Одна неделя

      Беспокойный сон сморил неожиданно, видимо, все же усталость взяла свое, и ослабший за эту бессонную неделю организм, наконец, сдался в объятия сновидений. Правда, ненадолго, потому что спустя несколько часов нервного ерзанья по кровати, Тэхен проснулся от головной боли. В висках трещало нещадно, и дело было явно не в количестве выпитого вечером ранее.       В доме стоит оглушающая тишина, когда Тэхен выглядывает за дверь. Выходить из комнаты в поисках обезболивающего не хочется от слова совсем. Это глупо, да, Чонгук уж точно спит после вчерашней эмоциональной встряски, но смотреть на него кажется сейчас непосильной задачей для Тэхена. А ему придется пройти мимо него на кухню, где у матери припрятана аптечка. Черт. До чего же некомфортно он себя ощущает.       Еле слышно он спускается со второго этажа, чувствуя себя ниндзей, скользит взглядом по гостиной, где еще вчера его застал врасплох Чонгук, и облегченно выдыхает. Мелкого нет. Неужели отправился на свою пробежку в такую несусветную рань? Или решил так же избегать теперь Тэхена, как и он его вчера?       Может, оно и к лучшему.       Тэ пробирается на кухню, находит таблетку анальгина и выпивает сразу две, чтоб наверняка. Спать почему-то больше не хочется, хотя четыре часа сна за последние двое суток явно не способствуют бодрости духа и адекватности сознания.       За окном только собирается рассвет, знаменуя последний день их мини отпуска. Лучше бы он сюда не приезжал, остался бы с Чимином в Сеуле или, еще лучше, свалил бы с ним к его бабуле, что любит Кима, как своего собственного внука. Тогда бы все было гораздо проще, и не было бы этого отвратительного осадка в груди от всего, что с ним произошло. Он вновь прокручивает в голове вчерашний диалог с Чонгуком, понимает, что был незаслуженно резок с младшим. Совесть грызет назойливым червяком, требует извиниться, но Тэхен отмахивается от нее, задвигает все эти чувства на задний план. Для них же будет лучше, если они сегодня не будут как-либо контактировать друг с другом, а завтра разъедутся и все снова придет в норму. По крайней мере, для Тэхена точно.       Солнце уже полностью поднялось, заливая своим светом темную кухню, дома по-прежнему тихо и спокойно, а, значит, он может выйти покурить на улицу, не боясь быть пойманным. Тэ пересекает гостиную, стараясь не фокусироваться на сложенном постельном белье, открывает дверь на веранду, и тянется к пачке, что припрятана в кармане его спортивных штанов, когда дверь хлопает повторно за неожиданным гостем.       — Пап? — Тэхен оставляет руку в кармане, сминая от неожиданности наполовину выкуренную пачку. Хорошо, что он не успел еще вытащить сигареты, иначе ему бы влетело по первое число, и за такое он бы точно не отделался домашним арестом, — почему ты не спишь?       — Хочу поговорить, — Тэхен чересчур хорошо знает этот взгляд, и ничего приятного он ему не сулит, вот только… где он мог засветиться? С Чонгуком у них вроде как было перемирие, хотя… теперь, может, и вряд ли. Тем более, не побежал же он вчера вечером будить его предков и докладывать обо всех тэхеновых вылазках после его отказа, — присядь.       Тэхен нехотя усаживается на плетеное кресло напротив отца. Голова все еще покалывает, таблетки пока действовать не начали, зато руки чешутся от желания покурить перед тяжелым, судя по взгляду родителя, разговором.       — Я понимаю, что ты уже взрослый человек, Тэхен, и сам можешь распоряжаться своей жизнью, но мы с мамой все еще твои родители, которые беспокоятся за тебя, — ну, вот, началось. Теперь желание покурить зудит под кожей навязчивой идеей, потому что эту речь он уже слышал и не раз. Только обычно в этих случаях присутствовала еще и мама, которая чересчур драматизировала, и слишком эмоционально реагировала на его безобидные поступки, — эти твои гулянки до поздней ночи, и побеги через окно, поверь, рано или поздно твоя мама заставит меня заколотить тебе его, — Тэхен замирает, выпучив глаза на отца. Откуда… — да, не смотри так, я знаю, что ты вылез через окно несколько дней назад, также как знаю, что ты куришь и пьешь, Тэхен, и…       — Вот же гад! — Тэхен вскакивает с кресла, наплевав на вспыхнувшие от резкого движения виски, — что, этот мелкий засранец сразу же пошел ябедничать родителям?       