Одна неделя

      Тэхен не привык так много всего и сразу испытывать, в особенности, когда дело касалось одного маленького паразита. Из года в год, что они вынужденно проводили под одной крышей, единственной эмоцией, что беспрерывно сопровождала Тэхена при каждом взаимодействии, при мимолетном взгляде на Чонгука, была ненависть.       Все. Итог. Финиш.       На этом весь спектр эмоций к Чонгуку заканчивался.       Что поменялось в этом году? То ли почувствовавший вкус свободы Тэхен, который теперь мог спокойно передвигаться по ночам, внезапно резко подобрел (и неважно, что неделя плавно подходит к своему логическому завершению — перспективы-то какие); то ли Чимин все же оказал свое пагубное влияние, спустя столько-то лет, наконец, размягчив Тэхена своей добротой и непоколебимой верой в людей; то ли все же Чонгук, в самом деле, оказался куда лучше, чем он себе представлял. Еще вчера утром, когда Тэхен только собирался на эту непонятную встречу, он вообще не рассчитывал, что этот день пройдет более-менее сносно, хотя, если вспомнить бессонную ночь и прыжки с обрыва — то да, начался он отвратно, но потом все оказалось не таким уж и отвратительным. Чонгук не показал себя, как напыщенный индюк, не насмехался над ним и не прикалывался, даже темы своего шантажа не касался. Наоборот, он внимательно слушал, что-то рассказывал сам, увлекаясь настолько, что не забывал дарить радостный смех и искренние улыбки Тэхену. И ему понравилось все, что было от салона до ночных посиделок у пляжа. Ему было весело с Чоном. И вот они опять пришли к тому, с чего начинали.              В общем, причин много, вариантов на выбор еще больше, но результат, по итогу, все равно один.       Тэхен испытывает вину. Перед Чонгуком.       И, ладно бы, переборов свою гордость, он, возмоооооожно, даже извинился бы перед завтраком, или перед походом в ванную, где они пересекались практически каждое утро, вот только Чон-гребаный-ниндзя-Чонгук за все утро ни разу не столкнулся с Тэхеном, словно намеренно избегая его. Ну и ладно, не особо-то ему и хотелось извиняться.       Чуть позже, когда вся семья собралась за совместной трапезой на веранде, мелкий ниндзя отсел на другую сторону стола вместе с Миён, что не отходила от него ни на шаг, оставив Тэхена вариться в этом котле непонятных доселе чувств, с жужжащими под его ухом мамами. Это, между прочим, была самая, что ни на есть подстава из подстав, — у них как-то так повелось, что с самого детства они сидели вместе, тихо ненавидя друг друга и препираясь, но рядом, потому что сидеть со своими родительницами — было в миллиард раз хуже. Те постоянно болтали о каких-то непонятных женских штучках, о красивом, прости господи, кружевном белье, при этом еще и умудрялись тискать своих чад за щечки. Именно поэтому их места всегда были напротив, неизменно вместе.       И вот те на.       Завтрак прошел отвратительно — ему пришлось слушать о депиляции, эпиляции, кормлении грудью, которая после «моего маленького ненасытного Тэхени немного обвисла», что еще немного, и он готов был биться головой о стол, а потому, чтобы не навредить себе любимому, Тэхен, так и не доев свой завтрак, покинул эту пыточную.       А Чонгук даже не поднял своей головы.       Отвратительно.       Тэхен не привык к таким чувствам, он и вину то не испытывал, наверно, ни разу в своей жизни, а тут сразу комбо — привет непонятным червякам в груди, да еще и к Чонгуку. Да и вообще, почему это он должен считать себя виноватым? Чонгук первый начал поползновения через границу его личного пространства, это он виноват в том, что Тэхен вспылил, да. Нечего было указывать ему, если бы не он, они бы спокойно допили пиво и разошлись по своим комнатам, оставшись, хотя бы… хорошими соседями? Да, так и было бы. Чуть успокоив свои нервы, Тэхен решает, что больше он думать об этом не будет, утопит это неприятное чувство на корню, обвинив во всем Чонгука, и оставшийся день даже и не вспомнит о нем.

