченное свидание.

*****

      Тэхен понуро шмыгает носом, крепче прижимая к себе мокрые обнаженные коленки. Ох, если бы он только знал, что после своего опрометчивого согласия на бредовую идею Чонгука он окажется сидящим в трусах, причем мокрых, рядом с этим массовиком затейником — лучше бы остался дома и покаялся во всех своих грехах родителям.       Как будто прочитав его мысли, сзади раздается копошение. Тэхен поворачивает голову, обводит озлобленным взглядом сразу же притихшего на месте Чона, что после неудавшейся шутки и не менее неуместного поцелуя вел себя довольно тихо. Чувствовал свою вину, и правильно. Это, вообще-то, из-за него Тэхен сейчас сидит в мокрых насквозь боксерах, а его вещи, из которых сейчас можно спокойно выжимать воду, сохнут на солнце. Он с превеликим удовольствием уже давно бы свалил отсюда, вот только в мокрой одежде ни в автобус, ни уж тем более в такси его не пустят. Еще и сигареты его превратились в труху после незапланированного заплыва, нервы и так ни к черту, а тут еще и сигаретку спасительную даже не выкурить.       Рубашка чуть колышется порывом ветра, Тэхен даже отсюда видит, как капельки воды срываются с подола, сразу же впитываясь в зеленый покров. Он за последние полчаса уже раза четыре подходил к своим вещам, но те ни на йоту так и не высохли, несмотря на палящее полуденное солнце. Черт, вот как чуяла его жопа, что не надо было соглашаться на эту авантюру, но нет же, «ничего страшного не случится» — проносится в голове голосом Пака. Он за все время, что сидит и сохнет, уже раз пятьдесят проклял Чимина и его длинный язык, и еще столько же раз пожелал ему побольше фурункулов на жопе. Советчик нашелся, блин.       Ким поворачивается в очередной раз на шум позади, смотрит угрюмо на Чона, что склонился над своим рюкзаком, а затем переводит взгляд на плед (на который он принципиально отказался садиться), где расставлено несколько контейнеров с едой. Желудок в этот момент издает какой-то сдавленный звук, когда он видит нарезанные сэндвичи с лососем в одном, ломтики мелко порубленных фруктов в другом, и, о боже, свои любимые миндальные пирожные. Слюна обильно скапливается во рту от всего этого разнообразия еды, и он неохотно переводит взгляд на Чона, который уже достал две бутылки воды из рюкзака, а теперь смотрит на него, приглашающе маша рукой в сторону импровизированного пикника. И, кто такой Тэхен, чтобы отказывать своему желудку в удовольствии.       Трапеза проходит в молчании, хотя Тэхен отчетливо ощущает на себе внимательный взгляд антрацитовых глаз. Хотелось поднять голову и спросить какого хрена он уставился, но еда была чересчур вкусной, чтоб от нее отрываться, да и встречаться глазами с Чонгуком почему-то было немного… неловко.       Когда от еды остаются лишь пустые контейнеры, он чувствует, что от былой злости не осталось и следа. Чонгук так же молча собирает все с пледа обратно в рюкзак, не спеша заговаривать первым, и Тэхен решает разбавить эту уже немного гнетущую тишину, пока их вещи все еще сохнут:       — Можно вопрос?       Чонгук на мгновение замирает с так и не донесенной до рта бутылкой воды, переводит взгляд на Тэхена и неуверенно кивает головой.       — С чего это вдруг ты решил забиться татуировками? — этот вопрос терзал его с самого первого вечера, когда Чонгук появился. Не то что бы Тэхену не нравилось, очень даже наоборот, но вот образ пай-мальчика Чона абсолютно никак не умещался у него в голове с татуировками и пирсингом.       — Хм, первую я набил на спор по-пьяни со своим хеном, — Чонгук протягивает правую руку, указывая пальцем на выбитый рисунок песочных часов, — а потом так вошел во вкус, что и не заметил, как место на руке закончилось.       