Да не может быть! Внутри все противится от этой мысли, насколько бы логичной она не звучала. Не хочется принимать, что Чонгук так запросто мог его подставить, он ведь поверил ему, когда тот сказал, что ни слова не скажет его предкам. Внутри происходит диссонанс. Сердце в это отчаянно верить не хочет, отталкивает нелепую мысль, противится ей, бьется быстрее в тревоге, однако умом он понимает — Чонгук ведь так раньше и поступал. С чего бы ему держать свое слово сейчас? Черт! И чего Тэхен от него ждал? Что Чон просто забьет на него и перестанет попадаться на глаза? С молчаливой покорностью примет отказ и просто все забудет?       — Кто? — отец непонимающе смотрит на сына, который в своих мыслях даже не заметил своего нервного мельтешения в разные стороны, также как и уже искусанную до крови нижнюю губу.       — Чон! — вспыхивает, раздражаясь еще больше, когда произносит это имя вслух, — кто же еще?! Разве это не он растрепал тебе все? — Тэхен зарывается пальцами в волосы, сжимая их у корней, на губы сама напрашивается грустная ухмылка от разочарования. Только непонятно, в ком он разочарован больше — в себе, или же в Чонгуке, — Господи, вот я лох. И что он еще тебе рассказал? Давай уж сразу говори, чтобы не затягивать мое наказание до вечера.       — Я сейчас ни слова не понял, Тэхен. При чем здесь Чонгук?       — Да как же, — повышает голос на эмоциях, но под взглядом отца чуть успокаивается, понижая свою громкость, — перестань, пап. Я знаю, что этот мелкий доносчик с самого детства стучит на меня вам, только я наивно полагал, что мы уже прошли эту стадию, — хмыкает горько, — оказалось, что нет.       — Тэхен, Чонгук мне ничего не говорил, — на пару секунд на веранде повисает гнетущая тишина, — никогда. И уж тем более не ябедничал, как ты выразился.       — В смысле, никогда?       Как такое возможно? Тэхен на него столько раз ругался, столько раз грубил и ворчал, считая, что это Чонгук портит ему жизнь. И ведь он даже не пытался хоть как-то оправдаться, сказать хоть одно слово в свою защиту, только дерзил в ответ на каждую колкость, слетавшую с губ Тэхена.       А он бы поверил ему? Тогда?       Нет.       Да он бы даже слушать мелкого не стал, а уж такое хрупкое чувство, как доверие, Чонгук бы никогда у него не заслужил.       Это. Просто. Пиздец.       — Сядь, — голос отца выводит из пучины сожаления, в которую Тэхен уже успел мысленно загнать себя. Он садится обратно в свое кресло, переполненный чувством вины к маленькому мальчику, который так страстно хотел с ним подружиться, а в ответ на свое дружелюбие получал лишь грубость. Какой же Тэхен все-таки беспросветный идиот, — мы с мамой далеко не глупые, сынок, да и не слепые тоже.       — Мама тоже знает? — еле слышно шепчет, фокусируя все внимание на отце.       — Нет, иначе ты бы просидел взаперти всю неделю.       — Так… откуда ты?       — Ты забываешь, что у меня чуткий сон, сын. Каждый раз, когда ты приземляешься возле нашего окна, я просыпаюсь, — Тэхен распахивает в удивлении глаза. Каким же идиотом он все-таки был, да и остается им же, списывая все свои косяки на действия Чонгука, хотя оказывается, что сам палился, как школьник, — хорошо, что твоя мама спит достаточно крепко, чтобы не услышать твои пьяные кряхтения, когда ты забираешься обратно. Я не стал ей говорить, — как будто прочитав мысли Тэхена, отвечает сразу, предвещая последующий вопрос, — твоя мама чересчур эмоционально на это реагирует, забывая, что мы сами когда-то были подростками.       Тэхен не знает, что на это сказать. Он, если честно, находится в полнейшем шоке от услышанного, и, чтобы переварить все это явно не хватит пяти минут.       — Мы просто переживаем за тебя, Тэхен, — прерывая затянувшееся молчание, продолжает отец, — мама, конечно, иногда утрирует в своих высказываниях, когда говорит, что ты так можешь спиться, бросить учебу и пойти по кривой дорожке, — мужчина слегка улыбается на это, и Тэхен копирует его улыбку. Мама у них действительно та еще королева драмы, когда дело касается ее сына, — но если серьезно, сынок, то я хочу быть уверен в том, что если у тебя что-то случится, ты обязательно обратишься к нам. Неважно, что это будет, мы всегда поддержим тебя и поможем в любой ситуации. Хорошо?       Тэхен частенько забывает, какие замечательные у него родители. Они разрешали ему самостоятельно выбирать, чем он хочет заниматься, в какие кружки хочет ходить, не говорили, с кем можно дружить, а с кем нет. Они никогда не ограничивали его свободу хоть в чем-либо, и, когда он признался, что ему нравятся парни, не кинулись с обвинениями в его адрес, не стали отрекаться от сына, а просто приняли его выбор. А Тэхен, вместо благодарности за все, что они для него сделали и делают по-прежнему, треплет им нервы и заставляет волноваться.       — Конечно, пап, — Тэхен исправится, обязательно. Эта неделя открыла ему глаза на многие вещи, которые он не замечал или не хотел замечать, но начнет он именно сейчас. А потому встает со своего места, подходит к поднимающемуся отцу и крепко обнимает, чувствуя на своей спине крепкие руки родного человека, — извини, что потрепал вам с мамой нервы. Я люблю вас.       — Ох, Тэхени, и мы тебя любим, — мужчина чуть отодвигается, чтобы видеть сына, на губах у обоих улыбки от того, что в этот раз они, наконец-то, друг друга услышали, — как же быстро вы выросли. Совсем недавно бегали карапузами с Чонгуком наперегонки до второго этажа, а сейчас вас, таких взрослых, приходится заставлять проводить хотя бы неделю с предками, — Тэхен, конечно, решил исправиться, но рассказывать отцу о том, что он убегал тогда от доставучего Чона, а не играл с ним в догонялки, хорошим решением точно не будет, — думаю, надо покупать уже дом побольше, а то в этому году Чонгуку пришлось ночевать на диване.       — Почему на диване? Он разве не в своей комнате спит?       — Нет, почему он должен там спать? Там же Миён живет эту неделю, — как само собой разумеющееся произносит отец, — они ведь не пара. Да даже, если бы и были, вряд ли бы им кто-то разрешил делить одну комнату на двоих.       Как это не пара?       Что, блять, за утро потрясений?       У Тэхена, кажется, скоро мозг вскипит от всего, что с ним произошло за последние несколько часов. Еще, блять, сюрпризы сегодня будут?       — Кажется, кто-то уже проснулся, — роняет отец, и через пару секунд Тэхен слышит, что из дома раздаются женские голоса, и гремит посуда, — пошли помогать.

*****

      Городские клубы не шли ни в какое сравнение с тем, что устраивает молодежь на берегу океана каждое лето. Пляжные вечеринки вообще проходят на каком-то другом уровне: люди здесь кажутся более открытыми и раскрепощенными, вкус алкоголя во рту ощущается намного слаще, а шум океана и бескрайнее небо с россыпью сияющих звезд — что-то из ряда фантастики.       Тэхен продвигается сквозь толпу к барной стойке, сканирует разношерстную толпу незаинтересованным взглядом, пытаясь разглядеть хоть кого-то из друзей, которые его практически силком вытащили из четырех стен дома. Если честно, у Тэхена не было настроения куда-то выбираться, пить тем более, и, когда Намджун прислал ему сообщение «в восемь вечеринка на пляже, мы взяли текилу. За тобой заехать?», Тэхен на это ответил лаконичное «устал». Он и правда устал от этих эмоциональных качелей, в которые погрузился с головой, но звонок Джина с произнесенным в трубку «здесь Чонгук», заставил его подорваться с кровати, как ошпаренному. Черт его знает, зачем он так рванул, но собрался Тэхен за каких-то жалких пятнадцать минут, на ходу вызывая такси.       Неловко.       