*****

      Вспомнит.       Когда поздравит Сокджина с днем рождения, накинувшись на него с праздничными обнимашками; когда будет ехать в машине с друзьями для прогулки на чертовой яхте, на которой ни разу в жизни не катался; когда будет идти по пирсу, неся тяжелые пакеты с выпивкой, попутно пуская слюни на окружающие его парусники. Чонгук все равно всплывает в голове, с этими своими оленьими распахнутыми глазками и умоляющим взглядом, от которого до сих пор мурашки бежали по коже, а зуд где-то в районе груди только усиливался. Черт, от этого образа, мелькающего на периферии перед глазами, хотелось прям отсюда сигануть в море, чтоб под тяжестью неподъемных пакетов уж точно не всплыть обратно. Чертова совесть, чтоб ее!       Надо просто напиться, отвлечься на счастливого Джина, что чуть ли не верещит от счастья, когда видит впереди Мингю и Хосока, а рядом с ними огромного плюшевого медведя с них ростом; на солнечно улыбающегося Хосока, перехватывающего рюкзак именинника, когда тот в охапку сгребает свой подарок; на Минни, что крепко обнимает, говоря, как давно они не виделись, и целует его в уголок губ. Да, это именно то, что нужно.       Спустя пятьдесят счастливых восклицаний Джина, они все-таки добираются до нужного причала, и знатно… офигевают, да. Трехэтажная громадина величественно возвышается над водой, слегка покачиваясь от бьющихся о борта волн, и, чтобы рассмотреть всю эту красоту приходится голову закидывать назад.       — Мамочка, роди меня обратно, — восклицает позади Хосок, озвучивая, видимо, одну мысль за всех сразу, судя по приоткрытым ртам, — Джини, объясни мне, почему мы никогда раньше не отдыхали на этой крошке?       — Потому что за вами, поросятами, нужен глаз да глаз, — ворчит именинник, поднимаясь на борт со своей теперь самой любимой ношей, — один ломает все, к чему притронется, — Намджун на это глаза отводит виновато, — другой захочет поплавать, как напьется, — глядит на Хосока, что улыбается солнечно, будто не понимая, что это сказано в укор, — а эти двое вообще любители уединиться везде, где только можно.       — Эй, — возмущается было Тэхен, но сразу смолкает. Было ведь.       — И кстати, — продолжает пристыжать Сокджин, — на моей кровати не трахаться.       — Да кто бы собирался, — бурчит себе под нос Ким, когда капитан судна выходит со всеми поздороваться.       Яхта внутри оказалась еще лучше, чем снаружи: на палубе, прямо перед затемненными стеклянными дверьми, что вели в гостиную, расположился большой стол для завтрака на свежем воздухе, по бокам от которого стояло два серых диванчика, в творческом беспорядке на них были раскиданы разноцветные подушки. Сама гостиная по цветовой гамме и общему дизайну не отличалась от обеденной зоны — все те же преобладающие серые и черные цвета на стенах и полу, такие же два больших только черных дивана, с небольшим журнальным столиком между, отделанная черным мрамором барная стойка в правом углу, и стереосистема в левом.       По второму этажу они прошлись мельком — там располагалась большая спальня с огромной кроватью, а потому Джин их оттуда гнал чуть ли не тапками, не забывая проговаривать о правилах воздержания, на всякий случай, для профилактики. На третьем этаже, что больше походил на открытую кабинку с крышей, находился пункт управления этой махиной, и, чтобы не мешать капитану судна, они вернулись на первый этаж. Абсолютно потрясенные, но нереально довольные.       Через полтора часа, когда яхта уже преодолела достаточное расстояние от пирса, чтобы остров казался совсем крошечным, стол на открытой палубе уже ломился от приготовленных и выставленных блюд, а первый ящик пива уже подходил к концу. Сокджин, рассевшись на диванчике между Джуном и своей большой плюшевой любовью, рассказывал о том, что утро у них началось еще с семи, потому что предки решили завалиться с поздравлениями вместе с петухами, чтобы поздравить свою кровиночку.       Они общаются, вспоминают смешные моменты, алкоголь только подогревает и без того счастливую атмосферу, что пропитала собой всю палубу. Тэхен на время забывает о том, что грызло его совесть, когда Хо тянет их за собой танцевать, уже порядком подпитый. Мингю крутится вокруг него, сам кладет ладони на свою талию, притираясь ближе, и двигает бедрами в такт музыке, случайно задевая пах Тэхена.       