Одна неделя

      Отвратительное утро.       Чонгук медленно разлепляет веки, что весят словно целую тонну, когда надоедливая трель телефона в очередной раз раздается где-то под ухом. Руки сами тянутся к тарабанящему по ушным перепонкам шуму, пытаются нащупать на полу хоть что-то похожее на надоедливый агрегат, пока мелодия не затихает. И кому понадобилось будить его в такую рань?       Голова невыносимо гудит, едва он пытается приподняться и принять вертикальное положение, а во рту такая помойка, будто кошки нагадили. Хочется умереть, лишь бы только не чувствовать этого потрясающего чувства похмелья. Сколько же он вчера выпил, раз настолько хреново себя чувствует?       Чонгук поднимается на локтях с десятой попытки, когда комната, наконец, перестает кружиться перед глазами, несколько раз моргает, словно картинка перед ним может исчезнуть, если он будет долго зажмуриваться, и ошалелым взглядом осматривает свою комнату.       — Не понял, — шепчет, нарушая тишину комнаты. Почему он не на диване в гостиной, а в своей спальне? Неужели он вчера напился настолько, что на автомате завалился к себе? Стоп.       Он медленно оборачивается назад, страшась того, что может увидеть, и облегченно выдыхает, когда понимает, что Миён в кровати нет. Не хотелось портить их дружбу незапланированным перепихом, тем более, что сердце Чонгука принадлежит только одному человеку, а у подруги и так душевных проблем после расставания с парнем выше крыши. И их неуместный секс был бы очень некстати.       За дверью слышатся шаги, и Чонгук ныряет обратно под одеяло, прикрывая глаза. Напрягается всем телом, когда отпирается замок, ждет, когда мама начнет его будить, но вместо голоса мамы слышит совсем другой:       — Чонгук? — Миён включила светильник над прикроватной тумбочкой, во все глаза уставившись на своего друга, — ты почему на моей кровати?       — Технически, это моя кровать, — хрипит, выбираясь из-под своего кокона, — и я понятия не имею, почему я здесь спал, — точнее, он даже не помнит, как до дома добрался, не говоря уже о кровати.       Вчера, когда Тэхен собирался на день рождения Сокджина, он, проходя мимо комнаты старшего, случайно услышал его разговор с Мингю. Ему правда не хотелось греть уши, но ревность, такая тягучая и жестокая, затопила сознание, не позволяя сдвинуться с места. Разговор длился недолго, но единственное, что Чонгук слышал сквозь громко стучащее сердце — это то, что любовник дорогого ему человека будет присутствовать сегодня на этом празднике жизни. Скрипя от злости зубами, он еле успел скрыться в ванной комнате, чтобы Тэхен его не спалил, и, слыша, как тот весело напевая какой-то незамысловатый мотивчик, спускается по ступенькам, готов был сквозь землю провалиться от горькой тоски.       Чонгук не раз был свидетелем того, как Тэхен только начинал познавать азы взрослой жизни. Первые поцелуи на пороге дома, первые объятия, и каждый раз юное сердце заходилось бешеным вихрем в груди. Конечно, он знал, что Тэхен далеко не девственник, он и сам таким не был, однако, когда его одноразовые партнеры заменились на одного постоянного Мингю, Чонгук чуть не взвыл. Одно дело ничем не обремененный перепих, и совершенно другое, когда ты спишь с одним человеком на протяжении нескольких лет. Это уже походило на отношения. Хотя он ни разу не слышал от старшего никаких ярлыков по поводу этих встреч, ни от своей матери, ни от миссис Ким. Легче не становилось. Ведь, когда ты спишь с одним человеком, у тебя появляются какие-то чувства к нему, и, возможно, у Мингю, судя по тому, сколько раз он звонил Тэхену за эти несколько дней, они точно есть. Как, возможно, и у Тэ, если вспомнить его реакцию, когда Чонгук попросил его не брать трубку. Чон этого очень боялся. Боялся оказаться ненужным со своими чувствами к человеку, который его на дух не переносит.       