Так Тэхен думал будет проходить совместный завтрак, когда утром выходил из душа. Полагал, что после всего, что между ними произошло, Чонгук отсядет от него, чтобы как можно меньше контактировать с ним, будет прятать глаза и вообще избегать его, молча перебирая еду в тарелке, но…. вместо этого он сидел рядом, о чем-то громко хохотал с Миён, и, что вообще не укладывается у Тэхена в голове, не тушевался под его взглядом. Чонгук был на удивление мил, улыбчив, даже не стеснялся обращаться к нему, то прося передать ему соус к мясу, то извиняясь за то, что чересчур эмоционально реагирует, случайно задевая ногу Тэхена под столом.       Это… раздражало.       Раздражало целый день до чертиков. Почему Чонгук делал вид, будто между ними ничего не было? Нет, конечно, ничего такого и не было, вот только Тэхен себе места не находил все утро, стыдясь своих резких слов на признание Чона, на свою глупость и грубость, которой он кормил младшего на протяжении многих лет, а тот просто делал вид будто все нормально. Какого хрена вообще? Это же его любовь отвергли, неужели он не должен там сидеть, смотреть томно в окно, печально вздыхать и подтирать сопли носовыми платочками? Нет?       Вместо этого он свалил с Миён в неизвестном направлении сразу же после завтрака, а теперь еще и приперся на пляжную вечеринку. И зачем только Тэхен сюда приехал?       — Че надо? — знакомый грубый голос отрывает его от поисков темноволосой макушки в огромной толпе, — ты оглохла, блондиночка?       — Ю…юнги?       — Юнги, Юнги, — бросает темноволосый, строя недовольную мину, — заказывать что-нибудь будешь или просто постоим, посмотрим друг на друга, как девственницы?       Нет, Тэхену в прошлый раз точно не показалась эта неприязнь в голосе к нему, но теперь и этот пазл совпал с общей картиной. Юнги — друг Чонгука, и, видимо, тоже знал о его чувствах к нему. Теперь все сходится.       — Пиво. На твой вкус.       — Окей, — Мин отворачивается, снимает с подвесной стойки чистый бокал и открывает кран с разливным пивом. Тэхен на мгновение думает спросить у него, куда подевался его друг, но решает, что это не самая лучшая идея, и Мин, скорее всего, уже в курсе их разговора.       — Ты давно здесь работаешь? Я тебя раньше здесь не видел.       — А ты что, мне в подружки набиваешься, блондиночка? — отвечает тем же тоном, не отрываясь от своего занятия.       — Не называй меня так, — хмурится Ким, чувствуя, как злость начинает пузыриться по венам от этого дурацкого прозвища.       — Это мой бар, и, ох, — наигранно вздыхает Мин, ставит бокал на стойку и разводит руки, — как жаль, что у меня много клиентов и совсем нет времени на мудаков, — Тэхен на это заявление лишь хмыкает, мельком осматривая молодежь, что трется возле бара с наполненными бокалами, — расплачивайся и вали, — недружелюбно тянет Мин.       Ладно, Тэхен заслужил, он признает. Только поэтому он молча протягивает карту, ждет сигнала о списании и со своим бокалом светлого уходит в толпу. Проходит мимо импровизированного танцпола, где в свете разноцветных огоньков трутся друг о друга уже подвыпившие студенты, и, наконец, замечает на больших надувных мешках своих друзей. Те сидят полукругом у разведенного костра, рядом Тэхен замечает уже две пустые бутылки из-под текилы, а, значит, друзья уже навеселе.       — Ооо, какие люди решили посетить нас, — радостно восклицает Хо, салютуя ему рюмкой, из которой проливается драгоценная горячительная жидкость. Его это, кажется, не особо и волнует, когда он опрокидывает голову, выпивая ту залпом.       Тэхен быстро здоровается со всеми, занимает единственное свободное место рядом с Мингю на мешке, и ловит взглядом хитро улыбающегося Сокджина, сидящего напротив.       — Там, — тот многозначительно кивает головой за свое левое плечо, и Тэхен на этом моменте перестает вообще различать какие-либо звуки, не слыша даже под ухом хохочущего Хосока.       