Время за весельем с друзьями пролетает совершенно незаметно, а солнце понемногу клонится к горизонту. Ноги гудят от быстрых танцев, когда Тэхен садится обратно на диван, припадая с жадностью к своему бокалу, осушая его сразу до конца. Хосок и Мингю по-прежнему пляшут, кривляясь и подпевая каким-то попсовым песням, а Тэ рассматривает парочку перед собой. Те сегодня ведут себя как-то подозрительно, постоянно роняют друг на друга мимолетные взгляды и улыбаются, не то чтобы они так не делали постоянно, но то, что витает между ними последние пару часов, да еще и уклончивые ответы по поводу того, что же все-таки подарил своему возлюбленному Намджун — наводит на мысли. Тэхен им даже немного завидует. За столько лет, что эти двое встречаются, они всегда казались очень крепкой парой, были ссоры, куда же без этого, но никогда у них не доходило до того, чтобы один из них заговаривал о разрыве, потому что оба не могли представить своей жизни друг без друга. Тэхен хотел бы так же. Хотел бы найти своего человека, который будет поддерживать его, заботиться, доверять безоговорочно, смеяться вместе с ним, который будет знать обо всех его вредных и не очень привычках, и, который будет его любить просто за то, что он — это он. Пока такого человека он не встретил, да и не то чтобы очень сильно его искал, отношения как-то особо не клеились, мимолетные связи он даже и за попытки не считал, а потому решил, что все придет в нужное время. Точнее, нужный человек.       Музыка стихает, отвлекая Тэхена от мыслей, а Хосока и Мингю заставляет возмущенно запыхтеть, когда Намджун поднимается с дивана со своим бокалом, откладывая пульт от стереосистемы обратно на столик.       — У нас есть для вас новости, друзья, — Намджун немного нервничает, это видно по его чуть подрагивающим пальцам, — прошу, присядьте, пожалуйста.       Танцоры возвращаются на свои места на диване, подпирая с двух сторон заинтересованно поглядывающего Тэхена, берут в руки свои напитки и внимательно следят за тем, что происходит напротив. Джин немного смущенно улыбается, когда Намджун переплетает их пальцы и поднимает его встать рядом с собой.       — Мы собрали вас здесь не только из-за дня рождения Джини, мы хотели собрать в этот день самых близких своих людей, чтобы… — Намджун бегло облизывает губы, оглядывая улыбающихся друзей коротким взглядом, а затем возвращается к тому, кто уже который год заставляет сердце в его груди биться чаще, — разделить с нами наше счастье, потому что сегодня Джини сделал меня самым счастливым мужчиной в мире, — он улыбается тепло, смотря в любимые глаза напротив, где такое же счастье плещется, — и согласился стать моим мужем.       На пару секунд на яхте воцаряется мертвая тишина, пока Тэхен, Мингю и Хосок переваривают информацию, сидя с открытыми ртами и поднятыми бокалами в руках. Первым отмирает Хосок, подскакивая с дивана, и разливая большую часть своего разбавленного виски с колой на пол.       — Твою мать, Ким Намджун, — Хосок орет так, что слышно, небось, даже на берегу, — я так рад за вас, — и налетает с объятиями сначала на одного, а потом на второго.       Тэхен подходит следующим, крепко сжимая в руках Джина, поздравляет его и Джуна, у которого даже глаза немного слезятся. Он так рад за своих друзей, что решились на такой важный шаг, что не замечает, как и у самого глаза оказываются на мокром месте. Этот день, кажется, стал еще лучше, теперь понятны эти все гляделки между ними, все сложилось в одну общую картину, где его друзья решили создать свою собственную семью.       Они все же выпивают, поднимая тост за «самую счастливую пару», улыбаются и смеются, несмотря на ругань Хосока о том, какой Намджун все же гад, что не сказал им о своем подарке в самом начале дня, а так долго тянул кота за яйца. Музыка вновь играет, только теперь это медленная песня, под которую молодожены двигаются неспеша, дарят друг другу счастливые улыбки и медленные поцелуи. Хосок пьет, сидя в обнимку с медведем, Мингю отошел в уборную, а Тэхен не может глаз оторвать от того, что происходит перед глазами. Почему-то в памяти всплывает поцелуй с Чонгуком, тот так же медленно водил по его губам своими, хотя он категорически запретил себе думать о том, что это был все же поцелуй, ведь младший просто хотел прекратить его истерику, в этом не было никакого интимного подтекста. Но сейчас, глядя на целующуюся парочку, именно это первым всплывает в его голове. Мурашки пробегают по коже от воспоминаний, о том, как чужой язык плавно скользнул в его рот. Тэхен часто моргает, трет руками лицо, стирая секундное наваждение, и делает приличный глоток виски. Видимо, все же стоит признать тот факт, что Чонгук его все-таки целовал, а еще, — что ему, кажется, понравилось. Черт, это все из-за выпитого алкоголя, приправленного дозой ванильности, что флюидами исходит от этих двоих, что уже садятся обратно на диван, выгоняя со своего места пригретого медведем Хосока.       