И вот, вчера все его мысли были о том, что Тэхен, его Тэхен, проведет целый день на яхте со своей пассией наедине, где им никто не сможет помешать — никаких Чонгуков, внезапно появившихся на пороге, ни родителей. И эти мысли сводили его целый день с ума. Пока он не позвонил Юнги.       Начало вечера прошло в его нытье, но Юнги и Миён оказались крепкими орешками, выслушав его причитания, а затем все словно в тумане. Он не успевал следить за тем, как постоянно наполнялись его только-только опустевшие бокалы, как сознание понемногу утопало в пьяной дымке, а лицо с самой любимой квадратной улыбкой всплывало под веками. Как Юнги усадил его в машину, он помнил смутно, как тарабанил в дверь его дома — тем более, потому что голова к тому моменту уже полностью отключилась, а в свои объятия его настойчиво звало царство морфея. А уж как он попал в дом, да и в свою кровать, которая, на минуточку, находилась аж на втором этаже дома, он даже представить не мог.       — Подожди, — Чонгук приподнялся на локтях, осматривая подругу внимательным взглядом: девушка была в той же одежде, что и вчера; макияж был слегка смазан, а губы немного припухли. А еще эти искорки в глазах, которые говорили только об одном, — так ты вчера все же поладила с Юнги?       — Можно и так сказать, — девушка присела на край кровати, сдвинув раскинувшего все конечности друга, и, развернувшись к нему лицом, неловко улыбнулась, — Юнги очень хороший, и мне правда стало чуть легче, — улыбается грустно.       — Я рад, что ты забыла того обмудка, который бросил тебя после двух лет отношений, Ми. Хорошо, что ты двигаешься дальше.       — Может, и тебе тоже стоит?       — Ты же знаешь…       — Да, да, знаю, — Миён тяжело вздохнула. Они вчера с Юнги вдвоем весь вечер пытались донести до Чона, что это гиблое дело, что Ким Тэхен не стоит и мизинца их друга, а тот даже пьяный рьяно защищал своего возлюбленного и свои чувства к нему, — просто я не понимаю тебя, честно. Да, не спорю, он чертовски красив, но характер отвратителен, Гук.       — Не хочу об этом говорить, — он отвернулся к окну, не желая продолжать вчерашний разговор. На улице уже было светло, до слуха доносился шум волн и крики чаек, не перебиваемые даже разговорами людей. Стоп. Людей? — сколько время, Ми?       Девушка потянулась к телефону, немного растерявшись от резкой смены настроения друга:       — Половина седьмого, а что?       — Блять, родители приехали.       Девушка резко подскочила с кровати, развернулась к комоду, на котором временно расположилась ее косметичка, достала средство для снятия макияжа и ватные диски.       — Тебе лучше спуститься вниз, Гуки, пока родители не обнаружили тебя голым в моей кровати, — лепетала Миён, стирая остатки бурной ночи с лица, — они и так думают, что мы пара, а после такого еще и жениться заставят, — она обернулась на шорох позади и резко обернулась обратно, — какого черта ты голый, Чонгук?! Как я буду после такого спать на кровати?       — Ми, не ори ты так, — прошипел в ответ. Голова по-прежнему жутко раскалывалась, а мушки перед глазами от резкой смены положения продолжали кружиться в диком танце.       Чонгук впопыхах откинул одеяло, которым успел прикрыться, когда подруга повернулась, и подскочил к креслу, где лежала одежда. Вся, кроме его трусов. Те обнаружились скомканными на полу возле. Почему они вообще здесь? И почему он голый? Чонгук замер, стоя с расстегнутыми джинсами. Он ведь вчера не снимал их с себя, это был… Тэхен? И футболку тоже ведь он снял. Парень зажмурился. События прошедшей ночи калейдоскопом закружились в голове: вот он поднимается по лестнице, опираясь на Тэхена, не может не воспользоваться возможностью и проводит языком по бьющейся на шее жилке; он в кровати, Тэхен стягивает футболку, джинсы, а Чонгук… Блять, что же он наделал?       — Сука, — как он мог накинуться на Тэхена?       — Что случилось, Гуки?       — Я сказочный долбоеб, Ми, — мало того, что он вчера чуть ли не насильно принудил Тэхена к близости, так еще и в любви признался. Пиздец. Полный крах.       — Да что случилось-то?       — Я вчера был с Тэхеном…       — Чтоооо? — девушка переводит взгляд на друга, потом на кровать и обратно на друга, — ты… и… Тэхен… — она морщит носик, понимая, к чему ведет ее друг, — сам будешь менять постельное, Гуки, а пока тебе все же стоит поторопиться. Потом мне все расскажешь в подробностях.       Парень застегивает молнию на джинсах, кое-как справившись подрагивающими пальцами, натягивает футболку и спешно покидает комнату, перед этим выглянув в поисках неожиданных гостей. Запирается в ванной, облокачиваясь руками на раковину, смотрит на свое отражение и не может поверить в то, что вчера случилось. Ладно, их невинный петтинг можно было свести на алкоголь и помутненное сознание, но вот его признание…       Как он мог так проебаться?       Он ведь хотел неспеша, медленными шажочками заполучить расположение Тэхена, начиная с того неожиданного свидания, а получилось наоборот. Как тот будет реагировать теперь на него? Блять, Чонгук просто фантастический неудачник во всем, что касается Тэхена.       Ладно, самобичевание можно оставить на потом, а пока нужно в душ, и уж только после него он поговорит с Тэхеном, чтобы прояснить все между ними, наконец.

*****

      Душ облегчил общее состояние ослабленного алкоголем организма, вот только мысли, к сожалению, в порядок он так и не смог привести. Трусливая часть его хотела вернуться в комнату, закрыться на все замки и не высовывать свой нос до окончания отпуска, чтобы не встречаться с Тэхеном. Страх увидеть в любимых глазах презрение был равносилен смерти, и одна часть хотела избежать этой участи. С другой стороны, та часть, что отвечала за все его отчасти безрассудные поступки, била себя в грудь и отчаянно хотела найти Тэхена и привязать того к себе на цепь. И не выпускать, пока тот не выслушает, и не примет его, Гука, чувства.       И вот такие мысли крутились вихрем, пока он стоял перед заветной дверью. В попытках оттянуть немного времени, он перед этим заглянул к Миён, поменял девушке постельное белье, закинув грязное сразу в стиральную машинку, а часы показали, что прошло только десять минут. И вот он здесь. Руки немного дрожат, выдавая его волнение с лихвой, когда он собирается с силами и стучит негромко по чужой двери. Сердце готово вырваться из груди из-за томительного ожидания, в котором проходит несколько самых долгих минут в его жизни, ладошки потеют, а нервы, кажется, натянуты до своего предела. Он стучит еще раз, чуть громче, в надежде, что Тэхен просто не услышал его жалкой первой попытки, но время по-прежнему проносится мимо, а дверь так и не открывается. Может, он уже встал и помогает готовить завтрак родителям?       Чонгук не спеша спускается со второго этажа, мандраж все еще не отпускает, когда он слышит чьи-то приглушенные голоса со стороны веранды. На кухне, как и в гостиной, куда он предусмотрительно заглянул в поисках пропажи, никого не оказалось, поэтому спустя пару секунд Чонгук оказывается перед стеклянной дверью. Горький вздох разочарования срывается с губ сам по себе, когда парень видит родителей Тэхена, но не его самого.       — Доброе утро, солнышко, — мама Кима улыбается доброжелательно, прекращая накрывать на стол, чтобы обнять Чонгука, — ты на пробежку?       