Потому что видит Чонгука. Чонгука, который решил сменить свой неизменный тотал-блэк на белую футболку и светлые, протертые на коленях джинсы. В ушах блестят колечки, Тэхен даже отсюда видит, как они покачиваются в такт его голове, ровно четыре в правом ухе, и два в левом. Нереально красивый под ночным звездным небом, с переливающимися огоньками в смоляных волосах и широкой улыбкой на губах. Он держит в руках стакан с янтарной жидкостью, которая колышется от низкого грудного смеха Чона, и Тэхену кажется, что он слышит его даже сквозь шум огромной толпы и басов музыки. А затем Тэхен видит, как на его тонкую талию ложится загребущая лапа того, кому тот улыбается, и у Кима непроизвольно смыкаются челюсти от этого действия, потому что Чонгук чужую культяпку от себя убрать не спешит, более того, сам придвигается ближе.       Сука, как же бесит!       Почему его это вообще волнует? Чонгук взрослый мальчик, и он вправе вести себя так, как считает нужным. Что ему, действительно, сидеть и убиваться по какому-то там Ким Тэхену, который его отверг? Конечно же, блять, нет. Можно же сделать вид, что все отлично, нажраться и обжиматься с первым встречным парнем. Разве ему самому это не на руку? Раз Чон не парится по поводу его отказа, то ему тем более незачем забивать себе голову ненужными мыслями.       — Тэ, ты с нами?       Тэхен поворачивается корпусом к друзьям, притирается поближе в кресле к Мингю, и смотрит на Нама, что держит в руках бутылку текилы над рюмками.       Сколько можно вообще киснуть, Ким Тэхен? Поэтому:       — Наливай.       Сегодня последний день отдыха, а он тут сопли жует непонятно из-за чего.       Если взять объективно — Тэхен совсем не уверен, что ненавидит Чонгука, как раньше. Ну ладно, совсем не ненавидит. Хотя… а ненавидел ли он его вообще? Все его негативные эмоции по отношению к Чону формировались из мыслей, что тот на него стучит неустанно, но сегодня отец развеял этот миф. Чонгук никогда не пакостил ему, да — заставал на горяченьком и не раз, палил с сигаретой возле дома, но ни разу не доложил об этом родителям, хотя Тэхен всю жизнь наивно полагал, что тот так и поступает. Тэ уже не понимает, если честно, ничего. Он в край запутался во всем, что касается младшего, и в своих чувствах, и в эмоциях, которые за эти сутки скачут галопом. Тэхен растерян.       Но теперь это все уже неважно. Сегодня последний день совместного отдыха, а уже завтра утром они соберут свои чемоданы и разъедутся каждый по своим квартирам. И пересекаться теперь они не будут даже невзначай, потому что Тэхен живет в общежитии, а Чонгук в своей квартире, и неожиданные гости больше не застанут его врасплох в квартире родителей, как это частенько бывало.       Поленья, что подкидывает изредка Джун, немного потрескивают, выпитый алкоголь согревает изнутри, вытесняет ненужные мысли, что поселились в его голове. Он уже не считает количество выпитых рюмок, которые запивает выбранным Мином пивом, слушает разговоры друзей, их планы на будущий учебный год. Становится немного грустно расставаться со всем этим. Хотя, так происходит с ним каждое лето, но в этот раз почему-то тоска ощущается гораздо сильнее, ядовитее, словно он прощается с этим местом навсегда.       Мингю что-то увлеченно рассказывает Джину, иногда кидая взгляды в сторону притихшего Тэхена. На вопросы отвечает изредка, сам разговор не заводит, только головой постоянно крутит и пьет.       Тэхен достает сигареты, подкуривает, чувствует боковым зрением, что ребята обеспокоенно поглядывают на него. Он понимает, что нужно отвлечься, забыться на этот вечер, но сделать ничего с собой не может, когда голова то и дело поворачивается в сторону Чона, а взгляд непроизвольно цепляет темноволосую макушку. Тэхен и сам не понимает, какого черта он зациклился на мелком засранце, почему его так злит, что тот обжимается с каким-то левым парнем.       Он делает глоток, залпом опустошая бокал с пивом, докуривает истлевшую в руках сигарету, собирается подкурить новую, но так и замирает с зажигалкой в руке. Какого черта, блять? Тэхен поверить своим глазам не может, когда видит, как парень подносит руку Чона к своему лицу, и целует аккурат в маленькую татуировку черного кролика. Сука?! Это его, Тэхена, татуировка! Какого хрена он вообще ее слюнявит? И когда Чон только успел снять заживляющую пленку с запястья, если вчера она еще была спрятана ото всех ненужных глаз?       