Разговоры за столом сменяются на новые темы о предстоящей свадьбе, на улице уже свечерело давно, а алкоголь понемногу заканчивается. Тэхен встает, кидая короткое «я курить», и уходит в противоположную сторону яхты, опираясь руками о перила. Он опять вспоминает Чонгука, хотя так хотел не думать о нем сегодня, но тот опять всплыл в памяти.       — Как прошло свидание? — раздается неожиданное за спиной, а затем на перила рядом облокачивается Джин, — Чонгук еще жив?       — Как ты узнал? — все, что может выдавить Тэхен, особо не обращая внимания на формулировку вчерашней встречи с младшим.       — Одна птичка нашептала.       — Дай угадаю, — хмурится Тэхен, делая очередную затяжку, — птичку зовут Пак Чимин и он совершенно не умеет держать рот на замке. Не нужно было вас знакомить, — Джин на это недовольно цокает и закатывает глаза, тянет «ну и», ожидая ответа на свой вопрос, — нормально.       — Не, не, не, — недовольно ворчит Джин, — публика требует подробностей, милый.       — Каких еще подробностей? Он отвез меня к морю, потом мы поехали в тату-салон, где я выбрал ему новое тату, а затем пили пиво на пляже. Рассказывать особо нечего, — про поцелуй он решает не упоминать, все же это было сделано просто в моменте, а, что Джин, что Чимин, раздуют из мухи слона, если он о таком проболтается, — но… кажется, я немного вспылил, когда мне позвонил Мингю, и мог обидеть его. Не знаю, Джин, — Тэхен выкидывает бычок в пепельницу, подкуривая новую сигарету, — но я почему-то весь вчерашний вечер и сегодняшний день постоянно думаю об этом, а внутри все свербит, когда я вспоминаю его взгляд, и… кажется, я чувствую себя виноватым, представляешь? Я?! Перед Чонгуком?!       — Так, может, стоит перед ним извиниться?       Тэхен и сам это понимает, но тяжело ведь до чертиков пересилить себя, особенно, когда это касается Чона. Джин собирается еще что-то сказать, но окрик с другого конца яхты заставляет обоих вздрогнуть.       — А фрукты нам зачем? — орет Хосок, выглядывая к ним. Он уже еле на ногах держится, это замечают оба, хотя Тэхен чувствует только легкое опьянения, несмотря на количество выпитого.              — Под шампанское, — Джин провожает его взглядом, когда довольный друг бежит искать игристое в оставшихся пакетах, — надо бы остановить его, пока он не заблевал отцу всю яхту, — Тэхен на это тихонько смеется, соглашаясь с другом, — знаешь что? Может, поделишься с Чонгуком клубникой? Не пропадать же добру, а так и извиняться будет проще.       — У него аллергия, — роняет, не думая, Тэхен, и тушит истлевшую сигарету в пепельнице.       — На тебя? Или на клубнику?       — Обхохочешься, хен. Если хочешь что-то передать Чону, то уж лучше виноград, он его тоннами есть может.       — Вот как, — Джин мычит удовлетворенно, думая о чем-то своем, — тогда забирай с собой виноград, Тэтэ, и извинись перед Гуки, а я пойду спасать Хосока. Думаю, пора бы уже возвращаться.

*****

      Дом встретил его непривычной тишиной: родители уехали еще утром на какое-то шоу фейерверков, обещав приехать только следующим утром, а сладкая парочка, видимо, куда-то смылась. Ну и хорошо, как раз будет немного времени подготовиться. На часах было около одиннадцати, когда Тэхен поднялся в свою комнату за сменными вещами, чтобы принять душ перед сном. Пока вода приятно окропляла его тело, Тэхен думал, как бы всучить мелкому принесенный виноград. Извиняться перед Чоном он не привык, только фырчать и злиться, а потому эта картинка почему-то никак не хотела укладываться в его голове, но странное давящее чувство в груди не позволяло передумать. Ну да, он же не совсем бесстыжая свинья, сам понимает, что вспылил на пустом месте, поэтому нечего теперь голову в песок пихать.       