Чон невинно пожимает плечами, чешет бровь, в которой на солнце красиво играет бликами штанга пирсинга, и поднимает глаза, встречаясь, наконец, взглядом с Тэхеном.       — Ты? По-пьяни? — усмехается Тэхен, припоминая, что Чонгук ни разу не притронулся ни к шампанскому, ни даже к вину на протяжении всех лет, что они знакомы, — кому ты заливаешь, Чон?       — Ты многого обо мне не знаешь, Тэхен, — Чон удовлетворенно толкает язык за щеку. Этот разговор его немного расслабил после того напряжения, что так и витало в воздухе, а потому он хочет показать себя настоящего, того, кто скрыт под личиной того хорошего мальчика, которого так терпеть не может Тэ, — если я не палюсь так, как ты, это не значит, что я занудный ботан, единственным развлечением которого является следить за тобой.       — Слабо в это верится, одуванчик, — хмыкает Тэхен, — ты не похож на человека, который будет бить татуху по-пьяни или совершать что-то безрассудное.       — Хочешь взять меня на слабо?       — А что, получается?       Чонгук ухмыляется, поднимаясь на ноги, Тэхен не на того напал, — не знает просто, что Гук никогда не дает заднюю, и, когда натягивает футболку и выдает «пошли», замечает растерянность в чужих глазах.       — Куда? — забывая о том, что на нем одни лишь боксеры, Тэхен подрывается вслед за Чоном.       — Совершать что-то безрассудное, хен.       Обратная дорога на автобусе прошла более спокойно, Тэхен больше не бухтел и не пытался испортить никому настроение, если честно, ему просто было интересно, что хочет сделать Чон и куда они едут теперь. Он даже забыл о том, что они вообще-то не друзья, которые могут проводить время вместе, что на нем все еще влажная одежда, что неприятно липла к телу, потому что сейчас единственное, что его будоражило — это разливающийся по венам интерес. Каково же было его разочарование, когда спустя двадцать минут они оказались у нужного им здания:       — И зачем мы приехали к тату-салону? — хмурится Ким, поглядывая мельком на довольного донельзя младшего, — ты, кажется, хотел совершить что-то безрассудное, а татуировка на забитом и так теле не выглядит чем-то безбашенным.       — А если я скажу, что и татуировку, и место на моем теле будешь выбирать ты?       Глаза Тэхена вновь вспыхивают, и, честно говоря, Гуку становится немного страшно за свое тело, ведь Ким все еще считает его своим врагом, а теперь младший сам добровольно отдает себя во власть этих янтарных омутов с безуминкой.       — И ты не сможешь отказаться, что бы это ни было? — уточняет на всякий случай, потому что в голове мелькают уже тысяча и один вариант для своей сладкой мести, и ему уж точно не хочется, чтоб Чон пошел на попятную, едва они переступят порог салона.       — Не смогу, — подтверждает.       Тэхен с полубезумной улыбкой первым заходит в салон, мысли в голове скачут галопом, и он не знает за какую ухватиться, чтобы насолить младшему. У него сейчас полная свобода действий, Чонгук сам это подтвердил, а потому нужно выбрать что-то такое, что будет напоминать ему об этом дне, о том, на что он сам подписался.       Чонгук сидит в кресле, пока Тэхен, изредка поглядывая на него, общается с тату-мастером. Нога непроизвольно дергается, нервы чуть напряжены от мучительного ожидания, но он точно не отступится от своих слов, тем более, что сам предложил это Тэхену. Он переводит на него взгляд, отрываясь от созерцания своих кед, — старший весь будто светится с этой своей чуть диковатой улыбкой, от былой злости, кажется, не осталось и следа. И хочется, чтобы так было всегда, чтобы Тэхен только так себя с ним вел, чтобы доверял так же, как и Чонгук доверяет ему, пусть пока и только место для татуировки на своем теле.       Младший поднимается на ноги, когда ему машет Тэхен, и скрывается в кабинете вслед за мастером.