Сука!       Стоп.       Тэхен мысленно одергивает себя, в ужасе отводит взгляд на свои руки, сжимает с силой кулаки так, что сигарета ломается, превращаясь в труху. Неужели… неужели он ревнует? Нет, быть такого не может, Чон ведь ему совершенно безразличен…       Совершенно. Абсолютно. Точно.       — Тэхен, ты в каких облаках витаешь?       Джун протягивает ему полную стопку, и Тэхен, никого не дожидаясь, залпом отправляет ту в рот.       — Эмм, ну ладно, — выдает тот недоуменно, сталкиваясь с такими же взглядами друзей.       Тэхену необходимо напиться, чтобы такие мысли не посещали его дурную голову. Как, блять, ему может нравиться Чонгук? Не может такого быть, это невозможно, немыслимо. Он протягивает свою стопку обратно Джуну, требуя налить еще.       — Друг, куда ты так торопишься? Может, сделаешь паузу?       — Лей, Нам.       Мингю пытается отвлечь его собой, когда прослеживает, куда направлен чужой растерянный взгляд, кладет правую руку Тэхену на коленку, сдавливая, а потом принимается водить ладошкой по бедру. В знак поддержки. Они вчера все выяснили между собой, когда Тэ попросил его приехать. Мингю, если честно, рассчитывал на отменный секс, как всегда бывало с Тэхеном, но вместо горизонтального продолжения тот разорвал поцелуй и извинился. Сказал, что хочет остаться просто друзьями, без всяких привилегий, и он принял это, не стал лезть в душу Тэхена и выяснять причину такого неожиданного решения. И теперь, наблюдая, как Тэхена чуть ли не колотит от того, как Чон потирается задом о чужой пах в танце, он, кажется, все понял. Интересно только, понял ли это сам Тэхен?       Тэ осушает залпом очередную стопку текилы, сосредотачивается на ощущениях чужой руки, мажет поплывшим от алкоголя взглядом по Мингю. Надо было давно схватить его под руку и увести отсюда, сбросить напряжение, что преследует его после той ночи, может, и мысли эти из головы все выветрятся после хорошего секса. Тэхен перехватывает чужую руку, кладет другую на шею парня и притягивает несопротивляющееся тело к себе. Они целовались уже много раз, и ничего нового для себя Тэхен не открыл, проталкивая язык в чужой рот, однако одно он осознает точно — с Чонгуком было не так. Там было ярко, оглушающее, в венах вскипала кровь от одних прикосновений к желанному телу, а поцелуи заставляли сгорать изнутри. Тэхен такого никогда не чувствовал, ни один партнер не заставлял его полыхать одним только взглядом, ни одни стоны не вызывали у него то желание, что вызвал Чон.       — Тэ, — Мингю отстраняется, смотрит непонимающе в чужие глаза, на дне которых злость плещется, — прекрати, ты не хочешь этого.       — Хочу, — хрипит в ответ, стараясь не смотреть в ту сторону, где Чон скользит своими бедрами по чужим, — мне это нужно, Минни.       Мингю пару секунд о чем-то думает, и, не теряя больше времени, седлает его бедра, прижимаясь губами к бьющейся жилке на шее:       — Хочешь уйти отсюда, Тэ? — руки плавно скользят ниже, опускаясь к кромке джинсов, — ты можешь остаться у меня, а утром уедешь домой, как обычно.       А Тэхен не знает, чего он хочет. В голове кавардак, в эмоциях сплошной сумбур. Отвратительно. Мингю покрывает поцелуями его шею, трется задницей о его пах, заставляя член неприятно упираться в ткань шорт. Тэхену не нравится. Чертова физиология, чертов Чонгук, что заставляет его сомневаться в своих решениях. Руки плавно перетекают с талии на задницу, сминают две половинки, но все это так неправильно. Задница под руками совершенно не та, что хочется, губы на губах чуть суховатые, не такие вкусные, как были у него.       Где-то приглушенно слышны вопли друзей «уединитесь уже, что за порнуху вы нам тут устроили», а потом Тэхен переводит взгляд туда, где минутами ранее стояла его головная боль. Та, которой уже и след простыл.       