Они всегда относились к нему как к младшему сыну, и будь это обычный день, Чонгук бы обязательно поболтал с миссис Ким, спросил бы у отца Тэхена, как прошла их поездка, выслушал бы с удовольствием и просмотрел бы все сотни фотографий, которые сделали их мамы, но сейчас он чересчур сильно волнуется, и ему просто жизненно необходимо переговорить с одним единственным человеком, поэтому:       — Доброе утро, нет, — он облизывает внезапно ставшие сухими губы, переминается с ноги на ногу, понимая, что на него уставились две пары удивленных от его громкого «нет» глаз, — а вы Тэхена, случайно, не видели? Мне нужно с ним поговорить, а его нет ни в комнате, ни на кухне, ни в ванной, — тараторит на одном дыхании.       — Ох, милый, — миссис Ким переглядывается с мужем, который сразу же понимает намек и уходит, оставляя их одних, — они ушли минут двадцать назад. У тебя что-то случилось, Гуки?       — Они? — он сглатывает ком, внезапно образовавшийся в горле. Вопрос сам срывается с губ, и Чонгук не уверен, что хочет знать ответ на него, но все равно ждет.       — Тэхен и Мингю, — нет, нет, нет, как Тэхен может быть с Мингю, если они вчера… — я утром прошла проведать его, а они там… ну…       Больше он не слышит ничего, в голове словно образовался вакуум, а перед глазами картинки прошедшей ночи: как Тэхен раздел Чонгука, как он набросился на него, как сорвал с губ первый полноценный поцелуй. Как горячо было потом, как хорошо, неповторимо, ярко все взрывалось внутри от испытанного вместе с Тэхеном. И как это все оказалось для того пустым звуком. Неужели он позвал его сразу, как Чонгук заснул? Чтобы что? Стереть из памяти его, и заменить Мингю? В голове сотня вопросов, на которые хочется и не хочется одновременно знать ответы, но на самый главный, кажется, Чонгук и так знает.       Для Тэхена это ничего не значит.       И эта неоспоримая горькая правда, с которой ему придется смириться, чтобы жить дальше.       — Вы опять поругались, солнышко? — мама Тэхена вырывает его из омута мыслей, смотрит цепким взглядом, пытаясь найти в глазах напротив ответ на свой вопрос. Они ведь тоже не слепые, давно заметили напряженные отношения между детьми, только лезть со своими советами не хотели. Надеялись, что их мальчики уже взрослые и смогут сами решить свои проблемы, но Тэхен все продолжает цепляться. Надоело, — что он учудил на этот раз, Гуки?       — Ничего, — все, на что хватает его словарного запаса, потому что разговаривать сейчас хочется меньше всего, но миссис Ким вздергивает в недоверии бровь, собираясь продолжить, поэтому, — он просто мне вчера помог, и я хотел его отблагодарить.       — Помог? Тэхен? — Чон на это лишь качает головой, пока женщина что-то обдумывает в своей голове, а затем улыбается ярко такой же квадратной улыбкой, как у сына, и сердце Чонгука замирает на мгновение, — я рада, что вы начинаете ладить, Гуки.       Разговор прерывается хором голосов, на которые двое сразу оборачиваются. На веранду всех гонит его мама, в руках которой большое блюдо с нарезанными фруктами, мужчины несут блюда с яичным рулетом, жареной свининой и свежими булочками. Всю эту процессию завершает сонная Миён, которой, по всей видимости, доверили исключительно чайник.       — Доброе утро, сынок.       