Он выключает воду, выходит из кабинки, сразу же кутаясь в махровое полотенце. Прислушивается к звенящей тишине — Чон, видимо, еще не вернулся. Еще и на пару с Миён. Ох, ладно, этому он все же немного рад, очень не хотелось вернуться домой и застать этих двоих в какой-нибудь компрометирующей позе где-нибудь на кухонном столе. Почему-то от этих мыслей стало не по себе, тело вмиг напряглось от представленных в голове картинок, которые назойливой мухой вспыхивали перед глазами. Отогнав от себя эту порнографию, он быстро натянул на себя чистые шорты с футболкой, и спустился на кухню. Виноград все же стоит убрать в холодильник.       Стук в дверь настигает неожиданно, едва Тэхен успевает спуститься с последней ступеньки. Он кидает взгляд на настенные часы, проматывая в голове, кто мог припереться к ним в двенадцатом часу ночи — родителей не будет до завтра, а у сладкой парочки есть и свои ключи. Может, Мингю решил все же наведаться, хотя на яхте Тэхен вроде четко выразился в своих желаниях, точнее нежеланиях.       Он проходит к двери, включая в прихожей свет, щелкает замком и в удивлении приоткрывает рот:       — Тэхен?       На пороге стоит незнакомый парень, готовый вот-вот упасть от тяжести чужого тела, которое держит за талию. Названный окидывает скептическим взглядом этот дуэт алкашей, недоумевая, на кой черт эти свидетили иеговы приперлись к нему посреди ночи, пока не замечает забитый рукав на едва стоящем теле.       — А ты у нас…?       — Мин Юнги, я друг этого алкаша, — парень кидает на него цепкий взгляд прищуренных голубых глаз. Тэхен немного тушуется, не понимая, откуда у человека, которого он видит первый раз в жизни, исходит такая ничем не прикрытая неприязнь, — принимай груз, — с этими словами он перекидывает руку Чона со своего плеча в руки Тэхена.       — Ээээ, я ему не нянька, — пытается воспротивиться, но руки, тем не менее, сами хватаются за сползающего на пол младшего, что так и норовит вытереть полы своим носом.       — А я тем более, — ворчит Мин в ответ, хватаясь за ручку двери, чтобы прикрыть ее с той стороны.       — Постой, — дверь открывается обратно, являя недовольное лицо Мина, — с ним девушка была, Миён, они должны были быть вместе. Ты ее не видел?       — Видел, — Мин отходит в сторону, кивая головой в сторону своей машины, на переднем сидении которой восседает… Миён. Какого черта происходит? — можешь быть спокоен, с ней все будет хорошо.       Тэхен, если честно, немного в шоке. Нет, конечно, в чужие отношения он лезть не собирается, но… какого хрена здесь вообще происходит? Один нажрался, что стоять на ногах не может, а другая укатила к какому-то парню на ночь. Тэхен, конечно, никогда не был в отношениях, но эти явно далеки от здоровых, раз эта парочка спокойно может проводить ночи в компании других людей.       Из мыслей его выводит звук захлопнувшейся двери. Надо было все же оставаться с ребятами, когда Сокджин предложил продолжить вечер в их с Намом квартире. Но нет же, черт за ногу дернул вернуться домой пораньше. И что теперь? Друзья там напиваются в слюни, а он должен подрабатывать нянькой. Чудненько.       — И что мне с тобой делать, алкоголик малолетний?       Естественно, ответа ждать не приходится. Это он так, чтоб в тишине не стоять.       — Пошли, Чон, — Тэхен перекидывает через себя несопротивляющуюся руку младшего, придерживая его своей, а вторую покрепче устраивает на талии, — давай, переставляй свои накачанные ноги по ступенькам, одуванчик.       Тот что-то приглушенно мычит, утыкаясь носом Тэхену в шею, но ногами все же двигать начинает. Еле-еле, но все же. Где-то на подкорке сознания гуляет мысль бросить мелкого на диване в гостиной, чтоб родители утром воочию увидели своего хорошего мальчика после похмелья, и пару дней назад он бы так и сделал, а сейчас, почти даже безропотно, помогает переставлять ноги этой тяжеленной тушке.       — Ты, блин, не пушинка, Гук, — хрипит Тэхен, когда на последнем пролете все тело оказывается на нем.       Нет, завтра он точно выскажет пару ласковых мелкому за свою сорванную спину, еще и массаж потребует за свои страдания.       — Ты так вкусно пахнешь, Тэхена, — Чонгук перестает двигать ногами, заставляя тем самым остановиться и Тэхена, и носом упирается в шею, принимаясь водить по ней самым кончиком. Старший крепче стискивает пальцы на чужой талии, чувствует, как дыхание сбивается от незамысловатой ласки, а тело покрывается предательскими мурашками, когда Чон на пробу проводит языком по бьющейся жилке.       — Хватит, — чуть охрипшим голосом прекращает поползновения в свою сторону, продолжая двигаться в сторону спальни, тащит силком на себе тело Чона. Гипнотизирует дверь, до которой осталась пара шагов, мысленно умоляя себя не возбуждаться от всех случайных (ой, ли?) касаний пьяного младшего. Тот ведь не соображает, видимо, к кому пристает, а потому и липнет к единственному доступному человеку рядом.       Тэ скидывает тело на кровать, едва они переступают порог спальни, стараясь отдышаться. Еще бы знать от чего конкретно он пытается восстановить дыхание — от веса тяжелого тела или от прикосновений чужого языка. Переводит взгляд на Чонгука — тот глаза приоткрыл, пытается пальцами подцепить пуговицу на джинсах, недовольно пыхтя при этом, но промахивается.       — Хен, — хрипит Чонгук после пятой неудавшейся попытки, — помоги мне.       Тэхен выдыхает тяжко, старается успокоить отчего-то гулко колотящееся сердце, подходит ближе к кровати, цепляя ремень на чужих штанах. Звук расстегивающейся молнии бьет по вискам, как и вздох облегчения, что слышится снизу. Он стискивает зубы, когда Чонгук чуть поднимает свой пах, чтобы Тэхен без проблем смог стащить с него штаны.       Сука, как он до этого докатился?       Пальцы проходятся по мягкой, словно шелк, коже, пока он тянет плотную джинсовую ткань. Боги, что-то жарковато стало, думает Тэхен и тяжело сглатывает, переводя взгляд чуть выше, на пах, где даже под слоем ткани можно спокойно разглядеть внушительный размер. Блять, блять блять.       Пора валить.       — Нравится, хен?       — Чт...что? Нет! — голос сипит от волнения, что его застукали за разглядыванием, и дает петуха на пару октав, становясь чуть выше — что ты о себе возомнил, сопля?       Тэхен чувствует себя девственницей, разворачиваясь на пятках со скоростью той птички из мультика, за которой гонялся тасманский дьявол, как вдогонку, у самой двери, ему прилетает:       — А футболку, хен? — с нотками удовольствия от чужой неловкости, чуть слышно шепчет Чонгук.       — В ней спи, — пальцы сильнее сжимает на ручке двери, не оборачиваясь.       — Я не могу, хен, кровать то у меня чистая, а футболка нет.       Тэхен прикрывает глаза, пораженно выдыхая. Он, вроде как, решил извиниться перед Гуком, наладить там контакты, раз уж теперь его жопу не ждет постоянный нагоняй от родителей, так что, это просто помощь.       Никакого интимного подтекста, да.       Тэхен просто давно ни с кем не был, вот и слышит в обычной просьбе о помощи скрытый смысл, которого нет. И то, что Чонгук облизывал его шею — в этом тоже совершенно нет никакого умысла. Точно. Он просто пьян, а Тэхену просто не повезло оказаться единственным человеком в этом доме. Ну и ладно, что он — пятнадцатилетняя девочка в пубертате, чтобы возбудиться от вида полуобнаженного тела? Нет, конечно. Что он там вообще не видел?       — Завтра я все расскажу твоим родителям, Чонгук, — шипит из вредности, но к кровати все равно возвращается.       — Хорошо, хен.       — И с тебя завтра массаж за мои страдания, — тянет за края футболку, присаживаясь на край, — и будешь делать его, пока я не буду удовлетворен.       — Хорошо, хен, — футболка летит на кресло к джинсам, а член Тэхена, по-видимому, скоро взлетит в космос от этого произнесенного томным голосом слова «хен». Черт, черт, черт.       — И перестань так произносить слово хен, засранец.       Тэхен собирается подняться, как чувствует на своей талии крепкие руки, что спокойно опрокидывают его спиной на простынь, а сверху придавливают тяжелым телом.       — Какого хрена ты творишь, мелкий?       — Мелкий? Хен, — выдыхает он прямо в ухо, опаляя чувствительную кожу своим горячим дыханием, — я похож на мелкого?       И двигает тазом, проезжаясь своим нихрена не маленьким размером по чужому паху. Боги, Тэхен сейчас коньки двинет, честное слово.       — Блять, Чон, — выдыхает сдавленно, едва сдерживаясь, чтоб не застонать от приятного трения, — что ты делаешь?       — А на что это похоже, хен?       Тэхен рвано выдыхает, ощущение чужого языка на своей шее заставляет тело вздрогнуть, а кожу покрыться мурашками. Какого хрена они творят? Чонгук пьян, ему простительно такое поведение, когда организм хочет получить долгожданную разрядку, но Тэхен то нет! Он упирается руками в грудь, случайно проезжаясь пальцами по соскам, и слышит слабый стон. Нет, нет, нет, — он же пытается отодвинуть от себя пьяного Чона, а не помогать ему.       — Свали с меня нахрен, Чонгук! — рычит сдавленно, стараясь прислушаться к голосу разума, что твердит скинуть с себя Чона, потому что тело подводит его, сдаваясь без боя, а в паху тяжелеет с каждым движением губ.       Он сильнее впивается в чужие плечи пальцами, давит, причиняя вынужденную боль, но вместо освобождения из цепкого захвата, Чонгук начинает тереться о его бедро, словно не замечая этих жалких попыток. Он двигает бедрами, дышит шумно, пока его губы проходятся по мягкой нежной коже кусачими поцелуями. Чонгуку так хорошо никогда в жизни не было, он так долго ждал этого момента, что готов кончить даже не прикасаясь к себе, а потому одну руку просовывает под спиной Тэхена, прижимает плотнее и стонет уже в голос, переставая себя контролировать окончательно.       Лучше бы Тэхен не слышал этих стонов, боже, он ведь тоже не железный, его член стоит каменно, низ живота сладко тянет от желания кончить, а после того, как Гук прижал его к себе теснее, не оставляя лишнего миллиметра, все чувствуется гораздо ярче. Он прикрывает глаза, слышит тяжелое дыхание над ухом, перемежающееся со стонами, и понимает, что вся его выдержка летит к чертям собачьим.       — Блять…       Тэхен вплетается пальцами в темные волосы, оттягивает с силой пряди, отрывая этим увлеченно терроризирующего его шею Чона, пару секунд смотрит в поплывшие от желания глаза, и, не теряя больше времени, впивается сразу грубым поцелуем в чужие губы. Тот отвечает охотно, пропуская настырный язык в свой рот, стонет приглушенно, пуская вибрацию, когда Тэхен его язык посасывает, одной рукой сдавливая член.       — На спину, Чонгук, — разрывая поцелуй, хрипит Тэхен. А Чон его словно не слышит, толкаясь в руку в погоне за удовольствием, — или я уберу руку.       Тот смотрит немного ошалелыми глазами, пытаясь проморгаться сквозь пелену возбуждения, и послушно перекатывается на спину, призывно раздвигая ноги.       — Боже, что же ты делаешь, Чонгук? — они стопроцентно пожалеют об этом завтра, Тэхен уверен. Но это будет только завтра.       А пока…       Трусы небрежно летят к кучке вещей на кресле, оставляя распластанного по кровати Чонгука совершенно обнаженным. Тэхен любуется изгибами красивого тела под собой, хочется провести губами по крыльям острых ключиц, обвести языком такие манящие ореолы сосков, прочертить дорожку поцелуями-укусами до самого паха, а потом… нет, они не любовники, и не пара, чтобы растрачиваться на прелюдии, да и желание скорее уже получить разрядку превалирует сейчас.       — Так и будешь просто смотреть, хен, или сделаешь уже что-нибудь?       — Мелкий засранец.       Тэхен, больше не медля, обхватывает член ладонью, слыша, как отчаянно всхлипывает под ним младший. Тот мотает головой, руками цепляется за сбившуюся простынь и скулит от того, насколько хорошо, а главное, насколько правильно, ощущается рука Тэхена на его члене.       Тэхен скрипит зубами от этих невыносимых звуков, что издает Чон. Крыша, кажется, поехала у них обоих, раз они оказались в таком положении, но как же сейчас на это похрен, потому что Чон наслаждается этим, как и сам Ким, дергает бедрами, подаваясь навстречу ласке, дрожит под его руками, и чувствительно всхлипывает, когда Тэ зажимает меж пальцев его соски. Боже, это звучит, как самая прекрасная симфония для него, собственный член уже истекает от одного только вида младшего, а от каждого издаваемого им звука течет еще обильней, пропитывая ткань домашних шорт.       - Тэ, мне так, ааааах, хо..рошо, - шепчет словно в бреду, распахивая невыносимые черные глаза, и ловя в плен своих чужие, - поцелуй...       Тэхен чувствует себя опьяненным, только явно не от алкоголя, которого в крови словно не осталось, потому что безропотно опускается на Чона, что сразу обхватывает руками его спину, прижимая к себе крепче, и жадно целует, не переставая надрачивать. Притирается своим членом к чужому бедру, ерзает, получая долгожданную стимуляцию, и стонет на выдохе в чужие губы.              - Давай, одуванчик, кончи для своего хена.       Чонгук стонет еще отчаяннее, еще громче, не замечая, как Тэхен выпутывается из его рук, вновь поднимаясь на колени. Тэхену очень нравится этот вид, он опускает взгляд, смотрит туда, где капелька предэкулята стекает на торс, чувствует, как обильно выделяется слюна от этого вида.       