Тэхен озирается по сторонам, выискивая знакомую макушку, внутри что-то закрадывается, свербит под кожей, как надоедливая муха, вытесняет все сомнения, что терзали его голову. Злость разгорается внутри, тлеет пока лишь угольками, грозя вот-вот вылиться в настоящий пожар, потому что ни темноволосой макушки, ни его спутника, что нагло лапал то, что ему не принадлежит и принадлежать не должно — нет.       Тэхен отодвигает от себя ошарашенного Мингю, подрывается на ноги и бежит к единственному человеку, который должен знать, куда эта парочка делась. Друзья что-то орут ему вслед, но Тэхен не обращает внимание ни на кого, пробирается сквозь импровизированный танцпол, добегая до барной стойки.       — Где он? — выпаливает на одном дыхании, перебивая увлеченных друг другом Миён и Юнги.       Плевать. Сейчас главное успеть.       — Долго думал, парень, — хмыкает Мин, отворачиваясь обратно к девушке.       — Сука, Юнги, — Тэхен перегибается через стойку, хватая несопротивляющегося Мина за воротник рубашки, — скажи мне, где Чонгук, иначе, клянусь Богом, я выбью из тебя ответ на свой вопрос.       Он должен успеть. Должен, должен, должен — это единственные мысли, что стучат в голове набатом, поэтому он больше не будет церемониться, надо будет — выбьет все ответы, если понадобится — станет умолять, чтобы успеть найти Чона.       Мин хмурится, стряхивает с себя чужие руки, обдумывает, нужно ли сдавать местоположение друга, но заглядывает в глаза Тэхена и решается:       — Ты опоздал, Тэхен, — ухмыляется Мин, — красная камри на парковке.       Тэхен в эту же секунду припускает и срывается с места. В голове только одно — должен, должен, должен. Он должен успеть.

*****

      Чонгук стискивает зубы, когда влажные губы парня скользят по его шее. Хочется вскрыть себе череп, забыться от бушующих в груди чувств, а еще лучше просто забыть. Забыть того человека, что из года в год считал его своим врагом, что при каждом удобном случае выпускал свои колючки, не замечая в свою сторону влюбленного взгляда. Жаль, он слишком поздно понял, что у него никогда не было ни малейшего шанса на взаимность.       Футболка куда-то отброшена, как и бестолковые мысли, чужие губы смакуют его кожу, чертят дорожку к впадинке меж ключиц, на что Чонгук придвигается на чужих коленях ближе, пытается расслабиться в этих незнакомых руках. Парень жадно сминает его талию, проходится кончиками пальцев по позвоночнику Чона, отчего по телу пробегает стая мурашек, а затем пальцы тянутся под резинку джинсов, проникая.       Чонгука тошнит. В груди все отбойником стучит о том, что это неправильно, что это не те руки, которые он хочет ощущать на своем теле, и запах, что забивается в его ноздри более густой, терпкий, от него в горле ком образуется. Он фантомно ощущает запах Тэхена, который растекается как патока по глотке, Чонгук помнит, как он жадно вдыхал его, слизывая с кожи. Член в джинсах заинтересованно дергается от этих мыслей, наливается кровью при воспоминаниях о той ночи…       Нет, нет, нет, никаких Тэхенов больше в его голове.       Чонгук даже не замечает, что парень напротив уже преодолел сопротивление в виде его джинсов и боксеров, а его руки жадно наминают ничем не прикрытые ягодицы. Палец кружит вокруг колечка мышц, заставляя Чонгука немного нервничать. Ему плохо-хорошо от этих ласк, и он не понимает, чего хочет больше — то ли отпрянуть подальше, то ли попросить уже, наконец, толкнутся внутрь.       — Малыш, прикоснись ко мне тоже, — шепчет блондин, обжигая мочку уха своим горячим дыханием. Его палец обводит судорожно сжимающуюся дырочку, пока Чонгук расправляется с чужой молнией, собирается стянуть те с ног, как в окне раздается оглушительный шум.       Парни вздрагивают, когда отчетливый звук вновь повторяется — кто-то со всей силы барабанит по тачке и пинает колеса.       — Какого черта? — кричит парень, стягивая со своих колен Чонгука, — это отцовская тачка, олень, перестань долбить.       Он снимает блокировку, открывает дверь, но не успевает ничего сказать, как его за шиворот вытягивают на улицу. Чонгук, наплевав на отсутствие футболки и расстегнутые джинсы, выскакивает следом, и застывает с открытым ртом, когда видит взбешенного Тэхена, возвышающегося над его несостоявшимся любовником.       