Чонгук что-то отвечает совершенно автоматически, сталкиваясь глазами с подругой, а та и так уже поняла, что разговора у них с Тэхеном не вышло, поэтому садится рядом, протягивает руку, за которую Чонгук сразу хватается, как утопающий за соломинку. Они спешат закончить завтрак, хотя Чон практически ничего не ест, перекатывая по тарелке еду палочками. Слышит обрывки разговоров о том, как быстро заканчивается неделя, ведь послезавтра предстоит вернуться обратно к городскому шуму и работе. Слышит, как ему что-то обеспокоенно шепчет Миён, крепче стискивая его руку своими маленькими пальчиками, слышит, но не слушает, потому что в голове отчаянно пульсирует мысль о том, что Тэхен, в принципе, своим поступком дал ответ на все. Потому что он сейчас с Мингю, с тем, с кем трахался последние пару лет, с тем, кто ему нравится, кто его не отталкивает и не напрягает своим присутствием. С тем, кого позвал сразу же после того, как был с ним, Чонгуком. Пульс стучит в висках, когда он стискивает сильнее зубы и жмурит глаза, перед веками пляшут цветные огоньки от той силы, с которой он борется с тем, чтобы не заплакать прямо перед родителями. Он наивно полагал, что у него есть хотя бы крошечный шанс завоевать доверие Тэхена, добиться его симпатии, а оказалось, что у него не было и минуты в запасе, потому что Тэ с тем же успехом, что подпускал его на шаг ближе, сразу же делал два назад, так опрометчиво давая несуществующую надежду глупому чонгукову сердцу.       — Гуки, солнышко, может, съездишь с отцом после завтрака за продуктами?       Нет, нет, нет, он не хочет сейчас вообще находиться среди людей, хочет закрыться в своей комнате и выйти оттуда только с вещами, когда они будут собираться завтра домой. Эта идея мелькает в голове спасительным кругом, и плевать, что он никогда не прятался от проблем, бестолковому сердцу то этого не скажешь. Но, тем не менее, родители не виноваты, что их сын оказался тупоголовым идиотом, который влюбился в того, кто его всем сердцем терпеть не может. Поэтому, вслух он произносит диаметрально противоположное тому, что творится у него в голове:       — Да, конечно.       Может, он и тупоголовый идиот, и фантастический неудачник в одном флаконе, но он все еще остается Чон Чонгуком — парнем, что никогда не боялся трудностей. Поэтому, он поговорит с Тэхеном, обязательно. Поставит либо жирную точку в их так и не начавшихся отношениях, либо запятую. Не хочется думать, что Тэхену с ним было плохо, раз он позвал в свою постель сразу же после Мингю, ведь это не так, тот тоже получал удовольствие, был открытым, и наслаждался вместе с Гуком каждым прикосновением. Им просто нужно поговорить и все выяснить, наконец, раскрыть все карты, чтобы можно было двигаться дальше, поэтому, он обязательно дождется его сегодня.       Однако, Тэхен так и не объявится ни к часу, когда они вернутся с отцом из магазина, ни к шести, когда будет накрыт ужин под теплым согревающим солнцем на веранде, ни даже к десяти вечера, когда родители разойдутся по комнатам спать.       Чонгук так заснуть и не сможет.

*****

      Отвратительная ночь.       Отвратительная неделя.       Тэхен так и не смог сомкнуть глаз на протяжении всей ночи, в голове эхом отражались стоны, вперемешку со срывающимся тихим «Тэхен», от которого до сих пор мурашки расползались по всему телу, а под веками, стоило ему только закрыть глаза, словно издевательство, отпечаталась картина распластанного под ним Чонгука. Хотелось биться головой о стену, чтобы потерять память, забыть все то, что не должно было никогда, ни при каких обстоятельствах произойти, но вот он здесь, а за стенкой после оргазма тихо сопит Чонгук. После оргазма от рук Тэхена.       Сука, они терпеть друг друга не могли, у них было взаимно, а теперь что?       «Я люблю тебя, Тэ».       