Никогда еще так сильно ему не хотелось никому отсосать, как хочется сейчас Чонгуку.       Хочется коснуться языком, слизать эту капельку, ощутить хватку крепких пальцев в своих волосах, когда он обхватит губами чужой ствол. Внутри все содрогается от этой картины, но он гонит эти мысли прочь. Это же Чонгук, заноза в его заднице, который сейчас просто напился до беспамятства, поэтому и полез к нему в поисках наслаждения. Будь он трезвым, никогда бы себе такое не позволил, не дал бы увидеть, как в удовольствии заламываются его брови, когда Тэхен выворачивает руку и обхватывает член сильнее, не издавал бы стоны своим нереальным голосом, и уж точно никогда бы не доставил удовольствие Тэхену видеть себя таким нуждающимся.       — Хен, я тоже хочу, — хнычет Чонгук, протягивая руки в просительном жесте, — дай.       — Блять, — шипит Тэхен, как только чужая коленка проезжается по его паху.       — Дай, хен.       Боги, ему точно завтра будет пиздец, как неловко, но кто он такой, чтобы отказываться от столь привлекательного предложения? Он ложится аккурат меж расставленных ног, облокачивается на локти, смотрит, как жадно облизывается под ним Гук, когда стягивает его шорты вместе с бельем. Облегченный вдох теряется в чужих губах, младший сам к себе за шею притягивает, вновь целует глубоко, мокро, проталкивая язык в рот, посасывает язык со вкусом, перехватывая инициативу. Они стонут в унисон, когда Чонгук рукой обхватывает пульсирующую плоть, подстраиваясь под один ритм.       — Тэ, быстрее… да… ааааах…       Чонгук дрожит все сильнее, Тэхен опускает голову, смотрит туда, где их члены прикасаются, и сам стонет громче, когда видит, как Чон второй рукой трет их головки, собирая на ладонь предэкулят.       — Гук, я скоро, ты....       — Ааааааах…       Договорить не получается, Тэхен чувствует, как его руку заливает горячая белесая жидкость, успевает заметить заломленные брови и приоткрытый в удовольствии рот Чона, когда сам содрогается от прошибающего все тело оргазма. Чонгук еще пару раз проводит рукой по члену, оттягивая крайнюю плоть, сцеживает все до капли, лишь после этого выпускает Тэхена из плена своих рук. Он сразу скатывается, устраиваясь рядом, и старается привести сбитое дыхание в порядок.       Тэ прикрывает глаза рукой. Сейчас, когда пелена возбуждения полностью спала, он в полной мере начинает осознавать весь масштаб того пиздеца, который только что случился. Как они теперь будут друг другу в глаза смотреть после этого? А как же Миён? Как ей он сможет посмотреть в глаза после того, как у них с Гуком был секс? Неважно, насколько свободные у этих двоих отношения, Тэхен не хотел участвовать во всем этом, не хотел видеть Чонгука таким разбитым от удовольствия, и уж тем более не хотел, чтобы ему это настолько понравилось. Черт. И как он должен забыть о таком?       — Тебе нужно помыться, Чонгук, — спустя пару минут произносит тихо, боясь поворачиваться к младшему. Тот молчит, кровать не прогибается под весом поднимающегося тела, и Тэхену приходится повернуться, — черт.       Чонгук сопит, прикорнув на боку лицом к старшему, и подложив чистую ладошку под голову. Тэ тихо поднимается с кровати, стараясь его не разбудить, натягивает спущенные шорты вместе с бельем, и идет в ванную. Нельзя, чтобы Чонгука утром кто-то из родителей обнаружил голым с подсохшей на животе спермой. Он мочит полотенце теплой водой, возвращается также тихо в комнату, и убирает следы их безумия. Чонгук шевелится, сладко причмокивает красными распухшими от поцелуев губами, что-то бубнит себе под нос, пока Тэхен проводит мокрой тканью по его животу.       — Что? — Тэхен точно слышал свое имя в этом полубессознательном шепоте, поэтому придвигается ближе к умиротворенному лицу, прислушиваясь. Чон выглядит сейчас таким красивым и комфортным, что Тэхену вновь хочется прижаться к этим губам своими, лечь рядом и обнимать его всю ночь. Он не понимает причину таких желаний, думать над этим сейчас не хочется, он и так уже натворил делов, и вместо того, чтобы извиниться, подрочил Чонгуку.       Тэ укрывает его одеялом, перехватывая полотенце левой рукой, в последний раз смотрит на Чона, что словно улыбается во сне, а потом тот совершенно четко произносит лишь одну фразу, заставляя Тэхена испуганно замереть на месте.       — Я люблю тебя, Тэ.