Тэхен переводит взгляд на опухшие губы младшего, на наливающуюся красным метку на сгибе плеча, на голый торс, и со всей злости наносит новый удар парню под собой. Тот даже не успевает отвечать, лишь закрывает голову руками, когда прилетает очередной сильный удар. Тэхену ярость застила глаза, он никогда не был таким агрессивным, но от такого вида Чонгука у него сорвало крышу.       — Тэхен! — отвиснув, Чонгук подскакивает на помощь, перехватывая чужую, занесенную для удара руку, — какого хрена ты делаешь?       — Он что-нибудь сделал?       — Что? — Чонгук уже, если честно, нихрена не понимает, и вот эти словесные ребусы разгадывать у него нет никакого желания.       — Он тебя тронул?       — Нет, блять, потому что ты, какого-то хуя, возомнил себя ебаным Брюсом Ли, — выпаливает Чон, выпуская чужую руку из захвата, — какого хрена тебе надо теперь, Тэхен? Ты мне все четко объяснил, а я, как умный мальчик, все понял. Так что, будь добр, встань уже с…. как там тебя?       Парень на земле приглушенно стонет, по-прежнему прикрывая голову руками. Блять, у него, кажется, кровь из носа течет.       — Что ты здесь делаешь, Тэхен? — вымученно вздыхает Чонгук. Достает с заднего сиденья футболку, натягивает ее, понимая, что сегодня у него уже ничего не будет. Прихватывает из бардачка салфетки и протягивает хнычащему на земле парню. Ох, и ухажера он себе нашел.       — Чонгук, ты… там… ты хотел заняться с ним сексом?       Чонгук пару секунд стоит в ступоре, пытаясь вникнуть в суть произнесенного вопроса, а затем с его губ срывается смешок, потом еще один и еще, пока не перерастает в дикий хохот. Человек, в которого он влюблен с девяти лет, который вчера растоптал его чувства, теперь стоит побитым щенком и смотрит на него так растерянно и виновато, что хочется смеяться еще громче. Еще и вопросы такие задает, словно ему действительно не все равно, будто ему есть до этого какое-то дело. Смешно.       — Да ты капитан очевидность, Тэ. Я бы им уже занимался, если бы не один парень, что решил помахать кулаками. Нахуя, Тэхен? Что — ни себе, ни людям?       — Не говори так, Чонгук. Я просто увидел, что тебя нет и…       — И что? Что не так? Насколько я помню, ты там тоже собирался не в шахматы играть со своим Минни, — лицо Чона исказила гримаса отвращения. Да, он прекрасно видел, хоть и старался не задерживаться взглядом на этой парочке, как они жарко сосались на глазах у всех, совершенно никого не стесняясь, — так какого хрена ты мне испортил вечер? Что, отшили, и ты решил испоганить его и мне? Или твоя давалка растеряла сноровку и больше не удовлетворяет тебя? Хотя, наверно, после вашего вчерашнего марафона у него все тело болит, вот и не перепало.       — Нет, все не так, ты неправи….       — Тогда какого хуя тебе нужно от меня? — срывается на крик.       Тэхен пытается собраться с мыслями. Он вообще-то нихрена не подумал о том, что скажет Чонгуку. Главная цель состояла в том, чтобы помешать ему совершить глупость. И что он должен сказать? «Ты мне, кажется, нравишься, и я тебя приревновал»? Пиздец. Чонгук ведь ему после вчерашнего не поверит, да он и сам-то себе до сих пор не верит. Даже в его голове это звучит абсурдно, а уж вести сейчас разговоры, когда оба на взводе — идея так себе.       Им лучше всего поговорить наедине, когда эмоции обоих стихнут, и они смогут рассуждать здраво, а не под гневом чувств, а потому:       — Поехали домой, Чонгук.       — Заебись ты придумал. Вали, куда хочешь, а я возвращаюсь обратно.       — Чонгук, постой…       — Отвали, Тэхен. Жалость свою можешь засунуть куда подальше, а меня не трогай больше.       Чонгук не дожидается ответа, не хочет опять запастись нелепой надеждой, от которой потом снова будет больно, и уж тем более не хочет тешить себя причинами, почему Тэхен выдернул его из машины. Его больше не должно волновать ничего, что связано с ним.       Отныне Ким Тэхен останется в его прошлом.