Какого хрена? Тэхен ведь даже не пытался подружиться с Чонгуком, ему было неинтересно это вынужденное соседство каждое лето, он даже не старался наладить с ним контакт. Он нет, а Чонгук — да, проносится в голове. Тэхен закрывает глаза, вымученный стон срывается с губ, когда он вспоминает попытки Чонгука сблизиться с ним. Попытки, которые Тэхен обрывал на корню, не реагируя на навязанного предками друга. Сколько раз маленький Чонгук приносил ему конфеты в комнату, угощал своими любимыми печеньками, дарил свои лучшие карточки покемонов, которые Тэхен без зазрения совести отдавал своим друзьям. Почему он раньше этого не замечал? Не хотел? Просто не обращал внимания на постоянно мельтешащего рядом мелкого? Да и что бы это изменило? Он ему не нравился никогда, не нравилось таскать его априори за собой, потому что так сказали родители. Они не могли подружиться ни тогда, ни тем более сейчас, после всего.       «Я люблю тебя, Тэ».       Сука! Как же его бесит это! Бесит не само признание, Тэхену признавались в чувствах и не раз, и он умело разворачивал таких поклонников, не боясь задеть чужие чувства своими словами, бесит то, что Тэхену в этот раз не все равно. Почему он не может, как частенько бывало раньше, просто отвергнуть и забыть? Почему лежит битый час в кровати и думает только о том, кто лежит на кровати за стенкой? Почему он не выходит из его головы?       Боже. В самом начале недели он думал, что единственной его проблемой окажется возможный солнечный удар, а теперь он должен ломать голову над внезапно обрушившимися на его голову чувствами. И с каких вообще пор ему не все равно на то, что чувствует Чонгук? Может, все дело в том, что произошло всего пару часов назад и то, насколько… Черт, как же хорошо ему было. Этого отрицать Тэхен точно не будет. Ему было просто невероятно, он еле сдержался, чтобы не натянуть Чонгука на свой член и оттрахать до звезд перед глазами, а то, как Чонгук реагировал на каждое прикосновение, как отзывался на каждый жадный поцелуй — это вообще, кажется, отпечатается навсегда у Тэхена под веками. Еще ни с кем прежде ему не было настолько хорошо, ни разу он не ощущал фантомного покалывания в кончиках пальцев, прикасаясь к чужой коже, даже с Мингю. Если бы Чон не испортил все в конце своим признанием, он, возможно, не смог ему отказать, если бы вновь услышал такое надломленное «Тэхен» из чужих уст.       Сука, теперь понятно, почему он был таким настойчивым, почему так отчаянно желал поладить с ним — все дело в чувствах. Его чувствах к Тэхену.       Ким трет руками лицо от бессилия, хмурит брови, он не понимает, как должен себя вести и что сказать Чонгуку, когда столкнется с ним лицом к лицу. Зачем он вообще это сказал, если у него есть девушка? Черт, да что вообще у них за отношения такие, раз та свалила к Юнги, с вполне очевидными намерениями, когда Чонгук сам рассыпался под ним на простынях? Да и что бы поменялось, если бы ее не было? Тэхен не может резко воспылать чувствами к человеку, которого всю жизнь ненавидел только из-за его признания, приправленного ошеломительным оргазмом. Не может ведь?       Да и как он вообще себе это представляет? Он и Чонгук? Кто? Пара? Да это даже звучит смешно. Может, тот вообще не вспомнит того, что произошло? Все-таки Чонгук был знатно пьян, да и проникновения у них не было, а, значит, и напоминать ненужной болью его тело точно не будет.       Может, его эмоции действительно застилают глаза? А отсутствие секса делают оргазм с Чонгуком таким одуряющим по ощущениям? Да, скорее всего, так и есть. Может, в попытках проверить эту теорию и заглушить невыносимо ноющее отчего-то сердце, Тэхен решает сделать то, что кажется ему самым правильным в данной ситуации, а потому отправляет короткое сообщение Мингю с просьбой приехать. А в полшестого утра, так и не сомкнув до этого времени глаз, уже сидит на кровати, прижимая к себе за обе половинки сидящего на его коленях Минни, и скользит языком в чужой рот.