*****

      День медленно клонился к своему завершению, — жара понемногу спадала, уступая место легкому прохладному ветерку, приятно обдувающему разгоряченную кожу, а время давно перевалило за восемь. Одежда уже полностью высохла, хоть и оказалась слегка помятой от того, что ее бесцеремонно выжимали от переполняющей влаги, животы были набиты в ближайшем от салона кафе, а на правом запястье Чонгука красовалась матовая пленка.       Ох, Тэхен, пока ждал мелкого, от волнения места себе не находил, — все же Чон крупнее его в массе, да еще и спортом занимается, и мысли о том, что он может огрести за свою небольшую проделку не покидали его с момента, как за Чонгуком захлопнулась дверь. Чего он точно не ожидал, так это спокойно вышедшего из кабинета младшего, спустя каких-то два часа, в течение которых Тэхен успел изучить каждый угол в салоне. Тот, сверкая перевязанной рукой, даже слова не сказал, да и взгляд его не испепелял и не уничтожал, как должно было быть. Вполне возможно, выбор тату все же не конек Тэ, и Чонгук не заметил ничего обидного в том, что теперь будет покрывать его правое запястье, но, тем не менее он вздохнул с облегчением, когда двери салона за ними закрылись. Стоит признать — Чонгук его очень сильно удивил, а Тэхена этот мелкий проныра уж точно никогда не мог впечатлить, разве что мастерски выбесить, и, возможно… возможно, мнение Кима о Гуке стало чуточку лучше. Именно поэтому, когда младший предложил завершить этот день парой бутылочек пива на пляже — Тэхен почти не сомневался.       И, конечно же, не потому, что Тэхен действительно хотел провести оставшееся время их уговора с Чонгуком.       — Так, — начал Чон, после очередной паузы между их неспешных, немного скованных разговоров, — не жалеешь теперь, что потратил целых, — он взглянул на часы, просчитывая время, удивленно хмыкая, — целых тринадцать часов своей жизни на ненавистного меня?       — Честно говоря, — Тэхен сделал глоток пива, не торопясь отвечать на поставленный вопрос. Почему-то желание поддразнить Гука превалировало сейчас, и Тэ не хотел себе отказывать в этом. Признаваться, что компания младшего была ему приятна, он, конечно же, не будет, все же один день без перепалок не перекроет больше десяти лет вражды, но… ему понравилось проводить время вместе. Гук оказался совсем не таким, каким он раньше рисовал его у себя в голове, — собеседник из него оказался интересный, чувство юмора не вызывало никакого дискомфорта, а его природное обаяние подействовало даже на Тэхена, и он бы слукавил, если бы сказал, что Чон его не заинтересовал, но, — время потрачено впустую, одуванчик.       Чонгук на мгновение замер, распахнутыми в удивлении и неверии глазами уставившись на Кима, что смотрел в ответ с серьезным лицом, но уже спустя пару секунд его выдержка треснула, и с губ сорвался несдержанный смех.       — Ахах, Чон, ты бы видел свое лицо, — всхлипнул Тэхен, не переставая смеяться.       — Айщ, ты такой вредный, Тэ, — отвечает чуть обиженно, но уголки губ сами непроизвольно лезут вверх, вслед за искренним смехом старшего.       — Я хен для тебя, мелкий засранец.       Окей, Чонгук может побыть и мелким засранцем, а потому, не давая опомниться удивленно ойкнувшему хену, валит того на песок, придавливая сверху своим телом, и делает то, чего абсолютно не ожидал не то что Тэхен — он сам от себя такого не ожидал. Но щекотать Тэхена, слыша его звонкий глубокий смех, проходить пальцами по его ребрам, и, пресвятые угодники, ощущать, как он ерзает под его бедрами, пытаясь вырваться из хватки — оказалось лучше любой фантазии.              — Весело тебе, значит, хен? — дает на мгновение передышку, а затем с новым приливом сил продолжает свое занятие.       Кажется, этот вечер будет сниться ему теперь каждую ночь, в особенности такой Тэхен.       — Боже, Чон, — всхлипнул Ким, пытаясь выбраться из цепких пальцев, — к.как же ты м.меня бееееееесишь.       Новая порция смеха оглушила пляж, кажется, смеялся и Чон, что-то бормоча в ответ на эти абсолютно не искренние слова, но Тэхену было не до этого, он изо всех сил старался богу душу не отдать, пока эта пытка не прекратилась мелодией зазвонившего телефона. Телефона Тэхена.       Чон прекратил сразу же, не торопясь слезать с любимого тела, особенно, учитывая абсолютно не сопротивляющегося, распластавшегося под ним измученного Кима с диким взглядом, сбившимся дыханием и взъерошенными волосами, в которых собрались мелкие песчинки. Боже, Чонгук только молился, чтобы его член случайно не встал от всей этой картины перед глазами.       Трель телефона повторилась — кто бы это ни был, внимания Тэхена этот человек хотел очень сильно, поэтому:       — Чонгук, — прохрипел Тэхен, пытаясь принять сидячее положение, — слезь с меня.       Вот и все, магия исчезла. Чон нехотя оторвался, но далеко отсаживаться не стал, хотя, очень зря, потому что едва Тэхен достал свой телефон, как и настроение Чонгука мигом улетучилось в бездну — на экране горело «Мингю».       — Не отвечай, — сорвалось с губ Чонгука раньше, чем он успел подумать о том, что и кому произносит.       — С каких это пор ты мне указываешь, что делать? — от игривого настроя не осталось и следа, вместо этого Тэхен смотрел с той же озлобленностью, что и раньше.       — Я не… — нет, только не эта холодность в голосе, который пару минут назад так искренне смеялся вместе с ним. Только не снова. Ком встает в горле, не давая сделать полноценный вдох, в груди неприятно сжимается от осознания, что Тэхен вновь закрывается перед ним, вновь покрывается броней ненависти, но все равно произносит то, что окончательно испортит отношение Тэхена к этому вечеру, — просто не отвечай ему, Тэхен.       Сердце готово вырваться к чертям из груди, едва перед глазами встает тот заполошный звонок, он ведь не один раз видел этого Мингю, и знает прекрасно, что тот не просто обычный знакомый Тэхена, знает, что тот видел Кима в тех ипостасях, которые никто априори не должен. Злость на блондина смешивается со страхом, когда Тэ поднимается на ноги. В глубине души понимает, что впечатления от прошедшего дня в унитаз смыло из-за его несдержанности, но все равно оказывается не готов, когда:       — Мне кажется, ты что-то попутал, Чон, — раздается сверху жестким голосом, что иголками вонзается Чонгуку под кожу, — то, что мы один день не поцапались как обычно — не делает нас с тобой лучшими подружками, и уж точно не дает тебе права указывать мне с кем общаться, а с кем нет, — добивает.       — Ты прав. Прости, Тэхен. Мне показалось…       — Тебе показалось, — обрывает, не дает договорить, сам не особо понимает на что разозлился, ведь Мингю не его парень, да и отвечать, если честно, не очень то и хотелось ему. Но то, что Чон посмел так нагло вмешаться в его личные границы, почему-то распалило его не на шутку, — на этом все, Чонгук. День закончился, я свою часть договора выполнил, а, значит, — теряется на мгновение, когда видит черные омуты, что будто умоляют его не продолжать то, что с языка собирается сорваться, а потому отводит взгляд, гулко сглатывая, — выполняй свою часть, Чон.       Разворачивается, идя прямиком к дому, сам себе не позволяет обернуться, чтобы не передумать ненароком, и не слышит уже, как ветер поглощает тихое «прости».