      *****

      Домой возвращаться не хотелось, он бы с удовольствием остался с Мингю и на ночь, но тому завтра на работу, и надоедать ему своим присутствием после проведенного вместе практически целого дня, не очень хотелось. Телефон он сегодня даже в руки не брал, проводя время исключительно в компании друга и шампанского с пиццей, а потому, подходя к дому, и доставая из кармана гаджет, смахивает кучу пропущенных от матери и отца, туда же летят и звонки с сообщениями от Чимина. Он любит своего друга, но отвечать сейчас нет никаких сил и желания, а родители и так ему завтра устроят разнос за пропажу сына почти на целые сутки, если они еще не спят.       Быстрей бы уже закончилась эта чертова неделя. Из-за Чонгука он сегодня даже не может вернуться в свою комнату по проторенному маршруту в окно, потому что тот может услышать его, и ему придется зайти через дверь, грозя из-за этого попасться родителям на глаза. Как же все запуталось, черт.       Тэхен чувствует себя преступником, когда еле слышно вставляет ключ в замочную скважину и тихо щелкает затвором. На часах уже практически два часа ночи, свет в доме выключен, а значит, родители уже спят. Это хорошо. Хотя бы сегодня его трогать точно не станут. Он еле слышно разувается, стаскивая с ног кеды, быстро пробирается на кухню, забирает из холодильника бутылку воды и делает пару жадных глотков. Все же, добираться от квартиры Мингю пешком было не самой разумной его идеей, особенно после нескольких выпитых бутылок игристого.       С мыслями о том, что скоро завалится в свою теплую кровать, он подходит к лестнице и вздрагивает от неожиданности, когда в гостиной включается свет. Бутылка чуть не падает из рук, едва он сталкивается глазами с наблюдающим за ним Чонгуком.       — Блять, Чон, — вздыхает Тэхен, стараясь говорить как можно тише, — ты меня до усрачки напугал.       — Хорошо провел время? — Чонгук держится хорошо, он сам себя в этом пытается убедить, поэтому ухмылка на губах растягивается очень убедительно, а желчь в словах даже не скрывает. Ему чертовски больно и обидно, он весь день ждал Тэхена, чтобы поговорить, а тот приперся в два часа ночи подвыпивший, да еще и с огромным засосом, не скрытым рубашкой. Хочется встряхнуть его, ударить, накричать за то, как он поступает с ним, как разбивает его сердце своими поступками и словами, но они не в тех отношениях, и именно их дальнейшее взаимодействие ему и нужно выяснить, именно поэтому нельзя поддаваться бушующим в его груди эмоциям, — как Мингю поживает?       — Это не твое дело, Чон.       — Хм, опять Чон? Уже не одуванчик?       Тэхен сглатывает, мысленно снова возвращаясь во вчерашний вечер, когда Чонгук извивался под ним, а он его звал этим чертовым «одуванчиком». Черт, так он все же помнит?       — Так и будешь от меня бегать, Тэ? Или ты думаешь, что от того, что ты меня избегаешь, вчерашний вечер просто забудется? Или ты этого и хотел, когда позвал к себе Мингю и развлекался с ним, пока я спал за стенкой после оргазма? М?       — Заткнись, Чонгук, — Тэхен быстро сокращает между ними расстояние, отталкивая Чона подальше от комнат родителей, хватает под локоть и ведет в сторону веранды, не чувствуя ни грамма сопротивления, — какого хрена ты орешь? Хочешь, чтобы предки узнали, как развлекаются их дети?       — А что я такого сказал, Тэхен? — вырывая свою руку из цепкого захвата пальцев, отходит на пару шагов. Близость Тэхена крошит на части, а эмоции, которые он так рьяно пытался заглушить для разговора, рвутся наружу, грозясь совершенно выйти из-под его контроля от вскипающей ревности, — или ты с Мингю весь день крестиком вышивал?       — Тебя не должно касаться то, чем я занимаюсь с Мингю, Чонгук! Или ты возомнил, что после вчерашнего я чем-то тебе обязан? Это был просто секс, Чон, не более.       — Правда? Тогда почему ты не пошел до конца? Почему остановился только на дрочке?       И правда — почему? Тэхену было очень тяжело остановиться, а Чонгук был таким податливым, сам просил большего, но ему отчего-то не хотелось пользоваться состоянием младшего, это было бы…. неправильно. Просто по-человечески, а не потому, что ему хотелось взять младшего трезвым, и уж точно не потому, что у него есть какие-то чувства к Чонгуку. Ведь их же нет, да?       — Не придумывай себе того, чего нет, Чонгук, я просто не сплю с пьяными маленькими мальчиками.       Тэхен видит, как резко сменяются эмоции на лице Чона, как в глазах вспыхивает злость, обида, и в конце их застилает боль от тех слов, что сказал он сам. Черт, он же не хотел быть грубым, говорить такие резкие слова, не хотел его обижать и расстраивать, и что теперь? Чонгук смотрит на него с разочарованием в глазах, от этого сердце в груди сжимается спазмами, а ладошки предательски потеют, он хочет извиниться за свои слова, но не успевает, перебитый словами Чонгука.       — Ты прав, Тэхен. Прав во всем, — Чонгуку тяжело, очень, ноги подкашиваются под тяжестью чужих слов, но уйти он не может. Пока. Пока не скажет то, что давно мечтало сорваться с языка, — меня не касается твоя жизнь, не касается то, с кем ты делишь постель, но… ты ведь уже знаешь о моих чувствах, Тэхен, глупо было бы сейчас резко переобуться и сказать, что это неправда, плод пьяного воображения и прочее, потому что это было бы ложью, — Тэхен отворачивается, нет сил смотреть на такого Чонгука, он его таким подавленным и сломленным видит впервые, что аж самому тяжко становится. Хочется закричать, чтобы он не продолжал, не говорил то, от чего ему вновь придется быть грубым, но Чонгук словно не замечает его напряженных плеч и играющих желваков, а потому, — я люблю тебя, Тэ. Я не хотел тебя обременять своими чувствами, но ты всегда был таким твердолобым ко мне, прикрывался своей ненавистью, как щитом, не подпуская меня ближе к…       — Прекрати, Чонгук…       — Нет, ты выслушаешь меня, — Чонгуку надоело ходить вокруг да около, он хочет решить все окончательно, они ведь оба взрослые, сколько же можно бегать тогда, — мне казалось, что ты взглянул на меня под другим углом, когда мы провели тот день вместе, Тэхен… но моя чертова ревность так не вовремя взыграла, что я все снова испортил. И вот вчерашний вечер… ты не оттолкнул меня, Тэ, но сегодня, вместо того, чтобы все обсудить, ты побежал к Мингю. Скажи мне, Тэ, ты к нему что-нибудь чувствуешь?       — Чонгук…       — Ответь, Тэ, пожалуйста, я ведь немного прошу.       — Мой ответ ничего не изменит.       — Тэ…       — Нет, не чувствую.       — А ко мне? — Чонгук делает шаг вперед, но останавливается, когда видит, как напрягается от этого действия Тэхен, — раз уж так получилось вчера, я хочу знать, есть ли у наших отношений хоть какой-либо шанс? Ты…       — Черт, Чонгук, ты сам себя слышишь? — Тэхен рычит, бесится от признания Чонгука, но еще больше от того, как в груди все скручивается от этих слов. Как они могут что-либо строить, если все их общение было завязано на злости и ненависти? Он не может по щелчку пальцев взять и поменять свое отношение к Чонгуку, да, той отталкивающей неприязни он больше не чувствует, но это же не повод давать надежду тому, кто смотрит на него такими глазами? Тэхен ведь не может испытывать к нему такие же чувства, так какого тогда черта он себя так отвратительно ощущает? Почему сердце колотится как ненормальное, когда он смотрит в эти полные надежды глаза, что тускнеют с каждым его словом? — какие отношения? Нет никаких «нас», Чон, и не будет никогда! — да, пусть Чонгук будет ненавидеть его, так будет лучше, ведь Тэхен к нему ничего не ощущает, а сошедшее с ума сердце не показатель, — я к тебе ничего не чувствую, понимаешь это? — добивает сверху, видя, как опускаются плечи у Чонгука.       — Понимаю, — спустя пару томительных минут произносит безжизненным голосом, так и не поднимая опущенной головы, — хорошо, что мы все решили, наконец.       Как же хочется стереть из памяти всю эту неделю, чтобы все вернулось на круги своя, когда все было легко и просто, когда над головой не висели чужие ненужные чувства к нему, но это, к сожалению, невозможно. Тэхен провожает взглядом продрогшего Чонгука, который даже в глаза ему больше не смотрит, достает сигарету и закуривает. Плевать совершенно, если кто-то из родителей спалит его, ему это сейчас жизненно необходимо. Он делает затяжку, ждет, когда выключится свет в гостиной, злится. На себя, на Чонгука с его любовью, на родителей, за этот чертов ежегодный отпуск, который нахрен никому из них не сдался. Внутри все кипит, огнем горит по венам, хочется перевернуть здесь все, чтобы было также гадко, как и у него на душе, но он только провожает сигаретный дым, что клубится в воздухе, и не замечает, как его щеки окропляет соленая влага.